Всё, что нам осталось.

      Я дрожала всем телом под одеялом, то ли от усталости, то ли от страха, то ли от простуды — вариантов было много. И всё же меня не покидало ощущение, что на меня кто-то смотрит. Всю ночь я беспокойно спала, от этого постоянно переворачивалась. С меня спадало одеяло, но чьи-то горячие руки постоянно поправляли его и возвращали на место. Моё тело сдалось, и оно больше не могло заснуть снова. Я невольно приоткрыла глаза. Честно говоря, мне не хотелось просыпаться, хотелось забыть об этом кошмаре. Если бы мне предоставили бы выбор о безболезненной смерти, я бы умерла. Мне только жалко Люси, которая бы осталась совсем одна. Я немного стянула одеяло, присмотрелась: на столике стояла лампа, которая блеклым светом смотрело в мою сторону, а немного дальше меня виднелось кресло, на котором сидела чья-то неподвижная фигура. Это, очевидно, был тот Важный человек, который привел меня сюда. Он внимательно что-то писал, иногда задумываясь, но снова возвращался к идее. Я завороженно смотрела на него, на его действия, глаза, руки, осматривала позу, и всё это мне показалось таким простым, таким человеческим… «Он кажется мне довольно симпатичным для его роли.» — я покраснела и задумалась: какой он человек? Не в роли вражеского полковника? Какая у него любимая еда? А мечта? Есть ли у него семья? «Кстати, о семье, вероятно, он мог бы её иметь, потому что на вид ему лет… 33?» Важный человек, видимо, почуяв мой взгляд, отвлекся и посмотрел на меня. Он сонно закатил глаза, и сразу вернулся к работе, попутно говоря на немецком: — И чего ты уставилась… — он перестал обращать на меня внимание, но я заметила, как краем глаза он иногда с интересом на меня посматривает, по всей видимости, Важный человек едва знает, что я из себя представляю. Прошло немного времени после его фразы, тишина уже развеяла все его слова, и мы оставались молчаливыми. Лампа всё так же горела, а за окном еле слышно шёл грибной дождь. «Осведомлен — вооружен. Господи, мне предоставили такой шанс поговорить с вражеским полковником наедине, а я упускаю его! Можно ли задать ему пару вопросов или разговорить его?» — я вновь посмотрела на него. Он не хотел спать, и я тоже, а оставаться дальше в таком положении дел мне не хотелось. «Стоит поговорить с ним?» — Стоит. Я могу узнать что-то о нём. — Не стоит. Я боюсь его. -------------------------------------------------- — Это ваш кабинет? — спросила я его на немецком. От неожиданности он немного вздрогнул. Даже больше от немецкого языка, чем от заданного мною вопроса. Но он сразу собрался и взглянул на меня: — А чей это, по вашему, может быть кабинет? — я и вправду задумалась над ответным вопросом, приподняв брови. Понаблюдав за моей реакцией, Важный человек с оскалом ухмыльнулся, и продолжил, словно с издёвкой: — Здесь главный только я. Я с презрением посмотрела на него. «Подлец, не долго тебе жить осталось, дай Бог скоро прибудет Дон и надерёт тебе задницу.» — Важный человек посмотрел на меня с насмешкой и даже жалостью. — Ну, не надо так смотреть. Иначе я подумаю, что тебе не всё равно на мои слова. — Я вновь замолчала, но приметила его высокий рост. Потом с недоумением оглядела комнату, которая казалась маловатой для него. — Как такой маленький кабинет может принадлежать вам? Разве вам не тесно? — он повседневно пожал плечами, после поспешно сказав: — Мне всё равно. Я не собираюсь тут подолгу оставаться. «Ненадолго останешься, значит? Всё таки вам не нужна эта территория? Значит ли это, что они оставят нас в покое?» Важный человек распахнул глаза, но затем усмехнулся, прикрыв их. Сощурившись, он начал оценивать меня. — Хитрая das Herzchen. Оповещение: das Herzchen — «Сердечко» (дословный перевод), так в Германии называют красивых девушек, вроде тебя. Я, на удивление, расслабленно вскинула брови, отводя взгляд, и никак не прокомментировала своё прозвище. Не захотев больше продолжать разговора, я опустила глаза, не ожидая следующего вопроса: — Могу ли я узнать ваше имя? — необдуманно бросил Важный человек. — Зачем вам моё имя? — удивилась я. — Обычно, если я хочу что-то узнать, я это узнаю, мы всего лишь знакомимся с вами. Всё таки не один день под одним небом жить. «А хотелось бы один.» — Т/и. — Интересное имя, Т/и. Я постараюсь запомнить. — Он поправил галстук под своей формой. «Вот это называется, уже лежу тут на кровати полковника… Что за чертовщина порой происходит в моей жизни. И что он подразумевал под этой фразой?» — Отлично. А как же мне называть вас? Он самодовольно поправил рукава, принимая более удобное положение, и с ухмылкой оглядел меня: — Можете меня называть «Важным человеком», каким прозвали вы меня своему товарищу в очках. Думаю, это очень подходит под обстоятельства нынешних дел. — я всё больше краснела от его слов. «Какого черта он услышал?! Может я была и всерьёз, но, а как мне его ещё называть?» — Кхм. Хорошо, а если серьёзно? — Если серьезно, то Питер фон Штауффенберг, ваш новый закон в новом мире. — И что же, вам нравится новый мир? — я подозрительно отвела взгляд. — Пока меня всё устраивает. Мои глаза намокли. От нахлынувшего стресса я не могла больше сдерживать себя. — Неужели у вас нет семьи, жены, детей, родителей? Неужели вам и вправду нравится такой расклад? Почему вы расторгли договор о ненападении? — Мисс Т/и, я всего лишь выполняю приказ, от меня ничего не зависит. С щеки скатилась слеза, я опустила глаза ещё ниже, чтобы он не смел даже допустить мысли о жалости или, наоборот, агрессировать. — Я вам не верю, каждый, кто находится здесь, хотел бы этого, как бы ни стараясь оправдываться, иначе бы никто не вел себя так, как сегодня солдат избивал молодого юношу. — Питер сжал челюсти на мои слова, а потом засунул руку в карман, что-то нащупывая. — Мисс Т/и… — Мне всё равно на то, что вы дали мне переночевать в другой комнате, потому что этого не должно было быть и в помине. Я дала вам такое прозвище не просто так, а потому что верила, что вы — человек справедливый, и не будете таким же черствым, как те солдаты. Но, видимо, я ошибалась. Питер побеждено вздохнул, задумчиво посмотрев на пол. — Всё проходит, Т/и, и это пройдет. — он, наконец, достал из кармана какую-то салфетку, из-за чего-то мокрая, но стоило ему приложить тряпочку к моему лицу, когда я стала отбиваться, я почувствовала облегчение, и начала засыпать. Всё произошло так быстро, что я даже не успела ни о чём подумать, а тем более сказать. Я провалилась в глубокий сон.