Катализатор перемен

Я тихо наблюдала, стоя у двери, за тем, как Хёнджин сидит за моим столом, усердно вырисовывая линии в скетчбуке. Тихий скрип половицы под моими ногами не нарушил его сосредоточенности. Хёнджин так увлечённо склонился над блокнотом, что не заметил моего приближения, но прекрасно ощутил его. Медленно, бесшумно, я подошла ближе, стараясь не спугнуть вдохновение и не помешать его творческому порыву. За всё время отношений мне ни разу не удалось наблюдать за тем, как Хёнджин посвящает себя искусству. А это уже было настоящей усладой для глаз: то, как он изящно и плавно двигал карандашом, мягко и легко касался плотной бумаги… В нём читалось мастерство художника, что вызвало во мне гордость и восхищение парнем. Когда я оказалась достаточно близко, чтобы увидеть, что он рисует, меня пронзило удивление. С первого взгляда это казалось хаотичным переплетением линий, беспорядочным вихрем графита на бумаге, но, присмотревшись внимательнее, начала различать очертания… фигуры. Их было две, переплетённых в порыве страсти. Одна – более миниатюрная, хрупкая, словно фарфоровая куколка. Другая – крупнее, сильнее, готовая защитить и окутать собой. Их тела, изображённые лишь намёками, переплетались в танце, в котором каждое движение говорило о нежности и страсти. Их губы… Губы соприкасались в  чувственном, затяжном поцелуе — если глубже оценить и назвать, то точнее всего подойдёт слияние душ. Каждая линия, каждый штрих передавал трепет, волнение, желание. Казалось, будто я чувствую жар их тел, слышу вздохи, ощущаю сладость чужих губ. Руки миниатюрной фигуры обвивали шею партнёра, цепляясь за него, словно это был единственный якорь спасения в бушующем океане. Крупная фигура обнимала её в ответ, прижимая к себе так крепко, словно боялась потерять. Вокруг них царил ураган, сметающий всё на своё пути, но в центре, в точке их соприкосновения, была лишь гармония и страсть. Это не просто набросок, это целая история, рассказанная языком линий и теней. История о любви, о желании, о страхе потерять. История, которая захватила меня целиком, не позволяя отвести взгляд.  История, которую мы живём с Хёнджином. Парень отложил карандаш в сторону, выдыхая с тихим удовлетворением. В этот момент я нежно коснулась его плеча. Он обернулся, улыбаясь: —Вошло в привычку наблюдать за мной, пока я занят искусством? — он выгнул бровь, прикусывая нижнюю губу. Я отвела взгляд в сторону, вспоминая случаи, и тут меня осенило — наша первая встреча. Кто же знал, что всё случится так, и тот день станет катализатором всех изменений и событий. Мои щёки покрылись румянцем из-за воспоминаний и того, что я забыла тот момент. Хёнджин сглотнул, переводя взгляд с моих глаз на скетчбук, лежащий перед ним. Заметив, что я вновь рассматриваю рисунок, он неловко прикрыл его рукой. —Тебе… нравится? — пробормотал он, опуская взгляд. Вместо ответа я протянула руку и аккуратно убрала его ладонь со страницы. —Это потрясающе, — прошептала я, не отрывая взгляда от чувственного наброска, — ты невероятно талантлив. —Не думаю, что это достаточно хорошо. Просто неожиданный порыв, — пробормотал он.   Я нежно коснулась его руки, переплетая наши пальцы: —Это прекрасно, Хёнджин, — сказала я, глядя ему прямо в глаза и повторяя те же слова, — здесь столько эмоций и чувств. Ты вложил в этот рисунок душу, причём не только свою. Он снова посмотрел на меня, и в его глазах я увидела отражение тех самых чувств, которые были изображены на бумаге. Нежность, страсть, желание… Я медленно придвинулась ближе, ощущая, как сердце начинает биться быстрее. Он не отстранился. Наоборот, подался вперёд, сокращая расстояние между нами. Наши губы встретились в мягком, нежном поцелуе. Это был не страстный порыв, а скорее, трепетное прикосновение, полное нежности и восхищения. Я закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом близости, чувствуя тепло его губ на своих. Хёнджин углубил поцелуй, и я почувствовала, как его руки нежно обнимают меня за талию. Я ответила на его объятие, прижимаясь к нему ближе, чувствуя, как наши тела сливаются в одно целое, как на бумаге, лежащей перед нами. —Просто будь рядом, — шепчу в поцелуй, наслаждаясь мягкими, но столь настойчивыми губами. Чувствую, как сердце начинает биться в унисон с его, соединяя пульсации нашей связью. Само понимание, что мы были созданы ради друг друга, засело в голове. Мы понимаем друг друга без слов, знаем лучше, чем кого-либо другого. Это было больше, чем просто поцелуй, это было признание в любви, выраженное языком тела. —Всегда, — прошептал Хёнджин, — всегда буду рядом. Полная луна висела над поляной, словно серебряный глаз, пристально наблюдающий за тихой парой. Её мягкий свет заливал траву, превращая ту в мерцающее изумрудное море, и подчёркивал резкие, усталые черты лиц Чанбина и Чанёль. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев на ветру и отдалённым уханьем совы. Они знали, что этот мир – временный, эфемерный, как утренний туман, растворяющийся с восходом солнца. Чанбин сидел, прислонившись спиной к могучему дубу, его тёмные волосы сливались с тенями. Лицо Чанёль, освещённое лунным светом, казалось ещё более скульптурным и прекрасным. Она сидел напротив Чанбина, скрестив ноги, а её взгляд был полон грусти и нежности. Парень и девушка были противоположностями во многом, кроме одного — их любви друг к другу. Любви, зародившейся вопреки вражде, и истории, обречённой с самого начала, ожидающей трагического финала. —Луна сегодня красивая, – тихо произнесла Чанёль, нарушая тишину. Чанбин кивнул, не отрывая взгляда от её лица: —Она знает, что это наша последняя такая ночь. —Я не хочу думать об этом. Дай мне просто запомнить тебя таким… здесь… со мной, — девушка тяжело вздохнула, теряя крупицы спокойствия и сдержанности. Слёзы так и просились выйти наружу. Она поднялась и подошла к Чанбину, опустившись на колени рядом с ним. Их взгляды встретились, и в них отразилось всё: любовь, страх, тоска и неизбежность. —Я люблю тебя, Чанбин, — прошептала Чанёль, проводя рукой по его щеке, — больше, чем кого-либо на свете. Чанбин закрыл глаза и прижался к её ладони: —Я люблю тебя, Чанёль. Всем сердцем и всей душой. Она открыла глаза, и в них всё же появились слёзы.  Не сдержалась. —Но скоро… завтра, послезавтра, неважно, мы станем врагами. Будем сражаться… друг против друга. Чанёль кивнула, её лицо исказилось от боли: —Я знаю. И это разрывает на части, — глаза девушки блестели не только от слёз, но и от свечения луны. Такого холодного, будто ночное светило выражало то же отчаяние, что и пара, — но я не могу предать свою стаю, как и ты. —Мы будем сражаться с честью. Запомним этот момент и постараемся… выжить, ради друг друга, — Чанбин взял её руку в свою и сжал. Чанёль придвинулась ближе и прижалась губами к губам парня. Это был горький, прощальный поцелуй, наполненный любовью и отчаянием, который они будут помнить всю свою жизнь. Или отведённые часы… Когда они отстранились, на их лицах были слёзы. Они понимали, что начнётся бойня, в которой пара будет вынуждена сражаться друг против друга. Бойня, которая может навсегда разлучить их. Но сейчас, под светом полной луны, они были вместе. Они любили друг друга. И это было единственным, что имело значение. Единственным, что могло дать им силы пережить надвигающийся кошмар. Они обнялись крепко, пытаясь запомнить тепло, запах и вкус друг друга. Знали ведь, что завтра может быть уже слишком поздно. Они станут врагами, а не любовниками, — завтра их ждёт война. Тонкие пальцы Джен аккуратно толкнули дверь, впуская тишину коридора внутрь комнаты. Студия, обычно наполненная громкими звуками музыки и заразительным смехом Криса, сейчас была погружена в напряжённое молчание, которое ощущалось почти физически. Чан сидел в своём кресле, сгорбившись над компьютером, его руки быстро двигались по клавишам. Большие наушники плотно прижимались к ушам, отгораживая от внешнего мира. Даже со спины Джен чувствовала, как сильно он напряжён. Парень всегда занимался в студии, когда эмоции переполняли его, а слова оказывались бессильны. Сейчас он создавал музыку, пропитанную предчувствием надвигающейся войны, в которой звучали боль, страх и надежда. Аккуратно поставив две кружки чая на стол, Джен подошла к Чану и медленно развернула его кресло к себе. Парень вздрогнул от неожиданности, его глаза широко распахнулись, и он растерянно посмотрел на неё. —Привет, — тихо произнесла Джен, протягивая ему кружку. Крис слабо улыбнулся, его глаза потеплели. Он снял наушники, повесив их на шею, и принял кружку, согревая ладони о тёплые стенки. —Привет, — ответил он, его голос звучал устало. Джен не стала спрашивать, что его беспокоит, ведь они знали друг друга настолько хорошо, что слова были лишними. Девушка видела отражение своих переживаний в его глазах, слышала отголоски собственной тревоги в молчании молодого человека. —Просто хотела принести тебе чай, — сказала Джен, присаживаясь на край стола. Он сделал глоток горячего напитка, прикрыв глаза от удовольствия:  —Спасибо. Это очень кстати. После небольшой паузы Джен тихо произнесла:  —Включи Eternity. Крис удивленно посмотрел на неё, а затем слабо улыбнулся, понимая. Eternity. Их песня. Демо, которое он написал однажды ночью, когда не мог заснуть от тоски по ней, когда она была далеко. Песня, в которой он выразил всю глубину своих чувств к ней. Он молча кивнул и, повернувшись к компьютеру, запустил трек. С первых аккордов студия наполнилась мелодией, в которой переплетались нежность, тоска и надежда. Песня говорила о вечной любви, о преодолении любых препятствий, о вере в то, что они всегда есть друг у друга, несмотря ни на что. И они сидели в уютном молчании, согретые теплом чая и музыкой, которая отражала всю историю их отношений. Ребята не нуждались в словах, понимая друг друга сердцем. Знали, что, несмотря на надвигающуюся тьму, их любовь будет светить им как маяк, направляя сквозь бурю.  Eternity. Вечность.  Именно это они обещали друг другу. И именно в это они верили. Резкий запах дешёвого алкоголя смешивался с гулом голосов и громкой музыкой, сотрясающей стены бара, но Минхо, казалось, не замечал ничего вокруг. Он сидел за стойкой, опустошая рюмку одну за другой, словно пытаясь вытравить из памяти все тревоги и переживания. Война. Это слово эхом отдавалось в его голове, преследуя даже в таком шумном месте. Как защитить своих? Как уберечь тех, кто ему дорог, от надвигающейся бойни? Он смотрел в мутную янтарную жидкость, словно пытался разглядеть там ответы на свои вопросы. Жизнь проносилась перед глазами: воспоминания о детстве, первая любовь, потеря близких… всё это казалось таким хрупким и мимолетным на фоне надвигающегося хаоса. Он был воином, лидером, но сейчас чувствовал себя беспомощным перед лицом неизбежного. —Эй, Лино! Какими судьбами здесь в одиночестве киснешь? — раздался знакомый голос, пробивающийся сквозь шум. Минхо поднял голову и увидел Хана, альфу союзнической стаи, стоящего перед ним с лучезарной улыбкой. Рядом с ним неизменно Феликс, Сынмин и Чонин, такие же молодые и энергичные, как и всегда. —Хан? — удивлённо произнёс Минхо, — что вы здесь делаете? —Решили немного развеяться перед бурей, — ответил Хан, подмигнув, — а ты выглядишь так, словно сам эту бурю и вызвал. —Просто… много думаю, — пожал плечами Минхо, отводя взгляд. —Понимаем, — серьёзно сказал Сынмин, — но иногда нужно просто отвлечься и расслабиться, иначе можно сойти с ума. Феликс и Чонин согласно закивали, вовсю увлекаясь окружающей обстановкой. —Мы как раз собирались заказать что-нибудь выпить и повеселиться, —предложил Хан, — присоединишься? Минхо колебался. Часть его хотела продолжать топить свои переживания в алкоголе в одиночестве, но другая, более разумная, понимала, что ему сейчас нужно собраться с силами и забыть о войне хотя бы на несколько часов. —Хорошо, — согласился он, с трудом выдавив улыбку, — только пусть кто-нибудь заплатит, я сегодня не в настроении раскошеливаться. Хан расхохотался, похлопав его по плечу: —Не переживай, сегодня плачу я! Эй, бармен! Нам еще пять и сразу можешь готовить добавку! Мы настроены попробовать весь ваш ассортимент алкогольных напитков. Впервые за долгое время Минхо почувствовал, как напряжение немного отступает. В окружении друзей, с алкоголем в руке и громкой музыкой в ушах, он смог хотя бы на время забыть о войне и насладиться моментом. Знал, что завтра всё вернётся на круги своя, но сегодня… сегодня он просто отдохнет, позволит себе быть живым, отложит все переживания и впервые за долгое время отдастся отдыху в компании тех, кто понимал его без слов. Поэтому услышав занятный мотив типичного клубного ремикса, Минхо направился в центр танцующей толпы, полностью отдаваясь ритму. Рядом было полно людей, точно так же проживающих в моменте и не желающих думать наперёд о том, чего нет. Справа показался танцующий Феликс, одновременно кокетничающий с незнакомой девушкой. После остальные парни не заставили себя долго ждать. На волнах общего настроя, все освободили голову от забот, наслаждаясь весельем и опьяняющей лёгкостью. Мартин перестал появляться на парах, пропал словно тень, растворившаяся в лучах яркого солнца. Сначала посвящённые списывали это на проблемы в его стае, которые скапливались вроде туч перед грозой. Каждый день приносил новые испытания, новые потери, и Мартин, как лидер, чувствовал ответственность за каждую душу. Но однажды, когда он всё же заставил себя прийти на лекцию, его встретил испытывающий взгляд сотен студентов. Все не сводили с него глаз, перешёптываясь между собой. Настороженный Мартин случайно услышал обрывок разговора, который раскрыл ему ужасную правду – его имя было вымазано грязью, а репутация разрушена. По университету поползли слухи, словно ядовитая змея, разнося ложь о его связях с нелегальными организациями, о тёмном прошлом, запятнанном судимостями и преступлениями. Мартин был шокирован. Кто мог распространить эту ложь? Кто стремился уничтожить его имя? Возвращаясь в свою стаю, он чувствовал, что поддержки становится всё меньше. Члены его команды смотрели на него с подозрением, их лица были полны сомнений и недоверия, особенно после инцидента с сыном. Некоторые, ссылаясь на непонятные причины, начали покидать стаю. Мартин понял, что всё это – часть одного слаженного плана. И тогда до него дошло, кто стоит за этим. Чан. Его давний враг, место которого он всегда стремился занять. Стремился получить хоть крупицу такого же влияния, как у Криса. Мартин всегда любил быть в центре внимания, рвался быть лучше других, выставляя себя в самом выгодном свете. Он гордился своей репутацией, именем и, конечно же, статусом, но сейчас всё рушилось, словно карточный домик. Альфа терял не только союзников и поддержку.  Мартин терял себя.  Уничтожались его ценности, убеждения, идеалы. Он чувствовал, как постепенно угасает огонь в его душе и исчезает уверенность в себе. Мартин, когда-то сильный и уверенный лидер, превращался в тень самого себя, в изувеченную оболочку, полную боли и разочарования. Он видел, как его мир рушится, стираясь в мелкую пыль, и ничего не мог с этим поделать. Но парень не позволит просто так ткнуть его носом в то дерьмо, которое наворотил. Легко не отделается никто, и Мартин готов пойти на риски, в первую очередь защищая себя и свою семью. Ему же не впервые играть по грязному, вновь придётся замарать руки в чужой крови. Чёрный плащ мелькал меж деревьев, словно призрак, бесшумно пробирающийся сквозь густой лес. Девушка, закутанная в него, напряжённо прислушивалась к каждому звуку, определяя степень опасности. С тревогой в сердце она продолжала свой путь, зная, что от успеха её задумки зависит многое. Наконец, впереди показалась её цель – одинокая, страшная избушка, притаившаяся в самом сердце леса. Внешний вид той внушал ужас: покосившиеся стены, прогнившая крыша, словно изъеденная болезнью, и мутные, слепые окна. Вязкая слюна застряла в горле, парализуя дыхание. Страх, подобно ледяной руке, сжимал девичье сердце. Собрав всю свою волю в кулак, девушка решительно подошла к двери и постучала. От прикосновения её пальцев прогнившее дерево поддалось, и дверь со скрипом отворилась, впуская внутрь холодный, сырой воздух. Запах плесени и сырости ударил в нос, смешиваясь с терпким ароматом грибов и каких-то трав. Внутренности скрутились в тугой узел. Молодая девушка отчаянно захотела выбежать из этого проклятого места, бросить всё и никогда не возвращаться, но она заставила себя сделать шаг вперёд, настраиваясь совершить задуманное, выполнить то, ради чего пришла сюда. Отчаяние и месть — хорошие стимулы. Света почти не было, лишь редкие полосы проникали сквозь щели в стенах, тонущие в непроглядной тьме. Но вдруг, словно в ответ на решимость, в глубине избушки вспыхнул огонёк. Единственная свеча на столе, казалось, сама собой загорелась, рассеивая мрак. Из темноты к свету потянулась корявая, старая рука, покрытая сетью вен и морщин. Пальцы, скрюченные вечностью, дрожали, бережно подхватывая свечу и поднося выше. Страшное лицо, изуродованное  шрамами, смотрело прямо на девушку. Глаза, глубоко запавшие в глазницы, горели злым, нечеловеческим огнём. Кожа была жёлтой и дряблой, а рот искривлялся в подобии улыбки, обнажая редкие, гнилые зубы. Скрипучий, словно сухой сучок, ломающийся под ногой, голос донёсся до её разума: —Мия, — старушка растянула имя молодой девицы, пробуя его на вкус, — скажи вслух, деточка, для чего ты сюда явилась. Последнее, что увидела Мия, была ужасающе страшная улыбка, которая, казалось, проникала прямо в душу, высасывая последние остатки надежды. Этот оскал был предвестником кошмара, который только начинался.