конец света близок // doomsday is close at hand

Она чаще играет в Котле. Зима становится все холоднее, и ее пальцы болят, когда она играет на гитаре. Толпа становится все меньше и меньше, пока, наконец, Люси Грей не оказывается практически одна. Конечно, она понимает. Сейчас зима. Денег мало. Ресурсов мало. Еда, уголь, одежда. Лекарства. Но это все еще причиняет ей какую-то незрелую, почти иррациональную боль. Как будто она недостаточно интересна, чтобы они захотели прийти. Конечно, она не может их винить. Она не может. Это не отвержение ее. Просто отражение состояния дистрикта 12. Они не виноваты, что они бедные, больные, замерзшие и голодные. Доходит до того, что у нее вообще нет причин приходить в Котел. Глупо было так часто ходить зимой, но ей нужно заплатить за таблетки, за вторую половину. Но как ей это сделать, если нет возможности заработать деньги? Она могла бы спуститься в шахты. Она могла. Но такие девушки, как она, в шахтах долго не продерживаются. Люси Грей иногда может быть тщеславной, но она не глупа. Тэм Янтарь выше и шире ее, и он слабеет с тех пор, как стал работать там. И для нее это кажется ужасным – оказаться в ловушке там, в темноте. В пыли, в тесноте и темноте, ощущая невыносимый жар. Она ненавидит это. Она не хочет этого. Это очень эгоистично с ее стороны. Люси Грей думает, что она скорее сбежит в лес, не имея ни малейшего представления о том, как охотиться или выживать, чем пойдет туда. Она утешает себя мыслью, что ее смерть в шахтах ничем не поможет Кови. Что хорошего, если она умрет? Но она все еще не может избавиться от ощущения собственного эгоизма. Отвратительно. Словно есть пределы того, что она сделает для тех, кого любит. И об этом ужасно думать. Возможно все дело в зиме. Может быть, в присутствие нового незнакомца из Капитолия. С момента прибытия этого человека в дистрикт 12 мало что изменилось, и с тех пор Люси Грей с ним не разговаривала. Его цель, причина его прибытия еще не раскрыта, и она бы солгала, если бы сказала, что это ее не раздражало. Если с ней так, она знала, что так же и с остальными ее соседями. Но от этого не легче, особенно видя, как Мод Беж продолжает дрожать, кашлять и всхлипывать. Кларк Кармин слабеет, а у Тэм Янтарь уже развивается шахтерский кашель, а голос Барб Лазурь не может полностью восстановиться, пока денег становится все меньше и меньше, пока те практически не исчезают. И что ей делать? Жить ее чарами? Билли Бурый перед тем, как уйти от нее, обвинил ее в флирте. Обвинил ее в том, что она живет распущенно, как будто он не предавал ее каждую ночь с Мейфэр. Она на мгновение задумывается о том, чтобы попросить его о помощи. В конце концов, Кларк Кармин — его брат. Кларк Кармин, возможно, оставил его из-за своей преданности ей, но Люси Грей знает, что, несмотря на его недостатки, Билли Бурый поможет. Если Люси Грей пойдет и попросит. И это… Для нее это, пожалуй, самое унизительное. Он многое у нее взял, Билли Бурый. Ее поцелуи, ее сердце. Ее тело. Почти ее жизнь. Но ее гордость все еще при ней, и пойти к Билли Бурому это не просто пойти к нему. Мейфэр всегда рядом, смотрит и наблюдает. И если бы она снова застала рядом с ним Люси Грей… Так. Люси Грей могут застрелить на улице, и чем это поможет? Это все унизительно. Обращаться к ним за помощью после всего, что они ей сделали. Если бы она была действительно, по-настоящему честна с собой, то признала бы, что мысль о том, чтобы встать на колени и просить их о помощи, беспокоила ее больше, чем возможность быть убитой. Что это говорит о ней? Гордая, глупая идиотка. Эгоистичная. Чудовищная. Но после мыслей о шахтах и о Билли Буром, Люси Грей понимает, что есть еще кое-что, что она может сделать. В обоих случаях угроза ее достоинству. Что для нее оскорбительнее, для нее самой? Просить помощи у Билли Бурого или раздвигать ноги? Она могла бы поехать в лагерь миротворцев. Могла бы. Но даже это не так просто. Большинство миротворцев принадлежат Капитолию, и если бы было замечено, что она пользуется “особыми благосклонностями”, это оставило бы непоправимый отпечаток, и ее репутация испортилась бы еще больше. Если жители 12-го дистрикта кого-то и ненавидят, то это продающихся. Конечно, есть девушки, которые так поступают, но они изначально из 12-го дистрикта. Кови всегда были странниками, а то, что произошло… Люси Грей не хочет давать никому повода ненавидеть ее. Так кто же, если не миротворец? В 12-м дистрикте есть несколько человек побогаче. Липпы явно исключены из списка, но она помнит сына хозяина аптеки. Его маслянистые, зачесанные назад волосы. Резкий одеколон. Он относительно красив, немного бледноват, но от его жадных глаз ее тошнило. В этом Люси Грей не может себе позволить быть гордой. Раздвинуть ноги или позволить Мод Беж умереть с голоду? Молока от их козы недостаточно. Сыра, который они производят, недостаточно. И она скорее позволит себе унизиться перед незнакомцем, чем перед кем-то, кто причинил ей боль. Это менее унизительно. Менее лично. Она сидит в углу и наблюдает, как Мод Беж сильно кашляет во сне, трясясь рядом с Шеймусом. Они нашли все запасные одеяла и одежду, которые смогли найти, завернули в нее ее и Кларка Кармина. Но этого недостаточно. У них осталась последняя таблетка, и она знает, что им нужны еще. Барб Лазурь сидит рядом с ней и крепко спит. Сама слабея. Ее девушка, живущая дальше по дороге, тоже не очень хорошо себя чувствует, и Барб Лазурь не навещала ее на случай, если она принесет с собой что-то похуже. Тэм Янтарь спит в другой комнате, свернувшись клубочком в углу. Это его единственный выходной на неделе. Люси Грей опускает взгляд и обнаруживает, что ее нога касается земли. Она пытается поднять ее, но нога не слушает из-за холода. Для этого ей приходится прижимать лодыжку рукой. Она выглядывает на улицу. Гора снега высока, но снег наконец перестал падать. Подходящее время. Она отодвигается от Барб Лазурь, не обращая внимания на боль в спине. У Кови все еще оставались остатки одежды от стариков, которые им разрешили оставить, когда их схватили. Они потратили много времени на то, чтобы поддерживать их в хорошем состоянии, особенно их зимнюю одежду. Она надевает длинную темно-синюю юбку и белую рубашку, которая толще остальных. Красит глаза, губы. Дрожит, даже когда надевает пальто. Она уходит до того, как солнце полностью взошло. Она считала дни. Она хорошо знает их график. Супруги, владеющие аптекой, старше, и зимой они в основном остаются в постели, особенно по утрам. Она это запланировала. Она надеется, что это не продлится слишком долго. А к окончанию у нее будут лекарства, или еще немного денег, или… Поток снега, возможно, и прекратился, но холод точно нет. Он цепляется за нее, пока она продирается через груды снега. Холод проникает через юбку, забирается внутрь ботинок, смачивает носки. Дрожащая девушка не лучшая соблазнительница, не так ли? Она проклинает себя, направляясь к городской площади, где снег, кажется, по крайней мере частично расчистили, и стоит там несколько минут, переводя дыхание. Люси Грей зачесывает волосы назад, пытается укротить развевающиеся на ветру кудри. Облизывает зубы, чтобы убедиться, что помада на них не размазалась. Закрывает глаза. Теперь она странно боится, что, образно говоря, находится на пороге смерти. Она может играть. Может. Она может вести себя так, будто ей это нравится. Разве она не делала тоже самое вначале с Билли Бурым? Ей пришлось научить его всему, что ей нравилось, что заставляло ее чувствовать себя хорошо. Она любила его, поэтому хотела пощадить его чувства. Она может влиять на поведение. Она сможет. Она это сделает. — Ты дрожишь. Люси Грей чуть не подпрыгивает. Она поворачивается и обнаруживает, что рядом с ней стоит человек из Капитолия, на этот раз одетый в кроваво-красный плащ, его щеки розовые от холода. Блокнот снова в руках. За ним следуют несколько миротворцев. — Холодно, — прямо заявляет она. — Я думаю, что дрожать — это совершенно естественно. — Я полагаю это так, — он смотрит на небо. — Сегодня вечером должно выпасть еще больше снега. Тебе следует зайти внутрь. — Вы метеоролог? — Я смотрю прогноз погоды, — поправляет он. — Ах. Полагаю, это и есть привилегия быть человеком Капитолия. Он наклоняет к ней голову и тонко улыбается со знающим видом. Это бесит. — Что ты здесь делаешь, Люси Грей? Она цокает языком. — Разве ваша мама не учила вас представляться даме, прежде чем начинать ее допрашивать? Он слегка смеется. — Меня зовут Кориолан Сноу. — Сноу? — она слабо посмеивается. Мужчина – Кориолан – выгибает бровь. — Тебе не нравится мое имя? — Я не любитель снега. — И почему? — Снег означает зиму, а зима означает невзгоды, — говорит она ему. — Не то чтобы это была конкретно ваша вина, дорогой. — Зимы в Капитолии не такие… холодные, — признает он. — Я не думаю, что кто-то в Капитолии страдает из-за этого. Его взгляд устремляется на нее, голубые глаза слегка сузились. Словно рефлекс. На мгновение ей кажется, что он собирается отчитать ее или, что еще хуже, отправить ее куда-то за дерзость, но его губы разглаживаются, хотя и не без значительного усилия. — Ты так и не ответила на мой вопрос. Люси Грей закусывает губу. Он отслеживает все ее движения глазами, почти змеиными. Считывает это. Ее нервозность. — Я хотела узнать, есть ли у них лекарство для моей кузины, — говорит она. — Сын владельца аптеки сказал, что, возможно, сможет мне помочь. — Я уверен, что так все и было. Люси Грей хочет выцарапать ему глаза. — Ты не пела. — Я не помню, чтобы вы приходили. — Моя работа — следить за происходящим. — В чем конкретно заключается ваша работа? — она спрашивает. — Будете мэром? — Насколько мне известно, ваш мэр еще жив. — Его нечасто видят. — Да, я тоже это слышал, — его губы дергаются. Как много он знает? Что ему сказали в Капитолии? Люси Грей не знает, и у нее кружится голова. — Немногие люди готовы тратить деньги на прослушивание песен, — сухо говорит она. — Есть другие вещи, более важные. Кориолан наклоняет голову. — Вы в основном так зарабатываете деньги? — В 12-м дистрикте есть несколько способов заработать на жизнь. За ними появляются несколько человек. Женщина идет по улице и кашляет так, будто вот-вот упадет. Она доходит до угла, на этом все. Люси Грей будет удивлена, если она доживет до завтра. — Есть шахты. — Я похожа на человека, который мог бы выжить в шахтах? Она с вызовом встречает его взгляд и обнаруживает, что он уже смотрит на нее. Изучает ее. У нее отчетливое ощущение, что он не знает, что с ней делать. — Нет, — наконец соглашается он. — Я не думаю, что тебе там место. Даже если ты с 12 дистрикта. — Я не с двенадцатого, — выпаливает она. — Я Кови. Легко и просто. — Кови? — Вас интересует моя предыстория? — Я думаю, ты самое интересное в этом месте, — говорит он. Люси Грей замирает, а затем изображает улыбку на лице. — Вы знаете, как заставить девушку почувствовать себя особенной. Кориолан слегка ухмыляется ей. Это кажется не совсем естественным. Он слишком красив для этого. В этом нет никакого смысла, но это правда. Он завораживает, но что-то в нем нервирует. Словно все его движения отрепетированы. Как будто для человека с его костной структурой неестественно улыбаться. Она думает, что мужчины, похожие на него, рождены для того, чтобы размышлять и стоически смотреть на людей. — Я пытаюсь интегрироваться в общество, — говорит он ей с заговорческим видом . — Как шпион? — шепчет она в ответ, подыгрывая. — Не совсем, — отвечает он со смехом, не уточняя. Молчит несколько мгновений. — Я здесь для выполнения классного задания. — Задания? Кориолан кивает. — Я студент в университете. — Какое задание заставило бы проделать весь этот путь сюда? — недоверчиво спрашивает Люси Грей, не в силах сдержаться. — Двенадцатый дистрикт был не совсем моим выбором, — признает он с извиняющимися нотками в голосе. — Меня собирались отправить в другой дистрикт, но другой профессор решил вмешаться. Вместо этого он отправил меня сюда. — В наказание? — спрашивает она с улыбкой, чтобы он подумал, что она шутит. Кориолан пожимает плечами. Его взгляд скользит от ее лица к лесу вдалеке. К высоким снегам и густым деревьям, окружающим дистрикт 12. — Мой отец умер в том лесу, — говорит он, почти не задумываясь. — Я думаю, тот профессор решил, что это может меня расстроить. — Мне очень жаль, — говорит Люси Грей. Затем Кориолан смотрит на нее, медленно моргает, словно пытаясь вспомнить, почему он сказал это. — Моего папу тоже убили в лесу, — говорит она. Она не добавляет, что ее мать и сестер тоже. Это было бы слишком. — Полагаю, у нас есть что-то общее. — Полагаю, да. Он снова смотрит на нее, затем проверяет часы. Серебро блестит, почти ослепляет ее. — Мне пора идти, — извиняющимся тоном говорит он. Он делает паузу. — Не дрожишь. — Простите? — Ты перестала дрожать, — говорит он и протягивает руку, чтобы вытащить снежинку из ее волос. Она почти делает шаг назад, но прикосновение мимолетное, настолько быстрое, что она почти уверена, что ей это показалось. Она рада, что улицы все еще пусты и никто этого не заметил. — Хорошего дня, — радостно говорит она ему, все еще улыбаясь. Он кивает и уходит. Цвет шерсти его пальто такой же, как цвет крови ее матери много лет назад в снегу. Люси Грей некоторое время наблюдает, как он уходит, пока не вспоминает, что именно она здесь забыла. Для чего она пришла. Она делает небольшой шаг к аптеке и чувствует, как что-то падает ей на ботинок. Она смотрит, наклоняется и находит там золотую монету. Люси Грей не прочь потратить эти деньги, даже если от этого ей зубы сводит. Она сделает все, чтобы Мод Беж не умерла от голода, даже если у Люси Грей сдали нервы и она вернулась домой с золотой монетой в руке. Она уже видела их раньше, в основном у миротворцев. Деньги из Капитолия. Рустус не будет задавать много вопросов всего из-за одной монеты. Она ей воспользуется? Спрячет? Вернет ее? В любом случае, она понятия не имеет, где найти Кориолана. Есть, конечно, дом мэра, самый величественный во всем округе, но она скорее умрет, чем пойдет туда. Мэр Липп нечасто бывал в городе после Жатвы. Сначала многие думали, что его застрелили, отравили или утащили в Капитолий, но Мейфэр не плакала и не злилась, и в конце концов кто-то где-то увидел, как тот слоняется по территории. Они переехали в дом поменьше. Живет ли теперь Кориолан в особняке мэра? Вопросы кружатся внутри нее, и хотя золотая монета поможет выплатить долг, ее все равно недостаточно. Тем не менее, параноидально опасаясь, что она каким-то образом потеряет ее, она идет и выплачивает долг Руфусу, и ей удается убедить его дать ей еще одну таблетку для Мод Беж. Поспешно направляясь домой и практически заталкивая ее в горло Мод Беж, Люси Грей пытается ослабить напряжение в мышцах, но безуспешно. Ничего хорошего от Капитолия не исходит, это правда. Даже если у него красивое лицо, острые глаза и еще более острый язык. Монета оставила отпечаток на ее ладони. Она чувствует ее тяжесть на своем языке, на своей груди. Бремя долгов и сделок — это бремя, которое ей нелегко нести. В районе все чем-то друг другу помогают, если могут. Особенно в Шлаке. Но свое выживание — прежде всего. Нельзя ожидать, что кто-то будет ставить чужую семью выше своей. А те, кто предлагал помощь, не беспокоясь о том, как это повлияет на выживание их семьи, обычно хотели чего-то взамен. Доброта со стороны тех, кто живет лучше, никогда не бывает просто так. Всегда есть что-то, что-то сокрытое. И она ждет, когда сможет разглядеть это. Это происходит даже раньше, чем она думает; через несколько дней после их встречи на городской площади. Рано утром в дверь стучат, пока она думает о том, что ей нужно вывезти Шеймуса, что Мод Беж все еще кашляет и болеет, а у остальных Кови дела идут не намного лучше. Снаружи находится коммандер Хофф. — Мы ужинаем с мистером Сноу, — говорит он. — Ты будешь там для развлечения. Она отмечает, что выбор не подразумевается. Она кивает, и он быстро сообщает ей, куда идти и в какое время быть там. Он уходит всего через несколько минут, и она заходит в дом, прижимаясь лбом к холоду двери. Пытаясь вспомнить, как дышать, как думать. Барб Лазурь спрашивает ее, что случилось, и Люси Грей рассказывает ей. Тэм Янтарь находится в шахтах, поэтому рассчитывать на то, что он пойдет с ней, невозможно. Кларку Кармину тоже становится хуже, Мод Беж не лучше, а голос Барб Лазурь все еще слаб и дрожит из-за сокрушительной тяжести зимы. Люси Грей — единственная, кто достаточно здоров, чтобы идти. Он это как-то спланировал? Если у него и есть какой-то коварный план, как заполучить ее одну, то он реализован безупречно. — Тебе не обязательно идти одной, — говорит ей Барб Лазурь. — Я пойду с тобой. — И рискнешь заболеть? Нет. — Люси Грей… — Коммандер Хофф будет держать всех в узде, — говорит она. — Он способный человек. И нам нужны деньги. — А что, если он попросит больше, чем просто твой голос? — спрашивает Барб Лазурь. — Этот человек из Капитолия. Мы для него не люди. Мы свиньи, которых нужно отправить на убой. — Я знаю это, — говорит Люси Грей. — Я смогу справиться сама. — Я знаю, — Барб Лазурь смягчается. — Это им я не доверяю. Люси Грей тянется к лицу кузины. Бледные впалые скулы. Летом у Барб Лазурь всегда розовый румянец на щеках. Ей тяжело без своей девушки. — Мы, Кови, заботимся о своих, — хрипло шепчет она. — Позволь мне сделать это. Барб Лазурь кивает. Люси Грей быстро целует ее в лоб. Она начинает беспокоиться о том, что надеть, как раз в тот момент, когда Шеймус эффектно писает в углу. Люси Грей проводит большую часть дня, моя пол в их доме, помогая почистить Мод Беж и пытаясь развести огонь из угольной пыли. Мод Беж нужно было вымыть волосы, но сейчас слишком холодно, чтобы позволить ей спать так ночью. Люси Грей не такая чистая, как хотелось бы. Она обтерла себя тряпкой, практически искупалась в оставшихся у нее духах. Но она все еще не удовлетворена. Она более застенчива, чем обычно перед выступлением, дрожит в мамином радужном платье и изъеденном молью пальто с гитарой в руке. Дверь ей открывает горничная, и она рада, что это хотя бы не Мейфэр. Она молча впускает ее. — Спасибо вам большое, — говорит она с колотящимся сердцем. Горничная ничего не говорит. Люси Грей никогда раньше не видела ни ее, ни ее формы. Она серая и чистая, а ее каштановые волосы заколоты в узел. Она ведет Люси Грей по коридору и та следует за ней. Никогда еще она не была в таком прекрасном доме. Даже во время ее недолгого пребывания в Капитолии все стены там были холодными и серыми, как внутри гробницы. Здесь все аккуратно, чисто и блестяще. В таком чистом месте она чувствует себя особенно грязной. Люси Грей задается вопросом, если бы она была воспитана, как Мейфэр, изолирована в таком богатом доме, в то время как все остальные живут в грязи, не оказалась ли бы она также такой высокомерной. Такой надменной. Где сейчас Мейфэр? Если она будет на этом ужине, Люси Грей может умереть на месте. Или еще хуже, если там будет Билли Бурый… Ее провели в кабинет. Книжные полки заполнены, стол блестит, огонь шумит в камине. Ее кости кричат от облегчения, когда она сбрасывает пальто и приближается к огню, поставив гитару. Она давно не чувствовала такого тепла. Словно она забыла что такое жар от солнца. Дверь позади нее открывается, и она подпрыгивает, приглаживая волосы. Кориолан здесь. Он одет в белоснежную рубашку на пуговицах, золотые локоны зачесаны назад и сочетаются с черным жилетом. Она поднимается и до смерти надеется, что не пахнет козой. Тщеславие берет над ней верх. Он такой чистый и идеально ухоженный. Мысль о том, что ее будут воспринимать как какое-то животное, отвратительна. — Я еще не решил, — говорит он. — Извините? — О том, что случилось с Люси Грей в песне, — объясняет он. — Я бы хотел, чтобы ты сегодня вечером еще раз спела эту песню, если позволишь. — Это все также тайна. Никаких новых улик вы не найдете. — Все можно найти, если хорошенько поискать, — он наклоняет голову. — Или послушать. — Я спою еще раз, — обещает она. Он коротко улыбается, затем оглядывает ее платье. — Вам нравится? — спрашивает она, изогнув бровь и делая короткий реверанс. — Это платье было маминым. — Оно, конечно, необычно. Люси Грей смеется, ощущая щекотку в животе. — Вы очень вежливы. — Часть очарования Капитолия. — Да, в Вас этого много, — она зажмуривает глаза. — Извиняюсь. — Все в порядке. Она открывает глаза, и Кориолан приближается к ней. Не настолько близко, чтобы он мог прикоснуться к ней, но близко. Ее взгляд скользит по фотографиям на столе. Некоторые из них расположены под таким углом, что она может их рассмотреть. Черно-белое фото пожилой женщины. Еще одно фото — он в красной форме рядом с другой женщиной с темной кожей и белыми волосами. Из ее горла вырывается небольшой вздох. — Вы встречались с доктором Галл, не так ли? Она кивает. Обхватывает себя руками. Почему-то она чувствует себя еще меньше. — Я знал, что узнал тебя откуда-то, — говорит он тихо. Сейчас для Люси Грей он кажется очень далеким. — Они сказали, что ты умерла в поезде, идущем в Капитолий. От болезни. — Это не помешало им получить еще одну. Кто был отмечен после того, как ее пощадили? Имя девочки она не помнит. Она была сиротой, запертой в полуразрушенном сарае, куда после войны поместили несовершеннолетних детей, без какой-либо другой семьи, которая могла бы их принять, или без каких-либо других опекунов. Капитолий не заставлял всех принимать всех сирот. Должно быть, ее сочли слишком больной для этого. У Кови, по крайней мере, был какой-то талант, позволяющий приносить дополнительный доход. — Да, — тихо соглашается Кориолан. — По крайней мере, она умерла быстро. О да. К тому времени, как Люси Грей вернулась домой, новенькую уже избрали и отправили. Люси Грей едва успела вернуться к Играм. Она видела проблески Игр на городской площади. Джессап умер позже. Он занял третье или четвертое место, по крайней мере, она так слышала. — Кто выиграл? — Девочка из четвертого, — говорит он. — Она прекрасно знала, как обращаться с трезубцем. — Я могу только радоваться, что не оказалась там. Она чувствует, как он пристально смотрит на нее. Брови Люси Грей сдвинулись. — Они правда не рассказали, что произошло? Кориолан наклоняет голову. — Помимо того, что сказали, что ты умерла? Она тихо смеется. — Ваш декан – этот человек. Хайботтом. Он настаивал на том, чтобы отправить меня домой, поскольку я не должна была там быть. — Твое имя не должно было быть в чаше? — Мой день рождение в день жатвы, — тихо говорит она. — Достаточно людей запротестовало. Чтобы меня отпустили. Достаточно, чтобы вызвать некоторые сомнения. — она сглатывает. — Даже Джессап. Джессап. Джессап, который провел всю ночь в поезде, отпугивая от нее летучих мышей. — Мне жаль, что это случилось с тобой, — говорит он. Она смотрит вверх. Он кажется достаточно искренним. — Вы привели меня сюда из-за моего красивого голоса, а не из-за моей слезливой истории, - извиняющимся тоном говорит она. — Есть пожелания на сегодняшний вечер? — Нет, — говорит он. — Достаточно услышать твой голос. Коммандер Хофф скоро должен быть здесь. Она кивает, и ее взгляд снова скользит по столу. — Это моя мать, — говорит он. — Она, должно быть, очень по Вам скучает. — Она мертва, — говорит он после паузы. — Умерла при родах. У меня должна была быть сестра. — Значит, сирота. Как и я. — Полагаю, у нас есть что-то общее. Похожие призраки. Но все же этот вопрос мучает ее: почему он говорит ей это? Это не может быть по доброте душевной. Он чего-то хочет от нее. Ее голос? Ее тело? Вдалеке звенит колокол. — Мои гости на ужин прибыли, — говорит он. Дверь снова открывается, и появляется другая горничная, указывающая на нее. — Увидимся в столовой. Столовая украшена столь же богато, как и остальная часть дома. Люси Грей играет на гитаре, приятно поет, пока они тихо беседуют и потягивают вино из своих изящных бокалов. Насколько она может понять, они не говорят ни о чем существенном. Поверхностно поговорили о Капитолии, о производстве в шахтах. Ничего, что говорило бы о том, почему он действительно здесь. Она наблюдает, как им подают еду — закуски, затем основное блюдо, затем немного сыра и мяса, затем десерт. У нее почти урчит в животе. Люси Грей продолжает петь, и только когда она начинает балладу о своей тезке, Кориолан снова смотрит на нее. Разговор затихает, а на его лице появляется суровое и сосредоточенное выражение. Когда она заканчивает, он тихо аплодирует, Коммандер присоединяется к нему, и вскоре они отправляются в гостиную. Люси Грей остается одна. Она не уверена, стоит ли ей идти к дверям или позвать кого-то. Ей нужно ее пальто, но она едва помнит, как добралась до комнаты. Дом огромен. Появляется первая горничная и уводит ее обратно в офис, в котором она была раньше. К удивлению Люси Грей, ее ждет тарелка с едой. — Хотите что-нибудь? — спрашивает она горничную, неуверенная, что сможет вместить все это в желудок, и неуверенная, сможет ли она забрать домой остатки еды. Горничная качает головой и уходит. Люси Грей, не теряя времени, запихивает кусок хлеба в футляр для гитары, а виноград — в карманы пальто. Пока она решает, куда положить тушеное мясо, снова появляется Кориолан. — Ты уже доела свой хлеб, — говорит он, весело поднимая брови. — Я была голодна. — Я так и думал. Не хотел оставлять тебя без ужина. — Как мило с вашей стороны, — говорит она ему. Они стоят и смотрят друг на друга долгую минуту. — Пожалуйста, садись, — говорит он. Она садится. В конце концов, кто она такая, чтобы возражать? Он садится за стол и наблюдает, как она ест. Она осторожно откусывает, пользуется вилкой и ножом, сопротивляясь желанию запихнуть все это в рот, как какое-то слюнявое, отвратительное животное. — Тебе нравится? — он спрашивает. — Да. Спасибо. — Я рад, — он барабанит пальцами по столу. — Она утонула, не так ли? — В песне? Он кивает. — Сложно сказать. Я ее не писала. — Но это тайна. История о призраках. Должен быть ответ. — Вы упрямый. — Я любознательный, — говорит он. — Я бы хотел, чтобы ты снова спела для меня. — Сейчас? Он пожимает плечами. — Завтра. Послезавтра. Как можно чаще. — Так понравилась эта песня? — Мне нравится твой голос, и я должен признать, что здесь не хватает развлечений. Я бы естественно заплатил тебе. Если тебя это беспокоит. — Меня не только это беспокоит. — Правда? — он улыбается. — Я обещаю, что не кусаюсь. — Я никогда так и не думала, — говорит она. — Вы слишком красивы для этого. — Ты думаешь, я красив? Она откладывает вилку и откидывается на спинку стула. — Вы хотите, чтобы я сказала правду? — Пожалуйста. — Мне бы не хотелось чтобы меня тут заметили с Вами. — Люси Грей поднимает подбородок. — Почему? — Люди могут подумать, что ко мне относятся… по-особенному. — По особенному? — Нет ничего, что люди в двенадцатом дистрикте ненавидят больше, чем змей. Тех, кто предает своих. Вы, должно быть, здесь по какой-то причине. — Я здесь, чтобы повысить эффективность 12-го дистрикта. Шахт, людей. Делать наблюдения. Ничего особенно гнусного. Она просто смотрит на него. Кориолан вздыхает. — Но я признаю, что понимаю твою точку зрения. — Если бы люди увидели меня здесь… — Просто споешь, — Кориолан прерывает ее. — Больше ничего. Он кладет на стол купюры. Много. Люси Грей осторожно протягивает руку и берет две сверху. Остальное не трогает. — Слишком большие деньги вызовут подозрение, — говорит она. — Я должна быть осторожна. — Умно с твоей стороны. — Стараюсь изо всех сил. Она протягивает ему руку. — Все сделки в двенадцатом скрепляются рукопожатием. Через мгновение Кориолан протягивает ладонь в ответ. Рука у него теплая, кожа довольно нежная, без мозолей. Он отпускает ее после встряхивания. — Три раза в неделю, — говорит она. — По часу. Такой уговор. — И это значит? — В двенадцатом это как закон. Теперь Вы один из нас. — Какая мысль... — Ужасная? Он улыбается ей. — Не совсем. Они договариваются, когда она придет в следующий раз — через день, после захода солнца. Чтобы никто не увидел. Глубокой ночью никто не выходит. Он провожает ее до двери. — Спасибо, — говорит она, — за прекрасный вечер. Он снова хватает ее за руку и целует костяшки пальцев. — До новых встреч, — говорит он ей сладким, как мед, голосом. Хлеб - единственная еда, которую удалось скормить Мод Беж за последние дни. — Что еще он попросит? — спрашивает Барб Лазурь. — Что еще? Это та мысль, которая приходила к Люси Грей. Но это недостаточно чтобы ее остановить. Если она твердо откажет ему, причинит ли он ей боль? Нападет ли на нее? Отберет у них дом? А если она правильно разыграет свои карты, она сможет выжить. Она сможет получить деньги. Разве этого недостаточно? Должно быть. Должно быть. На следующий вечер она уходит. Ее сердце колотится так сильно, что она чувствует себя покрасневшей, почти как в лихорадке. Когда ее впускают в дом, на улице темно. Ей все еще жарко. Когда ее приводят обратно в ту же комнату, что и вчера, огонь обжигает ее кожу. Еще предстоит увидеть Кориолана. Пот капает с ее лба. — Люси Грей? Она поднимается на шатких коленях. — Люси Грей? Ее рот пытается произнести его имя. Она падает, и пол плывет под ней, но боли она не чувствует.