𝕷'𝖆𝖓𝖌𝖊 𝖉𝖊𝖘 𝖙é𝖓è𝖇𝖗𝖊𝖘

Глава 10

***

      Эсмеральда сидела за столом и старательно чертила хитрые буквы на вощёной дощечке. Выходило уже довольно разборчиво, но всё же до неприличия криво. К перу и чернилам она прикасаться опасалась, так как в первый же раз развела такую несусветную пачкотню, что ей сделалось невыносимо стыдно перед своим наставником. И хотя он ничуть не рассердился и уверял, что ничего ужасного не произошло, ей не хотелось снова опозориться. С чтением дела обстояли не в пример лучше. Она никогда не жаловалась на память и, однажды уяснив значение того или иного символа, легко соотносила его написание со смыслом. С восторгом она обнаруживала, как из непонятных ранее знаков складываются знакомые слова, которые, в свою очередь, превращаются в увлекательное повествование. К середине июля девушка уже читала довольно бегло, и этот процесс увлёк её так же сильно, как когда-то танцы. Строгий учитель не делал ей поблажек, но и на похвалу не скупился. Эсмеральда радовалась, как ребёнок. Всю её недолгую жизнь люди восхищались лишь её красотой, но сейчас кто-то впервые отметил её ум. Однако проклятое письмо пока не желало покоряться. Девушка вывела последнюю линию и придирчиво осмотрела получившееся. Если бы кошке к хвосту привязали калам, она бы и то справилась лучше. Плясунья недовольно поморщилась. И как она только позволила Клоду втравить её в это злосчастье?       Эсмеральда вздрогнула, пронзённая осознанием. Клод… Она даже в мыслях перестала звать его попом и монахом. Только по имени. Изумлённая этим открытием, она попыталась всколыхнуть в себе привычные негодование и злость, но их не было. Лишь твёрдая уверенность в правильности происходящего. В самом деле, как ещё ей обращаться к своему мужчине? И эта мысль также была встречена с неожиданным спокойствием. Да, он её мужчина, иначе и быть не может.       Прошлым вечером Клод принёс ей новую книгу, объяснив, что в ней собраны описания волшебных существ. Эсмеральда с радостным возгласом завладела подношением и, привычно устроившись на ковре перед камином, взялась за изучение трактата. Архидьякон присел рядом и некоторое время молча наблюдал за ней.       — А ты встречала когда-нибудь подобных себе? — словно невзначай поинтересовался он.       Эсмеральда нахмурилась, продолжая сосредоточенно водить пальцем по странице с изображением некой «амфисбены» — странной змеи с головами на обоих концах туловища — но, помня о том, что Фролло не отступит, пока не получит ответ, неохотно отозвалась:       — Да, в горах Калабрии. Он был вроде псоглавцев, о которых ты рассказывал. Только огромный, около полутора туазов, и мохнатый, как лошалич. На редкость мерзкая тварь и при всей своей силе ужасно трусливая! Нападал на женщин и детей. Мужчин сторонился — от них ведь и ножом получить можно, и стрелу схлопотать. Несчастные жители ещё засветло прятались по домам, а некоторые и вовсе запирались в церкви. Словом, если кто в тех краях оставался на ночь без крова, он был обречён. Только наш табор о том предупредить забыли. Наверное, надеялись, что так смогут откупиться от чудовища. Сам знаешь, как это бывает у людей — хорошо, когда беда приходит в дом соседа, минуя твой. Я их не виню. Зрелище разорванных на куски, обглоданных тел способно сломить даже самых стойких. Первые две ночи он рыскал вокруг, приглядывался. А на третью показал себя во всей красе.       Она прервала рассказ, задумчиво глядя поверх плеча Клода.       — И что было дальше? — спросил он.       Девушка взглянула на него, как на несмышлёное дитя, и улыбнулась той самой обманчиво ласковой улыбкой, что так ему не нравилась.       — Он встретил меня. И крепко о том пожалел.       Архидьякон немного помолчал, прежде чем задать следующий вопрос:       — Тебе было страшно?       — А тебе, когда ты отправился в зачумлённый дом?       — Я тогда об этом не думал.       — Вот и я тоже. Когда у тебя есть тот, кого нужно защищать, о себе думаешь в последнюю очередь.       Фролло кивнул, соглашаясь с её выводами.       Вздохнув, Эсмеральда спрятала дощечки в ящик стола, подумав, что сегодня непременно постарается отвлечь учителя, чтобы он и думать забыл о проклятом задании. Дело представлялось трудным, но вполне осуществимым. Архидьякон, конечно, хитёр, но и её природа не обделила изворотливостью. Ясно как день, что он задумал эту историю с обучением грамоте, чтобы отвадить её от плясок. Эсмеральда осознала это далеко не сразу, но, когда правда всё же открылась ей, испытала острый приступ негодования, который, впрочем, довольно быстро сменился восхищением. Девушка невольно улыбнулась. О, коварный плут! Как же ловко ему удалось всё обставить, не вызвав у неё подозрений! Задобрил её подарками, увлёк красивыми сказками и сладкими речами, усыпив бдительность и раздразнив пылкое воображение. Точь-в-точь змей-искуситель из той истории про запретный плод. И вот она по собственной воле проводит с ним каждый вечер. Но Эсмеральда была вполне довольна сложившимся положением. Да и был ли у неё повод сердиться? Вместо того, чтобы приказывать, угрожать и требовать прекратить заниматься любимым делом, оставляя её ни с чем, Клод предложил ей нечто не менее интересное и стоящее взамен. Он был первым мужчиной в её жизни, который не просто брал, что пожелает, но и отдавал щедрой мерой. Первым, кому было интересно не только её тело, но и мысли.       И ей захотелось ответить ему тем же. Дать то, в чём он нуждался и чего всю жизнь был лишён. Клод немало поразился, когда вечером она встретила его у двери и помогла снять плащ.       — Ты рано. Что-нибудь случилось? — взволнованно спросил он.       — Нет, с чего ты взял? — беспечно откликнулась Эсмеральда, наливая воду в чашу для омовения. — Мне просто захотелось поскорей тебя увидеть.       Клод, тщательно натиравший руки зольным мылом, окинул её настороженным взглядом, но больше ничего не сказал. Девушка, истомившаяся от нетерпения, потянула его за рукав, увлекая в зал, где был накрыт стол. Там дожидались своего часа жаркое из молодого барашка в медном котелке, вишнёвый пирог на серебряном блюде и кувшин хорошего вина. Фролло недоумённо оглядел это великолепие и нахмурился. Садиться на предупредительно пододвинутый цыганкой стул он не спешил.       — Что это такое?       Эсмеральда непринуждённо пожала плечами.       — Известно, что — ужин.       Он скрестил руки на груди, ещё больше помрачнев.       — Вижу. Я спрашиваю о другом. К чему эти ухищрения?       — Да ни к чему! Просто так.       — Ничего на свете не бывает просто так, — холодно сказал священник. — У каждого события есть своя причина. Уж не связана ли твоя нежданная щедрость с грядущими переговорами о ссуде для любезного семейства белых мавров? Или кто-то из них всё же решил вспомнить основное ремесло своих кочевых предков и теперь мне нужно вызволять его из застенков Шатле?       Эсмеральда возвела глаза к потолку, но, не найдя поддержки у потемневших от времени дубовых балок, вновь посмотрела на угрюмого архидьякона.       — Помоги мне небо! До чего же ты подозрительный! Во всём видишь одну корысть.       — Потому что она есть почти во всём, что касается человеческих отношений. Если у меня и оставались некие иллюзии на этом поприще, то шестнадцать лет служения Церкви их окончательно развеяли. И потому спрашиваю ещё раз — что случилось?       Девушка гневно упёрла руки в бока.       — Видно, твоя голова так забита премудростями, что самые простые мысли в неё уже не вмещаются! Неужели так трудно представить, что мне просто хотелось тебя порадовать?       Клод устало вздохнул и потёр лоб ладонью.       — Возможно, это покажется странным, но трудно.       — Так потрудись и представь!       Несколько напряжённых секунд они смотрели друг на друга, после чего священник уступил и наконец сел за стол. Эсмеральда, всё ещё обиженная его недоверием, наполнила его кубок вином. Фролло снял крышку с жаркого и изучал его с видом исследователя, обнаружившего доселе неведомого науке зверя.       — Седло барашка с розмарином и чёрным перцем, — констатировал он.       Девушка раздражённо фыркнула:       — А ты чего ожидал? Рагу из лягушек и похлёбку из змей?       — Прошу, оставь этот тон, — примирительно произнёс священник. — Я не желаю ссориться.       Эсмеральда решительно пододвинула котелок и принялась выкладывать его содержимое на тарелку.       — Ещё бы ты желал! Неблагодарный! Я с самого утра обивала порог лучшего трактира на улице Охотничьего рожка, договаривалась обо всём, накрывала стол…       Клод прервал её сетования, поймав за руку. Он бережно погладил её ладонь и прижал к губам, покрывая поцелуями. Эсмеральда сразу же смягчилась. Ну что с ним поделать?       — Хватит ластиться, точно кот, — с напускной суровостью произнесла она, но руку высвобождать не спешила. — Берись за ложку.       Архидьякон выпустил её и потянулся к кубку с вином.       — Сперва сладострастие, теперь чревоугодие, — задумчиво произнёс он. — Будет ли конец моему грехопадению?       Эсмеральда грозно хлопнула ладонью по столу и притопнула ногой для острастки.       — Конец будет и довольно скорый, если не начнёшь есть, как следует! И знать не хочу, что у тебя там — Пепельная Среда или Страстная Пятница! Я не нанималась поститься вслед за тобой! Несносный упрямец! Ты же стал одного цвета со своей альбой. Вот рухнешь ничком прямо посреди мессы, то-то будет штука! Толку от тебя такого!       Клод молча притянул к себе тарелку, разом прекращая все споры. Эсмеральда удовлетворённо отметила, что он едва заметно улыбается. Когда с ужином было покончено, она поманила его за собой на кухню, где перед горящим очагом была установлена большая бадья, сработанная из покрытого лаком кипариса. Эта вещь снискала особую любовь Эсмеральды. Купание в ней ничуть не походило на жалкое полосканье в скромном чане, имевшемся в её собственном хозяйстве, где приходилось сидеть, подтянув колени к подбородку. Здесь же можно было разместиться со всеми удобствами и не отказывать себе в удовольствии нырнуть с головой, отдаваясь воспоминаниям о детстве, проведённом на побережье Андалусии. Цыганка могла не меньше часа плескаться в воде, разбавленной розовым маслом и настоем душистых трав — благо она никогда не остывала, подогреваемая исходившим от её тела жаром. Клод как-то в шутку заметил, что если бы наверняка не знал о её огненной природе, то заподозрил бы в родстве с ундинами — коварными водными духами. Сам он никогда не нарушал её уединения, словно чувствовал невысказанное желание смущённой девушки остаться наедине с собой, восстановив душевное равновесие. Но сегодня Эсмеральда позвала его сама.       Отражавшееся в воде пламя создавало видимость текущей лавы, покрывающей обнажённые тела, тесно сплетённые в объятьях. Эсмеральда закрыла глаза, наслаждаясь ощущениями. Спокойные, неторопливые ласки Клода доставляли не меньшее удовольствие, чем животная страсть. Девушка расслабилась, позволяя его рукам свободно блуждать по её телу. В последнее время она разрешала ему намного больше. Даже самые откровенные прикосновения не будили в ней протест и немедленное желание отшвырнуть от себя наглеца, насмерть исполосовав когтями. То, что раньше казалось ей нестерпимой мерзостью и невозможным бесстыдством, приобрело совершенно иное значение, преображённое любовью преклонявшегося перед ней мужчины. Она уже не сопротивлялась, когда Клод раздвигал её ноги и забрасывал их себе на плечи. Ей нравилось наблюдать, как он трётся лицом о внутреннюю поверхность бёдер, чуть покалывая её нежную кожу пробившейся к вечеру щетиной, и медленно ведёт вверх горячим языком, поднимаясь всё выше, чтобы наконец приникнуть поцелуем, погружая в омут наслаждения. В такие моменты она изнывала от блаженства и дрожала всем телом, срываясь со стонов на крики. После её накрывало волной жгучего стыда, который только усиливался, когда она замечала, как глаза Клода вспыхивают торжествующим огнём и на тонких губах играет самодовольная улыбка. Охваченная внезапной злостью, Эсмеральда одним толчком опрокидывала его на спину и мгновенно оказывалась сверху, заставляя признать своё превосходство. Она наращивала темп без всякой жалости, вынуждая его покориться. Но даже в таком положении он будто и не считал себя проигравшим. Вопреки всему, Клод не просил пощады. Он сам крепко сжимал её бёдра и, задыхаясь от желания, шептал лишь одно слово — сильнее. Тогда она ощущала внезапный жестокий импульс, высвобождавший ненависть, до поры скованную цепями воли. Гнев уже был готов прорваться кровавой вспышкой, но в это мгновение Фролло запрокидывал голову, подставляя шею под укус. Раскаяние завладевало Эсмеральдой и, вместо того чтобы вонзить клыки в беззащитное тело, девушка лишь целовала голубые нити вен, проступавшие на коже. Его искреннее безрассудство и полное доверие к ней пробуждали щемящую нежность в сердце цыганки.       Разговоры с Клодом странным образом влияли на её отношение к себе, открывая глаза на то, чего она упорно старалась не замечать. Ей и в самом деле больше не нужно танцевать. Деньги можно раздобыть сотнями других путей, необходимость в охоте тоже пропала. Танцы были важной частью её жизни, но всё изменилось. Она уже никогда не будет той весёлой и беззаботной девочкой, которую так старательно пытается воскресить каждый раз, когда вертится с бубном перед шумной толпой. Этот образ сделался ей мал и его следовало оставить, как рак-отшельник оставляет ставшую слишком тесной раковину. Выступления давно превратились в безнадёжную попытку сохранить то немногое, что осталось от неё прежней. То была тоска по ушедшему и ужас перед грядущим. Девушка и раньше смутно сознавала это, но гнала от себя неудобные и страшные мысли. Увы, правду не утаишь, как не удержишь молнию в ладонях и не нальёшь море в кружку. Настала пора искать себя в чём-то ином, что позволит ей сохранить человечность, а, быть может, и приумножить её. Клод помог ей понять это.       Эти размышления так захватили её, что Эсмеральда невольно оторвалась от окружающей действительности, в которую её вернули самым возмутительным образом.       — Ай! — воскликнула девушка, одновременно ошеломлённая и немного уязвлённая случившимся. — Не смей меня кусать, чудовище! Вампир!       Клод, слегка прихвативший её ушко зубами, выпустил его и осторожно провёл кончиком языка по мочке.       — Прошу прощения, моя госпожа. Я и забыл, что это дозволено только вам.       Эсмеральда проворно извернулась, почти не расплескав воду, и ответила ему схожей любезностью, едва ощутимо сжав клыками кожу на его плече, чтобы случайно не ранить.       — Вот именно! Подлый негодяй! Клянусь честью, ты поплатишься за дерзость!       Архидьякон усмехнулся:       — На это я и рассчитываю.       — Тогда немедленно выбирайся и отнеси меня наверх, — грозно приказала цыганка, с удовольствием поддерживая предложенную игру. — И знай, что наказание будет суровым.       Он поцеловал её в макушку, зарывшись длинным носом в собранные в пышный пучок волосы.       — Как пожелает моя повелительница.       В спальне было темно; лишь тонкая полоска лунного света просачивалась сквозь щель в закрытых ставнях. Клод опустил Эсмеральду на кровать и уже собирался отойти к столу, но девушка удержала его, притянув к себе. Он поцеловал её.       — Подожди, я хочу зажечь свечи.       Она рассмеялась:       — Вот глупый! Зачем они тебе, когда есть я? Дай руку.       Он подчинился. Эсмеральда коснулась его кисти кончиками пальцев. На ладони Клода заплясал сгусток золотого огня. Пламя вытягивалось и опадало, складываясь в причудливые силуэты. Образы фантастических существ сменяли друг друга, сливаясь и перетекая из одного в другой. Единороги выгибали тонкие шеи, встряхивая длинными гривами, мантикоры разевали пасти, усеянные тысячами острых зубов, драконы свивали в кольца гибкие тела, покрытые чешуйчатой бронёй. Фролло неотрывно следил за колебаниями огненных языков, околдованный их фантасмагорическим танцем.       — Оно совсем не обжигает, — тихо сказал он.       Девушка прижалась к архидьякону.       — Потому что я так хочу. Смотри.       Повинуясь движению её руки, пламя уплотнилось, собираясь в ослепительный шар, напоминавший маленькое солнце. В его пульсации прослеживался чёткий ритм.       — Видишь?       Он зачарованно кивнул. Эсмеральда приложила ладонь к его груди.       — Так бьётся моё сердце. Оно совсем непохоже на человеческое, но чувствует не меньше. Помни об этом.       — Я помню. Каждое мгновение.       Клод потянулся к ней, но девушка прикрыла его губы ладонью.       — Это хорошо. Но я обещала тебе наказание.       С этими словами она наклонилась и, выудив из-под кровати книгу, положила ему на колени. Быстро перелистнув страницы, она нашла нужное место и ткнула в него пальцем.       — Вот здесь я остановилась. Вся измучилась, пока продралась через эту вязь хитроумных слов! А между тем интересно ужасно, что у них дальше было. Этот лис просто прелесть что такое. Вы с ним похожи — первостатейные пройдохи оба. Хотя волка мне всё же жаль. Как-то он теперь будет, бедный, без хвоста?       Фролло проводил взглядом поднявшийся вверх огонёк и тяжело вздохнул.       — И после этого ты говоришь мне о бескорыстии?       Эсмеральда с довольным видом потёрлась щекой о его плечо.       — Никогда не доверяй дьяволу и красивой женщине. А я ведь и то, и другое.       Он улыбнулся и коснулся губами её лба.       — Видно, ничего не поделать. Я ведь уже пообещал исполнить любое твоё желание.       Девушка свернулась калачиком под боком Клода и с удовольствием слушала его голос. Она удивлялась тому, как много места в её душе занял этот удивительный человек. В нём непостижимым образом уживались холодный ум и страстная натура, болезненная ревность и трепетная нежность. С каждым днём она привязывалась к нему всё сильнее и это не на шутку пугало. Что он, в конце концов, такое, чтобы сокрушаться о нём? Всего лишь ничтожный смертный, которому суждено рано или поздно стать кормом для червей. Однажды он навсегда покинет её, пусть и не по своей воле. Это неизбежно — люди так хрупки! Сколько у них времени в запасе? Двадцать лет? Или десять? А может и того меньше. О, если бы только знать!