Культ чести

      Декабрьские дни в Петербурге были наполнены волшебством. Улицы, укутанные в снег, превращались в снежную бабу, в сердце которой разлилась Нева; река застыла, но не вся, и там, где ещё пробивалась тёмная вода, клубился лёгкий пар.       Морозные вечера приглашали горожан выйти из своих уютных квартир и окунуться в атмосферу праздника. Молодежь весело каталась на коньках так, что только и сверкали железные лезвия, непроизвольно оставляя за собой чудные узоры на льду. Старики, морщась от холода, поднимали воротники своих пальто и наблюдали за этой красотой, вспоминая свои юношеские годы. С торговых рядов доносился запах свежей выпечки. Рождественские ярмарки радовали глаз яркими огнями и разноцветными украшениями. У газетного киоска спорили о политике, но даже громкие заголовки не могли до конца вытеснить из воздуха праздничное ожидание, которое напоминало о том, что человеку все-таки необходима жизнь.       И вдруг над шумом дня пронёсся стук копыт. По скользкому мосту мчалась карета, запряженная белыми конями. На крыше развевался разноцветный флаг с гербом императорского дома, золотой орёл в лучах зимнего солнца, добавляя еще больше величия. За экипажем сидел сосредоточенный кучер, уверенно державший вожжи. Сама карета сияла — золочёные линии по борту, начищенные латунные ручки, гербы на дверцах. Люди, стоявшие на улице, могли только мечтать о таком престижном транспорте. Все было до мельчайших деталей продумано, словно каждый элемент был создан для того, чтобы впечатлить окружающих. Из окна блестели огненно-рыжие волосы, отражая лучики ясного солнца. Ярко-голубые глаза, щурясь от скуки, глядели на зевак, толпящихся на мосту.       Карета замедлилась и остановилась у фасада богатого дома. Из неё, поправив цилиндр, который съехал с головы, вышел высокий молодой человек в свободном тёмном пальто. Это был младший князь Данила Владимирович Кашин — имя, которое знали во всех светских салонах города. Богатый человек с ярким умом и не менее яркой внешностью: огненные волосы, сапфировые глаза, которыми он с первого же взгляда очаровывал девушку, за что та готова была сделать все, о чем бы ни попросил, и лицом, будто выточенным скульптором, он был любимцем одних и завистью для других.       Он одновременно походил на ангелов и демонов, рыцарей и разбойников, романтических героев и жестоких убийц — все воплощалось в его фигуре. А его шутки и манера общения вызывали интерес и желание посмеяться вместе с ним. Юноши не уставали звать его на дуэли за острый язык, которым он обладал. Человек, чьи мысли и чувства, проникнутые скрытой печалью и отчужденностью, вызывали у окружающих лишь снисходительную улыбку, такой маскировался под веселого и общительного гуляку.       Однако, несмотря на всю свою популярность, князь Данила Кашин был одинок. Ему совершенно не нравилось общество, в котором он жил. И если он позволял себе погулять в компании юных девушек, то не потому, что имел какие-то планы на их счет, нет. Он знал, что девушки ценят его за его богатство и статус, но не за самого себя.Сердце Данилы давно уже принадлежало одному человеку, и это чувство приносило ему больше боли, чем радости. Одно упоминание об этом заставляло его мрачнеть и надолго уходить в себя. Он и не подозревал, как много ему предстоит еще пережить и как нелегко будет вынырнуть из морских глубин, чтобы вернуться на берег.       Отец и мать князя, а также почётные гости из кареты направились в дом. Данила же, будто назло, свернул в сторону и вышел на каток, раскинувшийся неподалёку. На скользком льду показалось четыре мужские фигуры. Среди катающихся выделялись четверо молодых мужчин в чёрных пальто. На первый взгляд — обычные любители зимних забав. Но их внешность обманчиво скрывала истинные намерения. Их лидер, высокий брюнет с зелеными глазами и утонченными манерами, был настоящим аристократом в мире преступности. Его трое спутников, такие же молодые и привлекательные, были верными помощниками. Вместе они создавали непобедимую команду, способную выкрасть даже у самых осторожных и бдительных людей.       Помимо их, на катке собрались довольно высокопоставленные личности: князья, графы, генералы. Для наших четырёх молодых людей — это успех! Под прикрытием толпы и суеты на катке, один из них скользнул к министру в меховой шапке, а через миг в его кармане стало на кошелёк меньше. Все было сделано так профессионально, что никто из присутствующих не заметил ничего подозрительного.       Но, все же, одна пара глаз отчетливо смогла разглядеть чужой кошелёк, вытащенный из заднего кармана дорогого пальто. Тогда молодые люди несколькими прыжками докатились до поворота и завернули за угол. Вскоре эти фигуры исчезли, унося с собой снег и ледяную пыль, но не тот, что был в длинном чёрном пальто. Спрятав лицо за воротником, он быстрым движением, рассекая лёд, добрался до свидетеля. Им оказался тот самый князь Кашин.       — Добрый день, Ваше Сиятельство! У вас очаровательные коньки — совсем новые, острозаточенные! — сказал молодой дворянин, — я никогда не видел раньше такие блестящие. Наверно, они из Франции? Или откуда-то с севера.       — Не утруждайтесь, господин Коряков. Можете не волноваться, мне нет никакого дела до ваших краж, — князь посмотрел ему прямо в глаза, лицо его было равнодушным, холодным и непроницаемым. Вор заметно смутился. Его собеседник в это время продолжал, — но ловкость у вас, надо признать, завидная.       — За это меня и любят дамы! — на лице вора отразилось явное самоудовлетворение, словно только что украденный кошелек был во всех отношениях лучшим приобретением в жизни.       — Поверьте, я в вас и не сомневался, — князь незаметно улыбнулся, — правда, советую вам заканчивать с этими детскими шалостями, не пристало вести себя так дворянину. Когда-нибудь встретимся в менее приятных обстоятельствах.       — Ох, Данила Владимирович, я надеюсь на вашу снисходительность! — вор обнял парня за плечо, и они тронулись по направлению к бортикам, чтобы переодеть коньки.       — Илья, я вас определено знаю, но если попадетесь в руки жандармам, то спасать вас я больше не буду. Тогда придется разговаривать с вашей любезной бабушкой… — не успев окончить свою мысль, Коряков перебил своего спутника: «Только не говорите о ней! Слушать о ней не хочу! Эта тиранка… Да, впрочем, всё равно». Илья со всей злости снял с себя конькобежное снаряжение, швырнул его в сугроб и вернулся к разговору: «Данила, скажите мне, давно ли вы стали моральным проповедником?»       — Ха! Господин Коряков, я же о вас беспокоюсь! А о моей порядочности пусть болтают всякие напудренные дамочки и их рогатые кавалеры, коих здесь в избытке! — Данила устало махнул рукой.       Ребята отправились на прогулку по набережной. Мороз щипал лица, ветер с реки гнал мелкие снежинки. Их дружба — крепкая и давняя; они знали друг друга как свои пять пальцев. Илья всегда был тем, кто придумывал интересные приключения, а Данила следовал за ним, не задавая лишних вопросов. Илья никогда не позволял себе упрекнуть друга в чем-либо то ли из-за его высокого титула, то ли из-за страха получить ответную колкость, но на сей раз молодой человек не унимался:       — Да плевать я хотел на вашу порядочность! — воскликнул он, смотря прямо в глаза дворянина, — меня раздражает одно: вам можно все, а я давлюсь слезами и наследством покойного отца. Ну, кто я для вас? Я простой воришка, недостойный дворянского звания и пишущий по ночам глупые стишки!       Молодой дворянин стыдливо опустил глаза, понимая, что его поведение вызвало ярость у князя. Он чувствовал себя слабым и беспомощным перед Кашиным, который был полон страсти и решимости. Данила замедлил шаг.       — Не знаю, как вам, но мне ваша скромная персона небезразлична, — проговорил дворянин, пытаясь вернуть диалог в спокойное русло. Он выждал небольшую паузу и продолжил, — ведь если бы не вы, меня бы давно уже лишили последнего! Ну да вы и сами видите, какая разница между нами…       Данила поднял глаза и увидел, что Илья указывает вверх. Он понял, что тот говорит о разнице в их положении перед небесной канцелярией. Для князя это была просто игра во власть и влияние, а для Корякова — это была борьба за выживание и честное место в обществе. По крайней мере, так Илья объяснял себе, почему Данила до сих пор не прекратил их общение.       — Когда кто-нибудь из небесной канцелярии метит туда еще выше, разве ему нужен помощник, чтобы это сделать? — продолжил дворянин, пытаясь объяснить свои действия, — как говорили наши отцы, и вы, и я были созданы только ради этой цели, уж вы-то знаете это точно. C'est ainsi que la gloire terrestre se produit. La gloire est la solitude.       — Ну-ну, не стоит говорить о себе столь самокритично. Я достаточно много знаю о вашем прошлом. Если вы не хотите продолжать разговор, так и скажите, только давайте здесь перейдем на более спокойную тему… Не хотите вечером прогуляться? Мои родители допоздна будут на приеме, а мне одному страшно в поместье быть. — Данила изобразил на своем лице измученную страхом гримасу и карикатурно взялся за лицо.       — Ты не можешь быть один, у тебя полно слуг, — Илья забыл о правилах этикета, которые в него яростно запихивала бабушка все детство, и неосознанно перешел на «ты», — ой, простите-с! Ненавижу, когда я обращаюсь к вам на «вы» и почтительно называю ваше благородное имя!       Илья спохватился, вспомнив о том, где находится, стряхнул с себя неожиданный порыв чувств и стал серьезным. Подобные сцены стали нормой для парня после смерти отца. Обычно отец проводил время за горой бумажек, он… изредка появлялся в компании друзей, приезжал домой, пил и буянил. Иногда Илье было грустно, его тошнило от отцовской блевотины, ему казалось, он находится рядом с мертвецом. Но это не отменяет того факта, что это был его отец. Что-то в глубине души заставляло его принимать эти минуты близости с отцом за необходимое испытание перед взрослой жизнью. В жизни было и хуже — и приходилось видеть такое, от чего все последующие невзгоды становились лишь незначительными ступеньками на пути к преображению и прозрению. Он поклялся себе, вспоминая могилу отца, никогда не идти по его стопам.       Князь усмехнулся, протянул ему руку и потрепал по плечу. Илья смотрел на князя с недоумением. Он не мог понять, почему этот человек, который казался таким холодным и неприступным, вдруг проявлял к нему такую заботу. Данила был старше его на всего на несколько лет, но его поведение было как у отца, который всегда был рядом, но одновременно далеко.       — Считай, мой друг, твою внимательность обо мне приятной. Так ты отказываешься от прогулки? Илья нахмурился, зная, что за этим вопросом скрывается какая-то загадка. Но он всегда был готов к новым приключениям.       — Да будет так. Я зайду за тобой. — Илья быстро кинул эти слова и внезапно свернул в переулок, увлекая князя за собой. Узкие дворы, запах дыма, тусклый свет из редких окон.       Так они вышли к лавке с заморскими специями. Там работала очаровательная девушка-мещанка, имя которой Данила не помнил, но ее улыбка была так привлекательна, что он не мог оторвать от нее взгляда.