Когнитивный диссонанс

Беседы с неразговорчивыми манекенами и отражениями были Зейну не к лицу. Да и в целом никому не хотелось бы оказаться в ловушке собственного разума, когда единственным собеседником себе остаешься ты сам — ты и зеркало, полное искаженных воспоминаний. Апатия сменялась приступами ярости, ярость волной сходила на нет, и снова приходила печаль, а когда и от печали оставался лишь слабый след — в бездне безразличия тонуло всё остальное. Чувства бесследно пропадали, погребенные под многотонным весом давящей сверху воды, и боль — ни внутренняя, ни внешняя — не могла помочь Зейну прийти в себя. Алкоголь терял крепость, сигареты горьким дымом забивали легкие, наркотики приносили с собой лишь отвращение к жизни-не-жизни, а секс — определенно не та вещь, которой можно было бы разбудить отчаявшегося мертвеца. Зейн коротал дни в бесцельном блуждании по одинаковым коридорам и улицам, не желая тратить силы на воссоздание в обители чего-то совсем иного, и существо с лицом его мертвой не-жены в какой-то момент перестало пугать. Сон внутри сладкой мечты на дне темной бездны, в глубине озера-не-озера, океана-не-океана, не принес ему желанного облегчения. Что толку видеть сны, если тебе не с кем ими поделиться? И так же бессмысленно разговаривать с отражениями, если они не способны дать вдумчивого ответа. Зейн лег на кровать и бесцельно уставился в потолок. Зеркала и манекены, трещины в стенах и роскошные картины, лица и голоса — его разум был заполнен бесчисленным количеством образов, вещами, которые он когда-то увидел за пределами Темной Обители, и вещами, которых никогда не существовало в мире. Алан, погруженный в то же зыбкое пространство, наверное, чувствовал нечто похожее: слишком много мыслей в голове, слишком много отвлекающих желаний — и одновременно лишь одно безграничное желание закрыть глаза и ничего не делать. Само пространство высасывало из человека все силы, лишало воли к борьбе, заставляло бесцельно плыть по волнам, не давало прислушаться к голосу, зовущему выбраться на поверхность. Зейн знал одно подходящее слово, которым можно было описать саму суть Темной Обители, эту тьму, разъедающую изнутри, но губы не хотели подчиняться ему. Он смотрел в потолок — равнодушный, усталый, такой грязно-белый, как подтаявший весенний снег, — и не мог понять, о чем именно сейчас думает. Кто он? Окно в полу, перышко на волнах, отражение вымышленного человека, чье-то несовершенное альтер-эго? Кто же?.. За чьи грехи вынужден столько лет страдать? Ах, верно. Он знает, как зовут этого глупого-глупого-глупого человека. Удовлетворившись найденным ответом, Зейн улыбнулся и закрыл глаза.