Узы

Саске возвращался домой с гадким подозрением, что всё его существование умещалось в пределах тесной театральной декорации. Обман скрывался за каждым углом. За заборами чужих домов, в глазах прохожих, в звуке их голосов. Даже в воздухе. Саске чувствовал, как ложь пропитывала его легкие с каждым новым вздохом. Если он и мог как-то избавиться от неё, то только сняв с себя вместе с кожей. В мире больше не существовало ничего настоящего. Кто всё это придумал? Кто решил, что это – хорошая идея? Саске медленно передвигал ноги, подавленный мыслью о том, что, возможно, ему уже никогда не выбраться за границы театральной сцены. Окна на первом этаже были залиты теплым светом. Наруто встретил его у порога. Они просидели на кухне половину ночи, пока омега пересказывал разговор с Итачи, а потом еще долго обмусоливал его, заканчивая каждую фразу растерянным «Я не понимаю». «Как можно убить семью во имя мира, если семья – и есть весь мир? Я не понимаю». «Как Третий мог позволить этому случиться? Я не понимаю». «Как всё это могло быть тайной так долго? Я не понимаю». Траур, организованный Конохой в память погибшему клану, теперь казался Саске не более, чем отмашкой. Все так жалели маленького омегу в те дни, выражали свои соболезнования… в то же время никто не знал, что жизни его родителей были принесены в жертву их сонной, тепличной жизни. Пытался ли кто-нибудь копнуть глубже или жители Конохи просто возложили цветы к памятнику и разошлись по домам? И этот памятник, огромный черный обелиск… на нем даже не удосужились написать имена. Погибло сто шестьдесят три человека. Саске до сих пор помнил каждое из их имён. Каждое. Он являлся единственным свидетелем, что эти люди когда-либо существовали. Наруто сочувствующе гладил омегу по руке. Правда о резне Учих оказалась настолько удручающей, что даже у него слезились глаза. — Завтра всё встанет на свои места, – обещал он, обнимая Саске. – Итачи всё расскажет. Расскажешь и ты. Будет пресса. Эту правду больше нельзя будет спрятать. Среди всех этих картонных декораций, в которых было так легко потеряться, только Наруто оставался настоящим. Он и Нацумэ. Всё, что у Саске осталось. — Я не понимаю, – в который раз пробормотал омега, утыкаясь носом в тёплую шею; он редко признавал свои слабости, но в этот вечер не мог смолчать. – Мне… мне, вроде как, страшно. Мысль о том, что его могли изгнать из Конохи, оттягивала шею якорем. Пусть он по-прежнему недолюбливал это место, но здесь был тёплый дом, в котором Нацумэ, кажется, нравилось… и Наруто. Они только-только наладили семейный быт. Горячая ванная, мягкая кровать, вкусная еда. Так мало, но Саске хотелось вцепиться в эти мелочи зубами и когтями – они были единственным, что дарило ему короткие моменты счастья. Но больше всего Саске боялся, что правда о его клане умрёт в стенах суда, так и не достигнув ушей широких масс. Что его боль так и останется непонятой. Непризнанной. Что они будут топтаться на костях его семьи, как топтались долгие годы. — Надо поспать, – прошептал Наруто, согревая своими объятиями. – Надо. — Я не могу, – покачал головой Саске. – Просто не засну. Со всеми этими мыслями… Со стороны спальни донесся сонный детский плач, и омега тяжело вздохнул. Последние несколько дней Нацумэ вела себя на удивление тихо, но в этот раз вдруг решила отыграться за тихие ночи, закатив такую истерику, от которой Саске уже успел немного отвыкнуть. Как итог, они с Наруто оба не сомкнули глаз, пытаясь уложить дочь вплоть до самого утра. А когда малышка наконец-то успокоилась, в дом постучали. Саске видел, как тень Гаары мелькнула в коридоре перед тем, как входная дверь закрылась с тихим хлопком – так, как будто тот старался сделать свой уход как можно менее заметным. Что ж… видно, бета передумал присоединяться к ним за завтраком. Саске равнодушно хмыкнул, не испытывая разочарования по этому поводу. Он едва ли мог подобрать слова, чтобы описать, насколько плевать ему было на друга Наруто. Саске просто хотел свой чертов завтрак. Этой ночью Нацумэ выдула столько молока, что он чувствовал себя пустой смятой банкой из-под газировки, а грудь болела от малейшего соприкосновения с рубашкой. Гаара ушёл, и Саске ждал, когда альфа вернется с объяснениями, но тот так и не объявился в гостиной. Тогда омега поднялся, подхватив висящую на шее дочь, и отправился на кухню сам. Наруто задумчиво стоял у окна, опершись на подоконник. Он был сгорблен, и мышцы на его спине натягивались под футболкой, складываясь в горный рельеф. — Эй. В чём дело? – со вздохом поинтересовался Саске, подойдя ближе. – Что он тебе такого сказал? Он слышал доносящиеся с кухни голоса, но слишком сильно отвлекся на Нацумэ, чтобы вслушиваться в чужой разговор. Оторвавшись от разглядывания дождливой улицы, Наруто растерянно посмотрел на него. Может, альфа и пытался скрыть печаль в своём взгляде, но получилось у него крайне хреново. — Ничего такого. Просто… м-м… у Гаары своё мнение по поводу… всего вот этого. Саске сощурился. — Что это значит? – Наруто поджал губы и покачал головой, явно не желая посвящать омегу в детали. – У нас проблемы? — Думаю… – полностью развернувшись, он грустно улыбнулся Нацумэ и пощекотал пальцем ее маленький носик. – Будет сложнее, чем я ожидал. Если они размышляют так же, как Гаара, то придется постараться, чтобы заставить их тебе поверить. — Чёрт, – час от часу не легче. – Что я должен сделать, чтобы они не смотрели на меня, как на дерьмо? Станцевать? Упасть на колени? Он отодвинул табурет и устало плюхнулся на него. Оглядев кухню с любопытством маленького исследователя, Нацумэ заприметила вазочку с фруктами и сразу потянулась к самому крупному яблоку. Саске достал его для малышки и улыбнулся, когда та принялась усердно слюнявить яблоко, елозя по нему беззубыми деснами. — Скажи, Саске, – сев напротив, Наруто сложил руки на столе. – Насколько честным ты собираешься быть? Если тебя спросят, что ты на самом деле думаешь о Конохе… — О, им не понравится, что я на самом деле думаю о Конохе, – омега закатил глаза. – Не после того, что я услышал от Итачи. Но если я скажу это вслух, мне тут точно будут не рады. — Значит, соврешь? Саске внимательно посмотрел на альфу, не понимая, к чему тот клонит. Он и сам был не рад перспективе выслуживаться перед чужими людьми, лишь бы о нём не подумали плохо. В любое другое время омега бы и вовсе не явился на это собрание, посчитав его унизительным… но в этот раз на кону была Нацумэ – её благополучие, её будущее и безопасность. Если ради этого он должен поступиться принципами, значит так тому и быть. — Какаши просил быть тише воды и ниже травы, – устало протянул Саске. – Я это ненавижу, но так надо. «Ты же омега, – отозвался в его голове голос Фугаку. – Должен уметь сглаживать углы». Ох, нет. Саске больше, чем ненавидел всё это. Чем настойчивее от него требовали быть послушным, тем сильнее ему хотелось кусаться. Наруто молчал, и омега уточнил: — Ты так не считаешь? Я имею в виду, а как иначе? — Не знаю, – альфа в сомнении пожал плечами. – Может, было бы лучше, если бы ты просто был настоящим? Саске поморщился. — Им не понравится, какой я настоящий, – буркнул он, потираясь щекой об пушистую макушку дочери. – Никому не нравится. — Эй, ты мне нравишься, – вытянув руку, Наруто поправил черную прядь, выбившуюся из хвостика омеги. – И Сакуре… на самом деле, ты мог бы много кому понравиться, если бы позволил узнать себя поближе. Типа, да, ты не сахар, но кто не идеален? Омега прикрыл глаза. Пальцы альфы нежно гладили его по скуле, на которой наверняка созрел слабый румянец. «Осторожнее, – мысленно обратился он к Наруто. – Продолжишь так говорить, и я могу случайно поверить…». Саске не питал ложных иллюзий касательно своего характера. Он буквально не мог общаться с людьми, не задев их при этом побольнее. — «Я не сахар, но кто не идеален?». Прямо так им всем и скажу, ага, – съязвил он. – Это точно меня спасёт, а не сделает всё только хуже. — Какаши-сенсей уже стал хокаге, – ладонь альфы на его щеке посылала по коже волны тепла. – Он предоставил тебе свободу выбора, так что выгнать тебя из Конохи уже не могут. Саске задумался. В этих словах была доля истины… но если бы решение Какаши было беспрекословным, то никто бы не собирал этот идиотский совет. — Последнее слово за дайме, – поправил он, отстраняясь от чужой руки. – Какаши мой сенсей, в его отношении ко мне есть много личного. Пф. Как будто кучке незнакомцев виднее… Пусть это и логично. Как и все шиноби, в первую очередь Саске был оружием в глазах деревни, а наличие шарингана делало его уникальным экземпляром – будь он бездушным товаром, он бы стоил десять алмазных шахт, и даже за такую цену его бы всё равно отрывали с руками. Но это оружие умело чувствовать, и поэтому было неидеальным. — Единственная цель этого идиотского собрания – определиться, насколько я выгоден для Конохи. Если они решат, что я принесу больше проблем, чем пользы… Какаши не пойдёт против дайме. Наигравшись с яблоком, Нацумэ скривилась и тихонько захныкала. Саске вздохнул – как тут соберешься с мыслями, пока у тебя на руках сидит ребёнок, которому вечно нужно непонятно что? Достав из вазочки апельсин, он покрутил им под носом дочери, и та сразу передумала хныкать. Завороженно разинув рот, она заводила по апельсину пальчиками, изучая рельеф его кожуры. — Ладно, о чем мы говорили? – омега устало потер переносицу. – Боже, моя голова сейчас взорвется. Наруто покусал нижнюю губу. — Ты можешь быть выгодным, Саске. И в то же время оставаться настоящим. Хотя, может, тебе в кайф играть на публику до конца своих дней. — Конечно, нет! – почему-то разозлился Саске, но он был настолько уставшим, что эта искра так и не разрослась в пожар. – Но если это цена… Я ведь просто хочу жить там, где у Нацумэ есть дом. Такой, как этот. И чтобы в этом доме был… ты. Сказав это, омега отвернулся к окну, чтобы альфа не разглядел смущения на его лице. Пусть чувства Саске были до смешного очевидны, он до сих пор боролся с тем, чтобы их озвучивать. — Я уже говорил: если Коноха тебя не примет, то я не смогу принять такую Коноху. А дом… дом можно построить где угодно. И я точно буду там. — Нет! – Саске резко крутанул головой. – Не наступай себе на горло! Уйти со мной, лишившись друзей и будущего? Тебе будет плохо, если ты так поступишь. Не отрицай, я знаю. — Без вас мне будет намного хуже, – Наруто пожал плечами. – Слушай, я решил всё еще тогда, в больнице, и с тех пор ничего не поменялось. Я говорю, что если тебя выпрут из Конохи, то мы найдем место намного лучше, поэтому тебе не обязательно держаться за этот дом. Всё. Видишь? Поэтому… никакой сладкой лжи сегодня, ладно? Потому что я знаю, что ты больше, чем ненавидишь это. Альфа знал его слишком хорошо. Саске растерянно молчал, не зная, что сказать, поэтому Наруто вздохнул. — Иными словами – просто будь собой. Что-то мне подсказывает, что это единственное правильное решение. Ох, этот идиот был слишком влюблен, чтобы осознать проблему. Факт в том, что Наруто – единственный, кого почему-то не пугала злая сущность Саске. Судя по всему, тот даже находил её в каком-то роде горячей… но это не сработает с другими людьми. — Ты же знаешь, – усмехнулся омега. – Настоящий я устроит настоящий хаос. Ты просишь меня превратить зал суда в пепел. Вот, какая она, правда обо мне. Горькая. Возможно, он просто слишком устал, чтобы отстаивать право быть собой. Саске не был уверен. Голова гудела, как пчелиный улей. Нацумэ снова заплакала – апельсин не задержал ее внимание надолго. — Э-э, это же сейчас была шутка? – нервно рассмеялся Наруто, видя, что омега поднимается из-за стола. – Про пепел. Ты же пошутил? Саске? Обеспокоенность на его лице делала его вид еще более дурацким, и Саске не смог сдержать тихого смеха. — Кто знает?.. – загадочно хмыкнул он перед тем, как покинуть кухню. – А теперь приготовь мне завтрак.

—

Поразительно, как всего один человек, скованный по рукам и ногам, едва стоящий на своих двоих, мог ощущаться как нависшая над головой гроза. Учиха Итачи стоял в центре комнаты в окружении шестерых шиноби. На его веки были наложены печати, а Гаара всё никак не мог перестать думать о своем оружии, сложенным под креслом. О том, как бы половче выхватить его, если Итачи вдруг начнёт действовать. Но миновал пятый час допроса, а Итачи оставался неподвижен. Альфу качало. Он с трудом держал голову поднятой. Его лицо напоминало череп, обтянутый белой-белой кожей. А его черные глаза… Гаара никогда не видел глаз чернее. Разве что у Саске – хотя даже у того во взгляде было куда больше энергии и жизни. — Мне… больше нечего вам рассказать, – наконец, тихо заключил старший Учиха; Гааре казалось, что он вкладывал все силы в свои ноги, чтобы те держали его. Бета посмотрел на несколько листов заметок, что он сделал во время допроса. Вся информация о распавшихся Акацуки, о том, где мог скрываться проклятый Дейдара – Итачи выложил все как на духу. Остальные члены совета тоже получили ответы на свои вопросы – Итачи не утаил ни единой детали. — Отнюдь. Все головы повернулись в сторону дайме страны Огня. Глубоко нахмурившись, тот задумчиво почесывал короткую бороду. — Остался еще вопрос. Всего один, – медленно сказал он. – Слушая твою историю, я так и не смог понять этой вещи. Ты явно скрыл от нас что-то важное, без чего твои слова не имеют смысла. — Я… я рассказал вам всё, – качнул головой Итачи и тут же зажмурился, как будто даже это маленькое движение причиняло ему страшную боль. — Ты рассказал, как уничтожил свой клан, действуя по указу Данзо. А спустя почти десять лет ты прокрался в Коноху, чтобы убить его же. Но ты не поведал, что заставило тебя это сделать. Резко встать посреди пути, когда ты уже прошел так много. Развернуться и пойти назад. Гаара мысленно хмыкнул, соглашаясь со словами мужчины. Что-то явно должно было произойти между отправной и финальной точкой, чтобы Итачи поступил так, как поступил. Старший Учиха замолчал, хрипло дыша. Проморгавшись, он уставился в круглую метку на полу, в которую его загнали. — Говори же, – подстегнул дайме. Итачи разлепил сухие губы. — Я вдруг вспомнил… о том, что действительно важно, – Гааре приходилось напрягать слух, чтобы разобрать, что тот бормочет. – Я так долго существовал бесцельно… в ожидании собственной смерти. А потом увидел её… и всё стало так очевидно. — Её? – сидящий рядом с дайме Какаши наклонился вперед над столом. – Ты имеешь в виду свою племянницу? Голова Итачи покачивалась на тонкой шее, словно еще чуть-чуть – и она потеряет баланс, свалится с плеч и откатится в угол. — Никто из вас не помнит, зачем на самом деле живет… – пробормотал он, шатаясь туда-сюда. – Когда вы увидите её… вы поймёте, зачем. Ценность жизни… Трезвость разума… вы вспомните, когда увидите… Белый голубь… Гаара нахмурился, пытаясь вникнуть в суть услышанного. Судя по взглядам остальных каге, те тоже мало что поняли, а господин райкаге, кажется, и вовсе разозлился. — Не такому куску дерьма, как ты, учить меня жизни! – грозно фыркнул он. — Не увиливай, Учиха, – морщинка на лбу дайме стала еще глубже. – Отвечай на мой вопрос. Но Итачи продолжил бормотать, покачиваясь и не обращая внимания ни на кого. Шиноби-медик вынырнул из сумрака зала, протиснулся к нему сквозь стену шиноби и внимательно осмотрел. — Он бредит, дайме-сама. Болезнь прогрессирует с чудовищной скоростью. Дайме разочарованно вздохнул. — Бессмыслица какая-то. Уведите его. Казним завтра с утра пораньше. Шиноби подхватили Итачи под локти, и, словно почуяв хоть какую-то опору, тот наконец-то дал ногам подкоситься. — Белый… – прохрипел он с закрытыми глазами. – Не убивайте его… Нельзя убивать… нельзя. Его бесцеремонно поволокли к выходу из зала, и Гаара проводил его задумчивым взглядом. Тревожно. Неуютно. И самое неожиданное – несмотря на то, что дайме назвал речь Итачи бессмыслицей, сам Гаара внезапно находил в ней смысл.

—

Время текло мучительно медленно, и Саске не находил себе места вплоть до самого вечера. Он что-то ел – а может, и нет, он не помнил. Ходил туда-сюда, покачивая воющую Нацумэ на руках, устало шепча монотонное “тш-ш”, от которого пересыхало во рту. Сердце омеги было не на месте. Он накручивал себя, как накручивают волос на палец, выдирая с корнем одним рывком. Мысль о том, что Итачи допрашивают прямо сейчас, никак не оставляла в покое. «Только не помри прямо там, – мысленно молился он, нет-нет да выглядывая в окно. – Даже не вздумай. Я с тобой еще не закончил». Нацумэ визжала прямо в ухо, и не было никаких вариантов, чтобы от неё спастись. Саске страдальчески возвел глаза к потолку, похлопывая малышку по спинке. — Ну что тебе надо, Нацумэ? – простонал он, когда дочка дотянулась до прядей его челки и бесцеремонно дернула на себя. – Я тебя не понимаю! Ответом омеге послужил жалобный вой в лицо. По полосатым щекам текли крупные-крупные слезы, а маленькие ножки дрыгались, нет-нет да пиная в живот. Видит бог, они перепробовали всё возможное. Перебрали все игрушки, пробовали петь колыбельные, пробовали просто оставлять её в темноте в надежде, что Нацумэ заснет от скуки… Она выла так долго, что омега успел забыть, как звучит тишина. — Наруто! – взмолился он, и альфа моментально образовался в гостиной. – Если ты сейчас же её не заберешь, я оглохну! Наруто поспешно взял малышку из его рук и продолжил её качать. Как и у Саске, настроение альфы было далеко от игривого, и всё же у него хватило выдержки улыбнуться дочери и состроить ей смешную гримасу. Не то чтобы это как-то помогало, но он хотя бы пытался! — Если она будет реветь на допросе, боюсь, дайме услышит только её ор, а не меня. — Мы ведь можем оставить её кому-то, – осторожно предложил альфа. – Сакуре или Ируке-сенсею… — Это опасно! Что, если кто-то украдет её, пока меня нет рядом? Только через мой труп! В коридоре послышался стук. Закатив глаза, Саске злобно протопал по коридору и распахнул дверь, даже не удосужившись проверить, кто за ней. — А ты тут что делаешь?! – рявкнул он, глядя на стоящего на крыльце Шикамару. Лицо альфы скуксилось при виде Учихи, словно тот предпочел бы быть сейчас где угодно, нежели чем встретиться с Саске лицом к лицу. — Я у отца на побегушках, – протянул он, поглядывая за спину омеги в надежде, что оттуда вот-вот вынырнет Наруто. – Он помогает Какаши, а я ему. В общем, меня попросили привести вас, так что если вы готовы… Саске был не готов. Абсолютно. В голове царился полнейший хаос – но когда в ней в последний раз был порядок? Он уже и не помнил. «Я одену Нацумэ!» – отозвался альфа из глубины дома, перекрикивая детский плач. Омега повернулся к Шикамару. — Что с Итачи? – сорвалось с его губ до того, как он успел подумать. – Допрос закончен или… он всё еще там? — Э-э, – альфа не стал скрывать замешательства. – Да, он рассказал… на самом деле, рассказал неожиданно много. Это было что-то с чем-то. Никогда не видел отца таким озадаченным. Данзо удалось обвести вокруг пальца даже его, а ведь мой отец – неглупый человек… — Значит, он рассказал? – Саске сделал шаг вперед, заставляя Шикамару отступить на одну ступеньку. – Правду о том… той ночи? — Да… – парень неловко почесал затылок. – Душераздирающе. Не знаю, нужны ли тебе соболезнования до сих пор, ведь когда это случилось тебе соболезновали достаточно… — Он все еще там? – перебил его омега. – Итачи. — Эм… нет, сейчас уже нет. Его отправили обратно за решетку, потому что он начал бредить и… — Бредить? — Что-то про трезвость разума... и белых голубей. На твоём месте я бы не искал здесь скрытый смысл. Итачи стал совсем плох. Горло омеги сдавило. — Что же с ним станет теперь? — Твой брат международный преступник, какими бы ни были его мотивы. Казнь назначена на завтрашнее утро… – Шикамару скривился. – Угх, терпеть не могу быть тем, кто сообщает плохие новости. Саске взял себя в руки и просто кивнул. — Понятно. В то же время он прикусил внутреннюю сторону щеки так, что рот наполнился железным привкусом. Сердце громко ударилось об ребра три раза – бум! бум! бум! Рука вцепилась в край двери с такой силой, что на лакированной поверхности образовалась трещина. «Белые голуби, – повторил он про себя, сглатывая смешанную со слюной кровь. – Белые голуби – что за хрень, Итачи?». Он надеялся на магию свежего воздуха – и испытал огромное облегчение, когда Нацумэ заснула, стоило им пройти пару кварталов по Конохе. Её голова покоилась на плече у папы, медленное дыхание согревало шею маленькими теплыми облачками. Теперь Саске наконец-то мог слышать что-то помимо её визга. Дороги сырели от недавно прошедшего дождя. Шикамару шёл чуть впереди, Наруто – рядом. И каким-то образом всё это – улицы, по которым его вели, тяжесть на душе, которую он нёс – напоминало омеге ночь возвращения в Коноху. Большое здание у подножия скал лишь добавляло неприятных воспоминаний. Правая его часть была занавешена строительными лесами, скрывающими за собой часть неудобного прошлого. Пресса поджидала прямо у главного входа. Из разных газет – и даже из разных стран, судя по нашивкам на их плечах. Завидев их, журналисты засуетились, расчехляя фотоаппараты, и омега поспешно прижал спящую Нацумэ к себе, пряча маленькое личико от объективов камеры. Он не мог допустить, чтобы это стало первой фотографией его дочери – только не той, которая украсит обложки газет, чтобы незнакомые люди могли досконально изучить её. Внезапно стало слишком людно, и вспышка ударила по глазам Саске, ослепляя его на секунду — Наруто, – едва слышно выдохнул он, пытаясь сморгнуть белизну перед глазами. Вцепившись в рукав его рубашки, альфа проложил путь в сгустившейся толпе. Он не говорил ни слова, но источал такую отталкивающую энергию, что последние несколько человек поспешно отпрыгнули от входа в здание. Двери закрылись за ними, оставив щелчки фотоаппаратов позади. — Проклятые крысы, – не удержался от ругательства Наруто, как только они оказались в пустом холле. — Делают свою работу, – пожал плечами Шикамару, ведя их дальше. – И это только те, кому дали разрешение на въезд в Коноху – а теперь представь, сколько их было на самом деле. Некоторые специально приехали с утра пораньше, чтобы успеть порасспрашивать местных… ладно, вам сюда. Оказавшись перед большими дверями, Саске проверил Нацумэ и выдохнул с облегчением, увидев, что та продолжила спать крепким сном. Может, не так уж и плохо, что она вопила всю ночь и весь день – зато теперь, в самый ответственный момент, Саске не переживал, что она начнет буянить. Глубоко вздохнув, он зашёл в распахнувшуюся для него дверь. Технически, этот зал никогда не являлся судебным. Саске помнил время, когда отец называл его “приёмной” и “залом совещаний”. Когда погиб Третий, зал переименовался в траурный. Черт знает, сколько названий он успел сменить за те годы, что омега отсутствовал в Конохе. Здесь было людно, но лица большинства были скрыты в сумраке приглушенных ламп. Полукруг кресел у большого окна – из всех восседающих там Саске узнал только Гаару и Какаши. О титулах остальных людей оставалось только догадываться. — Саске, – голос Какаши разнесся по залу мягким эхом. – Выйди в центр. Омега посмотрел на яркий круг света середине зала и не к месту позабавился – этот свет, эта постановка… кто-то очень постарался, придавая ситуации максимально драматичный вид, прямо как в древних эпосах. Сделав несколько шагов вперед, Саске вступил в круг, и по его коже забегали мурашки. Все смотрят. Он на сцене. Он даже не читал сценарий, но все ждут, что он отыграет по нему идеально. На фоне высоких стен омега вдруг почувствовал себя унизительно маленьким. Дыхание сбилось на секунду. Он прижал дочь ближе к сердцу, успокаиваясь от её сонного дыхания. Какаши прокашлялся, поправив на себе традиционную шляпу хокаге. Саске испытал диссонанс – этот человек и эта одежда были совершенно из разных миров, и было так странно видеть их единым целым… — Для начала я представлю тебе всех присутствующих, – начал мужчина и кивнул в сторону Гаары. – Ты уже знаком с господином казекаге. Рядом с ним сидит райкаге-сама, а справа от него – госпожа мизукаге. Вдоль стен сидят господа из городского совета Конохи. В глубине зала – представители ведущей прессы. Шикаку Нара выступает в качестве советника дайме-сама. И, конечно, сам господин дайме. Саске посмотрел на фигуру, восседающую в кресле по центру. «Ты оказался обычным стариком, – заключил он про себя. – Стариком, разодетым в шелка». Такая важная шишка. Десятки взглядов впились в омегу, требуя от того поклона, но его спина осталась идеально прямой, что вызвало возмущенный ропот. Рука райкаге взмыла вверх. — Перед тем, как начать, можем ли мы согласиться, что присутствие ребенка здесь неуместно? – он указал на малышку в руках омеги, и тот инстинктивно отступил на полшага. – Очевидная попытка смягчить наши сердца. И ты, Мей, тоже здесь ни к месту. — Кто, я? – выгнула бровь Мизукаге. — Не только ты. Я бы отпустил всех омег в этом зале. Они в этом деле ни к чему. — Ты предлагаешь вывести треть аудитории, – недовольно отозвался Какаши. — Омеги становятся слишком сентиментальны, когда дело касается детей. Они не смогут судить Учиху непредвзято… Ты тоже, Гаара. Ты друг Узумаки и пришел сюда явно для того, его выгораживать. В глубине Саске чиркнула злость. Он и не думал, что начнёт раздражаться так рано. — Но вы тоже предвзяты, райкаге-сама, – холодно заметил Гаара, сложив руки на столе. – Вы испепеляли взглядом старшего Учиху на протяжении пяти часов, а теперь собрались кидаться на Саске. — Итачи убил моего братишку! – тяжелый кулак альфы ударил по столу, заставляя стаканы с водой подпрыгнуть. — Мы судим Саске не по поступкам его старшего брата, – осадил его Какаши. – Мы не будем выгонять из зала омег. И всё же, на время допроса я бы попросил Саске передать ребенка Наруто. Уверен, это не будет большой проблемой. Поджав губы, омега отступил в тень и аккуратно вложил Нацумэ в руки альфы, после чего вернулся в круг. — Ладно. Теперь мы можем начать, – монотонно протянул отец Шикамару и зашелестел связкой бумаг в своих руках. – Я буду задавать вопросы, согласованные с дайме-сама, но господа каге могут вносить свои коррективы, если посчитают нужным. Итак, Саске-кун… Омега затаил дыхание. — Да? — Прошлой ночью ты навещал своего брата в тюрьме, – Шикаку пристально посмотрел на него. – Зачем? Саске растерянно хлопнул глазами. Это был несложный вопрос, вовсе нет – но настолько неожиданный, что он оказался на мгновение выбит из колеи. Взгляд прошелся по малознакомым лицам, пока наконец-то не остановился на Какаши. Тот едва заметно кивнул, и Саске заговорил. — Все эти годы я жил в неведении. Я догадывался, что мне не позволят присутствовать на допросе Итачи, так что решил узнать правду сам. — Теперь ты знаешь, что произошло в ту ночь, – омега мрачно кивнул. – Хорошо. Ты говоришь, что жил в неведении – значит, не знал о готовящемся перевороте? Никто не упоминал при тебе хотя бы мельком? Отец, мать? Может, другие родственники? — Нет. Нет… – Саске нервно мотнул головой. Этой ночью он уже успел задуматься, что бы было, если бы он был в курсе плана родителей. Почему-то омега не мог оставить мысль, что он обязательно бы всё исправил. Он, маленький восьмилетний мальчик. Придумал бы что-нибудь такое, до чего не мог допереть даже гениальный мозг Итачи. — Когда твой брат уничтожил клан, у тебя совсем не было предположений, почему? — Он сказал, что проверял свои способности. Что я должен вырасти и стать сильнее, чтобы отомстить, – это звучало глупо сейчас, когда Саске уже знал всю правду. — Поэтому ты сбежал из Конохи? – омега кивнул. – Ты должен был знать, что побег из военного поселения – серьезное преступление. Как ты рассчитывал избежать наказания, когда вернёшься? — Я не планировал возвращаться. — Жизнь в Конохе была так ужасна? У тебя была неприязнь к этому месту? Саске почувствовал, как внимание аудитории сгустилось на нём. — Нет… Не тогда, – он мотнул головой. – Коноха была моим домом. Там были люди, которые присматривали за мной после смерти родителей. Был сенсей… – он бросил взгляд за плечо, чтобы быстро посмотреть на Наруто. – И друзья. — Тем не менее, ты не планировал возвращаться в место, которое только что назвал своим “домом”. Это был первый раз, когда Саске услышал голос дайме. Сложив руки на груди, мужчина следил за малейшими изменениями на лице омеги, будто надеясь провалиться в его душу и вытащить оттуда все самые темные секреты. — Я верил, что мой путь лежит во тьму, и в конце этого пути – только смерть. Орочимару хотел сделать мое тело сильным, а потом забрать себе, и я был готов пойти на это. Всё что угодно, лишь бы это помогло убить Итачи. — Неужели месть брату была важнее твоих друзей? Важнее всего, что, как ты утверждаешь, ты любил? Саске нахмурился. Он ненавидел, когда кто-то поднимал пыль со дна его души, ворошил чувства, запуская в них длинные пальцы. В такие моменты омеге хотелось ударить лезшего по руке. Губы дрогнули, чтобы огрызнуться, но Саске вовремя заметил взгляд Какаши. Сенсей едва заметно качнул головой: «Сиди смирно». — Да, – ответил омега, скрипнув зубами. – Важнее. — Прошу прощения, дайме-сама, – рука мизукаге взмыла вверх. – Мне бы хотелось задержаться на Орочимару. Вы не против? — Прошу. Женщина повернулась к Саске. Единственная омега среди каге. «Как ей это удалось? – невольно задумался он, испытывая странную смесь восхищения и зависти. – Кому она перегрызла горло, чтобы занять это место? Черт, я бы поговорил с ней тет-а-тет». — Саске-кун, ходят слухи, что Орочимару имеет несколько убежищ в Стране Воды. — На западе, севере и юге, – подтвердил омега. – Мы остановились на севере, но я знаю, где находятся остальные. Некоторые время мы жили в стране Звука. В стране Камня тоже есть несколько лабораторий. Было еще одно убежище в стране Рек, но на него совершили облаву. Есть еще перевалочные пункты. Там нет лабораторий, но, может, Орочимару оставил там какие-то личные вещи… — Так много? – поразилась женщина. – Как Орочимару изловчился вырыть столько нор? — У него больше сообщников, чем вы думаете. Одни копают здесь, другие – там. — Если мы предоставим карту, ты сможешь отметить на ней все убежища? – омега кивнул. – Тогда будь добр. Кто-то подкатил к Саске большую доску с прикрепленным к ней листом карты. В руку всучили кисть, и, обмакнув её кончик в чернила, омега принялся отмечать точки на бумаге. Он был уверен в расположении каждой – шаринган помнил всё, в точности до последней цифры координат. На несколько минут зал погрузился в выжидающее молчание, и Шикаку заговорил только тогда, когда Саске отложил кисть. — Сколько лет ты провел с Орочимару? — Пять. — Я не ошибусь, если скажу, что это было на добровольной основе? Тебя же не держали в заложниках? – он мотнул головой, и пресса за спиной зашевелилась, записывая его ответ. – Чем именно ты занимался эти пять лет? — Обучение, тренировки… – Саске пожал плечами. – Много тренировок. Достаточно жесткие, но действенные. — Неужели никто не мог дать тебе тех же навыков в Конохе? Твоим сенсеем был Какаши Хатаке. Все невольно скосили взгляд на Какаши. Напряженно сложив руки на столе, тот внимательно наблюдал за Саске. Омега снова покачал головой. — Чтобы убить брата, мне были нужны радикальные меры. Какаши был хорошим сенсеем, но он никогда бы не перешагнул грань дозволенного, – сощурившись, Саске ответил мужчине злым взглядом. – Он был против, чтобы я мстил Итачи. — Радикальные меры – это запрещенные техники? – омега кивнул. – Орочимару ставил на тебе эксперименты? — Он ставил эксперименты на других, – поправил Саске. – А их результаты уже применял ко мне. Например, он выработал во мне терпимость к ядам. «Если бы не это, я бы быстро избавился от беременности, – добавил он про себя. – Яд змееглазок убил бы во мне любую жизнь. Он бы даже не позволил ей зародиться». Грудь Саске защекотал волнительный трепет – как же много звезд должно было встать в ряд, чтобы ему всё-таки удалось зачать… — Ты был в курсе, что Орочимару ставит эксперименты на других людях? – очередной кивок. – Но не вмешивался, не пытался освободить подопытных. В его старых лабораториях находили измученные тела детей. Как ты относился к опытам? — Отстраненно, – нехотя признался Саске, вызывая новую волну возмущенного шепота. – Кто-то делает это легально, кто-то – нет. Вот и вся разница. — Ни одна из легальных лабораторий не скрещивает детские части тел друг с другом, – вдруг нарушил тишину Гаара. – Нигде. Ни в одной стране. — Зато деревни не брезгуют делать из детей сосуды для биджу, – фыркнул омега, пытаясь испепелить бету молниями из глаз. — Это допрос, а не дискуссия! – сорвался райкаге. – У деревень были весомые причины, а мотивация Орочимару – его эгоизм и наслаждение пытками! Отец Шикамару недовольно прокашлялся. — Попрошу обойтись без криков. Здесь отличная акустика, так что все друг друга прекрасно слышат, – выждав пару секунд, мужчина вздохнул и снова повернулся к Саске. – Ты помогал Орочимару ставить эксперименты? – омега отрицательно закачал головой. – Ты когда-нибудь убивал людей на своих… кхм, “тренировках”? — Никогда. Орочимару постоянно твердил, что мое тело сильно, но сердце по-прежнему слишком мягкое. — Это бред, – не удержался от комментария райкаге. – Он скажет что угодно, лишь бы спасти свою репутацию! Мы знаем, что он помогал Орочимару! Мы знаем, что он бегал за ингредиентами для его чудовищных экспериментов! — Ингредиенты, которыми его снабжал заместитель хокаге, – усмехнулся Саске и обратился напрямую к дайме. – Данзо был с Орочимару на короткой ноге все эти годы. С одобрения старейшин. Прямо под вашим носом. Старик нахмурился, но ничего не сказал. — Как можно верить тому, что говорит мальчишка? – развела руками мизукаге. – Я не уверена, что в его словах есть хотя бы половина правды. — У нас есть письма между Орочимару и Данзо, – перебил её Какаши. – Эксперты уже проверили почерк и следы чакры на них. Это не подделка. К тому же, Итачи тоже упоминал о сговоре между ними. То, что он совершал ужасные вещи, еще не значит, что он не может говорить правду. — Я видел письма, – вздохнул дайме. – Прискорбно, что подобная наглость могла остаться незамеченным для Третьего. «Прискорбно? – начал потихоньку заводиться Саске. – И это всё? Данзо плел интриги за твоей спиной, снабжал Коноху наемными шиноби и потихоньку готовился к войне, которую, наверное, сам и хотел развязать. И всё, что ты можешь изречь, это “прискорбно”? Так говорят, когда пережарил мясо, а по вине Данзо погиб весь мой клан!». Грудь тяжело вздымалась, едва сдерживая скопившееся под ребрами пламя. Внимательно посмотрев на него, Какаши почуял приближение шторма и попробовал пресечь его на корню. — Давайте не забывать, что именно Саске убил Орочимару, – громко произнес он, обращая рассеявшееся внимание публики на себя. – Мир освободился от одного из самых страшных нелюдей, и всё это благодаря ему. — Он также раскрыл информацию о большинстве его исследований, – добавил Шикаку и обратился к дайме. – Наши медики продолжают копаться в них, но с тем, что они уже обнаружили, можно отращивать людям конечности. — Это очень хорошая новость, – согласилась мизукаге. – Никто не мог дотянуться до Орочимару долгие годы. Саске-кун, как тебе удалось? Омега тихо хмыкнул. Реальность была куда скучнее той героической истории, которую они, верно, уже успели себе представить. — Орочимару был слаб и болен, так что я просто убил его во сне, – по его телу прошлась холодная дрожь от воспоминания о тех днях. – Сел на его грудь и вскрыл горло. — Как низко! — Орочимару не заслуживал большего, – фыркнул омега. Дайме задумался. — И я вновь чувствую, что в истории не хватает переменной, – загадочно пробормотал он. – Ты жил с Орочимару пять лет, он был твоим учителем, и ты был готов отдать ему своё тело. Твой план был отвратителен и глуп, но я не вижу причин, по которым ты мог отказаться от него. Что же заставило тебя передумать, Саске? На мгновение Саске стало страшно. Он открыл рот и понял, что не может вымолвить ни слова. Темы, на которое его допрашивали до сих пор, были раздражающими, но он справлялся. Но сейчас омега должен был говорить о Нацумэ, и у него мигом вспотели ладони. Он не сдержался и снова оглянулся. Нацумэ продолжала сладко спать на руках Наруто, обхватив его плечо, как маленькая коала. Несмотря на всю серьезность ситуации, сердце Саске таяло от одного только этого вида. Посмотрев выше светловолосой макушки, он встретился взглядом с Наруто. Альфа ободряюще улыбнулся, и это придало омеге немного смелости. Он снова повернулся к дайме. — Случилось… нечто, что заставило меня пересмотреть свои планы. — Когда ты говоришь “нечто”, – отец Шикамару выгнул бровь. – Ты, конечно, имеешь в виду ребёнка. Страх неумолимо захлестнул Саске с новой силой. — Да. Все неосознанно вытянули головы, чтобы еще раз разглядеть малышку в полумраке, и Саске тревожно сглотнул несколько раз. Это были всего лишь взгляды, но ему хотелось броситься к Нацумэ и содрать их с дочери, словно паутину. Гаара вдруг выпрямился в своём кресле. — Думаю, не мне одному интересны обстоятельства её появления, – сухо сказал он. – Решение о ее зачатии, обоюдно принятое год назад. Мне интересна эта часть. Во рту омеги пересохло. Он не мог. Боже. Пусть они еще раз спросят об Орочимару. Пусть спросят об экспериментах – о том, как тот заживо сдирал с людей кожу, чтобы перенять их облик. Пусть спросят о том, сколько змеиной крови нужно было выпить Саске и сколько раз он оказывался на пороге смерти, чтобы выработать иммунитет к её яду. Пусть они спросят обо всём об этом… Но не о Нацумэ! Только не о ней. — Это личный вопрос, – слетело с его сухих губ. — В этом зале для тебя нет ничего личного, Учиха, – поморщился райкаге. — Мне тоже кажется это занимательным, – согласилась мизукаге. – Рождение ребенка – слишком выбивающаяся деталь в твоей истории. Я не могу не задаваться вопросом, какая мотивация стоит за таким решением. Решением, которого никто не принимал. Саске еще никогда не становилось так гадко, чем сейчас, когда какие-то незнакомые люди лезли в его душу с невиданной наглостью. — Господа каге, вы оказываете давление, – отец Шикамару устало потёр виски. – Давайте начнём с сухих фактов. У меня на руках отчет о миссии, проведенной весной прошлого года. Встреча Наруто-куна и Учихи задокументирована в нём официально. Саске, ты сказал, что жил с Орочимару пять лет. Это была твоя первая встреча с Наруто за всё это время? Саске хотелось спрятаться. — Да. Брови дайме взмыли вверх. — И ты вздумал завести с ним ребенка? С человеком, которого не видел годы? Ну что омега мог сказать? Что это была его первая течка вне стен, и он пускал слюни на запах каждого второго альфы? Что он раздвинул ноги перед первым попавшимся, который по счастливой случайности оказался его давней школьной любовью? Что его беременность – последствие их с Наруто подростковой похоти? Саске Учиха залетел, потому что был глупым и развратным. Омега представил, как Нацумэ читает этот газетный заголовок – а она когда-то научится читать – и ему стало дурно. — Вы ведь обсудили это с Наруто? – холодно спросил Гаара. – Создание ребенка – слишком важное событие, чтобы пойти на него спонтанно. Зелёные глаза беспрестанно буравили омегу. Что за чёрт? Разве он не пришёл сюда, чтобы помочь им с Наруто? Тогда почему Саске чувствует, что его засовывают головой под воду и топят?! Омега стоял по центру зала, но всё равно чувствовал себя зажатым в угол. — Моя дочь родилась из любви, – только и смог, что выдохнуть он. Гаара выгнул бровь. — Из любви, – скептически повторил он, как бы подчеркивая абсурдность этих слов. – То есть, ты целенаправленно решил родить от Наруто. Ты сказал: «Мы не виделись много лет, но давай заведем ребенка», и он сказал «Отличная идея, давай!»? Саске хотелось преодолеть пространство между ними, крепко вцепиться в эту рыжеволосую бошку и как следует приложить господина казекаге носом об стол. — Если бы я не хотел ребёнка, его бы сейчас здесь не было, – сдержанно кивнул он, и даже не соврал. – Всё просто. — Так ты всё-таки хотел ребёнка, – надавил Гаара. – Как омега хочет детей от любимого альфы. Саске нахмурился. — Я уже всё сказал. — Тогда твоя история имеет еще меньше смысла, – дайме сложил руки в замок. – Ты мог сделать всё это, просто оставшись в Конохе. Отучиться, выйти замуж и родить много детей. Жить чудесную жизнь жены и ни в чем себе не отказывать. С твоими… кхм, внешними данными ты мог бы заполучить любого альфу, просто хлопнув ресницами. Саске заметил краем глаза, как несколько альф в зале согласно закивали, и что-то в нем опасно забурлило. Мерзость. Больше, чем он, разозлился только Наруто – омега чувствовал, как меняется аура его альфы, даже без оглядки на него. — Мне не нужны любые альфы, – не выдержав, огрызнулся он. – И не вам решать, когда мне заводить детей. Моя матка – не ваше хреново дело! Брови дайме поползли еще выше. Мизукаге впечатленно прикрыла рот рукой, а Гаара и райкаге нахмурились. По залу прошёлся возмущенный гул. Какаши громко кашлянул. — Не забывай, с кем разговариваешь, Саске. Но он больше не мог остановиться. — Заткнись, Какаши. — Омега затыкает альфу, – покачал головой райкаге и посмотрел за спину Саске. – Еще и бранится. По-твоему, это нормально, Узумаки? С собой ты тоже ему позволяешь так обращаться? Спину Саске обдало горячей волной… или, может, ему просто так показалось. В любом случае, он бился об заклад – Наруто был в ярости, и, если бы не младенец на руках, он бы обязательно сделал что-то необдуманное. — На допросе сейчас не Наруто, – осадил райкаге Гаара. – Мы задаем вопросы Учихе. — То есть, мне нельзя затыкать альфу, но альфе позволено затыкать меня? – ядовито переспросил Саске. Спина Какаши стала каменной. — Саске, ты грубишь. — Иди к черту, – он метнул яростный взгляд на сенсея, пытаясь подпалить его без шарингана. – От тебя никогда не было ни понимания, ни поддержки! Только осуждение! Взрослый тридцатилетний мужчина смотрел в его горящие болью глаза и просил быть выше мести. Он говорил: «Да, нам с тобой не повезло, но есть те, кому пришлось гораздо хуже». Он сравнивал боль Саске со своей и почему-то объединял её снисходительным “мы”. Омеге показалось, что рот Какаши возмущенно открылся под маской, словно тот собирался что-то сказать, но его вовремя остановил Шикаку. — Оставьте личные претензии на другое время. У нас допрос! – кажется, он уже начинал постепенно терять терпение. – Теперь, Саске, я хочу спросить тебя о следующем: ты провел восемь месяцев с Орочимару, будучи беременным. Разве ты не понимал, насколько это опасно? — Я бы даже назвала это халатностью, – вставила словцо мизукаге. – Вместо того, чтобы позволить альфе ухаживать за тобой, ты подверг себя и ребенка опасности. Судя по тому, как ты обошелся со своим малышом, мне плохо верится, что он родился из любви… Саске скрипнул зубами. Это был удар под дых. Слова женщины вывернули его внутренности наизнанку, проливая свет на самый главный позор омеги. Он не мог признать этого публично. Встать и сказать: «Я облажался». — Не смейте упрекать меня, что я не люблю своего ребенка, – процедил он сквозь скрипящие зубы. – Обвиняйте в чём угодно, но не в этом. — Но это действительно вызывает вопросы, – снова заговорил дайме. – В чем заключался твой план, когда ты вернулся к Орочимару, будучи беременным? Если бы ты любил свою дочь, ты бы ни за что не улизнул от Наруто… — Я дал ему уйти. Голос Наруто заставил всех встрепенуться. Головы каге повернулись к нему, и Саске оглянулся тоже. Альфа стоял в полумраке, терзая свои губы так, что они окрасились в вишнево-красный. Между его бровей появилось розовое пятнышко от того, как сильно он хмурил брови. «Что ты делаешь? – мысленно спросил его Саске. – Идиот». «Верь мне» – ответил взгляд Наруто, и, конечно, омеге не оставалось ничего, кроме как поверить. — Наруто-кун, – вздохнул Шикаку. – Казекаге-сама прав, мы допрашиваем не тебя. Твоя очередь будет следующей. — А в чем проблема? – альфа старался говорить не слишком громко, чтобы не разбудить Нацумэ, но так, чтобы его голос разносился по помещению слабым эхом. – Ребенок – наше совместное с Саске дело, разве нет? Можете считать меня свидетелем или кем-то вроде того. Дайме задумчиво почесал бородку. — Что же ты можешь сказать нам как свидетель? «Действительно, Наруто. Что?» – задался вопросом омега, внимательно следя за альфой. Аккуратно поправив сползающую с плеча дочь, Наруто вздохнул. — Мало кто знает, но мы виделись с Саске еще один раз, уже осенью, – Шикаку недоверчиво зашелестел стопкой бумаг. – Этого нет в отчетах, потому что мы были в стране Воды по… личному желанию. К тому моменту Саске был уже на середине срока. Я надеялся уговорить его остаться, но он не захотел. И я отпустил. «Он не упомянул, что не знал о моём положении, – мысленно вздохнул омега. – Угх. Всё было бы намного проще, откройся я ему в ту ночь». Сидя прикованным в лаборатории Орочимару, он успел проклясть себя за это неисчислимое количество раз. — Это… хм, эта информация новая, – дайме перевел взгляд на Какаши, и тот кивнул в подтверждении сказанному. – Неужели ты отпустил омегу, которая носила от тебя ребенка? И к кому – к Орочимару?! — Я бы не смог затащить Саске в Коноху, если он этого не хотел. Какой прок делать его заложником в месте, которое должно было стать его домом? – Наруто пожал плечами. – К тому же… — Стыдоба, – прервал рассказ райкаге, презрительно выгнув брови. – Что значит «Он не захотел»? Ты альфа, должен был поставить его на место. В конце концов, омега носила твоего ребенка. Неподходящий момент, чтобы строить из себя джентльмена! — Наруто тут не причём, – взъелся на него Гаара. – Он прав – если Саске не хотел возвращаться, не стоило его заставлять. Другой вопрос – почему он не вернулся в Коноху, когда появилась благоприятная возможность? И я хочу, чтобы ответил на этот вопрос он сам. Рот Саске приоткрылся. «Я был глупым», – вот, какова была истинная причина. Он должен был признать свою глупость, назвать себя идиотом перед кучей незнакомых лиц. В голове закрутились шестеренки, и омега стал судорожно придумывать что-то, что не макнуло бы его в грязь лицом. — Я надеялся выжать из Орочимару всё до капли, – поджал губы он. – Все знания. Все техники... А потом пришли вести, что Коноха разрушена, и я не знал… осталось ли там хоть что-то от того дома, куда бы я мог вернуться. Когда я убил Орочимару и покинул убежище, оказалось, что деревня устроила охоту на меня и моего ребенка, – он сглотнул горькую слюну и подытожил. – Так что я сделал вывод, что нет, меня там точно не ждут. Интересно, изменилось ли что-то сейчас. Его ответ понес за собой несколько секунд тишины и замешательства. — Охоту? – удивился дайме, повернув голову к Какаши. – Я думал, Учиху просто объявили в розыск. Причем с требованием вернуть в Коноху живым. Думаю, произошло недопонимание… — Недопонимание? – переспросил Саске, оскалившись. – Вы сейчас серьезно? В его голосе мелькнула хрипотца. Недопонимание, черт его дери. Прискорбное, неприятное недопонимание. Саске чуть не убили. Едва не разлучили с дочерью. Его заставили пройти сквозь настоящий ад, но почему-то всех волновало только то, почему он не бросился рожать детей сразу после школы. — Ты хочешь что-то сказать нам, Саске? – осторожно поинтересовался дайме, несмотря на напряженность в плечах. — О, да. Очень интересную историю, – яд сочился из каждого слова, слетевшего с губ омеги, словно тот хотел, чтобы весь зал захлебнулся в нём. – Я расскажу вам историю о ночи, когда родилась моя дочь. — Мы обязательно дойдем до этого. Но сначала… — Нет, вы будете слушать сейчас. Все замолчали, и Саске сорвался. Он не репетировал, он даже не собирался говорить об этом, но речь полилась из него бурной рекой, отскакивая от темных стен звонкими брызгами. — В этом году в стране Воды выдалась особенно холодная зима. Снег перемешивался с ледяным дождем, иногда превращался в туман. Вы знаете, как это бывает: открываешь рот – и он моментально наполняется ледяным песком. Ты кашляешь, но холод прочно застревает в горле ледяными иглами. Когда моя дочь родилась, был самый разгар такой зимы. В помещении было тепло, но воспоминания, в которые омега окунулся, были так реальны, что по рукам забегали мурашки. Он сделал крохотный шаг вперед, чтобы убедиться, что его слушают. Что все они, каждый до единого, слышит его хорошо и ясно. — Я был в бегах. Фотографии с моим лицом украшали все заборы. Люди распространяли нелепые слухи, очерняющие меня так, как я не смог бы очернить себя за всю жизнь... Деревни охранялись по периметру, так что со временем я ушел в леса. Я был на последнем сроке, голоден и истощен, ведь в зимнем лесу нет другой еды, кроме мха, ягод и снегирей. Он сделал еще шаг, выходя за пределы круга. Двигаясь медленно, как тигр. Сокращая расстояние между собой и этими выскочками, восседающими с таким видом, будто имели над ним какую-то власть. — Она выбрала самый холодный день, чтобы родиться, – продолжил он. – В сырой пещере под водопадом. Большинство из вас никогда не поймёт той боли, которую испытывает человек, создавая другого человека. Я сгорал изнутри несколько часов, кровь лилась из меня сплошным потоком, а рядом не было никого, чтобы подсказать, что делать. Тогда я обратился к инстинктам и понял: что-то идёт не так. Если я ничего не предприму, моя дочь погибнет, не родившись. Сделав еще шаг, он вскинул волчий взгляд на лица каге и с удовлетворением отметил, как на них накатывает бледность. — Тогда я взял кунай, – время от времени ему до сих пор снился сон о том дне, так что Саске представлял это слишком живо. – Распорол свой живот. Вытащил её собственными руками, измазав их по локоть в крови. Момент, который должен был стать для меня самым счастливым, превратился в кошмар наяву. — Вернись в круг, Учиха, – приказал райкаге, сдвинув брови. – Никому не интересны твои жалостливые истории, которые произошли с тобой по твоей же вине. Вопреки его словам, Саске медленно шагал вперед. — Нет, именно за этим вы сюда и пришли – чтобы слушать меня. Так слушайте. Возражений не последовало, и он возобновил рассказ: — Ни одна из тренировок Орочимару не могла подготовить меня к подобному. Я не знал, что делать. Не знал, как о ней позаботиться. Мое тело не могло кормить мою дочь, потому что я не мог накормить даже себя. Я натурально сходил с ума – а потом они нашли меня. Шиноби, посланные Данзо, ведущие на меня охоту, которую вы снисходительно обозвали недопониманием. Остановившись в трех метрах от дайме, Саске злобно взглянул на него. Шиноби-телохранители, выжидающие за спиной мужчины, угрожающе выглянули из тени. Дайме нахмурился. — Вернись в круг, мальчишка. Рот омеги скривился. — В ту ночь я впервые в жизни упал на колени, – упрямо продолжил он. – Я умолял не разлучать нас с дочерью. Я клялся, что согласен на всё, лишь бы нас вернули в Коноху вместе. Я был готов на что угодно, прося взамен лишь немного пощады! Но знаете, что я получил в ответ? Все затаили дыхание, и Саске выплюнул: — «Ты никогда не станешь другом Конохи». Они вырвали моего ребенка из рук, они сделали ему очень, очень больно. Если бы не Итачи, моё тело бы нашли только по весне, когда оно бы показалось из-под снега, – омега развел руками. – Вот, что я получил, когда попытался сделать шаг навстречу. В зале повисла такая тишина, как если бы все присутствующие одновременно задержали дыхание. Единственное, что мог расслышать Саске, это быстрое щелканье печатающей машинки – пресса активно записывала каждое слово. Если печатные станки будут работать исправно, то газеты с громкими заголовками появятся уже к завтрашнему утру. — Я переступил ворота Конохи несколько недель назад, – фыркнул омега. – Я отвечу «Не знаю», если вы спросите меня, зачем. Может быть, потому что был слишком наивен, когда поверил во второй шанс. — Старейшины дали тебе второй шанс, Саске, – тихо напомнил Шикаку. – Они пытались найти компромисс. — Время для компромиссов кончилось! – зарычал омега, и все невольно подались назад, вжимаясь в спинки кресел. – Кончилось еще тогда, когда они не остановили Данзо! Они требовали полного послушания и напали со спины в ответ на отказ! Ударили смертельной техникой, не обращая внимания на ребенка в моих руках! Что они, что Данзо… им было плевать на жизнь моей дочери, как, наверное, плевать и вам! — Видите, что он делает? – обратился райкаге к Какаши. – Я говорил, что он попробует прикрыться ребенком. Может быть, он и родил его только затем, чтобы использовать, как живой щит… Взгляд омеги заволокло ярко-красным. — Я бы никогда… в жизни бы никогда… – он едва подбирал слова от возмущения. – Как бы я смог прикрыться ею, если знаю, что вам на неё всё равно? Не делайте вид, что вас заботит её судьба. Нет! Вам абсолютно плевать и на меня, и на Нацумэ, и на горе, свалившееся на мою семью… — Горе? – неверяще фыркнул райкаге. – Неужели ты считаешь свою семью жертвой? Саске захлебнулся в собственном вдохе. Он не мог поверить – устами этого человека говорил сам дьявол. В мире вряд ли существовало что-то более бесчеловечное, чем… чем это. — Моя семья мертва! – рявкнул он, заставляя каге нервно подпрыгнуть в креслах. – Стерта с лица земли! А вы задаетесь вопросом, кто здесь жертва?! Ножки кресла заскрежетали об пол – Какаши поднялся с места. — Саске, – осторожно позвал он, выставив руки вперед. – Будь я на твоем месте, я бы очень осторожно подбирал слова... Омега был в шаге от того, чтобы броситься на сенсея и перегрызть ему горло, но подмога пришла, откуда он совсем не ждал. Гаара вдруг вежливо прокашлялся. — А я согласен с Саске: мы здесь не затем, чтобы затыкать ему рот, а чтобы слушать. Разве не в этом вся суть? — Я тоже так думаю, – поддержал его дайме. – Мы пришли сюда слушать. А теперь – скажи, Саске, неужели ты считаешь, что следовало дать твоему клану захватить власть в Конохе? Думаешь, так было бы правильно? Считаешь это справедливым? В груди омеги что-то лопнуло, как проснувшийся вулкан, извергая брызги раскаленной лавы. Схватив попавшийся под руку стул, он размахнулся и изо всех сил метнул его в старика. Тот испуганно закрыл голову руками, а его телохранители выпрыгнули вперед, и стул разбился об одного из них, распадаясь на деревяшки. Этот поступок был все равно что подписанный самому себе приговор, но Саске это уже не заботило. Наруто был прав – Коноха того не стоит. — Справедливым?! – заорал он, не обращая внимания на каге, расчехливших свои оружия. – Какая разница, что справедливо?! Да я бы сжег эту деревню дотла, если бы это оставило мою мать в живых! Как вы смеете ставить меня перед выбором между семьей и чужими людьми?! Всего за одну секунду всё оружие в зале было направлено на него. Выпрямившись за спинами телохранителей, дайме строго сказал: — Мальчишка… — В каком мире вы все родились, чтобы этот ответ не считался правильным?! – продолжил кричать Саске, пока ярость заставляла его щеки гореть. – Ни у кого из вас нет семей, ради которых вы бы пошли на всё? Задавая этот вопрос, какое неуважение вы проявляете ко мне, если считаете, что я отвечу иначе?! — Вернись в круг, Учиха! – прогремел райкаге. — Успокойся, Саске, – хмуро повторил дайме. – Лишние эмоции нам тут ни к чему. — Нет, пусть злится, – снова удивил омегу Гаара, напряженно покручивая ручку между пальцев. – Я думаю, у него есть на это полное право. — О, право злиться! Какая щедрость! – ощетинился взвинченный до предела Саске. – Как благородно с твоей стороны разрешить мне злиться из-за гибели моей семьи! — Но на кого ты злишься, Саске? – дайме развел руками. – Людей, которые сделали это с твоим кланом, больше нет. Так ответь же, на кого конкретно направлена твоя злость? В этот миг вся накопленная ярость, обжигающая легкие омеги… вдруг стала ледяной. — Я злюсь на вас, – ответил он в мгновение остывшим голосом. Каге в замешательстве переглянулись, словно пытаясь вычислить, к кому конкретно обращался омега. И, кажется, никому из них не хотелось оказаться объектом его злости. — Никто из нас не участвовал в убийстве твоей семьи, – дайме строго сложил руки на столе. – Правда о той ночи стала шоком для всех нас. А обычные жители Конохи уж тем более не имели понятия – неужели ты злишься на них тоже? Взмахнув рукой, он приказал телохранителям отступить, а сам наклонился вперед, пристально разглядывая Саске. — Я злюсь на всех вас, – спокойно повторил омега. – Потому что смотрю и вижу, что вы не просто не можете, вы не хотите меня понимать. Всё, что я говорю, отлетает от вас рикошетом. Трагедия моей семьи абсолютно ничего для вас не значит, и в то же время вы ожидаете, что я буду относиться с пониманием к вам. Это так не работает! — Чего же ты хочешь? – старик пожал плечами. – Чтобы все эти люди упали перед тобой на колени? Раскаялись в том, чего не совершали? — Я хочу уважения к моей семье. Мой клан стал жертвой беспочвенных обвинений, он был опорочен и подавлен. Уничтожен при попытке приподнять с горла давящий на него сапог. Конечно, вы скажете, что сочувствие моей семье невозможно. Ведь сочувствовать так тяжело, когда речь идёт о чём-то более сером, чем ваши белоснежные плащи! Злость отступила, а вместе с ней и силы, и теперь Саске просто хотелось упасть на пол, свернувшись на нем клубочком. Он не знал, был ли услышан в этот раз, и не был уверен, что хочет повторить свою речь заново. В воцарившейся тишине вдруг раздался детский плач. Вздрогнув, Саске резко обернулся, чтобы увидеть, как Наруто поспешно покачивает Нацумэ, гладя её по спине. Наверное, малышка проснулась еще раньше от треска сломанного стула, и ей понадобилось какое-то время для осознания, что омеги почему-то нет рядом. Вздохнув, Саске развернулся на пятках и преодолел расстояние от кресел каге до Наруто, молча забирая дочь. Рука альфы поспешно мазнула по его ладони, а губы едва слышно прошептали «Это было классно». Ох, Саске хотел взять Наруто за руку и просто уйти с ним отсюда. Но он не мог – не сейчас. Оставался заключительный аккорд, так что он вернулся в центр зала вместе с Нацумэ, которая затихла, стоило ей оказаться на руках у папы. Деловито поводив носом по его шее, она обвила её, как маленькая обезьянка, и засосала кожу в рот. Эта короткая заминка помогла Саске собраться с духом и снова взглянуть в лицо дайме, а тот, в свою очередь, внимательно наблюдал за Нацумэ, оказавшейся на ярком свету. И не только он – все впились взглядом в его ребёнка, словно до сих пор сомневаясь в его существовании. — Ты пышешь ненавистью, мальчишка, – заключил дайме, разочарованно покачав головой. – Трагедия твоего клана случилась десятилетие назад, но с тех пор твоя ярость стала только больше… и всеобъятнее. С этой ненавистью, заполнившей всего тебя… как ты собираешься растить свою дочь? Ты заразишь её своей кровожадностью. — О, я мог бы, – оскалился Саске. – Когда она подрастет, я бы рассказал ей, с какими идиотами мне пришлось иметь дело. Рассказал бы, как наплевательски вы отнеслись ко мне и ей. Она бы выросла такой сильной, что смогла бы уничтожить весь мир. Вдохни я в неё свою ненависть, она бы не оставила от Конохи камня на камне… Угроза в его голосе вновь напрягла плечи каге. Боже. Нацумэ было четыре месяца от роду, а они уже всерьёз опасались её. Рассматривали его дочь, как оружие и как щит, но никак не как четырехмесячного младенца. Это было настолько смешно, что губы Саске дрогнули. Чтобы он – и подпустил бы к своему маленькому чуду хотя бы каплю ненависти? Невозможно. Он хотел злиться, хотел продолжать орать… но когда в его руках была Нацумэ, его сердце становилось мягче пуха. Так было всегда – с тех самых пор, когда она только-только зародилась в нём. Одна лишь мысль о Нацумэ вытесняла всю ненависть Саске прочь. — Но, как я уже говорил, моя дочь родилась из любви, – вздохнул он, с нежностью поглядывая на малышку. – Она родилась в любви и будет расти и воспитываться с любовью. Потому что, как бы плохо вы ни отзывались о моем клане, Учихи умеют любить, как никто. В этом наша главная сила. Нацумэ оторвалась от его шеи, чтобы с любопытством оглянуться вокруг, но быстро спрятала мордочку, смущенная таким большим количеством чужаков. — Я пошёл по пути ненависти, и он чуть не привёл меня к смерти, – Саске пожал плечами. – Моя дочь была тем, что дало мне волю жить дальше. Его монолог оказался увлекателен, потому дайме и каге молчали, позволяя говорить дальше и дальше. «Может быть, они и правда слушают меня, – в груди омеги мелькнула слабая надежда. – Может, в этот раз они действительно услышат». — Я не хочу, чтобы вы извинялись. Я не хочу никому возмездия. И я устал от компромиссов. Я не прошу ничего для себя, только уважения для моей семьи. А всё, что нужно мне, я уже имею – и оно будет со мной, куда бы я ни пошёл. Омега снова посмотрел на дайме, а потом медленно окинул взглядом остальных. И, поняв, что им больше нечего ему сказать, молча развернулся и вышел из зала, поймав по пути солнечную улыбку Наруто.