бессмертие

* — Это не имеет смысла, — Сатору скучающе переворачивается со спины на живот и беззаботно болтает ногами, лежа на рабочем столе мастера искусств. У мага тонкие лодыжки, хрупкая иллюзия слабости. По факту, однажды он может снести половину этого мира одной лишь своей манной. Глаз скульптора дергается, а Гето ощущает себя идиотом, стоя с мечом в руках третий час подряд. Сёко отказалась от того, чтобы образ ее увековечивали в камне, но скульптор упрямо сделал наброски ее портрета в полный рост и теперь вознамеревался повторить их на общей статуи героев. Тоджи на удивление с охотой позировал сидя пять часов подряд. Хотя есть подозрения, что наемник просто уснул в процессе. — Вы раздражаете, Сильнейший, — беззлобно шипит мастер. — О славный рыцарь, вы… — Можно просто Гето. — Я к тому, что возводить столько статуй бесполезно, — не сдается Годжо, и Сугуру пробивает на детский смех. Они знакомы без малого двенадцать лет. Смогли победить Могильного короля и теперь мир живет спокойно. В каждой деревушке их чевствуют. — Неужели недостаточно одной? Каждое графство влюблено в них. Король пообещал вечную славу и никогда не бросать своих героев на произвол судьбы. В кармане штанов покоится письмо о том, что Гето в дар получает имение на юге. Имение, о котором всегда мечтал. Он думает перевезти туда Нанако и Мимико, он думает, что отныне и вовек не возьмет в руки меч. Суставы начали побаливать. — Обоснуй, — кокетливо стреляет взглядом рыцарь, сдувая челку со лба. Скульптор гневно сверкает налитыми кровью глазами на Сатору, но тот, увы и ах, не разбирается в тонкостях человечества и взаимодействия со смертными тоже, игнорируя убийственные волны от несчастного деятеля искусства. Годжо дергает острыми ушами, перебирая в длинных пальцах вязь цветочного заклинания. — Нас и так будут помнить. Камень с нашими лицами на каждом шагу, надоест уже лет через пятьдесят. Гето глотает истерический хохот. Кое-кто до сих пор так ничерта и не понял в тонкостях течения времени. Впрочем, именно этим эльф и очарователен. — Наколдуй мне венок ирисов, — роняет рыцарь с грустной улыбкой. — Хочу, чтобы меня запомнили с цветочной короной на голове. Скульптор, кажется, плачет. * «Хочу, чтобы меня запомнили с цветочной короной на голове…» Годжо моргает. Осторожно приближаясь к каменной статуи. Пальцы теребят зелень ирисового венца. Город живет своей жизнью, носятся дети туда обратно, торговки раскладывают товар на столиках в палатках, пахнет едой из таверны. Статуя Гето Сугуру смотрит на него печально, но с привычным лисьим прищуром. Чудится смех рыцаря и его спокойный уверенный голос. — Мы здесь надолго? — Мегуми подкрадывается со спины, осторожной кошачью поступью. Наверняка, еще при жизни, Тоджи научил сына быть больше настороженным наемником, чем магом. Кадык дергается вверх-вниз. — Учитель? — уже обеспокоенно. Сатору никак не может отвести взгляд. «Через пятьдесят лет нас и так будут помнить. Через семьдесят отведу вас…». В груди все сдавливает, а глаза неприятно печет. — Вы… — Свет тут слишком яркий, — голос позорно дрожит.