Всё, что нам осталось.

5 августа. 1943 год.

      Я сделала так, как сказал Питер. Я покорилась. Надела ненавистную форму противника, прилежно выполняла любой грязный и жестокий приказ, что отдавал Генерал. И, в конечном итоге, стала человеком, которому Адольф смог бы доверять. С Питером мы были неразлучны. Хоть я и злилась на него за его дерзкую, но в тоже время собранную натуру, я всё равно любила его таким, какой он есть. Полковник делал всё, чтобы мне было намного легче в немецком строю, помогал мне и поддерживал. Люди в деревне отвернулись от меня. Для них — я стала никем. Все увидели меня с другой стороны. Жестокой, неправильной, лицемерной. Я смирилась с этим, отчего больше не волновалась о мнении других. И вот, я стою в кабинете Генерала, наблюдаю, как он ходит из стороны в сторону, как раздумывает об очередном нападении и геноциде советского народа. Сложив руки сзади и почувствовав спиной стену, я поняла, что нынешняя обстановка меня раздражает. Форма в некоторых местах неприятно чесала кожу, но я терпела. Питер стоял рядом. После некоторых обсуждений с Адольфом о деталях, Полковник, на прощание улыбнувшись мне, удалился в конец здания за бумагами. Генерал остановился, задумчиво смотря в окно. Он не менял своего положения, до тех пор, пока не заговорил: — Дон не отступает. Очевидно, он набрался сил и теперь идёт в окружение. Хоть мы и враги, но я уважаю его. — он хмыкнул, подумав о чем-то другом. — Любопытно, но, когда я думаю о нём, почему-то в голове встревает твой образ. Наверное, это потому, что вы две стороны одной монеты. — он помолчал, немного опустив голову, а затем выпрямился. — Но я отпускаю эти мысли, потому что ты — на моей стороне, а не на его, и тебе можно доверять. Я ценю это, и в конце службы щедро вознагражу тебя. — я раздражённо выгнула бровь. «Очевидно, ты меня плохо знаешь. Доверяешь мне, хотя я, как тот самый волк в овечьей шкуре.» — я задумалась о более глубоких проблемах. «Дон не теряет времени зря. Скорее всего, Генерал скоро отступит, а иначе это чистая гибель для всех его войск. Я не собираюсь ему помогать, хочу наоборот… Помешать.» — Но я не смогла бы этого сделать, находясь прямо у него перед носом. Я верно служу ему, выполняю всё, что он скажет, нахожусь у него под боком, но всё равно к нему не подступиться. Питер ушёл в другую комнату, может, он задержится ещё надолго. Я нащупала острый предмет в кармане штанов… «Под боком… А если… За спиной?» — я начала тихо подкрадываться к нему всё ближе и ближе. Разглядывая его широкую спину, я на миг испугалась его размеров, и что я не смогла бы защититься на случай чего. Либо я его, либо он меня… Я с размаху запрыгнула на его шею, касаясь ножом его горла. Моя рука стискивала его плечо, когда он попытался ухватиться за меня. — Только попробуй заорать! — он решительно издал громкий звук, но я успела рукой закрыть его лицо. Ждать больше нельзя было. Нельзя больше отступать, подчиняться и бояться. Резкое движение. Я перерезала ему горло. Теплая жидкость захлестнула фонтаном в воздух, разливаясь по нашим телам. Хватка ослабла. Он стал задыхаться. — В отличии от тебя, я буду милосердна и облегчу твою боль. — я вставила нож глубже, что проткнула его глотку насквозь. Он в момент умер. Мертвое тело упало наземь, оставляя от себя кровавый след для показаний. Я в момент ахнула, руки тряслись от адреналина и от мысли, что я могла прямо сейчас оказаться на его месте. В голове не укладывалось, что я убила Генерала немецкой армии. Я убила его!

Достижение получено!

«Лови момент»

— Убей Генерала, выполнив поручение Дона.

Я отдышалась, как вдруг дверь за мной открылась. На пороге стоял Питер, шокировано оглядывая тело, а потом меня. Застыв, он не мог осознать всю ситуацию. Генерал и вправду мертв. Теплый летний ветер дул с открытой террасы кабинета, принося с собой мух, что хотели слетаться на труп. Мы шокировано смотрели друг на друга, не смея сказать и слова. Он приоткрыл рот, когда я немного посмеялась от облегчения, но, вместе с тем, моральной боли. — Ты презирала нас… Хотя стала такой, как мы. — одна лишь единственная фраза, которая заставила меня встать в ступор. Питер сказал это особенно спокойно. Я повседневно пожала плечами, немного улыбнувшись: — Мне не стыдно. — я сжала окровавленный нож сильнее. Питер улыбнулся. — Это хорошо. — Он осторожно протянул ко мне руку. — А теперь, пожалуйста, отдай мне нож. — Я недоверчиво посмотрела на него, но всё-таки предмет протянула. Капли крови измазали его пальцы, но, казалось, ему было всё равно. Неожиданно, где-то возле террасы зашуршали кусты. Мы напряженно обернулись. — За нами кто-то следил! — громко произнесла я. Мы переглянулись, напряженно присев. — Нельзя терять времени! Нужно найти его! — Мы никого не нашли. Мы обыскали весь корпус на наличие каких-то следов, но делали это быстро, не задумавшись, ибо от этого зависела наша жизнь. Мы не нашли и зацепки, чтобы примерно предположить, кто это мог быть. Но в корпусах ходят только солдаты, а если это было возле кабинета Генерала — очевидно это был доносчик. Если доносчик — то это обязательно дойдет до других властей. То, что за нами подсматривали, как это часто бывает — невыносимо, потому что теперь мы с Питером обречены. Всю оставшуюся половину дня мы только и делали, что говорили об этом, не зная, что делать дальше. — Мы можем сбежать! Вместе. — я панически вцепилась ему в локти, отчего он придержал меня. — Бежать — куда? Мы можем а любой момент наткнуться на немецкие лагеря. — К Дону! Мы можем пойти к Дону! Он хороший человек, я поговорю с ним, и тебя не убьют. Мы ещё сможем выбраться! — Питер прикрыл глаза, успокаивая меня, держа на месте. — Не можем. Ты можешь. — я вопросительно подняла брови. — Уж лучше я умру от рук своих, чем врага. Я не смогу бежать с тобой. — Нет, нет, ты сможешь! Мы сможем, Питер! — на моих глазах выступили слезы. — Не надо меня так подводить. Ты слышишь? Не надо! — когда я начала брыкаться, Питер схватил меня покрепче и обнял, пытаясь успокоить. Его сердце бешено билось. — Всё будет. Всё будет, Т/и. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Но, пока что мы должны остаться здесь, как ни в чем не бывало. Потом обязательно что-нибудь придумаем. — Питер проводил меня до дома, когда объявили комендантский час, чтобы нас никто не видел. Мы нехотя попрощались. Моё сердце разрывалось от предстоящих испытаний, что нам придется пройти, но больше всего я переживала за то, что Завтра просто не наступит. На всякий случай я собрала сумку со всем необходимым, чтобы в любой момент мы убежали. Мне было беспокойно спать, но в конечном итоге я погрузилась в миры снов. Надеюсь, Питер спал так же крепко, как и я. Когда я проснулась, мир оставался таким же тёмным, как и ночью. Меня напряг этот факт, потому что и вправду подумала, что пробудилась я утром. Это была глубокая ночь. Меня разбудил Питер, напряженно касаясь моего плеча. Я, хоть и сонно, но решительно подорвалась с кровати. — Т/и, сюда направляется Губернатор! Утром он будет здесь. Нам нужно бежать! — он взял меня за руку, выводя меня в центр комнаты. Я накинула на себя куртку и в спешке выбежала с ним. Мы подбежали к крепости на запад, что пустовала ещё со времён войны. Она отделяла наши лагеря с Доном, то ли защищая, то ли обрекая на смерть. В любом случае — там находились мои люди, и на мои плечи потихоньку стало опускаться облегчение. Питер отдал мне сумку, взгляд его поменялся, словно он прощался. Я вопросительно нахмурилась, вглядываясь в его силуэт в темноте. — Что с тобой? Ты прощаешься? Ты же сказал, что мы побежим вместе! — он склонил голову, напряжённый и грустный. Питер взял меня за локоть и притянул к себе. — Нельзя, Т/и. Нельзя. Я не стану предателем. Я выше этого. Я умру достойно, от рук своих же товарищей, я не буду убегать от смерти. Это моя участь, я готов понести её за тебя, пока ты нужна остальным. — пока он говорил, я уже успела расплакаться, панически хватаясь за его одежду. Я спрятала лицо в его плече, не смея отпускать родной запах. — Питер… Питер, скажи, что это не правда. — он промолчал. Ему было так же тяжело, как и мне, даже в сто раз хуже, но он не паниковал, он не плакал, только молча поглаживал меня по спине. Я стояла и рыдала. За это я сама презирала себя — за свою слабость, хотя Питер не считал это слабостью, он всегда говорил мне, что, раз я до сих пор дышу, значит я сильнее многих. Это первый раз в жизни, когда я настолько обречена, что не находила себе места. Когда я была на грани смерти в той камере — даже тогда я думала, что я выберусь и всё будет хорошо. А сейчас: я не хочу ничего. Мой смысл и моё счастье было только в Питере. Без него — не было меня. Но я понимала, что нужна Дону и остальным, и что остаться я тоже не могла. Жизнь загнала меня в угол, судьба — в тупик. И здесь я не видела больше света, что горел раньше в конце — он пропал в тот миг, когда Питер отпустил мою руку, подсадил меня через ограду, и больше я его не видела и не слышала. Времени было чрезвычайно мало. Когда я не нашла в себе силы больше бежать, я просто рухнула на сырую землю и закричала от боли в душе. Я переживала за Питера больше, чем за себя, потому что знала — они его точно убьют. А чтобы было, если бы я не убила вчера Генерала? Ничего бы не изменилось, я бы продолжала пахать за врагов и подводить Дона. Неужели нам с Питером всё же было суждено умереть? Я выбралась без него, но от смерти не сбежать. Наверняка сейчас я по дороге встречу немцев, или через некоторое время меня убьют на поле боя — не важно. Питер остался там один. Он тоже умрет, как и я. «Нет! Дон поможет мне, он поможет… Он спасёт его! Таким я его знаю! Он — человек справедливости. Мы вытащим его!» — я подняла голову на небо и посмотрела на полную луну. Каждый раз, когда у меня случались беды, она светила ярче солнца. Это было моим проклятьем — оказываться в такие моменты под безликим светилом, что всегда желало мне погибели. Я сжала кулаки, когда решила, что спутник не дождется этого. Ноги почти не гнулись, но я встала. Закинула сумку на плечо и пошла дальше, во тьму, в тупик.

Следующее утро.

Солнце только встало, когда я решительно надвигалась в лагерь Дона. Часовые, увидев меня, сразу доложили командиру. Меня пропустили. Первое, что я увидела, как меня встречают мои давние товарищи, многие из которых бросили фуражки в воздух, посвистывая. Среди толпы мельком пробиралось маленькое тельце, что отодвигало солдат. На меня выбежал Славка, громко крича моё имя, набросился на меня, словно на родную. Я обняла его так же крепко, как и он меня. Он не забыл, что я делала для него, хоть мы виделись очень давно. Ребенок всё ещё считал меня самой близкой, той, что у него осталось. Открыв глаза, я увидела величественно идущего Дона, что едва теплой улыбкой смотрел на меня. Он всё ещё оставался строг, но для него я была той, которая могла видеть его улыбку. Я невольно встала, чтобы поприветствовать лучшего друга и доложить ему обстановку. Среди всеобщего гула и восторга повисло напряжение от ожидания. Все раздумывали о том, получилось ли у меня выполнить задание для всех, кто стоял здесь — убийство Генерала. Я отпустила Славку, который уже молчал, и подошла к Дону. Сняла немецкую фуражку и надела свою, отдавая честь. Рука повисла у виска. Я торжествующе и гордо смотрела на командира, что всё ещё не двигался, оглядывая меня. Не говоря ни слова, он раскинул свои руки и принял меня в товарищеские объятия. Я засмеялась и тоже обняла его. Он поднял меня в воздух, крепко сжимая, посмеиваясь. Когда я хотела ещё больше его порадовать, я шепнула ему на ухо свои новости: — Дон… Я смогла. — он не понимающе раскрыл глаза, опустив меня. — Я убила его. Все в моменте торжествующе вскинули свои фуражки, крича. Этот момент настал. Дон гордо заключил со мной рукопожатие, а после потрепал меня по голове. Фуражку, что я выкинула, Славка пнул в толпу, и некоторые начали за ним повторять, имитируя футбол. Взгляд Дона означал одно: это и есть победа. Осталось только прийти. Оповещение: Ты выполнила поручение Дона. Это сыграет свою роль. Позже ты получишь большое вознаграждение, а при нападении сможешь руководить так же, как и командир. Дон, похлопывая меня по плечу, увёл к себе в кабинет. — Ты молодец, Т/и. Я горд за свою подругу. Теперь нам осталось только обсудить план нападения. Пожалуй, приступим. — Он сел в свое кресло. — Насколько я знаю, там…

7 августа. 1943 год.

Сидя в засаде, напоследок я шепнула всем остальным: — Полковника не трогаем. — Дон вопросительно поднял брови. — С чего такие поспешные выводы?.. — Он за нас и не будет никого убивать. Поверь мне. Потом поймёшь. — я с предупреждением открыла ворота. Губернатор приехал совсем недавно, ведь теперь здесь было намного больше солдат. Все двинулись в бой. Мы с Доном находились поблизости, чтобы никто не попал в беду. Я верила что Питер ещё жив, и что нам удастся спасти его. Начала искать его глазами, я невольно посмотрела на пьедестал, где расстреливали. Его бросили, руки были связаны, а сам он был прикован к самой конструкции. Глаза были полны надежды и желания уйти. Дон был где-то рядом, убивая всех на пути. Я закричала: — Питер! — выстрелила в одного солдата, что хотел пристрелить меня. — Т/и! — он увидел меня, попытался справится с цепью, но не получалось. Лицо говорило только о том, что он многого натерпелся, и теперь он вновь увидел свой свет — меня. Я почти приблизилась к нему, пробираясь через кровавое месиво. В один момент кто-то замахнулся на меня ножом, чуть не зарезав, но Дон успел поймать немца и в момент убить. От страха я потеряла дар речи. — Беги, Т/и, быстрее! Я справлюсь. — я решительно кивнула ему напоследок, пробегая к Питеру. В один момент он поднял голову, чтобы посмотреть на меня, но кто-то сзади сделал выстрел. Питеру попало прямо в голову. Я распахнула глаза, не веря во всё происходящее. Мне даже показалось, что я сплю или мне кажется. Нет. Питер погиб у меня на глазах. Я посмотрела в ту сторону, откуда донёсся выстрел. Это был приезжий губернатор. Я отличила его по форме. Мужчина не растерялся и направил оружие теперь на меня. Когда выстрел был готов прозвучать, Дон набросился на нациста и принялся избивать его. Питер упал головой прямо мне в руки. Я начала истошно кричать, хоть меня не было слышно среди всего этого кошмара. Слезы потекли рекой, капая прямо на мертвое тело моего любимого Питера. Он мертв. Я не успела.

***

      С тех пор прошло много лет. Мы освободились от вражеских оккупантов, принеся поражение в Берлин. Среди всей компании остался только Дон, Я и Славка. Командир щедро вознаградил меня, как и обещал, государство тоже. Я гордилась тем, что преданно служила своей Родине, даже когда стоило отречься от неё. Со Славой мы жили вместе. Я оформила документы, чтобы усыновить его. За всё время я больше никого не полюбила. И не полюблю. Питер унес с собой всю мою радость, весь мой смысл жизни. Без него — нет меня. Только в Славке я находила облегчение. Я всегда улыбалась ему в ответ, когда он мне. Не показывала ему свою боль, ибо он ни в чем не виноват. Казалось, я умирала внутри. Или давно умерла. Вместе с Питером. Я же говорила, что могла встретить в тот день то ли немцев, то ли погибнуть на поле боя, ведь должна была погибнуть на казни. Я умерла внутри — вот в чём заключалась моя погибель. Как и было предначертано.

Это была история о любви, которую не смыть ни временем, ни кровью.

Большое спасибо за прочтение! Увидимся в следующих работах!