w&m (woman and man)

йохану не удавалось лишний раз как-то поддеть женское самолюбие и непоколебимость; та неловко изворачивалась и переводила в шутку любую колкость. также шуткой становилось всё, что произносилось его ртом, а далее - звонкий и задорный смех во всю глотку (её, конечно же). сам-то он смеяться и шутить не умел. но пошутить попытался. смешно не было, потому что сейчас девушке очень страшно, а йохану – странно. запирать девушек против их воли (не убивая) ему ещё не приходилось. да и девке, небось, впервые в жизни не до смеха. он гнёт спину над кроватью, в которой лежит похищенная; рассматривает бледнющее лицо напротив, жадно вгрызается взглядом в сжатую линию сухих губ и едва заметно хмурит светлые-светлые брови. —почему не улыбаешься? — монотонно спрашивает, склоняясь ниже (ближе). — я же пришёл. — и что?  она действительно не понимает чему радоваться. глупая хохотушка. — если бы я не пришёл, то ты бы умерла. — это ещё почему?  парень хмыкает: ну и идиотка... терпеливо продолжает давать ответы на вопросы, пока тонкие и длинные пальцы незатейливо теребят пуговку женской рубашки, не расстёгивая: — я тебя кормлю и… — и насилуешь, — в тон его меланхоличному голосу отвечает, нервно передёргивая плечами.  ему почти забавно, ей – тошно. — ты так считаешь?  либерт целует губы, подбородок слегка прикусывает; руками не лапает, он же не дикарь, чтобы таким образом обходиться со своей женщиной. «его женщина» не сопротивляется: покорно откидывает черногривую голову на подушки – и вот, теперь йохан всасывает смуглую тонковатую кожу её шеи.  насилует? да, определённо. он не уходит в отрицание; ноль оправданий своим действиям.  всё, что угодно, лишь бы эта тварь больше не смеялась.