Давай заключим сделку

      Шото подпрыгнул от громкого стука в свою дверь. Он недавно переоделся из костюма после тренировки, сходил в душ, привел в порядок и так чистую комнату, и завис в ожидании, впервые не зная, чем себя занять. Почему-то тот факт, что к нему должен был прийти Бакуго, совсем немного его нервировал, и он не знал, стоит ли начинать какое-то занятие или поваляться с телефоном и просто дождаться Кацуки. Не то чтобы в его комнате никто не бывал, здесь частые посетители Мидория и Урарака, но взрывных гостей у него не было никогда.       Тодороки захлопнул книгу, которую читал уже 10 минут на одной странице, постоянно испытывая нервозность и внезапное желание оценить пейзаж за окном, глубоко уйдя в свои мысли. Он поднялся с кровати и открыл дверь, за которой показалось недовольное лицо Кацуки.       Тот зашел в комнату, и Тодороки тихонько прикрыл за ним дверь. Кацуки придирчиво разглядывал интерьер, не особо останавливая свой взгляд на деталях. Затем вдруг привычно ухмыльнулся и сказал: — Так и знал, что ты чистюля. — Это плохо? — Шото прошел в комнату следом за ним и жестом пригласил располагаться, где Кацуки будет удобнее. — Нет, если ты не заметил, у меня в комнате тоже не срач. Это был комментарий для примерной хозяйки, которая в тебе сидит.       Шото хмыкнул на безобидное для него замечание, а Бакуго смотрел на пол и бегал глазами по ковру с коротким ворсом, и в нем явно поднималось угрюмое разочарование. — Я могу постелить плед или запасной футон, если хочешь посидеть на полу, — опередил его Тодороки, молясь всем Всемогущим мира, чтобы его догадка о настроении Бакуго оказалось верна. — Кто-то сегодня явно преуспевает в наблюдательности, а? — улыбнулся уголком губ Кацуки. — Плед тонкий? Если да, то давай лучше футон, не хочу отсидеть жопу.       Шото молча прошел к шкафу, а Бакуго отошел с ковра, чтобы не мешаться. Он следил за действиями Тодороки, и на автомате отмечал привычное спокойствие движений, неторопливость рук, безразличное выражение лица. Была даже какая-то странная грация в его движениях, будто он не делал ничего лишнего. Это отличало его от какого-нибудь Киришимы, у которого всё валилось из рук, разливалось или рассыпалось. Дерьмоволосый даже на секунду не мог унять свою гиперактивность, и сначала делал, а потом думал. Шото казался его полной противоположностью. Сосредоточенный, но в меру, расслабленный и гармоничный, он будто причудой распространял вокруг себя покой и умиротворение. Бакуго изучающе посмотрел на его руки, пока Шото стелил им уютное место для занятий. Бледные, изящные кисти, пальцы тонкие и длинные, ногти подстрижены аккуратно. Тодороки разглаживал ладонями помятые места на подложке, и Бакуго подумал, что руки у него утонченные, как у девчонки. Наверное, если прикоснуться, то и кожа мягкая. Он скользнул взглядом на разноцветные волосы, еще влажные после душа они лежали не слишком послушно, но уже сияли чистым, опрятным блеском. Кацуки даже на секунду захотелось узнать, тоже ли эти волосы мягкие, как перышко, или это только кажется, и они у него такие же жесткие и непокорные, как у него самого? Тодороки шла вся эта тупая элегантность, и черт бы побрал эти сопливые мысли, он сюда пришел не для того, чтобы разглядывать Двумордого. Словно услышав его мысли, Тодороки поднял на него взгляд. В лицо Бакуго уставились серый и зелено-бирюзовый глаза, и коротким жестом Шото указал на футон. — Готово, садись, Бакуго.       Кацуки прошел на предложенное место и резко шлепнулся на задницу, скрещивая перед собой ноги и привычно складывая на груди руки. Он сел четко напротив Тодороки, и тот немного не понял мотива гостя. Видимо, он планирует сначала поговорить, но взгляд Шото обвел Бакуго и пространство рядом с ним, и вдруг он понял, что тот пришел с пустыми руками. — Ты не захватил тетради? — Наш проект закончен на две трети в первый же вечер, там осталось-то только начисто переписать и красиво вручить Сотриголове.       Шото постарался принять удобную позу, устроившись напротив собеседника. Он также скрестил ноги, но руки оставил покоиться чуть позади своей спины, опираясь на них всем оставшимся весом. — Ты пришел поговорить о своем встречном предложении? — догадался Тодороки. — Ага, в классе особо не поговоришь, как и на тренировке, да и проще, когда рядом нет любопытных ушей.       Шото кивнул, соглашаясь. Не то чтобы он был против того, чтобы кто-то знал об их с Бакуго вечерних посиделках, но одна только мысль о том, какое количество вопросов посыпется на него со стороны Урараки и Мидории, заставила его тело слегка содрогнуться. Придется рассказывать всё с нуля, а это значит признаваться кому-то еще в своей слабости, объяснять, почему ему помогает именно Бакуго, и в конце концов рассказывать, в чем именно заключается суть их уроков, да Шото и сам не знал. Он просто принимал советы и старался им следовать. А о домашнем задании про Киришиму и Каминари он и вообще думать не хотел. Как объяснить кому-то, почему он вдруг все следующие дни собирается уделять повышенное внимание тем двоим? Может, не напрямую, но следить за их поведением он точно собирается. — Хорошо, — коротко ответил Шото и замолчал в ожидании монолога.       Бакуго вздохнул, и его лицо внезапно стало менять выражения. То оно стало спокойным, то вдруг злобным, то потерянным, то снова злобным. Тодороки не торопил его, просто ждал, когда Кацуки соберется с мыслями. Он и сам знал, как непросто выразить какую бы то ни было просьбу. Пару дней назад он с таким же умыслом пришел к Бакуго, и сам добрую минуту собирался с духом, чтобы произнести хоть что-то. Что бы ни хотел от него Бакуго, Тодороки не собирался просить его поторапливаться.       Наконец, Бакуго снова сделал глубокий вдох и заговорил. — Сразу скажу, что я попрошу о многом. И в ответ не останусь в долгу. Я буду и дальше давать тебе советы или что тебе там надо, но мне тоже нужна…п…помощь.       Последнее слово он произнес почти брезгливо и поморщился. Тодороки продолжал молчать, не подгоняя его к продолжению. Он просто обдумывал возможности, и ему стало ужасно интересно, чем он может помочь Бакуго. — В последнее время, я стараюсь работать над своим…хз, имиджем, что ли. Ну как у тебя с интервью, такая же хуйня. Я слишком, блять, нервный, и хуже пустых разговоров для меня только бесполезная трата времени.       Бакуго говорил, но смотрел вниз. Тодороки понимал, что слова даются ему не просто, Кацуки редко признает свои слабые стороны, а тем более говорит о них вслух. Здесь нужно очень аккуратно себя вести и не выйти за грань. Но для начала, нужно дослушать его до конца. — Пока ты тренируешь свою эмпатию, я хочу научиться вовремя закрывать рот. Я и так стараюсь в последние дни быть, бля, терпеливее, что ли.       Шото это заметил, и без слов было понятно, что Бакуго искренне сдерживает множество своих порывов, при этом не забывая как прежде раздавать всем обидные прозвища, просить съебать, когда ему кто-то надоел, или орать, когда ему что-то не понравилось. Теперь все встало на свои места, Тодороки больше не будет удивляться тому, что произошло с Бакуго, он просто пришел и сам ему всё рассказал. И от этой мысли почему-то потеплело на сердце. — Так вот, я не стремлюсь стать героем, который будет кумиром молодежи и все такое, мне насрать, кто что обо мне думает, я лишь хочу не испортить всё из-за своей тупой злости. Рано или поздно я обязательно окажусь в ситуации, где мне нужно спасать ребенка, и я честно не сдержусь, если он будет бесконечно ныть и плакать. Но так нельзя, умом я понимаю, что он маленький, ему страшно, на него нападают. А я блять… Ну че я могу? Сказать «заткнись и перестань плакать, это делу не поможет»? Потому что, отвечаю, я так и скажу. Но ты…       Кацуки наконец поднял на него взгляд. Ему стало приятно, что Шото слушал внимательно и не перебивал, не вставлял комментарии, не дразнил и не смеялся. В отличие от него самого. — Но ты другое дело. Допустим, если бы ты спасал того же самого ребенка, я почти уверен, что ты сделал бы все, чтобы защитить его, но растерялся бы, когда пришлось его успокаивать.       Шото молча с ним согласился. Он не умел поддерживать даже взрослых, что там говорить о детях. Протянуть руку помощи — легко, он костьми ляжет, чтобы защитить любого, но не может быть и речи о том, чтобы успокаивать шокированного человека. Тогда чем же он вообще может помочь? Он хотел спросить это, но чувствовал, что Бакуго еще не закончил. — И даже несмотря на этот минус, мы могли бы… Ну, знаешь, компенсировать это. Может, мы не научимся успокаивать плакс, но было бы неплохо хотя бы не орать на них или тупо не смотреть, не зная, что сделать.       Шото продолжал неотрывно смотреть в красные глаза. Он понял, что Кацуки имеет в виду. Но все еще непонятно, что он мог для него сделать. Почему-то подсознание подсказывало ему, что решать это будет явно не он. Поэтому он продолжил слушать. — Я помогу тебе с твоей проблемой, помоги мне с моей.       Бакуго замолчал, и Шото понял — он закончил, ему дают время подумать. Собственно говоря, он все обдумал пока Кацуки говорил, и он совершенно точно не собирался ему отказывать, вот только… — Я с радостью сделаю все, что смогу, но Бакуго… Что я могу для тебя сделать?       Это фактически был вопрос «но как я могу тебе помочь, я же сам пень?». Но, судя по тому, что Кацуки не напрягся и не выразил какого-либо недовольства, у него были какие-то мысли на этот счет.       Пока Шото разглядывал глаза Кацуки, внимательно его слушая, он упустил момент, как тот немного покраснел и попытался скрыть свое лицо, снова низко опустив голову. Однако, когда он заговорил, его голос звучал твердо, но, как будто, немного смятенно. — Я сказал тогда, что не планирую становиться с тобой друзьями. Я все еще не планирую. Но…мы могли бы начать кое с чего.       Тодороки дал ему время собраться с силами и высказать явно неловкую мысль. Сейчас, вот сейчас Кацуки попросит его о чем-то совершенно невероятном. — Давай больше общаться.       В комнате и так стояла тишина, но после этого в ней будто наступил полнейший штиль. Тодороки снова попытался в убогую математику с два плюс два, усиленно думая, как это поможет Кацуки, и до него дошло. Его бесит вообще всё, что люди говорят и делают. Абсолютно любая тема, касающаяся его, выводит его из себя. А что будет, если Шото внезапно полезет в его внутренний мир? Даже с разрешения хозяина внутреннего мира, это абордаж и вероломное проникновение. Бакуго явно не из тех, кто созванивается по вечерам с лучшим другом, чтобы поболтать о мелочах. Он скорее выкинет в окно телефон, если ему придет за вечер больше трех сообщений от Киришимы. До этого момента, Шото и представить не мог, насколько непривычен Бакуго к рассказам о себе. И насколько непривычен Шото в задавании вопросов… Вот так они и убьют двух зайцев. Наконец-то он срастил это без чужой помощи.       Тодороки вынырнул из своих мыслей, и почти с удивлением отметил, что Бакуго не щелкает у него перед носом пальцами, ожидая ответа. Он молча сидит скрестив руки и ожидает свой ответ. Он очень хорошо понимает, что Шото тоже нужно время всё обдумать и объявить свое решение. Он ни секунды не жалел, что обратился за помощью именно к Кацуки, он отлично понимает людей. Но совершенно не умеет с ними взаимодействовать…       Тодороки прокашлялся после продолжительного молчания и наконец сказал. — Я понял тебя. Звучит, как отличная идея. Вдобавок, очень взаимовыгодная.       Бакуго наконец сменил угрюмое выражение лица на облегченное, и широко ухмыльнулся. — Отлично, Двумордый! — Кстати, об этом, может, начнем хотя бы с Тодороки?       Улыбка Бакуго растаяла. Половинчатый дело говорит, нужно же в конце концов что-то менять. Но как же не хочется, ебаный в рот. Хочется отдаться своим привычкам, заорать, сказать «хуй тебе», врезать, в конце концов. Но он же сам пошел ему навстречу, он ведь не трус, чтобы теперь сбегать? Он собственноручно вынудил Тодороки выйти из зоны комфорта, начать активную социализацию, даже задание дал. Чем он хуже? Он не проиграет. — Я не прошу тебя сразу называть по именам всех в классе, это будет перебор. Давай начнем хотя бы с этой комнаты.       Бакуго наконец расслабился полностью. Такой вариант его устраивал. Он немного не ожидал, что Двумордый будет понимать так много из того, что он говорит, без слов. Но это облегчало абсолютно каждую задачу. — Так и быть, Двумордый Тодороки. Не смотри на меня так, я сделал это напоследок!       Шото тепло улыбнулся ему, и Бакуго немного смутился. Что теперь? Разговор окончен, надо бы переходить к делу. А что делать блять?       Тишина затягивалась, но, казалось, это вообще не волнует Тодороки. Он уплыл куда-то в своих мыслях снова, и Кацуки ему не мешал. Он начал ждать, что Тодороки начнет сразу заваливать его вопросами, в итоге Бакуго не выдержит и подожжет футон под ними. Но Тодороки поступил по-другому. — Давай что-нибудь посмотрим? — Э? Типа что? — Например, фильм. Выбери любой, я схожу за чаем и принесу что-нибудь поесть.       После этих слов, Шото сразу же поднялся, влез в кроссовки на пороге, и с негромким хлопком вышел за дверь. Похоже, потопал вниз за напитками и закусками.       Бакуго ошалело пялился ему вслед, пару раз буркнул вслух маты, а потом вдруг улыбнулся совсем не как обычно. Тепло, приятно и трогательно. Он считал каждого в классе безнадежным тупицей, но на его глазах Тодороки только что завуалированно спросил, какие фильмы ему нравятся, и сразу же ушел, давая Бакуго отдаться своим эмоциям и переварить дальнейшие события, чтобы не нагнетать своим присутствием. Это чертовски не в стиле Тодороки, хотя Кацуки уже начал сомневаться, что он вообще знает, что в его стиле. Он не знал о Тодороки ничего, но вот эта его черта, по меркам Бакуго, просто драгоценная. Даже если Шото не хватает эмпатии, он чертовски хорошо умеет себя вести в подобных ситуациях. Кацуки запоздало подумал, что наверно это потому что такой он и есть. Замкнутый, закрытый, запечатанный как толстенный фолиант, не приветствующий вторжения в личное пространство. И за версту видит человека, разделяющего это качество. Они удивительно сошлись на этой почве, и хотя бы здесь можно было выдохнуть и расслабиться. Что Бакуго и сделал, открыв список фильмов и выбирая годный боевик.