конец света близок // doomsday is close at hand

Поезд из Капитолия прибывает раз в месяц. Немного зерна, немного ткани, новые безликие миротворцы. Люси Грей едва помнит свою жизнь до двенадцатого дистрикта. Лишь теплую улыбку матери, объятие ее сестер перед тем, как их застрелили в свежевыпавшем снегу. Ее отец давно мертв. Самое яркое ее воспоминание - рука Барб Лазурь в ее руке, пока другой та вытирает ей слезы. Тогда Мод Беж была еще младенцем. Это их задача её вырастить, защитить, оберегать. Земля все еще свежа от крови их семьи. Иногда Кови везет. Иногда есть рыболовная сетка. Достаточно острая и крепкая, чтобы отремонтировать гитары и скрипки, когда старые струны порвутся, заржавеют и начнут резать пальцы. Помимо этих редких ценностей, мало что еще кажется благословением. Но в первом поезде ее девятнадцатого года, когда снег опускается на землю, а лед закручивается в легких, с поездом, прибывающим в Дистрикт 12, приходит и что-то новое. Человек по имени Кориолан Сноу. (Но Люси Грей, конечно, узнает об этом позже). Зима всегда самое тяжелое время. Когда она была помладше, когда старик Миллер был еще жив, она ощущала эту тяжесть немного меньше. Он был стар и сварлив, но позволял им играть на музыкальных инструментах, учил торговать на рынке, помогал торговаться за козу. Люси Грей всегда была очарована снегом. Она ценит красоту теплого летнего дня, запах свежих ромашек на лугу во время цветения весной. Но когда она была ребенком, в холодный зимний день она прижималась носом к стеклу и смотрела, как белые кристаллические хлопья падают на землю, а гора снега все растет и растет. Но когда она выросла, снег перестал приносить столько волшебства, как раньше. Снег означал холод. Снег означал болезни, протечки и гибель цветов, листьев, деревьев… Людей. Эта зима особенно тяжелая. Они впускают Шеймуса внутрь, меняют в аптеке травы, которые находят на опушке леса, на старое запасное одеяло, в которое можно укутать козу. В доме пахнет козьей мочой из-за их неудачных попыток вывести ее на улицу всякий раз, когда она хочет облегчиться. Козы, сокрушается она, в этом отношении не так понятливы, как кошки или собаки. Но Шеймус теплая – лучший обогреватель, который у них есть. Люси Грей прекрасно понимает, что от нее, должно быть, хоть немного несет козой. Мыться зимой – для них роскошь. Озеро замерзло и слишком далеко, а на то, чтобы нагреть ведра с водой для купания, уходит слишком много угля. Их лучший вариант - это мокрая тряпка, хотя Люси Грей начала изготавливать самодельные духи, которые иногда продает на рынке, из дерева, корней, листьев и цветов, а также небольшого количества самогона. Люси Грей ворчит, ее легкие звенят от холода. Она кашляет себе в локоть, туже завязывает шарф на шее. Это старая, потрепанная вещь, пурпурного цвета, выцветшая и потускневшая. Это одна из последних вещей, которые у нее остались от матери, и она сослужила ей добрую службу в последние годы. Она похлопывает карманы своего старого, плохо залатанного пальто. Уверяет себя, что те немногие монеты, которые у них остались, все еще здесь. Когда она входит, в Котле холодно, но не так холодно, как снаружи. Некоторые начали разжигать небольшие огни по углам, призывая людей попробовать их «очень вкусный суп». Люси Грей уверена, что они приготовили это из бродячих собак и крыс – не то чтобы она могла судить. Но сегодня у нее нет на это запасной монеты. — Не трогай это, Сей! — какая-то женщина кричит на свою дочь, которая находится всего в нескольких дюймах от углей. Люси Грей одаривает раскрасневшуюся девочку легкой улыбкой, заставляя ту просиять, и идет дальше. Она могла бы пойти в аптеку. Но старик и старуха сейчас не так часто бывают за прилавком, а их сын... Их сын требует своей вариант оплаты, которую Люси Грей еще не готова или не настолько отчаянна, чтобы предложить. Так что Котел сгодится. Обычно они с Кови ищут в лесу лекарственные растения. Барб Лазурь помнит дни их былых путешествий, но зима выдалась тяжелой, а Мод Беж нуждается в лекарствах посильнее. Травы не подействовали. Мод Беж продолжает кашлять и хрипеть, у нее растет температура, а Кларк Кармин тоже стал выглядеть больным, и… Она предлагает несколько жалких монет старику за прилавком. — Таблетки от жара, пожалуйста, — говорит она. — Если у тебя есть лишние. Старик, которого большинство называют Рустусом, приподнимает бровь. — У тебя недостаточно денег для этого, — говорит он ей, чинно пересчитывая монеты. Она так и думала. — Я буду петь сегодня вечером, — выпаливает она. Это не входило в ее планы. Тэм Янтарь решил работать этой зимой в шахтах, Барб Лазурь потеряла голос от холода, а Люси Грей редко выступает одна, но ей придется. Рустус не опускает бровь. — Тебе придется много спеть, чтобы накопить достаточно денег, чтобы расплатиться, — лоб старика морщится. — Однако я не хочу, чтобы ты использовала другие методы, чтобы заработать. Люси Грей наклоняется вперед, сжимая вместе сухие красные руки, все еще онемевшие от холода. — Я могу платить по частям, — умоляет она. — Прошу, это для Мод Беж. — Черт возьми. Он более красочно ругается себе под нос. Все любят Мод Беж. — В течение трех недель я хочу получить всю сумму, — говорит он, а позже называет ей полную цену, от которой у нее падает сердце. Она все равно кивает и пожимает ему руку. В Дистрикте 12 это священно. Как только вы пожмете руку, вы обязаны, и если вы попытаетесь ускользнуть от сделки, никто никогда больше не будет вам доверять или иметь с вами дело. Он достает таблетки, потом осторожно отбирает половину и кладет их обратно в карман. Она понимает его. Это чтобы защитить себя и свои дела. Ведь за три недели может случиться что угодно. Смерть, болезнь, воровство. Несколько монет могут сыграть решающую роль. Она все равно хочет выцарапать ему глаза. Люси Грей начинает благодарить его, когда слышит небольшой шум у двери. Она немного шарахается от входа и хмурится. Другая обитательница Котла идет посмотреть и возвращается через несколько минут, пожимая плечами. — Думаю, у нас новый мэр, — объясняет она, отмахиваясь от всеобщего любопытства. — Какой-то парень из Капитолия гуляет с коммандером Хоффом снаружи. Миротворцы. Это хороший знак в ночь оживленней – в конце концов, они самые щедрые зрители Кови, поскольку у них самые большие зарплаты, не считая нескольких торговцев на городской площади. Но коммандер? Хофф иногда приглашает их на базу, но никогда не наведывается в Котел. Никогда. У нее внутри нарастает беспокойство, и Люси Грей уходит так быстро, как только может, прежде чем туда ворвется какой-нибудь миротворец и потребует, чтобы она вывернула карманы. Ее шарф развевается на ветру вокруг ее шеи, когда она, шаркая ногами, возвращается на улицу. Снег стал тоньше. Она щурится и вдалеке видит сверкающий серебристый костюм и шляпу коммандера Хоффа. Рядом с ним прогуливается фигура повыше с такими светлыми волосами, что те почти ослепляют ее. Максимум, что она может увидеть, — это его длинное, толстое, хорошо скроенное черное пальто. Он стоит к ней спиной, она больше ничего не может разглядеть. Желудок снова сжимается. В нем есть что-то отчетливо Капитолийское. Никто в округе не мог позволить себе такую роскошь. Даже мэр. Ее дыхание становится тяжелее. Чем больше она думает о Капитолии, о том, что произошло, тем больший ужас она ощущает. А Люси Грей не может позволить себе бояться. Двое мужчин поворачиваются обратно к Котлу, а Люси Грей наклоняет голову и быстро уходит прочь, таблетки прожигают дыру в кармане ее пальто. Мод Беж, свернувшаяся вокруг Шеймуса, чтобы согреться, легко проглатывает таблетку, прежде чем снова заснуть. Инструкций о том, как их принимать, нет, но Люси Грей считает, что одной достаточно. Она изо всех сил пытается разломить еще одну пополам, но в конце концов ей это удается, и она передает кусочек Кларку Кармину, который лежит по другую сторону от Шеймуса. Барб Лазурь приветствует ее в другой комнате, протирая инструменты, с чашкой рядом. Люси Грей позволяет запаху мяты окутать ее, а затем ложится и сбрасывает пальто. У них осталось немного припасов, они позаботились о том, чтобы собрать их весной, летом и осенью. Если они будут рассчитывать их с умом, этого должно хватить до весны. При условии, что никто больше не заболеет так, как Мод Беж. — Ты в порядке? — шепчет Барб Лазурь, преодолевая дискомфорт. Люси Грей кивает. — Сегодня из Капитолия прибыл какой-то новый человек. Барб Лазурь замирает, внимательно наблюдая за ней. — Ты узнаешь его? Ей не удается подавить вздрагивание. — Нет. Люси Грей трет горло. Если она принесет с улицы немного снега и положит его в колодец, будет достаточно воды, чтобы она смогла прополоскать горло. — Надо сегодня вечером выступить. — она тянется к гитаре, с нежностью перебирает струны. Звучит хорошо. — Сегодня вечером? Но мы не сможем присоединиться к тебе… — Я знаю, — напряженно отвечает Люси Грей. — Но мне нужно заплатить за таблетки. — Таблетки с Капитолия? Они стоят целое состояние… — Либо так, либо позволить Мод Беж… Голос Люси Грей затихает. Напряжение на лице Барб Лазурь немного спадает. — Если бы ты могла, ты бы сделала то же самое. Барб Лазурь ничего не отвечает, Люси Грей это и не нужно. Барб Лазурь старше ее на год, сильнее во многом и столь же полна решимости помочь им всем выжить. Но когда она смотрит на Люси Грей, на ее лице появляется что-то еще. Не жалость. Беспокойство. Барб Лазурь очень хорошо играет на виолончели, и обладает гармонией, за которую можно убить, но она не кокетка. У нее нет сценического обаяния. Она — костяк команды, но не блестящая, сияющая звезда. Не та, на кого мужчины кладут свои лапы, когда слишком много выпили. Любая девушка, отчаянно нуждающаяся в деньгах, может продать себя и получить прибыль, а у Люси Грей уже есть предложения. Она старается не думать об этом, откидывая волосы назад. — Что, если появятся Билли Бурый или Мейфэр? Из ее горла вырывается смешок; хриплый и горький. Мысль о том, что Билли Бурому уютно и тепло в одном из немногих великолепных домов в Дистрикте 12, потому что он предал ее из-за Мейфэр Липп, до сих пор причиняет боль. Это было несправедливо, черт возьми. Он вернулся и предложил Кларку Кармину присоединиться к нему, даже Мод Беж. Но они молоды и упрямы, так что они отказались из-за их преданности Люси Грей. Из-за того, что он с ней сделал. Из-за того, что пыталась сделать Мейфэр. И теперь они все могут умереть от этого. Меньшее, что Люси Грей может сделать, — это сохранить им жизнь. Если придется петь за каждый ужин, она будет петь снова и снова. И если уж на то пошло, она споет и для чего-то большего. В Котле теплее, думает она. Вероятно, это из-за кучи набитых тел и жара самогона в людском дыхании. Она ныряет за сцену, приглаживает растрепавшиеся ветром волосы. Сейчас не так много людей, как обычно летом или весной, но это и неудивительно. Большинство остаются дома, опасаясь простуд и болезней. Раз или два в год кто-то падает в канаву во время снежной бури, возвращаясь из Котла, а их тела обычно не находят до весны. Она выглядывает из-за угла и замечает достаточное количество постояльцев миротворцев, чтобы убедить ее, что ее выступление не совсем бессмысленно. Люси Грей улыбается широкой и яркой улыбкой и выходит на сцену. Небольшая толпа аплодирует, улюлюкает и кричит от радости и удивления. Зимой Кови выступают реже, потому что времена тяжелее, но приятно видеть, что люди ценят это даже сейчас, когда холод, кажется, хочет лишить их всего. — Всем добрый вечер, — напевает она в микрофон. — Рада видеть вас всех здесь сегодня вечером. Остальные члены Кови в настоящее время нездоровы, так что я надеюсь, что вы не будете возражать против того, что я сегодня вечером осталась одна, чтобы развлечь вас. Толпа становится еще шумнее. — Мы все помним, что мы никогда не взимаем плату за вход, но пение не согреет нас зимой. Положите все, что сможете, на наше обычное место, и на какое-то время мы сможем позволить одной-двум песням отвлечь нас от бури снаружи, хм? Она смотрит на море лиц. Многие из них выглядят голодными. Многие из них мужчины. Ее улыбка никогда не испаряется, когда она начинает петь. Имея в арсенале только гитару, она не может сыграть более живые мелодии, а в последнее время у нее нет ни времени, ни сил писать новые, поэтому она решает сыграть что-то теплое, успокаивающее. Даже поднимающее настроение. Все, что угодно, лишь бы вызвать улыбку на их лицах. Чтобы они захотели быть щедрыми. У нее нет сил чтобы сыграть сегодня вечером одну из своих самых грустных песен. После ее недолгого пребывания в Капитолии ее песни о разбитом сердце принесли наибольшую прибыль. Но разбитое сердце Люси Грей — не самая большая трагедия или невзгода зимы. Буквально на прошлой неделе их соседка через два дома утром обнаружила своего ребенка мертвым, все еще прижимающимся к ее груди. Земля слишком промерзла, чтобы похоронить тело. Что миротворцы сделали с ним, Люси Грей знать не хочет. После нескольких песен она переключается на что-то более мрачное. —So long now I’ve been in the rain and snow / but the winter’s come and gone, a little bird told me so, — напевает она. Она замечает какое-то движение – еще люди. Ее глаза устремляются к ним. Два молодых миротворца, которых она смутно узнает, но чьи имена не может вспомнить, и… Прошлый мужчина. Он все еще в своем черном пальто, с маленьким кожаным блокнотом и ручкой в руке. Похоже, он как раз собирался что-то записать… Так. Она не знает, что заставило его остановиться. Просто знает, что он пристально смотрит на нее, его голубые глаза сверкают. Он молодой, возможно, на несколько лет старше ее. Челюсть острая, скулы еще острее. Он выглядит здоровым, каким еще не был ни один ребенок из 12-го дистрикта. В последнее время уж точно. Возможно, он красив в классическом смысле. Словно герой чьих-то песен. Рыцарь в сияющих доспехах. Но для нее он не спаситель, а скорее похититель. Он — Капитолий. Миротворцы рядом с ним держат в руках оружие. Они его охранники, а не ее аудитория. Не сегодня ночью. Настроение толпы меняется, когда они замечают, куда направлен ее взгляд. Они застывают. Воздух становится холоднее. Он не один из нас. Безымянный красивый мужчина, приподнимает бровь, словно его не впечатлила их реакция. Люси Грей отдает всю себя песне, но отчетливо и остро ощущает на себе его взгляд. Люди смотрят на нее на сцене по-разному: кто-то пытается представить ее обнаженной, кто-то пытается привлечь ее внимание. А он… Он как будто хочет оказаться внутри нее, лишить ее каждой мысли, содрать с нее кожу и рассмотреть ее внутренности. Почему? Она понятия не имеет. Но это заставляет ее взгляд возвращаться к нему. Она останавливается, прежде чем посмотреть в третий раз. Пытаясь не обращать внимания на дрожащие пальцы, она заканчивает песню и коротко кланяется. Аплодисменты сегодня редкие и вялые. Напряжение в комнате нарастает. Что ей сделать? Остаться и спеть? Остановиться и бежать? Ее взгляд бросается на деньги перед сценой. Приход этого человека нарушил скудный поток пожертвований. Разочарованная Люси Грей, видя перед глазами образ больной Мод Беж, свернувшейся вокруг Шеймуса, выпрямляет спину. — Добро пожаловать, добро пожаловать, — говорит она, сопровождая это своей самой ослепительной улыбкой. Она поворачивается к мужчине в пальто. — Возможно, мы не такие сияющие, как Капитолий, мистер, но Дистрикт 12 знает, как оказать хороший прием, не так ли? Никто к ней не присоединяется. Она старается не замечать этого. — Есть какие-нибудь просьбы ко мне? – невинно спрашивает Люси Грей, хлопая ресницами. Возможно, она переигрывает. Ее сердце грохочет снова и снова. Что она делает? Играть с Капитолием опасно. Раньше ей всегда везло. Сегодняшний вечер может прервать этот поток удачи. Мужчина на мгновение выглядит слегка растерянным, прежде чем понимает, что она разговаривает с ним. Выражение его лица становится безразличным, и она думает, что он собирается приказать миротворцам ответить ей пулями, как и ее отцу, когда она замечает небольшой, тонкий изгиб его губ. Как будто он впечатлен. Он подходит ближе к сцене, небольшие каблуки его модных туфель стучат по полу. Его руки сложены за спиной, очерчивая высокую, внушительную фигуру. — Возможно, я не знаю мелодий Капитолия, но я постараюсь изо всех сил, — напряженно говорит она. Ее щеки болят от постоянной улыбки. Он просто смотрит на нее. Его глаза, не может не заметить она, действительно необычайно голубые. Самые голубые, которые она когда-либо видела. Мужчина смотрит на нее неприятно долго. — У тебя красивый голос, — тихо говорит он ей. Ошеломленная Люси Грей уронила бы гитару, если бы не ремешки, привязывающие ее к груди. Она моргает, глядя на него. Раз, два. Его губы изгибаются в улыбке. — Песня, которая делает вас счастливой, — добавляет он. — Простите? — Моя просьба, — уточняет он. Его глаза сверкают потаенным весельем. — Боже, дорогой, вы точно знаете, как очаровать девушку, — тянет она. Это вызвало нервный смех в толпе, и Люси Грей с волнением вспоминает, что люди все еще тут. Она почти забыла. — Одна песня, приносящая счастье Люси Грей, к вашим услугам, — дразнит она, опустив голову. — Все слышали? Мужчина делает несколько шагов назад от сцены и возвращается на свое место в тени. Его охранники, кажется, немного расслабились, теперь, когда они уверены, или, по крайней мере, почти уверены, что им не прикажут застрелить ее или остальных. Она на мгновение задумывается о песне, которая приносит ей счастье. Песня, которую по ее воспоминаниям, пели ей мама и сестры. — Это песня о моей тезке, — говорит она толпе. — Написано стариком из давних времен, его звали Вордсворт, или что-то в этом роде. Это вдохновило моих родителей дать мне это имя, и я надеюсь, что оно вдохновит и вас. Песня длинная, тоскливая, и хотя ее сердце трепещет от горя, которое никогда не покидало ее, песня также утешает. Она напоминает ей, что ее родители и сестры были настоящими. Что Люси Грей не была просто взята из воздуха. Что у нее была история, свое прошлое. Кови помог ей вспомнить это, помог обрести почву под ногами. Они ее семья. Но песня также напоминает ей, что то, что у нее было раньше, тоже было реальным, даже если это у нее отобрали. Когда песня заканчивается и она открывает глаза, она обнаруживает, что некоторые в толпе близки к слезам. Мужчина ушел. Когда она выходит на улицу, замерзшая и дрожащая, с деньгами, спрятанными в карманах, уже стемнело. Дорога домой не длинная, но и не короткая. А любой девушке, гуляющей ночью одной, дискомфортно. Она осматривается по сторонам, никого не замечает и направляется домой, пытаясь обойти пьяного миротворца, все еще шатающегося вокруг. В кармане ее платья запрятан осколок стекла, который она подобрала во время драки в баре несколько месяцев назад. Он маленький, но острый. Это все, что имеет значение. Она сделала всего несколько шагов, когда кто-то откашлялся за ее спиной. — Она выжила? Люси Грей разворачивается, широко раскрыв глаза и защищаясь, выбрасывает вперед осколок стекла. Мужчина выходит из тени, смахивает снег с пальто длинными бледными пальцами. Он поднимает брови, видя ее страх и подходит чуть ближе. Смущенная и покрасневшая, она опускает руку. Но она не убирает осколок. Если его это смущает, он ей это не говорит. — Она выжила? — снова спрашивает он. Дует ветер, а он даже не дрожит. Люси Грей хмурится. Зимы в Капитолии такие же суровые, как здесь? Она не в курсе. По крайней мере, у него больше мускулов и роста, чтобы защищать себя. — Люси Грей из песни? Она сжимает челюсть, чтобы зубы не стучали. — Это тайна, мистер, — отвечает она. — Прямо как я. Никто и никогда не узнает ответа. Он наклоняет голову. — Мне ты кажешься вполне реальной. Она сверкает зубами. — У каждого из нас есть свои тайны. К ее удивлению, он откидывает голову назад и смеется. Это удивительно теплый звук, словно хороший чай, согревающий от холода. — Да, я полагаю, так и есть. С одной из улиц доносятся крики. Мужские голоса. — Я не думаю, что тебе безопасно идти домой одной, — говорит он ей, нахмурив брови. Теперь она почти смеется. — Это дистрикт 12, милый, — усмехается она. — Здесь никто и мухи не обидит. Она делает несколько шагов в сторону дома. — Я провожу тебя, — предлагает он, словно идеальный джентльмен. — Очень мило с вашей стороны, мистер, — говорит она. — Но не стоит. Я прекрасно могу о себе позаботиться, спасибо, — она поправляет ремешок гитары и отвешивает поклон, — И спасибо вам за то, что сегодня были такой замечательной публикой. Люси Грей снова улыбается ему, а затем практически убегает, прежде чем он успевает что-то сказать ей. Если бы кто-то увидел их вместе, не говоря уже о том, чтобы он провожал ее домой… Это было бы нехорошо. Особенно для нее. К тому времени, когда она возвращается домой, замерзшая и с все еще грохочущим сердцем, она решает любой ценой избегать этого человека, имя которого все еще неизвестно. Нельзя ждать ничего хорошего от Капитолия. Ничего, что заслуживает доверия. И она искренне верит, что так все и закончится.