Под материнским контролем

2015

      Сойка забралась в чужое гнездо с одним яйцом, пока родителей не было дома, выкопала несколько веток и листьев, чтобы найти припрятанные тушки для пропитания. На дне образовалась брешь, и одно неаккуратное движение — яйцо скатилось и выпало из гнезда, разбившись о землю, расплескав по округе слизь и сердце. Но это неважно. Главное, что сойка сыта.       Лёгкие горели от напряжения и бега. Растяжение в лодыжке ныло и отдавало болью в кость. Юноша сжимал в ладони и прижимал охотничий нож плоской стороной к запястью, развернув его вдоль руки. Он свернул со Стивенс-Стрит на западную шестую авеню и запрыгнул в узкий проём между частными домами, оттянул по пути ветку дерева, чтобы задержать преследующего. Разбитая неровная тропинка мешала быстро бежать, под ногами попадались камни. На перекрёстке вырос заброшенный дом и пять баков, наполненных мусором, справа стояли невпопад припаркованные машины. Дышать становилось всё тяжелее, в ушах пульсировало до боли, перед глазами мутнело.       До пятой авеню он не протянет. Упадёт гораздо раньше. Поэтому он нацелился на заброшенный дом, подбежал к забору высотой с него и перелез, неуклюже падая на траву, пачкая одежду в грязи, пыли и зелёном соке. Позади послышался гневный крик:       — Я д-д-догоню тебя, м-мудак! — врезалось в забор, и за него ухватились пальцы.       Мэттью вскинул голову, поднялся спешно и схватился за перила деревянной лестницы, ведущей ко входной двери. Она была шаткая и прогнившая, и если идти неосторожно, то можно свалиться. Замок висел на старой двери, и выбить её не составило труда. Это даст возможность преследователю добраться до него быстрее, но иначе пришлось бы отбиваться уже сейчас. Мэттью из последних сил осмотрел пространство, приметил лестницу и забежал в спальню на втором этаже, захлопнув дверь и задвинув её комодом. И свалился от усталости.       Удар в дверь.       Мэттью поднялся на ноги, лёгкие всё ещё горели, но дышать становилось легче. Селезёнка болела, кололо правый бок так, словно он скоро разорвётся, разойдётся по швам.       — От-ткрывай, ин-наче я п-п-подорву её! — угрожающе орал парень из коридора, плечом выбивая дверь.       От очередного удара комод подпрыгнул и немного отодвинулся, образовалась щель, полетела пыль. Смуглая ладонь просунулась в пространство, ухватилась за ребро двери, и осталось немного, чтобы он проник. Окна заколочены досками, и единственный выход заперт. Мэттью сам загнал себя в ловушку. Нужно думать быстро. Ещё один удар, парень уже почти пролезал, Мэттью встретился с ним взглядами: темноволосый, голубоглазый, совершенно озверевший и готовый перерезать горло.       — Курц, мы всё ещё можем решить проблему без потерь, — предложил Мэттью несколько сломленным голосом. Трудно управлять тем, что недавно сломалось. Мокрая чёлка прилипла ко лбу, губы иссохли и потрескались.       — О н-нет, решить всё н-н-нормально мы м-могли н-н-неделю назад. Но ты не п-п-понимаешь по-нормальному.       Мэттью отошёл к кровати и выставил нож, развернув его лезвием от предплечья. Орион наконец сдвинул комод настолько, что смог пробраться внутрь, и остановился у другой стороны кровати. В его руке тоже был нож, а на левой ладони — стальной кастет. Сторчавшийся, забитый изгой, который связался не с той компанией и теперь вынужден расхлёбывать, и причиной всему выбрал Мэттью. Тупой ишак.       — Курц, послушай…       — Н-н-не зови м-меня так!       Мэттью скривился и сделал полшага назад, не сводя взгляда с горящих ненавистью глаз. С Курцем они знакомы не так давно, он учился в параллельном классе, и всю среднюю школу Мэттью только изредка сталкивался с ним в коридорах, и то, потому что его мучители слишком громко и демонстративно издевались над парнем. После наказаний от администрации и звонков родителям вся процессия переместилась на задний двор, и они совсем перестали видеться.       А потом Курц пришёл к нему за тем, за чем приходили все. В корпусе ручки он продавал по хорошей цене смесь таурина, кофеина и псевдоэфедрина. Лекарственная формула с наркотическим воздействием — не запрещено, но строго регулируемо, и через пару недель напряжения и параноидальных мыслей Мэттью отказался быть дилером. А Курц уже подсел, и единственный источник оборвал ему путь к забытию. К побегу от реальности. А ещё прервал его хрупкое спокойствие, ведь ребята, которых он подкупил порошком, тоже увлеклись и оставили его в покое. До ломки.       — От того, что ты психуешь и нападаешь на меня, ничего не меняется, — Курц, хотел добавить он, но вовремя прикусил кривой язык. — Ну грохнешь ты меня, и что дальше? Они снова придут к тебе и будут бить.       — Какая тебе р-р-разница, что будет со м-мной? Р-р-раньше тебя это н-не волнов-вало! Так и катись с-сейчас к ч-чёрту!       Курц загорелся и перескочил через кровать, оказываясь рядом и нападая. Нож пролетел рядом с лицом, но не задел, и Мэттью упал на пол и перекатился, развернул ногу и подбил по голени, заставляя Курца неуклюже упасть. Привычная тактика — побег — сейчас не сработает, нужно было срочно придумывать что-то новое. Мэттью стянул с кровати старое пыльное одеяло, набросил его на Курца и придавил телом к полу. Лезвие ножа упёрлось в одеяло и прорубило насквозь, задев плечо, но Мэттью сквозь стиснутые зубы нащупал раненой рукой запястье и прижал к полу. Натянул одеяло возле лица, предотвращая доступ к воздуху, и тело под ним затрепыхалось, мыча и крича.       — Заткнись, Курц, просто заткнись! — на грани срыва кричал Мэттью. — Если ты не прекратишь, то мне придётся…       Не убить, конечно. Но точно временно обезвредить. А затем убежать, чтобы запереться дома и придумать план действий на их следующую встречу. Курц ещё немного подрыгался, но после, крайне испугавшись, задрожал под одеялом, прекратил шевелиться и захныкал. Звук тихого плача несколько успокоил Мэттью, и он приподнял одеяло, впуская воздух, но телом продолжал придавливать запястье и вторую руку весом. Но теперь они смотрели глаза в глаза, пока сбоку отвлекал заманчиво блик на торчащем лезвии с нитками.       Глаза у Курца были красными и мокрыми. Мэттью покривил душой и сморщился, раздумывая, отпускать или нет.       — И вот тебе надо было это? — раздражённо выдохнул Мэтт. — Ты не понимаешь слова, только силу. Может, поэтому те подонки тебя вечно мутузят, как шавку?       — З-з-заткнись. Ты ещё не в-выиграл.       — А кто выиграл? — смешок. — Ты? Курц, советую тебе прийти в себя и прекратить размахивать ножом. И слепому видно, что ты ни черта не умеешь драться, а нож так вообще впервые держишь. И вообще, я думал, что ты с ножом нападёшь на этих ублюдков, какого чёрта я? Что я тебе сделал?       — Из-за т-тебя они с-снова н-н-н-начали…       — Из-за меня? — Мэттью вздёрнул брови. — Ну прости, что я теперь не продаю эту хуйню, не думал, что ты разделяешь мир на врагов и дилеров.       — Я н-не…       — Заткнись, Курц, — вздохнул Мэттью. — Я отпускаю тебя, и мы нормально говорим. Без ножей. И отдай мне его сюда, разожми ладонь.       Юноша ещё какое-то время терзался в сомнениях, только сильнее сжав кулак, но через несколько секунд нож легко вылез через одеяло, и Мэттью позволил себе встать и отойти к стене, чтобы посмотреть через щели в заколоченном окне, не собрался ли кто-то перед домом из-за шума, грохота и криков. Но, к счастью, никого. И тишина. Курц медленно поднялся на ноги, держась за шею и тяжело дыша. Он так же много бегал, вообще не привыкший к нагрузкам, готов был выплюнуть лёгкие, ещё и лишился на время возможности дышать. Голова кружилась, и он упёрся рукой в стену, смотря на невозмутимого Мэттью.       — Т-ты козёл, М-мэттью.       Парень скосил на него взгляд, хмыкнул и качнул головой.       — Тебе нужна помощь с этими имбецилами? Или сам справишься? — Мэттью не отходил от окна, рассматривая улицу. Тяжело верилось в том, что они так легко отделались. — Или будешь дальше ужиматься? Послушай, чел, мне не очень прельщает мысль, что однажды в школу может прийти чувак с винтовкой и перехреначить нас.       — Не н-н-надо мне помощи, — прошипел Курц, прижавшись спиной к стене и загнанно опустив голову. Всегда так ходил: вжав в плечи голову и боясь посмотреть в глаза. Возвращается в свой обычный вид. Кажется, адреналин прошёл, но руки его ещё потряхивало от ломки. И, судя по позеленевшему лицу, ещё и тошнило.       — Тогда, кажется, помощь понадобится школе, — сказал Мэттью и посмотрел на чужой нож.       Им не о чем говорить. И Мэттью надо будет подумать о том, как же сделать так, чтобы школа не взлетела на воздух. Сказать охраннику? Дядя Жак знал всех учеников из средней школы Йорк Хаус, со многими пил чай, следил во время физкультуры, подлавливал на курении за школой и разнимал потасовки. Про Курца и ненормальных он тоже знал, сам же посодействовал тому, чтобы все получили по заслугам. Но что он сможет сделать? Тогда, может, стоит сказать директору? Или консультанту? Или психологу?       — Разбирайся со своими проблемами как мужик. То, что ты торчишь, не моя проблема. То, что тебя пинают, не моя проблема. Это твои проблемы. Ничьи больше. Тебе их и решать.       Мэттью бросил чужой нож на пол, развернулся и пошёл к выходу из комнаты. Пришлось отодвинуть комод, тот накренился из-за надломленной ножки и упал сначала набок, потом вовсе грохнулся лицевой стороной на пол. Мэттью сжал губы от шума и открыл дверь.       — С-с-стой.       Мэттью раздражённо вцепился рукой в дверь и прислушался. За спиной тихо. На мгновение он задумался о том, не было ли плохой идеей оставлять нож противнику, а затем поворачиваться к нему спиной, но Курц продолжил:       — Т-тебе легко говор-рить, — парень неуклюже подошёл к валяющемуся ножу, поднял его и поморщился, испытывая отвращение к самому себе. И ко всему миру. — У т-тебя б-б-богатые р-родители. В-всё тебе д-д-дают. Ни в чём н-не нуждаешься. Д-делаешь всё, что взбред-д-дёт в голову, и нет н-никаких посл-ледствий.       Мэттью сжал кулак и качнул голову, посмотрев вблок. Краем глаза он видел неподвижный силуэт у окна.       — Не говори о том, чего не знаешь, Курц.       — Д-да чего т-т-тут не знать, — он криво усмехнулся и вздрогнул, вжав голову сильнее в плечи. Руки с синяками и уколами вцепились в подоконник за спиной. — Все з-знают. Л-легко жить, когда перед т-тобой все д-двери от-ткрыты, — голос вдруг ожесточился. — И я не К-курц. Я Фицджер-ральд.       Мэттью вскинул бровь и обернулся. Парень стоял у окна, смотря в пол, нож и кастет лежали рядом на трюмо.       — Почему тебя тогда зовут Курц?       — Ф-фамилия.       Мэттью хмыкнул и кивнул. Он никогда и не думал о том, что у этого парня другое имя, прицепилось это Курц — и больше никак его не звали. Даже учителя, он слышал, пользовались фамилией. Оставаться тут будет ошибкой. Мэттью выдохнул и вышел за дверь, больше не произнеся ни одного слова, и Курц проследил через щели в окне за тем, как парень спустился по лестнице вниз, перелез через забор и ушёл в обратную от школы сторону.

🕊      🕊      🕊

      Стоял тёплый апрель. Солнце уже клонилось к горизонту, на часах время привалило к девяти часам, и Мэттью закрывал свой рабочий день. Он подрабатывал в крохотном кафе с открытой кухней, где единственная единица персонала — это он, если не считать сменщика, уходящего в середине дня, как раз после школы. Оставив форму и фартук в раздевалке, он укутался в немного пострадавшее со временем молочное худи, натянул светлые джинсы. Плечо ныло даже после перевязки, Курц его здорово покоцал. Копия ключа болталась на отдельном кольце вместе с фигуркой Снуппи — дошёл до того, что шеф доверился и выдал ему возможность самостоятельно запирать дверь и закрывать смену.       — Вы во мне скоро дыру протрёте взглядом, — спокойно произнёс Мэттью, видя в отражении тёмного окна силуэт мужчины. Щёлк, щёлк — дверь заперта. На всякий случай проверил, перевёрнута ли табличка, и повернулся к дяде.       Мужчина улыбнулся. Он стоял в костюме, держал руки в передних карманах брюк и улыбался мягко, расслабленно. Мэттью закатил глаза и подошёл ближе, и до ушей донёсся глубокий, богатый мужской смех.       — Прости, Мэтти, но мне некуда больше смотреть. Я ведь тебя жду.       — Да ну вас, дядя, — он сунул руку в карман худи и нашарил там забытый леденец со вкусом мороженое-клубника. — О, — вынул и прокрутил в пальцах. Они пошли в сторону парка, где осталась припаркованной машина. — Будете?       — Нет. Спасибо.       — Как хотите, — пальцы тут же стали бороться с крепко запаянным фантиком. — Какую книгу вы читаете сейчас?       — О, рад что ты спросил, — Мэттью усмехнулся негромко: как будто могло быть иначе. Всё, что интересовало этого мужчину, — книги, книги, книги, иногда самореализация и музеи. — Мне в руки попал «Дом кривых стен», написал Симаду Содзи, весьма занимательный автор. Планирую ознакомиться с ним и в дальнейшем. Кстати, очень рекомендую, даже тебе может понравиться его ход мысли…       Мэттью катал во рту леденец на палочке, рассасывал сладость и гулял взглядом по готовящемуся к ночи городу. Отец давно уже не работал в звероводческом и не охотился на кабанов, поднялся по лестнице и перераспределился в Небраску, оставив сына на попечительство дворецкого, домработницы и водителя. В четырнадцать лет остаться одному в стране было страшно и до жути одиноко, чувство предательства смыкалось на шее, но у Мэттью было слишком много проблем и дел, чтобы замыкаться в себе и сидеть жаться по углам. С момента, когда мама села в тюрьму, она больше не писала никому, и оттого жизнь одновременно стала свободнее и напряжённее. Она ведь могла выйти в любой момент. Или уже.       Сегодня его не забирал водитель, не звонил дворецкий. За ним приехал лучший друг отца, и такие дни были одновременно худшим и лучшим, что происходило, потому что Ким Джиун был жутким занудой, но при этом разрешал абсолютно всё, что запрещали другие взрослые. И Мэттью всегда позволял себе брать в эти дни всё, что вообще мог. Однако сегодня исключение.       — Как дела в школе?       — Дядь, это не то, что надо спрашивать.       — А что надо спрашивать?       — Ну, например, «Не хочешь ли ты, чтобы я подарил тебе авто на пятнадцатилетие?»…       Джиун вновь рассмеялся и ласково взлохматил волосы на голове подростка, качая головой. Он помнил его ещё крошкой, когда Мэттью просил часы, как у любимого героя, и световой меч, а сейчас, пусть он и продолжал себя вести совершенно по-детски, запросы выросли троекратно. Мэттью отпихнул от себя руку дяди, поправил причёску и накинул на голову капюшон.       — Не трогайте меня, иначе я…       — Иначе что, Мэтти?       Подросток поднял глаза, подумал некоторое время, а затем вскинул руку со средним пальцем и рванул вперёд, чтобы не огрести по голове. Джиун захлебнулся возмущением, и всё, что ему осталось, — это посмотреть вслед проныре, а потом достать ключи от машины и разблокировать её, чтобы непослушный мальчишка запрыгнул на переднее сиденье и остался в сомнительной безопасности.       Джиун был его крёстным отцом. Мэттью крестили, когда ему был один год, и почти каждый его день рождения они отмечали вместе. У самого Джиуна детей не было, потому что он никак не мог найти женщину, которая приняла бы его без запросов на жизнь. Он не мог почувствовать себя в комфорте из-за постоянных вынужденных ужимок и предпочёл идти по течению — если надо будет, женщина в его жизнь появится, а из детей у него есть прекрасный крёстный сын. Мозги выедал так, словно родным был, и Джиун даже рад, что у него есть много времени для того, чтобы передохнуть от эмоциональной бомбы.       Мэттью расселся и достал телефон, чтобы поиграть, и уже зашёл в игру, как высветился неизвестный номер телефона. Он хмыкнул и поднял трубку, параллельно обыскивая бардачок и другие места на наличие сладостей и снэков. Гудки оборвались.       — Алло?       — Доброй ночи, не разбудил? — спросили по ту сторону, на что Мэттью отрицательно промычал, находя в углублении для бутылки пачку «Орео». Голос был мужским, не сильно взрослым, с явным акцентом. — Ты, наверное, меня не узнал… Это я, Ханбин.       Мэттью замер, даже не открыв пачку, и удивлённо взглянул на экран телефона. Номер канадский. Неужели Ханбин в Канаде? Мэттью не слышал его почти десять лет, даже забыл про своего кузена, с которым они любили играть в детстве. Он вспомнил, как они устроили бои в бассейне с шариками. Будучи малышом, он сильно скучал и грустил, что его друзья разъезжаются в разные части света, но сейчас всё притупилось. Появились другие проблемы.       — Неужели?.. Чёрт, ты где был все эти года? Почему не писал? Я уверен, твоя мама могла узнать у отца все контакты, если бы ты захотел.       — Ну, как видишь, я и захотел, — он услышал улыбку. Джиун добрался до автомобиля и, заметив разговор, не стал отвлекать. Лишь сел за руль, завёлся и выехал на дорогу. По главной разъезжали машины, слепя фарами. — Я только прилетел в Канаду… Ты можешь дать мне свой адрес? Мне сейчас негде остановиться. Родители остались в Корее, и… — он нервничал, это слышно по голосу, и Мэттью надул губы.       — Ну приезжай. Только учти, тебе придётся пройти проверку у Чарли, — возможно, он хотел бы, чтобы это отпугнуло кузена.       — Чарли?       — Дворецкий.       — А… конечно. Спасибо, Мэтт!       Гудки.       Мэттью посмотрел на свой телефон так, словно впервые видел его. Джиун плавно водил машину, крутил руль одной рукой и посматривал на часть лица Мэттью, отражённого в зеркале заднего вида.       — Кого-то ждёшь?       — Ханбин.       — Ого, — его лицо вытянулось, и он кивнул. — Неожиданно. И чего это Бриджит отпустила его одного? Она же как наседка бегала вечно за Ханбином. Хотя, может, всё дело в Ханне. Как только дочь родилась, она всё внимание себе забрала, та ещё хулиганка. Помнишь её?       — Мгм, — Мэттью уставила в лобовое стекло. — Как не помнить. Она мне всю комнату перевернула. Стол сдвинула! А ей четыре было.       — То-то же, — кивнул Джиун. — Неисправимая бунтарка. В отличие от Ханбина — ты же помнишь, каким он был. Спокойный, ранимый. Как будто их души поменялись телами. Она чистый пацан, а он…       — Дядь, смотри за дорогой.       Джиун вздохнул, опустил окно и высунул левую руку наружу, хватая раскрытой ладонью воздух. Что-то Мэттью сегодня совсем не в духе. Даже печенья отбросил в сторону и в телефон больше не залипал. Думал о внезапном появлении Ханбина. По лицу не скажешь, рад или нет — просто непробиваемый.       — Мэтти.       — М? — безрадостно ответил он.       — Может, хочешь заехать через «Макдональдс»?       Мгновение — и тухлость Мэттью испарилась. Всё же сколько бы возможностей у него ни было, а поесть фастфуд у подростков — желание перманентное. Домой они приехали к десяти часам, проехав через Мак-Драйв, прикупив один сет и для гостя. Чем ближе они подъезжали к дому, чем роднее выглядели улицы, тем сильнее кусок в горло не лез, но Мэттью всё равно ел — чисто механически. Жевал картошку фри и высматривал на улицах силуэты людей, ожидая вот-вот встретить кузена.       Припарковавшись у ворот, Джиун подал салфетки, чтобы Мэттью вытер руки, и забрал весь мусор, сложив его в один пакет. Автомобильные ворота остались неподвижными, да и заезжать они не планировали — Мэттью попрощается с дядей здесь и зайдёт через узкую калитку.       — Справишься с гостем? Принимать гостей — тяжёлый труд, — улыбнулся Джиун.       — Боже, дядь, разберусь как-то, — шикнул подросток, выбираясь из салона и тут же осматриваясь.       Наверное, стоило остаться на улице и подождать гостя, а не сновать по дому в томящем ожидании, не имея возможности спокойно присесть или заняться делом. Джиун нагнулся и помахал крёстному сыну через лобовое стекло, после отъехал назад и пропал в ночи. Мэттью подошёл к забору и присел на гранитную кладку, выступающую снизу. На улице значительно похолодало и тело замерзало даже через одежду. Фонари горели и освещали дорогу, и с каждой секундой, как Мэтт бегал глазами по всем ходам, напряжение росло. Вдруг со стороны главной дороги показался силуэт, приобретая очертание в свете столбов.       Ханбин. Сон Ханбин. Его кузен, сильно похудевший, с острыми чертами лица и тёмными-тёмыми глазами. Он не казался светлым и нежным ребёнком, каким был в детстве — каким Мэттью его запомнил. Он изменился полностью. И это ощущение неизвестности тянуло за сердце. Ханбин был одет в худи и спортивные штаны, выглядел уставшим и сонным, с плеча свисала ручная кладь. От него пахло даже с расстояния Кореей, фужерным парфюмом, морепродуктами, шёлком, порохом и детством.       — Привет, кузен, — Ханбин вымученно улыбнулся, оставил чемодан и раскинул руки для объятий. — Признаться, я скучал.       Мэттью чувствовал себя жутко неловко, но ответил на объятие и почти тут же вынырнул из рук. Что-то было не так. Он уже и жалел о том, что так быстро и не подумав согласился приютить на ночь. Разве его родители не должны были позаботиться об этом?       — Я не могу поверить в то, что вернулся в Канаду. Извини за такой поздний визит, мне, наверное, стоило предупредить заранее… — неловко заявил парень, бросая взгляд на свой чемодан, но Мэттью развёл руками.       — Всё отлично, не беспокойся. Я рад, что ты приехал, мы так давно не виделись. Пошли.       Мэттью повернулся спиной к кузену, чтобы ввести пароль, и почувствовал на затылке прожигающий взгляд. К новому Ханбину не хотелось поворачиваться спиной. Они прошли во дворик перед домом: справа располагался бассейн, накрытый брезентом, и большие качели с искусственными цветами, с другой стороны стояла большая беседка с висящими горшками, за которыми ухаживал садовод. Вдоль тропинок высадили кустарники, причудливую форму которым придал тот же садовод — мастер на все руки.       Ханбин рассмотрел дом и выдохнул от восхищения. Да, на каком-то из трёх этажей ему точно найдётся местечко. Они поднялись по лестнице, вошли в прихожую, где их тут же встретил мужчина в костюме. На его именной табличке значилось имя.       — Здравствуй, Чарли. Сегодня я не один. Это Ханбин, мой кузен, папа тебе рассказывал про него. Сын моей тёти Бриджит, вы знакомы. Приготовь, пожалуйста, для него комнату и займись чемоданом.       — О, да не нужно, я сам…       Но Чарли, поздоровавшись с гостем, с лёгкостью забрал сумки и унёс их на второй этаж. А Мэттью отправился на кухню, занося туда пакет с фастфудом, который всё это время оставался удивительно незаметным. Ханбин почувствовал, как заурчало в животе, и потёр его рукой.       — Милый домик, — поделился неловко Ханбин, оглядываясь вокруг. — Не волнуйся, я тут всего на ночь, извини, что доставляю столько хлопот…       — Всё в порядке. Ты голоден?       — …Да, если честно, — он вздохнул и почесал затылок. — В следующий раз буду знать, что лучше этот рейс не брать.       — Поешь. Мы были в «Маке» и взяли тебе набор. Прости, сейчас не составлю тебе компанию, потому что жутко устал. Чарли тебя проинструктирует, где тут что находится.       — А… ладно, — Ханбин не успел отреагировать, как Мэттью покинул кухню и поднялся по лестнице на второй этаж, переминаясь с Чарли. Ханбин сел за стол из кухонных тумб и вздохнул, чувствуя себя хуже некуда.       Не так он представлял себе встречу с кузеном. Совершенно не так. Поменяется ли что-нибудь завтра?