Возрождение красных драконов

Столица не изменилась с тех пор, как Мелькор в последний раз еë посещал. Это было много лет назад, то время он не мог вспомнить без улыбки. Рядом с ним шагали двое мальчишек – принц Глаурунг, четырнадцати лет и его друг, лорд Кархарот Старк. Кархарот за все четырнадцать лет вырос и возмужал, хотя в нëм и остались юношеские черты, он ещё больше стал похож на своего отца. Тем не менее, от матери он унаследовал не меньше. Принц Глаурунг же был полной копией отца, но по воспитанию походил на лорда Майрона Баратеона. Которого среди свиты принца Мелькора не было. Даже не верится, с тех пор, как Мелькор подавил восстание, прошло четырнадцать лет, его сын подрос, всë немного изменилось, и все эти годы он искал союзников и воспитывал сына. А пять лет назад родился второй ребëнок, Смауг, совсем ещё дитя, но уже бегает с деревянным мечом и скачет с палочкой, воображая себя Эйгоном Завоевателем на Балерионе, так как его дракон ещё не вылупился. Лицо наследного принца смягчилось при воспоминании о сыновьях. — Отец, как самочувствие короля? — Сейчас мы это проверим. Свита принца Мелькора торопливо поспевала за ним. Среди них не было главного, о ком Мелькор бы стал думать – лорда Майрона. У него была опасная и важная миссия, состоящая в том, чтобы заручиться поддержкой Дорна. Самое тяжёлое испытание, учитывая ненависть Тиреллов к Мартеллам, но ведь и Майрон не чистокровный житель Хайгардена. Когда он подходил к тронному залу, его вдруг остановил сир Тулкас, преградив путь принцу. — Король сейчас занят, он принимает горожан у себя, — проворчал он. Сир Тулкас отрастил бороду и обзавëлся хмурыми морщинами. — Дайте пройти кронпринцу, — тут же ощетинился Кархарот, положив ладонь на рукоять Льда. — Король занят, — с нажимом повторил он. — Король будет очень опечален тем, что ты задержал его любимого сына, — вмешался Мелькор, отодвигая в сторону Кархарота мягким жестом. Мелькор и Тулкас встали лицом к лицу, одаривая друг друга грозными взглядами, но первым не выдержал сир Тулкас, когда услышал голос лорда Намо: — Сир Тулкас, принц прав, — проговорил он своим ледяным тоном, от которого всем стало не по себе, — не смейте задерживать его более. В Тронный зал вошëл принц Мелькор, окружëнный рыцарями, знаменосцами и другими доверенными лицами, безо всякого оглашения собственного имени, принц ворвался в помещение, подобно метели. Он оглядел присутствующих, среди которых нашлось множество придворных и простых людей с их жалобами самому королю Илуватару. Увидев сына, король поднялся с трона и велел всем покинуть зал. Всем, кроме Таргариенов. Его взгляд лавандовых глаз впился в Варду Аррен, которой нехотя пришлось уйти. Напоследок она переглянулась с мужем, который только кивнул ей. Остались лишь два старших принца и младший принц Глаурунг. Король порывисто обнял старшего сына, положив ладонь на его затылок. Для этого Мелькору пришлось нагнуться. — О, Мелькор, Семеро хранят тебя, я благодарен им! Голос отца сделался совсем хриплым. До Драконьего Камня дошли слухи о том, что король неважен — как умом, так и телом. Илуватар срывает злобу на приближëнных, велит казнить, не проведя суда, а также стал слишком набожен для короля. Страна всë ещё хранила память о короле Бейлоре Благословенном. Мелькор чувствовал укол стыда, всякий раз, когда глядел на отца. Неужели ему нельзя ничем помочь? Он стал таким старым и немощным, но всë ещё держится. Мелькору не хочется этого признавать, но делает Илуватар это из последних сил. Если так и дальше пойдёт, подумал принц, то столица погрязнет в интригах, а некоторые лорды уже холодно относятся к нему. — Скорее я сам не позволяю всякому сброду себя доконать. Он на мгновение обратил взгляд в сторону брата, а затем продолжил делать вид, будто они с отцом здесь одни. Между братьями была огромная пропасть, которую ничто не может преодолеть. — Манвэ, Мелькор, Глаурунг, я так рад, что семья наконец воссоединилась, — криво улыбнулся Илуватар, — я немедленно велю устроить турнир, а после и пир в твою честь, мой сын! — Только в твою, сын, — тихо проговорил Манвэ. Но Мелькор смерил его пронзительным взором. Манвэ дёрнулся, гордо приподнял подбородок и взгляд его скользнул по стенам зала, прямо к трону. — Да, отец, может, поговорим наедине? — Конечно, Мелькор. Манвэ, Глаурунг, вы не оставите нас? Милая улыбка вновь расцвела на губах Манвэ, а Глаурунг изящно поклонился. Он убрал за уши тëмные пряди, среди которых была одна единственная белая, прямо как у отца. Мелькор подумал о том, что мальчик слишком похож на него внешне, зато характером явно похож на кого-то совершенно другого. Стоило Манвэ и Глаурунгу уйти, как Мелькор обратился к отцу: — Мне кажется, устраивать и пир и турнир — это уже слишком. — Ты же мой наследник, я уверен, боги поймут нас. Такая роскошь нам позволительна. — Ты устраивал и то и другое ради Манвэ? — Он всë это время был подле меня, а ты на Драконьем Камне. Я скучал по своему любимому сыну. Это льстило, Мелькор не мог не думать о том, что он любимый сын, было в этом что-то уравновешивающее всю несправедливость. Он знал о том, как жизнь обошлась с его матерью, как Эйра хладнокровно убила еë ради своей цели. Справедливым сейчас кажется то, что Мелькор — любимый сын Илуватара, его важнейшая фигура на доске, а не брат. Но это может спровоцировать ревность Манвэ, и наверняка уже провоцирует. Мелькор тяжело вздохнул. Ясное утро не предвещает ни шторма, ни дождя, хочется верить, что в жизни будет также солнечно. — Да. Ты прав. Твои речи как всегда мудры, мой король. — Оставь это, — вдруг Илуватар закашлялся и вытер ладонь об одежды, на которых Мелькор затем увидел кровь, — ты мой сын. И с тобой я хочу кое-чем поделиться. — Чем же? Мелькор заинтересованно наклонился к отцу, который опасливо огляделся по сторонам. Такие беседы ни к чему хорошему не вели. — Я чувствую, что-то готовится, но не знаю, что именно. Быть может, предательство? У меня нет доказательств, только собственные чувства, но… — Но? Илуватар ответил не сразу. Он шумно выдохнул, а затем облизнул пересохшие губы. — Мне неспокойно. Тем не менее, несмотря на все разговоры, я всë ещё люблю тебя, сын мой. Мелькор вопросительно приподнял бровь. Какие ещё разговоры? Это явно не то, что он хочет решать сейчас. Ему предстоит с этим разобраться, но позже. — Ты устал, столько лет быть королëм — это утомительно. — Да, Мелькор, ты прав. Ты прав. — Есть ли что-то ещё, о чëм я должен знать? — выпрямился принц во весь рост. — Нет, нет, ступай. Ступай, мой мальчик. Он оставил Мелькора в смешанных чувствах. Принц понимал, что леди Варда что-то замышляет, но не мог сказать, что именно. Мелькор задумчиво понурил голову, думая над словами отца. В какой момент его жизнь так круто перевернулась с ног на голову, и почему на его душе тоже неспокойно? Будто он чувствует приближение бури, которая должна смести всë на своëм пути.

***

Майрон снял перчатки и погладил черную блестящую чешую Скаты, которая что-то ему проурчала на своëм языке. Он коснулся еë лбом и простоял так несколько мгновений, пока драконица пыталась обойти его и проследовать к выходу из Драконьего Логова. — Lykiri, – спокойно проговорил Майрон. Услышав вдали рык Анкалагона, она и сама встрепенулась. Еë визг охватил всë пространство, поэтому Майрон снова обратился к ней, но уже громче. — Dohaeras! Драконица нехотя послушалась, фыркнув напоследок. Майрон откинул за спину косу, которая переходила в свободные локоны. Он отряхнул от дорожной пыли свой красный дорнийский камзол, всë также стоя лицом к драконице, которая улеглась на пол нового Драконьего Логова. Мелькор тихо подошëл сзади, боясь разрушить идиллию. Первым делом по прибытии лорд Майрон пошëл к Драконьему Логову, к своей драконице, и Мелькор полностью его понимал, он бы поступил также. Но вместе с этим ощутил укол ревности. — Ты с ней не слишком ласков. И как за столько лет она тебя не забыла? Услышав знакомый голос, Майрон обернулся. Он рефлекторно сделал шаг вперед, желая снова оказаться в родных объятиях, но вовремя остановился. — Мой принц. Майрон изящно поклонился, Мелькор не стал его останавливать, как бы сделал семь лет назад. Слишком многое с тех лет поменялось. Четырнадцать лет тому назад они одолели фанатичных последователей Семерых, семь лет назад Майрон отчалил в Дорн, а сейчас он стоит перед ним. — Здравствуй, лорд Майрон. Они оба молчали из гордости, не зная, что можно друг другу рассказать, за это время они будто стали чужими друг другу. Слишком многое с тех лет поменялось. Слишком многое с тех лет произошло. — Отрадно видеть вас в добром здравии. Мелькор усмехнулся, отведя взгляд в сторону. Изумрудные глаза Баратеона изменились, теперь в них плясало непонятное для принца пламя, какое-то грозное, но полное мудрости. Неужели в Эссосе он нашëл нечто, что могло его так сильно изменить? Больше не не был осторожным мальчишкой, теперь он уверенный в себе муж, и даже держался он иначе: более гордо, высоко подняв голову. — Довольствуйся этим, пока можешь. В столице леди Варда, уж не знаю, надолго ли я останусь в добром здравии, когда рядом она. — Bony uepo ilibonos? Мелькор позволил себе тихо рассмеяться. — Да, именно так. Эта старая сука. Майрон тоже сдержанно улыбнулся. Никто из них не торопился, каждый ждал чужого хода, будто вот-вот другой скажет заветные слова. Но неловкая тишина пронизывала их до костей. — Слышал, король затеял пир в твою честь. — И в этот же день лорд Баратеон появляется в столице. Как удобно. Как будто пир в нашу честь. Майрону не хотелось этого говорить. «Нас больше нет». Они распрощались на слишком плохой ноте, но всë же Майрон промолчал. Он только подошëл ближе, и Мелькор повëл его за собой. — Что нового здесь? — Я только вернулся с Драконьего Камня, до этого был на Севере, снова гостил у Старка. Кархарот был рад. — Тот мальчишка, твой оруженосец и воспитанник? — Теперь он и сам рыцарь, очень способный и достойный муж. — Вот оно как, — равнодушно проговорил Майрон. Ревнует, подумал Мелькор. Хотя поводов быть не может, теперь они друг другу просто принц и лорд. Мелькор видел, как растëт Кархарот, он стал ему практически сыном. Майрон был совсем легко одет, а потому содрогнулся от налетевшего холодного ветра, и тогда Мелькор накинул на его плечи свой плащ. — Благодарю. — Не стоит. — Поговорим у чардрева? — Конечно. По дороге от Драконьего Логова они молчали, Мелькор более угрюмо, Майрон расслабленно. Изредка принц поглядывал на лорда, надеясь, что тот поймает его взор, но Майрон так ничего и не сказал, а казалось, хочется рассказать о целом мире. Дойдя до своего места в Красном Замке, они встали напротив чардрева, где застали в этот момент Кархарота, который стоял к ним спиной и молился. Парень что-то шептал, прикоснувшись к широкому стволу и опустив голову. Вскоре он закончил и, повернувшись назад, вздрогнул от присутствия принца. Не этого он ожидал. Видимо, был так сильно поглощëн своими мыслями, что даже не заметил их. Это позабавило Майрона, и он хитро улыбнулся. — Мой принц, — поклонился он. — Не нужно, — остановил его Мелькор, — Кархарот, ты молился? Мы тебя потревожили? — Вовсе нет, я уже закончил. Уже ухожу. Парень густо отчего-то покраснел и пошëл к выходу из богорощи, оставив принца и лорда наедине. Ему уже девятнадцать лет, подумать только, совсем вчера он сновал везде пятилетним мальчишкой. — Способный мальчик, только смущается часто. Он здесь чувствует себя чужим, у нас ведь иная вера, нежели чем в Винтерфелле. Вместо ответа Майрон быстрым движением коснулся лица Мелькора, обнимая его ладонями, и впился в губы. От неожиданности принц так ничего и не предпринимал первые мгновения, но затем прижал к себе лорда Баратеона и углубил поцелуй. — Я скучал, — проговорил Майрон, прерываясь. — Я думал, между нами всë кончено. — Мелькор, — вдруг улыбнулся Майрон. Впервые за столько лет, — я слышал, твоя жена умерла. Что-то в отблеске его глаз и улыбке не понравилось Мелькору, было в этом что-то новое и пугающее. — Поэтому ты вернулся? Майрон тихо рассмеялся и покачал головой. — Не только. За Узким морем я узрел многое, о чëм мне следует сказать тебе. Я нашëл там Блекфайров. — Что? — глаза принца изумлëнно расширились. — Они должны быть мертвы. — У Феанора Блекфайра сыновья и свой флот с достаточно большой армией. Но… Майрон залез рукой в походную сумку, из которой выудил три достаточно больших чëрных камня. Они блестели в закатном солнце, переливаясь фиолетовым отблеском. — Что это? — Фамильная ценность Феанора, его любимые камни, которые он хотел вправить в свою корону. — Ты их украл? Майрон неопределённо повëл плечами. — Может быть, кто-то из моих наëмников сделал это. Не благодари. Мелькор недовольно свëл брови у переносицы. Это непохоже на его осторожного лорда, он бы так не поступил. Майрон всегда был аккуратен в своих действиях и не лез на рожон. — Кто ты и куда дел моего Майрона? Почему ты так поступил? Майрон снова рассмеялся. Весело ему. Мелькор хотел было сделать шаг назад, но Майрон вовремя поймал его ладонь и прижал к своей щеке. — Я изменился. Эти семь лет неплохо на мне отразились, и я стал тем, кем стал. Я уже понял, что благодарности за Дорн можно не ждать, но мои приключения в Эссосе, скажем так, были увлекательны. — Я… — Мелькор не знал что сказать. Впрочем, любые слова были излишни. Он только молча отстранился от лорда. — Ничего не говори. Мелькор, мы живëм в жестоком мире, где верности грош цена, поэтому я, как твой подданный, должен показать тебе эту самую верность. — Военными преступлениями? Майрон смотрел на него практически умоляюще, стараясь разглядеть в глазах принца хоть что-то родное и знакомое, как показалось Мелькору, а потому взор его смягчился. Он не может злиться на него. — Технически, оно не военное. Пока что. Мелькор, пойми, мы должны истребить Блекфайров, иначе они истребят нас. И так будет с каждым, кто позарится на твой трон. — Они дали повод? — Да, — помедлив ответил Майрон, — я не мог просто стоять в стороне, я был без Скаты, без тебя в незнакомом месте. С кучей денег, конечно, но всë же. Он сказал то, чего я никому не могу простить, он тебя оскорбил, и я хочу, чтобы он страдал. Мелькор устало потëр глаза. — Они собирают мятеж? — Да, — кивнул Майрон. Мелькор было отвернулся, высвободившись, но лорд мягким движением коснулся его подбородка и вернул его к себе. — Я лишь хотел угодить тебе. Принц тяжело вздохнул. Как он может держать обиду на него? Это просто невозможно, его прекрасные глаза в свете факелов выглядели янтарными, затмевая изумрудный цвет, в волосах играло пламя, переливаясь от каждого движения, загорелая кожа блестела здоровьем, как никогда, и в целом, стоит признать, что Майрон чертовски похорошел и возмужал с их последней встречи. Мелькора, если быть честным, пугала угроза, нависшая над Вестеросом в виде Блекфайров, будто они все сидели над сосудом с зелëным огнëм, который готов был взорваться в любую минуту. Но он понимал, что своими действиями Майрон подлил масла в огонь. И это его пугало. Неужели, он правда стал другим? А самое страшное для принца было в том, что он считал себя виноватым в этом. Не уберëг, не смог дать достаточно любви и внимания, чтобы Майрон не ушëл. От этого чувства сердце болело так сильно, будто в него вонзили кинжал. — Прости меня, Майрон. Мне надо было уделять тебе больше времени. — Теперь я понимаю. Я понимаю, что мы не можем быть открытыми из-за людей, окружающих нас, из-за веры, которой пропитаны головы этих самых людей, но наедине мы можем всë, что угодно. Тем более, судьба так удачно одарила тебя свободой и двумя детьми, — и снова эта пугающая улыбка. Будто Майрону нравилась мысль о смерти любого, кто покусится на его принца. — Больше тебе не надо будет волноваться об этом. Но это ведь всë тот же Майрон, его лорд Баратеон, которого Мелькор любил всю жизнь, и только он ему нужен. Мелькор накрыл своими губами губы Майрона. — Как думаешь, это богохульство, то, чем мы сейчас занимаемся? — выдохнул принц. — Настоящим богам всë равно, кто с кем спит.

***

В просторных покоях тут же стало душно. Внутри всë кипело и бурлило от долгожданных чувств, которым дали волю. Два тела силились слиться воедино в объятиях, в жарких поцелуях и касаниях. Мелькор без конца покрывал поцелуями лицо Майрона, который метался в руках принца, хватал его за руки и двигался в такт Мелькору. В Эссосе было больше свободы, нравы там совсем вольные, а потому лорд Баратеон многому научился у местных мужчин, в том числе и тому, как ублажить своего принца по приезде домой. Майрон отвечал ему на тягучие поцелуи, прижимаясь сильнее к Мелькору, который касался его везде, где только можно. Мелькор не мог насытиться его телом, ему всë было мало, а потому он в очередной раз впился губами в губы лорда, но на этот раз углубил поцелуй и желание разгорелось в нëм с новой силой. Рыжие локоны разметались по подушкам, их скрывали только полупрозрачные, сделанные из невесомой ткани балдахины. Сейчас он чувствовал себя таким нужным и желанным, как тогда, в Винтерфелле, где они впервые поделили ложе. Это ощущение пьянило слаще любого вина, наконец-то спустя столько лет Мелькор нашëл своë место в этом мире. И место это рядом с Майроном.