Когнитивный диссонанс

Зейну определенно было что сказать. Он хотел выразить всё свое негодование, показать недовольство сложившейся ситуацией, выразительно возмутиться от всей души, как умел только он один, однако при взгляде на Скрэтча слова вставали поперек горла. Ошарашенное молчание — тоже яркая реакция, но Зейну не нравилось быть ведомым в собственной постановке. — Тебе здесь не место, — отрывисто бросил он, отводя в сторону взгляд. Алый огонь в глубине глаз Скрэтча вызывал не самые приятные ассоциации с утоплением, когда захлебываешься болью, воздухом и кровью. — Возвращайся в свою историю, ублюдок. «Заставь меня», — мог сказать Скрэтч, пошлой банальностью вмешиваясь в чужой сценарий. «Не собираюсь отсюда уходить», — читалось в его насмешливой позе и недвусмысленном презрении к собеседнику. — Томас, — вместо этого мягко произнес он, убаюкивая бдительность, а в его голосе почти не слышался потусторонний скрежет, — Томас, мой дорогой Томас, не будь таким суровым. Я пришел немного развлечься. Нальешь нам выпить? Зейн нахмурился. Он злился из-за собственной беспомощности. За пределами номера 665 его ждало только отчаяние и зыбкая бездна тьмы, и фальшивые просторы вымышленного Нью-Йорка не могли заменить ему чувство свободы и шелест бьющихся о берег волн. Увы, прошло слишком много лет с тех пор, когда Зейн в последний раз был по-настоящему живым, поэтому сейчас ему приходилось терпеть и перекраивать кусочки украденных правил на свой лад. — Для тебя только отборный яд от лучших отравителей мира. — Зейн откупорил бутылку из темного зеленого стекла и щедро плеснул прозрачную выпивку в стакан, украсив ломтиком желтого лимона. Его голова полнилась бесчисленными негативными мыслями, отвлекавшими от разговора, но его руки действовали независимо от разума, с изяществом фокусника разливая алкоголь. Зейн был мастером притворства, умея блестяще выкручиваться и находить выгоду в любой ситуации, и для него оказалось слишком просто принять новую обстановку, подыгрывая Скрэтчу. — Разумеется. — Скрэтч с достоинством принял стакан «яда» и пригубил, оценивая вкус. — Крепкий и насыщенный, обжигает желудок и мгновенно будоражит кровь. Действительно достойный нас с тобой напиток. Зейн криво усмехнулся. «Нас с тобой» — ах, какое незамутненное высокомерие, какая бескрайняя гордость победителя, не дающая ни единой возможности для отказа. Снять бы лицо Алана в этот момент на камеру и показать ему после, когда одержимость пройдет, вот он удивится собственной двуличности. — Не приравнивай меня к себе. — Зейн взял другую бутылку, замешивая коктейль. Как «Секс на пляже», но только лишенный всяческого тепла и заодно без пляжа тоже. Идеальное соответствие тому, что происходит с его не-жизнью последний десяток лет. — Шакал тоже может стать царем зверей, — улыбка у Скрэтча вышла на зависть едкой. Сразу становилось ясно, кого он считал шакалом, а кого — возвысившимся над плебеями царем. — Этот разговор ни к чему не приведет. — Томас, — Скрэтч говорил нежно и покровительственно, но стальные нотки в его интонации не давали сократить дистанцию, — поверь мне, нам и не нужно никуда идти. Одной фразой он дал понять, что изначально не собирался вкладывать в свои слова особый смысл. Он здесь только для того, чтобы развеять скуку, и желание подразнить голодного дикого пса — спонтанное решение, принятое на ходу. Скрэтч был именно таким: нарушал собственные планы мановением руки, менял цели и приоритеты, внося еще больше хаоса в разум Алана и Темную Обитель, — и Зейн чувствовал толику сожаления, понимая, что стал в этой истории лишь приглашенным гостем. Скрэтч ухмыльнулся. — Ты такой жалкий актер. — Его рука вальяжно легла на плечо Зейна, и жар широкой мозолистой ладони ощущался даже через плотную ткань пиджака. — Я знаю, что тебе всё это нравится, Том. Нравится, еще как нравится. Зейн видел, что прячется за намеренной недосказанностью Скрэтча, какие слова на самом деле должны были сорваться с его губ. «Используй Алана как хочешь, — говорили его ядовитые злые глаза. — Ты всё равно не сможешь выбраться отсюда без моей помощи». — Проваливай, — Зейн позволил себе побыть чуть более резким, чем следовало бы. — Найди себе другую игрушку для развлечений. Стакан в его руках был заполнен ярким оранжевым напитком — половина от общего объема и оригинального рецепта, но вкус оставался таким же приятным и освежающим. Примерно таким же со стороны казался сам Зейн — половина от прежнего человека, блеклая тень на страницах потерянной истории, но терял ли он от этого в остроте языка или чувстве собственного достоинства? Нет, ничуть. Пальцы Скрэтча сжались крепче, причиняя Зейну боль жесткими прикосновениями. — Не беспокойся, Том, — теплая улыбка на злом лице вызывала когнитивный диссонанс, — «игрушек» в этом мире у меня предостаточно.