Всё, что нам осталось.

      Мы с Люси сидели за столом, неосознанно отодвигаясь от его края, ошеломлённые происходящим. Каждое слово, исходящее от радио пугало. Кружки в наших руках тряслись, показывая волнение. Люси сквозь слезы начала бормотать молитвы, а я, выпустив жалкую чашку из ладоней, взялась за шею. Ещё вчера вечером я шла домой с поля, продуваемая сильным ветром, простудилась от холода, и теперь свирепый кашель дал о себе знать. Я до сих пор не выздоровела, только немного успокоившись от похорон одного из близких людей — нашего Отца, а теперь я слышу страшные слова о войне. Ещё за долго люди начали шептаться о приближающихся перемен, но я успокаивала нервную Люси, находила причины, которые требовали доказательств. А сейчас об этом на прямую сообщается по радио в нашем родном доме.       Диктор замолчал. Быть может, мы его ещё долго не услышим. На улице очень тихо, даже птицы теперь не поют. Стены избушки немного продувало сильным ветром. Паника начала нарастать с каждым оборотом, но моё тело отказывалось слушаться, не то чтобы показывать это чувство. Люси смотрела мне в глаза и молчала. Я прислушиваюсь. И правда тихо, очень не похоже на наше село… Даже коровы не мычат, даже сердце теперь не бьётся. Я положила руку на грудную клетку, испугавшись, что я умерла от страха. На самом деле сердце билось бешено, просто уши заложило на столько, что я даже его стука слышать не могла.       Послышался выстрел. Ещё один. Затем крик, женский или мужской, не имело значение. Теперь человек будет без пола, без мыслей и без прав, мы теперь не делимся ни на что, теперь мы все равны. Возможно, мои мысли были эгоистичны всё это время, но я отказывалась верить, что наступила война, и говорила, что нас это не коснется. Как же я ошибалась… Всё это время нас всех это касалось, просто не так навязчиво. Я услышала, как кто-то остановился возле нашего порога, а затем со всей силы ударил в замок, и старая дверь поддалась порыву. Мы с Люси встали из-за стола, после чего осознали, кто это был. Несколько солдат взяли нас под руки и стали выводить на улицу. Оказавшись снаружи, только сейчас я поняла, какой переполох творился здесь. Люси пыталась вырваться, кричать, проклинать, а я даже слов не находила… Всё это было похоже на страшный сон, что я начала терять сознание. Солдат похлопал меня по щеке, и велел стоять.       Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как нас вывели на улицу, но время на Земле, думаю, остановилось. Мы все стояли в ряд. Я огляделась. Вместе со мной стояли только молодые девушки и юноши, либо люди, не старше 60 лет. Дети стояли в другой колонне, а старики были у себя дома. К каждому человеку из колонны начал подходить какой-то солдат, видимо выше по чину, раз занимается распределением. Он спрашивал имя, фамилию, возраст, а те, кто отказывался говорить, получали плёткой. Потом по одному подходили к какому-то большому камню, и нужно было его поднять. Если ты не поднимал, то тебя куда-то уводили. Я вспомнила слухи о газовой камере, и по моему телу пробежали мурашки. Мне не хотелось думать, что делали с теми людьми, куда их распределяли, поэтому даже не думала им врать, или ронять камень. Ко мне подошёл тот солдат. — Имя, Фамилия, Отчество, возраст. — Т/и Т/ф Т/о, 25 лет. — я ответила ему на немецком, и многие посмотрели на меня с недоумением. Солдат одобряюще ухмыльнулся, но это походило больше на оскал, и спросил на немецком: — Понимаешь немецкий? — я сложила руки и неуверенно повертела ногой. — Училась в Германии. — Он сощурил глаза. — Болеешь чем-нибудь? — Нет, сэр. — Беременна? — Нет, сэр. — Хорошо. Теперь твоя очередь. Я подошла к камню, и подняла его довольно высоко, затем без труда опустила его. Солдат что-то быстро начеркал в своей бумаге, а затем указал на противоположную часть улицы. — Вставай туда. Я прошла к месту. Там стояло несколько человек, и среди них был Тейк. — Этот человек как-то странно на тебя посмотрел. — Знаю, наверное потому, что я сказала ему, что знаю немецкий… Возможно, этого не нужно было делать, но вдруг они мне будут доверять. — Ты про подслушивание, когда они бы не знали? В любом случае, мы остаёмся в выигрыше, ведь я ездил в Германию с тобой. — Не разговаривайте! — мы напряглись и встали ровно, переставая шептаться. Когда распределение закончилось, я поняла, что с нами нет Люси. — Они увели её куда-то! — на нервном срыве я подбежала к ТК и схватила его за руку, указывая в сторону сестры. — Я не могу без неё! Что с ней сделают?! — Не кричи, не кричи, не нагоняй нам бед, Т/и, прошу, я не думаю, что они её убьют, возможно, они дадут ей другую работу, ведь для этой она не подходит, успокойся. — он взял моё лицо в свои ладони. — успокойся, дыши, всё временно, нужно собраться, Т/и. Я видела, как он и сам беспокоился и был напрежён, но тем не менее он помог мне взять себя в руки. Я выдохнула, и мы прошли вместе с остальными какое-то расстояние, прежде чем прийти в старую кузнечную, которая теперь была под присмотром немцев. Здесь, по всей видимости, делали оружие, припасы, которые доставляли врагам. С нашим приходом другие немцы с облегчением освободили свои места, теперь имея право полностью руководить нами. «Я единственная девушка среди этих людей здесь, наверное потому, что я с раннего возраста работала и получала хоть какие-то гроши. От этого вырабатывается физическая сила и выносливость.» Я огляделась в поисках свободного места, нам велели встать на свои места. «Ах, папа, как бы жестоко это не звучало, но я счастлива, что ты умер раньше этого кошмара и ты не увидишь новых смертей.» Нам начали объяснять суть всей работы, когда кто-то разговаривал или мешал, их били той же плёткой. Теперь мы рабы Нацисткой Германии, никакой снисходительности, а тем более сожаления.       По ощущениям прошло более недели, но мы работали всего лишь 12 часов. Наконец-то отбой. Я отложила массивный молот и сняла маску с лица. Всем велели выйти. Я вместе со всеми отправилась в, по всей видимости, двор, огражденный металлической проволокой. Я решила отсесть подальше от других вместе с ТК, и просто молча смотреть в холодную сырую землю. Время вечернее, и от этого где-то вдалеке послышался жалобный вой одинокого волка. На самом деле, в моей душе был тот же самый гул. Меня разлучили вместе с сестрой, единственной родной душой, я сижу в холодной грязи, а мой желудок превратился в какой-то комок. Недоваренный чай сегодняшним утром казался мне теперь самым вкусным на этом свете. «Интересно, как там Люси? Жива ли она ещё? Ела ли она что-нибудь?» Я скучала за младшей сестрой, и на моих глазах непроизвольно потекли слезы. Я со злостью их вытерла. Посмотрев на ТК, я поняла, что он спит. «Устал, бедный, пусть отдохнёт.» Я как-то случайно подумала о других советских людях. В особенности о командире. «Что-то мне подсказывает, что Дон не в курсе о происходящем в Смоленской области, иначе бы он положил этому конец. Либо он выжидает, либо не знает, либо сбежал вместе с остальными… В конечном итоге, Смоленск по всей видимости захвачен, но они остановились здесь не просто так, значит территориально для них позиция здесь выгодна…» Я удивилась тому, как мне хватало сил размышлять об этом, почему я не думаю о себе? «Потому что во мне ещё остались силы бороться, я покажу этим уродам настоящую советскую кровь, не буду думать только о себе. Я должна…» Где-то раздался жалобный стон, который мог произойти от внезапной боли. ТК ещё спал, я повернула голову к источнику звука. Это оказался парень лет 15, на вид очень уставший, волосы спадали на мокрый лоб, он сидел, неуклюже скрестив ноги на земле. — Я сказал — вставай! — над ним возвышался другой парень, ненамного старше его, по всей видимости, обычный солдат, развлекающийся со своими товарищами, ехидно хихикавшие в стороне. Советский парень продолжал сидеть, возможно, даже если бы хотел встать, на это бы ушло крайне много сил. — Что-то ты совсем не устрашающий, для того, чтобы держать в узде пленных! Ты так не считаешь? — раздражающе крикнул ему товарищ, специально, чтобы раздразнить его. Тот лишь ответил агрессивным взглядом, продолжая издеваться над бедным парнем. Я оглядела остальных. Никто не решился встать и что-то с этим сделать, все думали только о себе, а возможно даже не находили в себе сил. Я больше не могла за этим наблюдать, взяв в руки всю свою дерзость, зашагала к той суматохе. — Немедленно прекрати издеваться над этим парнем! Он исправно выполнял свою работу, чтобы потом ненадолго отдохнуть! — Молчать, женщина! Теперь не вы решаете, когда вам отдыхать, а Германия! Сама решила плёткой получить? — Уж пусть я получу, чем этот парень. Как придраться, так к младшему, а к взрослым людям не осмелел подойти, а? Побольше слушай своих недодружков, которые тебе могилу копают, урод! Он замахнулся плёткой на меня, и со всей силы ударил. Ожидавший, что я закричу, он услышал лишь скрежет моих зубов. Я сдержала всю боль в себе. Тот парень, сидящий рядом со мной, зажмурился, думая, что замахнулись на него. Он благодарно посмотрел на меня, и немного улыбнулся. Оповещение: Парень не забудет о том, что ты заступилась за него! Солдат продолжал меня бить, но затем резко посмотрел в сторону и остановился. Я судорожно встала и очень жалко прошла на своё место. ТК уже не спал, он смотрел на меня с большими глазами, не понимая, что происходит. Он распахнул свои объятия, и я побежала к нему. Мы обнялись и ТК не отпускал меня до тех пор, пока я не успокоилась. Я посмотрела в ту сторону, куда обернулся тот солдат, прежде чем остановиться бить меня, и заметила окошко, через которое на нас смотрел человек, одетый в важную форму, его глаза были настолько синие, что, казалось, светились в тени ночи. Через какое-то время этот человек вышел к нам во дворик в сопровождении двух солдат, он важно оглядел всех нас, а затем заговорил на немецком, его поспешно переводил один из солдат: — Мне очень жаль, что вы были вынуждены долго сидеть на улице ночью, но теперь ваши кровати готовы. Вам нужно всего лишь забрать свои одеяла, и можете отбывать ко сну. — он величественно указал жестом к выходу, который вел в большую спальную комнату. Этот человек вселял одновременно умиротворение и ужас, что заставляло дрожать всем телом, но, тем не менее, все его послушались. Этот человек разрешил нам поспать! — эта мысль заставила многих улыбнуться, и я была не исключением, но, как только я оказалась возле выхода, один из солдат придержал меня за предплечье. Важный человек говорил на немецком: — Нет, мы не можем этого допустить, чтобы девушка была в одной комнате с мужчинами. — Но, сэр, почему бы не отправить её в женский отряд? — сказал другой подчинённый, который бил меня. — Не смей даже говорить мне что-то, солдат, с тобой мы поговорим позже. — Он задумчиво посмотрел в землю, но затем понял, что в глазах других солдат читался тот же вопрос. — Лишние руки не помешают, особенно, если это касается снарядов или оружия. Она не виновата, что подошла под наши критерии. Отправляйтесь спать, солдаты, я сам разберусь, куда её пристроить. — Есть, сэр! — все солдаты разошлись, но в другую сторону от здания, видимо, они здесь не спали. Важный человек, даже не удостоив взглядом, кинул мне на русском что-то вроде: «За мной», и просто прошел в коридор. Я отправилась за ним по пятам, ибо самой не хотелось спать вместе с мужчинами. «По-любому кто-то из них захочет сделать со мной что-нибудь страшное…» — на моём лице застыло выражение ужаса, по телу пробежали мурашки. Важный человек это заметил, и пробормотал себе под нос: — Если бы ты меня понимала, я бы сказал тебе: «Нечего боятся. Страх не имеет власти, если ему не подчиняешься». Я распахнула глаза, удивлённая его откровению, но ничего отвечать не стала. «Я всё равно его не знаю, может моё «незнание» немецкого даст мне преимущества перед ним. Видимо, он занимает большой пост здесь.» Мы дошли до какой-то толстой двери, и я сравнила её с нашей дверью в дом. Она казалась более величественной и стальной. Я сразу поняла, что это не дверь в общественную мужскую спальню. Это что-то другое. Он открыл дверь ключом, и пропустил меня. Я встала перед входом. «Что за вежливость то такая? Меня что, будут пытать?» Я недоуменно, даже дерзко взглянула на него, но он даже не смотрел на меня, а куда-то в сторону. Мы оба зашли в помещение. Это оказалась небольшая комнатка, освещённая небольшим светильником, с рабочим столом, диванчиком и кроватью. В комнате пахло немного пыльно, но приятно. — Здес. — я повернулась к Важному человеку. — Ти будеш спат здес. — он пытался сказать мне фразу на русском, но у него это плохо получалось. В конце концов, он мог поселить меня с теми мужчинами. Поэтому я была больше, чем благодарна, но всё равно не доверяла ему. «А может, это не принципы, может он просто не хочет терять работницу, которая может забеременеть. Потому что я вешу ровно столько, сколько бы весил взрослый сильный мужчина. (Конечно имеется ввиду не про вес в прямом смысле, читатель, а в переносном) Важный человек задержался у входа. — Я с-скоро. — проговорил он и удалился. Я осталась одна в комнате, не зная что делать. «Раз он сказал, мол, я буду спать здесь, значит это кровать принадлежит теперь мне.» — я стала готовить кровать и снимать верхнюю одежду. «Что это может быть за комната? Его кабинет? Или я ошиблась? В любом случае, он скоро придёт… Но для чего?»