Давай заключим сделку

      Весь следующий день Тодороки и Бакуго не были похожи сами на себя. И если Шото сильно не бросался в глаза, оставаясь привычно молчаливым и задумчивым, то Кацуки напоминал бомбу замедленного действия, которая вот-вот рванет. Совершенно очевидно было, что у Бакуго что-то на уме, и чаще всего это не заканчивается ничем хорошим. В конце концов, любопытный Киришима не выдержал и приобнял его за плечо на перемене: — Че грузишься, Бакубро?       Кацуки не отреагировал на руку на плечах, он привык к тому, что и он, и этот придурок Каминари оба те еще липучки. Сколько ни ори, они будут только ржать, как две скотины, и лапать его дальше. — Че надо? — зыркнул на него Бакуго, продолжая писать что-то в тетради. — Да чето ты сам на себя не похож, о чем задумался? — О новом приеме. — Оооо, расскажешь? — Не сейчас же! Потом сам увидишь! — Тож верно, — хмыкнул Киришима, и немного приблизился. — Не хочешь отвлечься и вечером позависать? — Опять с тобой и Пикачу? — недовольно протянул Бакуго. — Не! Он за проект взялся, я один свободен. Ну че, придешь? Поиграем во что-нибудь. — Ладно, — согласился Бакуго, и Киришима радостно подпрыгнул, наконец убирая руку. — Но ненадолго, я не особо в настроении. — Это-то я и заметил, тебе надо отвлечься, бро. — Да понял, иди уже. — ЭЙ, ДЕНКИ! — заорал он через весь класс и стоящий у окна Каминари улыбнулся и радостно замахал рукой. — Погнали на большой перемене до магаза?       Бакуго перестал их слушать, продолжая напряженно думать. Вчерашний фильм, к его удивлению, впечатлил молчавшего весь просмотр Тодороки. Даже не знал, чего он ожидал. Что ему нравятся мелодрамы? Ну хотя бы детективы? Оказалось, Шото сильно приветствует добротный экшен, и даже высказал свое мнение по поводу особо зацепивших его сцен. По какой-то причине, в глазах Бакуго Тодороки был принцессой, хоть и не капризной. Он представлял, что тот слушает грустные песни, лежа на кровати и глядя в потолок. Но когда он внезапно попросил Тодороки показать ему его плейлист, тот добродушно открыл Спотифай, И Бакуго увидел почти половину из того, что он слушает сам. Шото открывался с какой-то неожиданно приятной стороны, и это озадачивало Кацуки. Он привык быть не похожим на тех, кто тянется за его общением. Он совсем не похож на доброго и жизнерадостного Деку. У него нет общих тем с Каминари, читающим седзе мангу, и даже не скрывающим этого. Они не сходятся характерами с шумным и разговорчивым Киришимой. Так почему замкнутый и молчаливый Тодороки оказался таким простым и понятным? Почему Бакуго практически хотелось проводить с ним еще больше времени? Эти мысли не давали ему покоя и тем самым раздражали. А когда в поле зрения показывалась разноцветная голова, он внезапно отводил взгляд, не в силах на него смотреть. Будто место Шото должно быть не тут, а на ковре в комнате Кацуки или на футоне на полу Тодороки. Он злился на себя, и хотел выкинуть из головы разномастные глаза, внимательно смотрящие на него, пока слушает всё, что Бакуго ему говорит. Нельзя так привыкать. Пожалуй, согласиться потусить с Киришимой было отличной идеей.       Прошло еще два урока, и наступило время обеда. Тодороки встал со своего места только тогда, когда весь класс вышел в коридор. Он вежливо отказался от обеда вместе с Мидорией и Ураракой, объясняя это тем, что он ничего с собой не принес. Он не соврал, вчера они с Бакуго были в его комнате допоздна, и у него не осталось сил на готовку. Поэтому, когда он поднялся со своего места и подошел к парте Бакуго, он начал с извинений. — Бакуго. Прости, я сегодня не принес нам обед, ты не против, если мы что-то купим?       Конечно, Бакуго знал, почему Тодороки ничего он принес. Он же сам торчал в его комнате до самого времени отбоя. И вообще, у них обоюдная сделка, а это значит, что Шото вообще не за что тут извиняться. — Ты больше не должен носить мне обеды, мы же вроде как договорились. Нечестно, если ты будешь делать больше меня.       Об этом Тодороки почему-то не подумал. Но тогда это значило, что Бакуго не пойдет с ним за обедом? Вдруг Шото ощутил внутри пустоту. — Хорошо, я понял. Если ты так хочешь, то я не буду настаивать. Схожу тогда в магазин.       И он уже пошел было к выходу из класса, как грубая, но теплая рука Кацуки схватила его за запястье и остановила на ходу. Шото с непониманием посмотрел на место соприкосновения их рук, и поднял такой же взгляд на Бакуго. Тот цыкнул, отпустил его руку, но тут же поднялся и поманил его за собой. — Пошли.       Они вышли из класса и двинулись к лестнице. Нога Тодороки уже ступила на лестницу вниз, но Кацуки почему-то пошел наверх. Торопливо меняя направление, Шото присоединился к нему. Они идут в его комнату? Но почему?       Парень вдруг с теплотой вспомнил, как они смотрели вчера боевик, и в напряженные моменты Бакуго громко кричал «Дебил, не ходи туда!» или «Да просто пристрели его уже!». Шото не привык к таким бурным эмоциям во время просмотра фильмов, это было что-то новое и интересное. Конечно, когда они собирались классом, Кацуки тоже многое комментировал, чем раздражал абсолютно каждого, но наедине, и к тому же так близко, его пылкость казалась практически жаркой. Он буквально был слишком теплым, и, лежа рядом на футоне, Тодороки чувствовал, что его эмоции не просто яркие, они еще и осязаемые, Бакуго буквально нагревал собой воздух. Это нравилось Шото, было непохоже на него самого, и просто приятно наблюдать.       Догадки о том, куда они идут, оказались верны. Бакуго открыл дверь и пропустил вперед Шото. Затем он разулся и прошел вглубь, Шото не мог разглядеть, что он делает. Когда он вернулся, в его руке был прямоугольный сверток. — Мне мать прислала пирожки с мясом, посылка пришла утром перед уроками, и я не успел убрать их в холодильник. Как думаешь, они живы еще?       И он поднял сверток вверх, как бы давая Шото заценить коробочку. — Если они живы, то это конечно печально.       Бакуго улыбнулся на маленькую шутку, и Шото невольно залюбовался позитивной и такой редкой эмоцией на его лице. — Тодороки, тупица, думаешь, они не испортились?       Шото отвлекся от разглядывания улыбающихся губ Бакуго и отстраненно подумал, что еще не привык, что Кацуки называет его по фамилии, а не обидным прозвищем, и что это очень приятно. — Думаю, нет. Прошло всего несколько часов, это же не молоко, чтобы так быстро испортиться без холода. — Ну, смотри сам, если тебя накроет ядерный понос, то ты был предупрежден. Хотя он тебя и без того может накрыть, это же моя мать пекла.       Шото легко и негромко засмеялся. Ему нравилось такое непринужденное общение. — Звучит ужасно аппетитно, то что надо перед едой. — Придурок, — буркнул Бакуго, но он совсем не злился. — Заходи уже, че.       Тодороки снял ботинки и прошел в комнату, сразу же садясь на ковер. Бакуго ухмыльнулся и сел рядом, распечатывая коробку. Запах пирожков был вкусным и притягательным. Очень хотелось поскорее попробовать. — Руки мыть негде, — задумчиво сказал Бакуго. — Погоди, я ща.       Он поднялся, достал из тумбочки влажные салфетки, взял себе одну и протянул упаковку Шото. Когда они приступили к пирожкам, Бакуго разочарованно протянул. — Бляяя, не люблю их холодными есть.       Тодороки аккуратно взял пирожок из его руки и сказал: — Погоди-ка секунду.       Он сосредоточенно активировал половину своей причуды, и внешне казалось, что ничего не меняется, но, когда пирожок шлепнулся обратно в ладонь Бакуго, он был горячим. — Нихуя себе! Если бы я не обещал звать тебя Тодороки, ты стал бы Микроволновкой!       Шото улыбнулся с пирожком во рту и безобидно пихнул его в бок. Бакуго засмеялся и откусил кусочек. — Недурно, старуха еще не сошла окончатально с ума и сделала что-то нормально. — А, по-моему, очень вкусно, — проглотив первый кусок, констатировал Тодороки.       Они немного помолчали, и Бакуго вдруг заговорил, продолжая уплетать протянутые Шото пирожки. — Киришима сегодня позвал меня к себе вечером. Даже без Пикачу, прикинь. — Чем будете заниматься? — обыденно спросил Тодороки, хотя на самом деле в этот момент он почувствовал грусть, потому что Кацуки будет занят, и он не сможет пригласить его к себе. С другой стороны, может, не стоит так ему надоедать? В конце концов, они все последние вечера провели вместе, нельзя быть таким жадным. — Да как обычно, поиграем в приставку, попиздимся, я выслушаю недельную дозу бесполезных новостей, после чего скорее всего опять попиздимся.       Тодороки прыснул в кулак. Старый добрый Бакуго, нетерпеливый и быстро выходящий из себя. Шото не приходилось скучать в их совместное времяпрепровождение по этой его стороне, потому что в любое другое время, за пределами комнат друг друга, Бакуго с лихвой компенсировал это, донимая несчастных влюбленных друзей Тодороки, или истошно крича на сказавшего очередную глупость Каминари, или с громкими воплями взрывая всё на своем пути на тренировках. Для Шото было интересно, насколько трудно Бакуго сдерживать свои порывы наорать и на него, когда они вместе, но он благоразумно решил не уточнять. — Звучит неплохо, — прокомментировал Тодороки. — А ты чем займешься?       Вопрос ожидаемо ввел Шото в ступор, потому что он так и не придумал, чем ему заняться. Может, последовать примеру Киришимы и пригласить Мидорию вечером? — Я пока не решил, но, может, если Мидория свободен, позову его. — Ага, и он притащит с собой Круглолицую, помяни мои слова. Их теперь хрен разлучишь, они же только начали отношения. Весь вечер будешь смотреть, как они высасывают друг из друга слюни.       От такой перспективы Тодороки приуныл. Если подумать, они действительно давненько не тусовались с Изуку наедине, все время рядом маячила Урарака. Теперь-то понятно почему, новоиспеченной паре трудно проводить время порознь. — Тогда просто сделаю домашку и что-нибудь поделаю у себя, как обычно. — А что…что ты любишь делать?       Один за другим вопросы заставляли Шото лихорадочно напрягать мозг. Он жевал пирожок и думал над ответом. — Люблю смотреть сериалы или аниме, иногда читать. Слушаю музыку или подкасты. Но под подкасты я чаще всего засыпаю. Периодически смотрю ютуб, всякие летсплеи или обзоры на то, что мне интересно. — Летсплеи, значит? А сам не играешь? — заинтересованно посмотрел на него Бакуго. — Если честно, я не умею, — слегка смутился Тодороки. — В детстве у меня не было приставок, и друзей, в общем, тоже не было. Так что, я никогда не пробовал ни во что играть. — А ты хотел бы? — Конечно хотел бы, мне даже завидно слушать, как вы с Киришимой рубитесь в игры вместе.       Бакуго вдруг просиял, стряхнул с рук крошки от пирожка, и сказал: — Не проблема, я как-нибудь тебя научу. — Это было бы круто, спасибо.       Они улыбались друг другу, застыв в мгновении. Внутри Шото было тепло и уютно. Он чувствовал себя на своем месте, сидя на полу в чужой комнате и уплетая домашние пирожки. В детстве, он не знал, что такое дружная семья, уютный дом, объятия родителей. Он не знал, почему на этом месте он чувствовал, что он дома. Шото оторвал взгляд от улыбки Кацуки и спрятал грустные глаза, слегка опустив голову. Мысль про дом, настолько теплая и яркая, оказалась такой же печальной и мрачной, столкнувшись с реальностью. Он отчетливо понимал, что это светлое чувство уйдет в тот же самый момент, как их договоры с Бакуго будут выполнены. Внезапно он почувствовал себя так, будто совершает ошибку. Будто слишком сильно привязывается к Кацуки. Он никогда бы не подумал, что между ними завяжется такое общение, но теперь он был уверен, что свернул не туда. Здесь не будет дома, будет только обоюдно взаимовыгодная помощь и бессердечный разрыв этих отношений в конце. Он понимал, что Бакуго на самом деле не бесчувственный человек, и есть надежда, что прощание будет приятным, как после действительно хорошей сделки. Почему вдруг стало так больно? — Эй, Тодороки, — тихонько позвал его Бакуго, пытаясь заглянуть в глаза. — Прости, я опять задумался, — виновато поднял голову Шото и натянул помятую улыбку на лицо, прикрыв веки. — Что-то случилось?       Ну ничего от него не скроешь. Что же сказать? Он совершенно точно не собирался вываливать на Бакуго груз своих проблем. Тем более, что он и сам еще не совсем понимает, что чувствует. — Да просто задумался, забей, — наконец сказал он, и постарался принять нейтральное выражение лица.       Бакуго неловко заерзал на своем месте. Совершенно точно что-то случилось в этой загадочной разноцветной голове, но Шото точно сейчас ничего не скажет. Допытываться нет смысла. К тому же, Бакуго тоже нужно было кое-что обдумать наедине с самим собой.       Тодороки протер руки новой салфеткой, и, поднимаясь, сказал: — Большое спасибо за обед, Бакуго. Твоя мама замечательно готовит. Я, наверно, пойду первый, чтобы у других не возникло вопросов. — Да, — хрипло ответил Бакуго и прокашлялся. — Увидимся на тренировке.       Шото махнул рукой на прощание, вышел за дверь и сжал школьную рубашку на груди. Сердце беспокойно билось внутри, будто пыталось настойчиво достучаться до ребер. Нужно срочно проветриться. Он почти бегом направился к лестнице, ведущей вниз, на ходу смахивая непрошенные слёзы.