A Study of Resonance

Глава седьмая: Откровения (1/4) 1993 — 1994 (Перси — 17 и 30 лет, Гарри — 13, Джинни — 12, Тому — 16, а Сириусу Блэку и Северусу Снейпу — 33) Июнь 1993 года        Тетя Мюриэль торжественно вручает Перси ключ от хранилища Прюэттов в день летнего солнцестояния. Он берет его у нее обеими руками, и нагретое солнцем золото ощущается в его ладонях как огонь. Он наслаждается этим ожогом. «Тебе придется заплатить», — говорит она, кивая на это. Он знает, так и будет. О, он точно знает. Он еще не рассказал родителям о том, что тетя Мюриэль собирается объявить его наследником семьи Прюэтт. Перси и его тетя решили подождать с подачей окончательных документов до его семнадцатилетия — до него осталось чуть меньше месяца, — но он знает, что мать вряд ли простит его за то, что он считает себя взрослым только потому, что по закону он уже совершеннолетний. «Спасибо», — говорит Перси. Они стоят в дружеском молчании, глядя на просторы грохочущей воды и широкие скалы. Рассвет прохладный для июня, и подол его мантии влажен от ярко-зеленой травы. «Что дальше, мальчик?» резко говорит его тетя, нарушая тишину. «В этом году ты пожелал ясности и решительности. Что же ты планируешь?» Что дальше? Это будет последний год обучения Перси в Хогвартсе — если он не примет предложение МакГонагалл об ученичестве — и предпоследний год перед тем, как Темный Лорд вернется всерьез. После этого года он больше не сможет использовать Хогвартс как оправдание для того, чтобы не воплощать свои планы в жизнь; он уже взрослый, или в нескольких днях от этого, и должен вести себя соответствующе. «Конечно, много чего», — отвечает он и протягивает ей руку. Она тяжело опирается на него, пока они идут по территории к поместью Прюеттов. Тетя Мюриэль тоже не молодеет. Он старается, чтобы это его не беспокоило. Она пережила войну, сварливая, но невредимая, и он старается убедить себя, что его вмешательство в ее жизнь этого не изменит. «В первую очередь, я обдумываю свой следующий шаг». «Не принимай ученичество», — советует она ему. «Начни строить свою карьеру и сделай это сейчас. Ты уже отстаешь, мальчик, не позволяй этому затягиваться». Его тетя, по крайней мере, поддержит его продвижение по службе в Министерстве. Перси должен решить, разорвать ли связи с семьей или попытаться сохранить их. Он с ужасом ждет ссор, споров, слез. Они так предсказуемы, так скучны, такие ненужные, особенно в свете общей картины. Перси открывает перед ней дверь, и она, ковыляя, заходит внутрь, сметая с головы свою большую шляпу с перьями и лаем подзывая домового эльфа. «Все, что даст мне наибольшую силу», — говорит он. Проблема в том, что он не знает, какая сила ему нужна.        ***        Июль 1993 года Тем летом Перси совершает один поступок, которым не особенно гордится. Он отправляется якобы навестить отца в Министерстве, но ему удается ускользнуть и найти некоего Манфреда Сильвертона, ответственного за проведение ежегодной министерской лотереи. Сильвертон занимается этим уже много лет, так что найти его не составило особого труда. Для Империуса. Скорее всего, любой, кто достаточно искусен в Темных искусствах, чтобы использовать Сильвертона для победы в министерской лотерее, на самом деле не нуждается в деньгах. (Перси часто задавался вопросом, почему темные волшебники, как правило, намного богаче светлых, и пришел к выводу, что общее отсутствие угрызений совести, как правило, хорошо оплачивается). Перси оставил бы это на волю случая, но его изучение теории арифмантики говорит о том, что вероятность того, что Артур Уизли дважды выиграет в министерскую лотерею, даже при повторении одной и той же временной линии, крайне мала. Произнесенное шепотом заклинание, немного вмешательства, и все семеро детей Уизли на короткое время объединяются в яростно тёплом египетском лете. От этого Империуса у него даже не перехватило дыхание, даже когда в голове зазвучал призрак смеха Тома. Они посещают Каир, Луксор, Асуан. Однажды они отправляются на томительном пароме вниз по Нилу. Это маггловский паром — более дешевый, чем волшебный аналог, который, по крайней мере, оснащен охлаждающими воздух чарами, — и Артур чуть не падает за борт от восторга, наблюдая, как маггловские туристы потягивают лимонад на палубе. Маггловский лимонад без тщательно наложенных подслащивающих чар содержит в каждом глотке непривычные для языка Перси крупинки сахара. Перси не нравится жара, давящая на него со всех сторон, но тем не менее он наслаждается поездкой. История волшебников началась раньше, чем история магглов, но вид пирамид, величественно вздымающихся в воздух, резьба, сохранившаяся в гробницах, ясное выражение глаз на нарисованных лицах, устремленных вперед, — врожденное чувство возраста наполняет его затаенным благоговением. Волшебный Египет еще древнее, и он содрогается при мысли об этом: поколения и поколения волшебников, династии, борьба за власть и магические достижения, за тысячи лет до того, как Перси был зачат. Билл, конечно же, в своей стихии. Их мать взвизгивает при виде его длинных волос, но он носит их с гордостью, его кожа загорелая и веснушчатая. Перси смотрит на его перчатки из драконьей кожи и мысленно сравнивает их с теми, что он нашел в Выручай-комнате. К сожалению, у Билла они лучше. Они знакомятся с его коллегами: другими веселыми молодыми людьми, преимущественно европейцами. Они с легкостью поднимаются по крутым лестницам гробниц, указывая на те места, где края древних амулетов даже сегодня искрятся магией. Между ними царит легкий дух товарищества, и Билл, бесспорно, является их лидером.       (Перси не может удержаться от ехидного вопроса, почему в программе так мало египетских волшебников, учитывая, что он сомневается в том, что египтяне заинтересованы в изучении своей собственной магической истории; в результате их спора Билл теряет самообладание и огрызается на Перси на глазах у всей семьи). Фред и Джордж пытаются заманить Перси в ловушку в одной из маленьких пирамид. Он бросается за ними, исчезая в тонком туннеле, но Чарли успевает его перехватить.       «Не стоит», — тихо пробормотал Чарли. «Тогда ты дашь Биллу еще один шанс поиграть в мать». Перси фыркает. Биллу нравилось вживаться в роль старшего Уизли, распределять внимание и наказания в равной мере, пребывая в уверенности, что через несколько дней они все уедут, оставив Билла наедине с собой. «Я надеюсь навестить тебя в Румынии», — отвечает он. «Если Тонкс когда-нибудь снова заговорит со мной, я подумаю, не спросить ли ее о рождественских каникулах». Чарли бросает на него косой взгляд. «Вы с Тонкс, да?» Перси закатывает глаза. «Только не ты», — простонал он. «Между тетей Мюриэл и Андромедой у меня было достаточно назойливых комментариев по поводу моей дружбы с Тонкс». Его брат легко смеется и отходит от темы. «Она говорит, что в прошлом году ты совсем не писал. Что-то случилось? Ты что, подрался?» Голос Тома как бы шепчет Перси на ухо. Он отбивается от него. Том не может все еще владеть им, когда его дневник находится на совершенно другом континенте. Тем не менее его мозг способен в мгновение ока вызвать в памяти шелковистый тон Тома. «Просто был немного ошеломлен», — неопределенно говорит Перси. Они начинают выбираться из гробницы своим, более спокойным путем. И Перси, и Чарли приходится приседать, их рыжие волосы скребут верхнюю часть туннеля. Перси немного дрожит: ему не нравится сырое заточение этих гробниц. Он не знает, как Билл выдерживает резкий контраст между мускусным, влажным воздухом этих узких коридоров и колючей жарой снаружи. «Тонкс сказала, что ты станешь новым наследником Прюэттов». Перси не может понять, что скрывается за ровным ответом Чарли. Возможно, гнев или зависть? Он осторожно отвечает: «Я очень понравился тете Мюриэль». Чарли ругается, когда его голова задевает неровный потолок. «Не знаю, как Билл в них передвигается», — пробормотал он про себя. «Я думаю, это хорошо. Печально, что эта часть нашей истории умирает, не так ли? И это должен быть ты. Ты единственный, кто удосужился навестить тетушку Мюриэль. Честно говоря, она меня пугает». Они выходят на ослепительный солнечный свет. Младшая группа собралась вокруг Билла, который с драматическим видом держит в руках какой-то фрагмент статуи. «Не говорите пока маме, ладно?» «Поверь, я планирую быть в Румынии, когда состоится этот разговор». Перси замечает фотографа, пристающего с предложениями к другой туристической семье, и направляется к нему, потянувшись в карман за серебряными монетами, которые он обменял в Международном каминном центре. Чарли недоуменно смотрит ему вслед — Перси, признаться, никогда не любил фотографии и сентиментальность, — но он послушно становится в очередь, когда фотограф кладет серебро в карман и поворачивается, чтобы настроить камеру. В конце концов, они не могут забыть истинную причину своего приезда в Египет.        ***        Новостная статья, которую Перси оставляет Коросте для прочтения: СОТРУДНИК МИНИСТЕРСТВА МАГИИ ВЫИГРАЛ ГЛАВНЫЙ ПРИЗ! Соответствующая статья, аналогично оставленная на столе: СИРИУС БЛЭК СБЕГАЕТ ИЗ АЗКАБАНА!        ***        Август 1993 года Перси никогда бы в этом не признался, но, проснувшись в свой семнадцатый день рождения, он испытывает восторг. Он полагает, что в каком-то смысле это его тридцатый день рождения, но семнадцатилетие заставляет его чувствовать себя ближе к своему прошлому, своему истинному «я». (Хотя может ли он по-прежнему считать свое прошлое «я» своим истинным «я»? Он не может сказать. Он старается не думать об оставленном им времени, о том, оплакивает ли его мать двух сыновей, или о том, что все это время исчезло в одно мгновение. Есть только настоящее и только будущее, и он не может отвлекаться на прошлое). Хотя его волшебная палочка периодически помогала ему, по крайней мере, в Норе, где другие взрослые волшебники скрывали его магию, Перси нарушил традицию и поднял в воздух одну из книг на прикроватном столике. Наконец-то он стал взрослым (снова). Он ждет, сидя на краешке своей слишком маленькой кровати, его ноги чистят ковер под ней, но он не чувствует ни тревоги, ни предвкушения, ни благоговения, которые он испытывал в первый раз, ни паники, которую он ожидал в это время. Иногда Перси забывает, что он путешествовал во времени; иногда он смотрит на свое лицо в зеркало и забывает, как выглядела его челюсть раньше, после того как она лишилась остатков детского жира. Иногда он ныряет под дверные проемы, которые без труда преодолевает его более короткое и молодое тело, а иногда спотыкается о собственные ноги. Иногда ему кажется, что его старшее «я» просто находится рядом, висит в недосягаемости и ждет, когда он шагнет в него и наденет, как вторую кожу. Через мгновение Перси качает головой. Зеркало в ванной, которую он когда-то делил с Чарли, поздравляет его с днем рождения и со смехом советует попробовать укротить свои рыжие кудри перед важным днем. Он тонко улыбается и взмахом палочки отключает анимационные чары, не желая лишних комментариев, глядя на себя и представляя себя в тридцатилетнем возрасте. Каким бы он был, если бы не отправил себя в прошлое? Женился бы он сейчас на ком-нибудь, или воссоединился с семьей, или даже завел ребенка? Были бы его ресницы по-прежнему по-девичьи длинными, он бы все так же периодически вспыхивал, все так же старался бы укротить стойкий локон, спадающий на лоб? Придется подождать и посмотреть, говорит он себе, отворачиваясь, чтобы зайти в душ. Он не считает, что его смерть в этой временной шкале слишком вероятна, если только он не совершит какую-нибудь невероятную глупость. До того дня, когда он переступит черту еще не прожитых лет, остается пять лет. То, что ему исполнилось семнадцать и тридцать лет, не означает, что сейчас у него должен быть кризис. За завтраком его взгляд холоден, а губы поджаты. Рядом с тарелкой яичницы-глазуньи лежит небольшой подарок, завернутый в красную бумагу. Часы из хранилища Прюэтт, не те, что он получил в первый раз. Немного более изысканные. Перси старается не задумываться, что это значит. «Спасибо, мама, — вежливо говорит он. Она улыбается ему искренне, впервые за последние несколько недель, и он молча подчиняется ее крепким объятиям. Погрузившись в знакомый травянистый запах ее объятий, Перси обдумывает, как сказать матери, что тетя Мюриэль сегодня подаст окончательные документы, но потом передумывает. Она узнает об этом в свое время. Не стоит портить день. Отец хлопает его по плечу. «Хорошее шоу, сынок», — говорит он, и в его глазах действительно стоят слезы. Перси неловко улыбается: Артур плакал и на совершеннолетиях Билла и Чарли, так что слезы хоть и ожидаемы, но вряд ли желательны. Письма от Билла, Чарли, Тонкс, Андромеды и, к его удивлению, Драко Малфоя. Рон шипит и тянется за последним, когда Стрелка роняет его в картошку, но Перси оказывается быстрее.       Дорогой Перси,       Поздравляю вас с достижением совершеннолетия и новым статусом уважаемого наследника рода Прюеттов. Моя семья хотела бы пригласить вас на праздничный обед в удобное для вас время.       Ваш,       Драко Абраксас Малфой Перси в шоке смотрит на него и, соответственно, не может помешать Фреду наклониться вправо и выхватить письмо, пока Перси защищает свою левую руку от Рона. «Почему ты пишешь Малфою…» — горячо начал Артур. «Уважаемый наследник рода Прюеттов?» Джордж читает, голос тяжелый от недоверия. «Я что-то не знаю?» О, черт возьми. Перси поднимает голову и видит, что шесть пар глаз в шоке смотрят на него, услышав эту новость. Он думает, что в кнат или в галеон. «Тетя Мюриэль назвала меня своим наследником, — говорит он, поправляя очки. Его мать с грохотом опускает свою кружку, и «Английский завтрак» вздувается в опасной близости от губы. «Что сделала тетя Мюриэл?» Фред фыркает. «Неудивительно, что ты ездил туда каждое лето», — насмешливо говорит он. «Сколько летних солнцестояний для этого потребовалось, а, Перси?» «Никогда не думал пригласить нас с собой?» Рон вступает в разговор, а румянец на его лице, кажется, изгоняет воспоминания о том, как он грубо отверг предложение Перси несколько лет назад. Перси насмехается. «Вы ненавидите тетю Мюриэль и никогда не навещаете ее, если только мама вас не заставит». Мать все еще смотрит на Перси с немалой долей гнева, а может, и предательства. «И что плохого в том, чтобы быть наследником этой семьи, могу я спросить?» «Я не наш наследник!» восклицает Перси. «Билл — да, если он когда-нибудь решит вернуться из Египта и принять все это». Артур прочищает горло и бросает угрожающий взгляд на Молли, которая сердито отпивает глоток чая. «Мы считаем всех вас наследниками нашего имени, — успокаивающе говорит он. «Всех вас, от Билла до Джинни. Быть наследником — это не про деньги или престолонаследие, это поддержание чести своей семьи». Перси закрывает глаза и старается вдыхать ровно. Когда он открывает глаза, выражения лиц членов его семьи не меняются. «Я знаю», — говорит он. «Именно поэтому твои намеки на то, что я использовал тетю Мюриэль, так оскорбительны. Я забочусь об этой семье — обо всех членах этой семьи, о нашем наследии Уизли и Прюеттов. Я стремлюсь защитить нашу честь и отстоять права, принадлежащие нам по праву рождения!» Снова хлопает кружкой. Перси задается вопросом, переживет ли она этот разговор и сможет ли его мать изыскать средства на новую кружку. Молли наклоняется вперед, ее лицо раскраснелось. «Я беспокоюсь о тебе», — говорит она язвительно. «Мы растили тебя не для того, чтобы ты так сильно заботился о правах первородства и крови». Перси снова насмехается и собирает свои письма. «Я отказываюсь вести этот разговор, — говорит он, вставая из-за стола с недоеденным завтраком. «Как вы смеете верить в худшее обо мне — только потому, что я завязал отношения с одним из наших родственников. Вы действительно считаете, что я это спланировал? Я навещал тетю Мюриэль, потому что уважаю ее и хочу узнать историю нашей семьи — да, Фред, и ты можешь перестать закатывать глаза, когда тебе это заблагорассудится. Забота о праве первородства, о родословной, о чести — это не то же самое, что забота о чистоте крови, и вы все это знаете. И после того, как эта семья отнеслась ко мне, я рад, что у меня есть еще одно имя, которым я могу называть себя». Не обращая внимания на взрыв, который вызывает это заявление, Перси разворачивается на каблуках и уходит.        ***        Он едет один, чтобы сдать экзамен на аппарацию. Автобус «Ночной Рыцарь» как всегда дергается, и необходимость держаться за ледяной металлический столб ничуть не успокаивает ни его черное настроение, ни головную боль, давящую на виски. Сколько бы он ни пытался стать лучше в этой жизни — проводить время с братьями и сестрами, не быть таким упрямым, стараться быть симпатичным, а не просто зазнайкой, — кажется, в конце концов он обречен на такое же отношение со стороны своей семьи. Он всегда был слишком другим, не похожим на обычных Уизли. Слишком сосредоточен на школе, слишком амбициозен, слишком задумчив. Не желает принимать слова Дамблдора как закон или слепо следовать за Гарри Поттером. Как будто его семья всегда будет искать повод, чтобы откреститься от него, заставить его следовать их образцу. Но ты сам по себе, Перси, — шепчет голос Тома, когда он идет по Министерству. И скоро они пожалеют, что отказались от тебя. Он легко сдает экзамен и без лишних церемоний получает лицензию. Инструктор хвалит его явное проявление решимости, и он принимает комплимент, не меняя выражения лица. У него есть решимость и даже неторопливость. Он колебался относительно пункта назначения, но это ненадолго. Маленький клерк переносит его в Гринготтс. Он открывает свое собственное хранилище, защищенное от семьи. Туда входит куча золота, которую он неуклонно пополнял весь год, туда входит сундук с Философским камнем, некоторые из его наиболее важных посылок и записи, которые он давно заучил наизусть. Сопровождающий его гоблин при выходе кланяется гораздо ниже, чем при входе. Они признают силу золота, даже если его родители не признают и не захотят. Если бы кто-нибудь наблюдал за тем, как он идет по Косому переулку, то увидел бы, как меняется его лицо: волосы темнеют до каштанового, глаза светлеют до серого, нос слегка деформируется. Перси — прилежный ученик, и его способности к самотрансфигурации намного превосходят способности среднестатистических выпускников Хогвартса. К тому времени, как он сходит с главной дорожки, направляясь ко входу в Лютный переулок, его практически невозможно узнать. Горбин, или, возможно, Бэркес, поднимает глаза, когда Перси входит в дверь. «Сэр, — осторожно произносит он, явно не уверенный в том, кто перед ним — друг или враг. Перси достает свою палочку и направляет ее на владельца магазина. «Я хочу, чтобы вы рассказали мне все, что знаете о Томе Риддле».        ***        Спустя несколько часов он возвращается в Нору. Его аппарация настолько точна, что кролик неподалеку лишь недоуменно вздергивает голову, когда он материализуется. Хотя уже довольно поздно, солнце продолжает бросать пыльные лучи на нежно-зеленые холмы дома Перси. Он ничего этого не видит. Вместо этого он думает о том, что рассказал ему Горбин: елейные заверения, намеки и инсинуации и, что особенно важно, то, что Перси почерпнул из мыслей другого человека. (Это был не первый его Обливейт, но первый по собственной воле, а не от отчаяния. Ощущения были такие же, как и после предыдущих, не тяжелее и не легче). Том Риддл работал в магазине сразу после окончания Хогвартса. Горбин не помнил, кто его нанял: казалось, он просто появился в один прекрасный день и приказал взять его на работу с той же властностью, что и во всех сферах своей жизни. «Мы знали, что он чего-то хочет, — сказал Горбин, обводя глазами магазин. Было ясно, что он точно знает, кем стал Том Риддл. «Даже тогда ему было трудно отказать». И? Перси представил, как Том подсказывает, насторожившись. И он, должно быть, понял, думает Перси. Горбин не говорил этого прямо, но он недвусмысленно намекал на то, что Том убедил его и Беркса позволить ему, всего лишь подростку, принимать все более важных клиентов. «Важные клиенты», — промурлыкал Борджин, и все эти годы на его лице было написано негодование. «Они все любили Тома. Мы с Берком гадали, что он делал, все эти частные визиты. Наши клиенты не всегда были в безопасности». Перси представил себе, как Том заунывно хихикает, как его прельщает намек на то, что он погрузился в темный подземный мир и вышел оттуда невредимым. Чего же ты хотел? Он думает о версии Тома, которую его воображение держит наготове. Перси знает, чего бы он хотел: денег, да, ингредиентов, книг, артефактов. Кубок или медальон, принадлежащий пожилой даме, падкой на лесть. Все эти годы Перси решительно не желал попадаться в ловушку, видя Тома в каждом сюжете. Дело в том, что Перси не может придумать другого объяснения, кроме как беспокойство: Том накапливал по крайней мере по одному предмету от каждого Основателя. Перси может только представить, какой магией они его одарили: знаниями, пропитанием, силой и мощью. (Он вспоминает свой образ в Зеркале Еиналеж и заменяет себя Томом. Его семья исчезает, но блеск нарядов не исчезает). Перси не потерпит поражения от подростка, даже такого, как Том Риддл. Артефакты реальны, и если Том смог их найти, то и он сможет. Он начинает медленную прогулку к Норе от периметра защитных чар, обдумывая свой подход и то, как ему придется скрывать все от Снейпа. Он устал позволять людям диктовать ему, как жить, и ограничивать себя. Том выбросил диадему еще в Хогвартсе; возможно, ее полезность была ограничена, или для этого требовалась магия замка. Если бы меч попал в его руки, где бы он его оставил и почему? Невилл достал меч из Распределяющей шляпы; возможно, он сможет сделать то же самое снова. Возможно, если пойти еще дальше, то все Предметы связаны друг с другом. Возможно, если он отправится в Комнату, то сможет призвать медальон к себе. А вот с чашой пришлось бы повозиться. На месте Тома куда бы он дел кубок Хаффлпаффа? Сортировочная шляпа указывала, что она не в Хогвартсе; где же она может быть? Может быть, потеряна навсегда? То, что можно потерять, можно найти. Перси думает о Камне, сидящем за гоблинской охраной. Он интересуется, есть ли у Тома Риддла хранилище в Гринготтсе.        ***        Следующий день и последующие проходят неловко. Братья и сестры бросают на него неловкие взгляды, мать игнорирует его с внушительным упреком, а отец пытался умолять его извиниться. Перси даже не задумывается об этом. Ему не за что извиняться, и уж тем более перед матерью, которая должна извиниться перед всеми ними за то, что с самого начала вычеркнула их из семьи Прюеттов.        ***        Гарри Поттер каким-то образом незаконно пробирается на Косую переулок. Во второй раз Перси гораздо больше недоволен этим: в первый раз он был слишком рад возможности бросить свою семью ради Пенни. Теперь, без девушки, ничто не мешает ему угрюмо хмуриться, когда они идут за Мальчиком-Который-Выжил. «Значит, ресурсы Министерства используются в качестве службы такси?» едко комментирует Перси, зсадясь в лимузин. «Только самое лучшее для Мальчика, который выжил». Отец бросает на него разочарованный взгляд. Почему он не может понять, что при любых других обстоятельствах Министерство никогда бы не выделило денег на городские машины для Артура Уизли, Перси не может понять. Рон бросает на него взгляд, который был бы похож на взгляд Артура, если бы не был таким сердитым. «У него больше никого нет». «Я не знал, что его родственники не в счет». «Ты забыл про решетку на его окне?» Рон шипит сквозь стиснутые зубы. «Видимо его дядя угрожал убить его, я уверен, что у него нет другой причины убегать!» Перси уже надоела эта разгорающаяся подростковая драма. Он отворачивается и угрюмо смотрит в окно. Гарри такой же, как и все остальные. У него в правой руке, образно говоря, больше власти, чем у большинства студентов Хогвартса, и он растрачивает ее на сопровождение Министерством и бесплатное пребывание в «Дырявом котле». Гермиона тоже там. Неважно, что он никогда не сможет собрать всю семью, чтобы встретиться со своим другом. (Неважно, что у него мало друзей, с которыми можно встретиться). Гарри Поттеру, должно быть, нужна свита. Что ж, Перси все предусмотрел. Он напоминает Рону купить ещё один тоник для Коросты — тот нашёл пропавшую бутылку в коридоре, небрежно спрятав её под носками Рона, и подтолкнул её носком ботинка, — и холодно прощается с остальными членами своей семьи. «Он злится на меня?» Гарри шепчет Рону, когда Перси уходит. «Просто, как обычно, ведет себя как придурок, — шепчет Рон в ответ. Вся прогулка до «Одинокого клинка» уходит на то, чтобы стереть усмешку с лица Перси. У входа в кафе он делает глубокий вдох и берет себя в руки. Внутри Малфои сидят вместе и ждут его. Вид их одинаковых светлых голов вызывает у него насмешку, но он прогоняет эту мысль прочь. Сегодня он здесь, чтобы вести себя как подобает наследнику Света. «Лорд Малфой, — приветствует он Люциуса, подходя к столу. Он склоняет голову. «Честью наших скрещенных палочек я благодарю вас за приглашение». Затем он обращается к Нарциссе. «Леди Малфой, честью наших общих предков я благодарю вас за этот прием». Драко, последний. «Драко, во имя наших общих интересов, я благодарю тебя за эту возможность». Как он и привык, он сохраняет невозмутимое выражение лица и садится, не дожидаясь приглашения. У всех троих Малфоев разные выражения лиц, которые, тем не менее, совпадают, словно на выставке. Люциус наморщил лоб, вероятно, гадая, что Перси имеет в виду, говоря о скрещенных палочках. Возможно, он вспоминает дневник, который отдал Джинни, и гадает, что из этого вышло. Нарцисса смотрит на него оценивающе, но в то же время с легким весельем: насколько смелым должен быть Уизли, чтобы заявить о своем родстве с Малфоями. Драко же просто ошарашен, возможно, размышляя о том, какие у них могут быть общие интересы. Люциус, как и положено, заговорил первым. «Перси Уизли», — говорит он. «Приятно познакомиться». Нарцисса наклоняет голову. Голос у нее мягкий, но Перси не ошибется, если сочтет ее нежной. «Мы были удивлены, узнав о выборе вашей двоюродной бабушки. Некоторые опасались, что род Прюеттов угаснет еще раз». Перси улыбается. У него есть зубы. «После побега твоего кузена из Азкабана у него тоже может появиться время, чтобы назвать наследника». Нарцисса слишком хорошо воспитана, чтобы клюнуть на эту приманку, но Драко выглядит потрясенным наглостью Перси, назвавшего Сириуса Блэка кузеном Нарциссы. «Между нашими семьями пролилось много крови, — спокойно продолжает Люциус. Он не извиняется за это. «Я рад видеть, что один из сыновей вашего отца может не продолжать переживать историю». «Я слышал, мой младший брат и Драко уже выполняют свою историческую роль», — сухо комментирует Перси. Люциус поджимает губы: вражда Рона и Драко все еще забавна в таком возрасте. Никто еще не умер. Нарцисса бросает на сына снисходительный взгляд. «Маленькие мальчики могут могут совершать глупости». «Другие думают наперед». Люциус пристально смотрит на Перси, которому приходится сопротивляться желанию попробовать легилименцию. Люциус, несомненно, почувствует его вторжение и не будет столь восприимчив к Обливейту. Что нужно Люциусу? Перси не может взять в толк, зачем главе Малфоя искать его, несмотря на то, что он наследник Прюеттов. Прюетты могут не ссориться с Малфоями, но идеологически они не на одной стороне. Возможно, он просто ищет информацию о дневнике. Перси не знает, что ему сказать, хотя ему уже пришло в голову, что было бы выгодно иметь в лице Люциуса мягкого союзника. Ему не нужен защитник, он не хочет, чтобы на него давили, заставляя принять Метку. А вот союзник — это совсем другое дело. Перси нейтрально говорит: «Я слышал, вы входите в совет Хогвартса. Есть новости о событиях прошлого года?» Лицо Люциуса непроницаемо. «По последним слухам, в школу выпустили василиска». «Тайная комната», — насмехается Драко, наконец-то не в силах молчать. «Если бы Наследник действительно вернулся, я бы ожидал большего, чем немного краски на стене и несколько окаменелостей. Поттер якобы сражался с василиском, но, думаю, мы все согласны, что это чушь». «Язык», — укоряет Драко его мать. «Как я понимаю, ваши младшие братья и сестры тоже были замешаны в этом, мистер Уизли». «Джинни похитили», — подтверждает Перси, глядя на Люциуса, лицо которого остается безупречно гладким. «Рон пошел за ней, чтобы спасти ее». «Ей повезло, что у нее был такой решительный брат», — критически замечает Люциус. «Говорила ли она что-нибудь о Наследнике?» Перси делает глоток воды. «Загадка. Возможно, его — или ее — задержали, или у него есть более амбициозные планы», — спокойно отвечает он. Люциус проницательно смотрит на него. «Например?» Перси пожимает плечами, его сердце начинает биться быстрее. «Только если наследник рода Слизерин действительно вернулся, я думаю, у него будет больше дел, чем натравливать василисков на школьников. А если Наследник действовал через агента, то это, скорее всего, был студент, а мы уже обсуждали ненадежность подростков». Люциус откинулся назад, выглядя задумчивым. Нарцисса тоже пристально наблюдает за ним. Люциус не мог знать, что дневник — крестраж. Были ли у него указания передать его в школу в определенное время? Возможно, это план, который тень Темного Лорда разработала, пока владела Квирреллом. Люциусу, должно быть, интересно, есть ли у Перси какая-либо информация о возвращении Темного Лорда, о чем ходят слухи. Перси не намерен ничего ему сообщать. «Я слышала, она была одержима», — говорит Нарцисса. В ее голосе звучит беспокойство: материнское, но сдержанное, а взгляд, который она бросает на мужа, слегка опасливый, как будто она ослушалась его, поинтересовавшись здоровьем Уизли. «Должно быть, это было тяжелое испытание. Надеюсь, она хорошо поправляется?» Перси моргает, хотя, оглядываясь назад, он не должен был удивляться тому, что о предполагаемой одержимости Джинни стало известно, по крайней мере, среди руководителей Хогвартса. Он задается вопросом, сказал ли Снейп Малфою, что Перси тоже пострадал. Выражение лица Люциуса ничего не выдает, хотя Перси внезапно убеждается, что он хотел, чтобы Нарцисса спросила. «Настолько хорошо, насколько можно было ожидать», — уклончиво отвечает он. «И у нее действительно нет никакой информации о том, кто в нее вселился?» спрашивает Люциус, как будто ответ его не волнует. Перси отпивает глоток чая. «Боюсь, ее подвергли Обливиэйту. Как и мой брат и его друзья. Похоже, что Наследник, кем бы он ни был, не хотел оставлять… зацепок». «Значит, его не застали врасплох», — говорит Драко, глядя на отца в поисках одобрения. Люциус сужает глаза. Драко краснеет от смущения, тут же опускает взгляд обратно на свою тарелку и молчит. «Вы не знаете, кто может быть Наследником?» спрашивает Перси, полагая, что имеет право на вопросы. «Если бы я только знал, — горестно говорит Люциус. «Я бы сразу же задержал его». Перси приходится бороться с собой, чтобы скрыть инстинктивное фырканье от удовольствия. Заметив, что Люциус заметил его реакцию, он прочищает горло и меняет тему разговора. «Я правильно понимаю, что вы пригласили меня сюда только для того, чтобы расспросить о событиях прошлого года?» Нарцисса улыбается ему, и улыбка получается невероятно теплой. Перси понимает, почему Люциус хотел жениться на этой женщине. Если бы рядом с ним была такая бесспорно прекрасная женщина, это очень помогло бы ему уберечься от несправедливых обвинений. Как кто-то мог поверить, что Нарцисса Малфой выйдет замуж за человека, склонного к насилию? Она выглядит мягкой и нежной, как будто может разбиться при малейшем шорохе. Однако Перси знает эту историю. Перси прекрасно знает, что Нарцисса Малфой солгала Темному Лорду в лицо, чтобы спасти своего сына, и более того, что она выжила. Он не обманывается ни на секунду. «Я, конечно, знала твоих родителей в школе», — говорит Нарцисса. «Очень жаль, что наши отношения так сильно испортились». «Я не знал, что вы учились в Хогвартсе в одно время с моими родителями». Перси слегка хмурится, но не успевает пересчитать годы, как Нарцисса уже снова говорит. Она наклоняется вперед и берет его руку в свою. «Я с нежностью вспоминаю ваших дядей. Если позволите предположить, то уверяю вас, что вы бы им очень понравились и они были бы рады услышать, что вы названы наследником. Полагаю, вам будет непросто сориентироваться в новом положении, и с нашей стороны было бы нечестно не предложить вам помощь, за которой вы можете обратиться». Перси склоняет голову. По правде говоря, ему действительно нужна помощь, и не только от тети Мюриэль. «Я благодарю вас за предложение; оно невероятно щедрое». «Я слышала, вы дружны с семьей Тонкс», — говорит Нарцисса слишком быстро. Напряжение проникает в ее позвоночник и плечи Люциуса. Перси автоматически выпрямляется, заметив, как Драко бросает взгляд на мать. «Да», — отвечает Перси. Он снова задается вопросом о Нарциссе и Андромеде. Никому из них не было легко потерять друг друга. «Мадам Тонкс и ее дочь были очень гостеприимны. Мы много говорили об истории семьи Блэк». «Вам нравится изучать их историю?» «Мне нравится изучать Старые обычаи», — неопределенно отвечает Перси. «А ваши родители?» спрашивает Люциус. Перси поднимает бровь. «Дети в какой-то момент становятся взрослыми». Драко, как он замечает, скрывает улыбку по этому поводу. Разговор переходит на Сириуса Блэка, затем на Хогвартс, но Перси не может избавиться от ощущения, что Люциус Малфой еще не завершил свой план, который он начал с этого праздничного обеда.        ***        Сентябрь 1993 года Наконец они садятся в поезд. Перси сидит со своими братьями, Гарри, Гермионой и Джинни, не обращая внимания на их ледяные взгляды, пока он втискивается в маленькое купе. Когда Джордж и Фред поднимаются, чтобы сесть со своими друзьями, Перси придумывает для них неубедительный предлог остаться, на что они дружно хмурятся, но потом неохотно соглашаются. Перси помнит о дементорах с последней поездки в замок и хочет, чтобы его братья и сестры были там, где он сможет их увидеть. Его Патронус уже однажды материализовался в этом времени, и даже если этого не произойдет, он не хочет оставлять их без присмотра. Однако, когда дементоры заглядывают в купе, Перси даже не может заставить себя произнести заклинание. В его голове проносятся воспоминания о Фреде, рухнувшем на пол, о слезах матери, о мрачных взглядах, полных вины, в глазах братьев, о маленьком теле Джинни у основания статуи Слизерина. «Expecto Patronum!» Перси вздрагивает, когда из ниоткуда появляется Люпин — как раз вовремя, чтобы отогнать их. Люпин раздает шоколад, а Перси с отвращением смотрит на свою палочку. Абсолютно бесполезно. Сердце все еще колотилось, во рту пересохло, под подмышками выступил пот, а пальцы сжались вокруг палочки. Он даже не успел произнести заклинание. Как он мог надеяться защитить своих братьев и сестер, если не смог отогнать даже простого Дементора? Он встает и ловит Люпина, когда тот выходит из их купе. «Простите, сэр?» Люпин выглядит настороженным, но вежливым. Его мантия поношена, лицо осунулось. Перси вспоминает юношескую жизнерадостность Тонкс и уже не в первый раз задается вопросом, как эти двое поженились. «Ты в порядке?» «Вы новый профессор Защиты от темных искусств, верно?» «Да, вы староста?» Это все еще задевает. «Нет, сэр, просто логично». Он делает паузу. «В прошлом мой Патронус принимал форму, но сегодня это был не более чем туман, сэр. Не могли бы вы помочь мне с ним?» Люпин задумчиво смотрит на него. «Ты ведь старший Уизли, не так ли?» Перси кивает, стараясь выглядеть надежным. «В этом году я планирую держаться поближе к братьям и сестрам, сэр. Я хочу быть в состоянии защитить их». «Давайте посмотрим, — предлагает Люпин. Застигнутому врасплох Перси требуется секунда, чтобы сориентироваться. Он думает о том, какое чувство облегчения, восторга и цели он испытывал, будучи во второй раз одиннадцатилетним, готовым исправить свои ошибки, и произносит сильное «Expecto Patronum!». Туман, слабее, чем в прошлый раз. Его ворона нигде не видно. Он пытается вспомнить песню Фоукса, но не может. «Ваше произношение и жесты правильные», — коротко говорит Люпин. «Наверное, проблема с воспоминаем». Он поворачивается, чтобы уйти. Перси отпускает его, чувствуя себя наказанным. Не может быть, чтобы дело было в воспоминаем, так что ладно, он сам разберется.        ***        Перси просыпается перед завтраком и, как обычно, проскальзывает в кабинет Снейпа. Снейп выглядит еще чернее, чем обычно, его лицо исказилось в гримасе, когда он агрессивными взмахами палочки сортирует стопку расписаний. «Сэр», — говорит Перси, чтобы объявить о своем присутствии. Снейп не поднимает глаз. «Чем я обязан этому удовольствию, Уизли?» Перси осторожно рискнул: «Я подумал, что мы могли бы обсудить наши планы на год, сэр». Снейп поворачивается к нему, и Перси инстинктивно делает шаг назад. «Я не понимаю, какие у нас планы», — шипит он. «Похоже, вы довольствуетесь тем, что прозябаете в одиночестве!» «Извините, — начинает Перси, но Снейп оказывается быстрее. Он сметает графики в кучу и направляется к двери. Перед самым выходом он снова оборачивается. «Допрашиваете Элиаса Горбина Томе Риддле?» Снейп выплюнул. «Обедаете с Малфоями? Вы в своем уме?» «Я стер память Горбину», — протестует Перси, обвиняя самого себя, прежде чем вспоминает о своем намерении солгать. Откуда Снейп узнал об этих действиях? Он что, шпионил за Перси? Снейп насмехается. «Никудышный Обливиэйт. Боргин пришел ко мне, говоря о пробеле в его сознании. Заметном пробеле. Он показал вам книгу записей, верно? Открытую на ряд записей Тома Риддла. Вы не проследили, чтобы он убрал книгу перед тем, как стереть себе память, так что он не только знал, что кто-то стер ему память, но и знал, что именно обсуждалось. Позвольте мне внести ясность, Уизли: я не заинтересован в сотрудничестве с кем-то настолько высокомерным и идиотичным, чтобы считать такой образ действий хоть сколько-нибудь разумным!» «Ладно, в ближайшее время я не буду никого допрашивать», — признает Перси. «Разве вы не хотите узнать, что я выяснил?» «Что Том Риддл работал в «Горбин и Беркэс», чтобы получить доступ к Темным артефактам? Я мог бы сам рассказать тебе об этом, мальчик». Перси собирается торжественно сообщить Снейпу, что ему стало известно о вероятных поисках Томом Риддлом артефактов Основателей, но резко останавливает себя. Если он расскажет Снейпу, тот захочет сам найти эти предметы, а Перси уже решил не привлекать Снейпа к этой миссии. Поэтому ему приходится опустить голову и пробормотать извинения, хотя ему неприятно, что его считают некомпетентным. «Вот почему вы мне нужны», — ему это даже удается. Снейп смотрит на него, а затем поворачивается, чтобы открыть дверь. «Посмотрим, сможешь ли ты поделиться со мной чем-нибудь ценным в этом году, но я сомневаюсь в этом».        ***        Во время обеда Перси ускользает, чтобы повидаться с Миртл. По его предположению, она никому не рассказала о его присутствии в Комнате. Он знает Миртл; она не стала бы рассказывать, пока у нее не появился шанс встретиться с ним лицом к лицу. Он не будет в безопасности, пока не поговорит с ней и не убедит ее, что он не заодно с Томом. Она ждет его в ванной, скрестив руки. Перси заколдовывает ванную, чтобы она была безопасной, а затем поворачивается к ней лицом. — Рад видеть, что с тобой все в порядке, — говорит он немного смущенно. — Знаешь, ты спасла жизнь Гарри Поттеру. Миртл продолжает хмуро смотреть на него. Он рассеянно задается вопросом, когда в последний раз видел, чтобы она плакала. С тех пор она стала гораздо более искусной в закатывании глаз и свирепых взглядах, чем в рыданиях. «Миртл, я могу объяснить», — снова пытается он, когда становится ясно, что она не собирается говорить. Тишина. Перси прикусывает губу, затем колдует над стулом и садится. «Я заметил, что моя сестра пишет в дневнике», — начинает он. «Более того, я заметил, что она пишет в ответ. Она отказалась отдать его мне, и я украл его у нее, чтобы посмотреть, что это такое». «Ты знал, кто это был, — говорит Миртл, нахмурившись еще сильнее. «Ты точно знал, кому пишешь, но не посчитал нужным сообщить мне. Я спрашивала тебя, Перси, и не раз, а ты игнорировал меня». «Я подозревал, что человек за дневником — это Тот, Кого Нельзя Называть, или какая-то его версия», — оправдывается Перси. «Я должен был сказать тебе, но знал, что ты не захочешь, чтобы я писал ему ответ». Она пристально смотрит на него. «Ты делал гораздо больше, чем просто писал ему, Перси. Ты работал с ним — добровольно». «У него есть… информация, которая мне нужна». Перси рискует и пристально смотрит на нее. «Мы оба знаем, что он вернется, Миртл. Может, в виде Тома, может, в виде того, что вселилось в Квиррелла, но в любом случае Темный Лорд вернется». «Что Том мог тебе сказать?» настаивает Миртл, хотя Перси замечает, что при мысли о возвращении Тома она становится все прозрачнее и прозрачнее. Он рискует сказать полуправду. «Он не умер той ночью, Миртл. Я не знаю как, не знаю почему, но он вернулся уже двумя способами. Мы оба знаем, что он способен на невероятную магию. Возможно, Том сможет рассказать мне, что он сделал». «Почему ты?» Миртл бросает вызов. «Ты должен был просто пойти к Дамблдору». «Я не доверяю Дамблдору». Миртл хмурится. «Почему?»       «Потому что каждый раз, когда ему дают выбор, он ставит собственные интересы выше интересов учеников», — восклицает Перси. Затылком он чувствует, как Том соглашается с ним, вспоминает их разговоры о манипулятивной натуре Дамблдора. Том может согласиться с ним, но это не значит, что это неправда. «Ты действительно думаешь, что он не знал, что Том в какой-то мере ответственен за Комнату? Когда мы были внизу, он без колебаний привел нас прямо к статуе. Там был его феникс, Миртл. Он мог прийти в любой момент». Миртл обдумывает это, и гнев уходит из ее тона, становясь аналитическим. «А почему бы и нет? Может, у него была причина сдерживаться». Сила, — шепчет Том в голове Перси. Перси отряхивается. Он не писал в дневнике и не доставал его из сундука уже несколько месяцев. Однако он не может не думать о том, что сказал бы Том. Когда он снова начнет писать Тому, ему придется быть очень осторожным, чтобы убедиться, что он не одержим. «Гарри», — говорит Перси. «Он хочет, чтобы Гарри Поттер победил его». «Ему тринадцать лет», — возражает Миртл. «Он не может думать, что тринадцатилетний подросток может что-то сделать против… против Тома». Она вздрагивает и опускается вниз, избегая раковины, ведущей в палату. «Вполне». Он рискует взглянуть на нее и по движению ее прозрачной челюсти видит, что она еще не закончила то, что хотела сказать. После этого они еще несколько минут сидят в молчании, но уже более дружелюбно. Перси рискует взглянуть на. Миртл и видит, что она в задумчивости поджимает губы. Он должен убедить ее, и потому, что она его друг, и потому, что она может погубить его одним неосторожным замечанием. «Я помогу», — говорит она наконец. «Я помогу тебе поговорить с дневником. С… с Томом». Он инстинктивно побледнел. «Почему ты думаешь, что мне нужна помощь?» Миртл огрызается: «О, простите, а разве окаменение студентов входило в ваш основной план?» «У меня все под контролем». «Если ты не позволишь мне помочь, я отправлюсь прямиком к Дамблдору», — нагло угрожает она. На секунду Перси просто зыркнул на нее, но потом заставил себя успокоиться. «Прекрасно», — беззлобно говорит он. «Вы будете приходить ко мне каждый день, чтобы мы знали, что вы не одержимы», — чопорно говорит она. На самом деле это не самая плохая идея, хотя он сгорает от несправедливости, что за ним следит шестнадцатилетний призрак. «Отлично». Миртл самодовольно улыбается. «Если ты умрешь, то сможешь разделить мою ванную». Знакомое предложение заставило Перси рассмеяться, и он почувствовал, что его прежнее раздражение рассеивается. У него так мало друзей, что он не может позволить себе потерять ни одного. Почему бы и нет? Он представляет, что сказал бы Том. Потому что я не такой, как ты, — мысленно отвечает он, хотя бы для того, чтобы напомнить себе об этом. «У нас есть еще одна проблема, — говорит он, доставая Карту Мародеров. Его копия; оригинал остался в общежитии. Ему нужно отдать ее Гарри в какой-то момент, прежде чем он выпустится. У него пересохло во рту, и он колеблется над Картой, прежде чем показать ей то, что запечатлелось в его памяти за последние несколько дней: Том Марволо Риддл, висящий в его спальне, нависающий над дневником, который он спрятал во втором сундуке. Имя, которого раньше не было. Квиррелл появился вместе с Томом, но Том вселился Квирреллом. «Перси, объясни это», — шипит Миртл, и ее голос больше похож на голос взрослого, которым она так и не стала, чем на голос подростка, которым она обречена быть всегда. «Это был дневник», — признается он, чувствуя, как что-то сжимается в груди, когда он произносит эти слова вслух. «Думаю, он стал сильнее, Миртл. Раньше его не было на Карте. Может быть, что-то, что я сделал, пробудило его». Произнося слова в воздух, Перси вспоминает все тревоги, о которых старался не думать, и нервно переминается с ноги на ногу, когда каждая из них снова проникает в его сознание. Что он сделал, чтобы пробудить дневник? Неужели дневник представлял собой целую половину души Тома, а каждый крестраж впоследствии представлял собой половину оставшейся души? Значит ли это, что Темный Лорд, который вернется, будет обладать лишь частичкой целой души? Поэтому он будет безумен и едва ли будет человеком? Сколько души требуется для того, чтобы попасть на Карту? Значит ли это, что призраки сохраняют половину своей души? Можно ли вообще считать души чем-то осязаемым, чем-то, что может существовать в виде аккуратных долей? Означало ли то, что Том по-прежнему числился на Карте, что он все еще обладал Перси? Сможет ли Том когда-нибудь заснуть, если его разбудить? Голос Миртл граничит с истерикой, что соответствует настроению Перси и еще больше нагнетает напряжение в воздухе. «Дневник — это его душа?» Перси откинулся на колени, наблюдая за нестираемой золотой надписью, насмешливо пляшущей на Карте, и его грудь начала сжиматься. «Да, — говорит он, не в силах встретиться с ней взглядом. «Он как-то разделил свою душу, Миртл». Она отчаянно трясет головой, и по комнате проносится прохладный ветерок. «Но он не призрак». «Ну, что-то вроде того: тень, живущая какой-то проклятой жизнью». Перси заставляет себя поднять взгляд до ее уровня, посмотреть на нее, эту миниатюрную девушку, ее прозрачное тело. Первая жертва Тома. Его тон смягчается, когда он тихо признается: «Он использовал твою смерть, Миртл. Он использовал ее для ритуала, чтобы разделить свою душу». Миртл хватается за грудь, смотрит на него широко раскрытыми глазами и повторяет: «Его душа в дневнике?» «Да», — подтверждает Перси, ожидая, что его накроет водой. И действительно, на долгую секунду Миртл дрожит в воздухе, ее полупрозрачная форма яростно мерцает. За очками ее глаза расширены и пристальны, в них блестят зачатки призрачных слез. Перси пристально смотрит ей в глаза, готовясь к водовороту. Затем ее глаза сужаются, а форма становится неподвижной. «Ты знал об этом с самого начала», — обвиняет она, и голос ее ровный, холодный и сухой. «Ты пришел сюда на первом курсе и спросил меня о том, как я умерла. Мы изучаем души уже много лет, Перси. Ты знал. Откуда ты знал?» Черт бы побрал Миртл, ее острую наблюдательность, ее ум, который она ловко прячет за сплетнями и хихиканьем. Перси поджимает губы, но, в конце концов, в этом нет ничего страшного. Отчасти он даже чувствует облегчение от того, что раскрыл ей свой секрет. В конце концов, если кто и имел право знать, что стало результатом ее смерти, так это Миртл Уоррен, шестнадцатилетняя магглорожденная Рейвенкло. «Я путешествовал во времени, — говорит он, глядя на кафельный пол. «Через четыре года после моего выпуска Гарри Поттер победил Темного Лорда, но ценой больших потерь. Многие погибли, в том числе и мой брат Фред. Я нашел ритуал, который отправил меня обратно». «Ты отправил себя в прошлое, — говорит она ровным голосом. «Да». «Как ты это сделал?» «Я нашел ритуал», — говорит Перси, вспоминая все те годы, когда он вел неистовые поиски в Библиотеке архивов. «И маховик времени». «И ты отправил себя назад, к своему одиннадцатому дню рождения», — продолжает она, ее голос по-прежнему ровный. Он краснеет от подразумеваемой критики и спешит объяснить. «Мне нужно было время, Миртл. Как ты говоришь, мы изучаем души уже много лет, и нам не лучше, чем было в самом начале. Что это за дневник? Почему он появился на Карте сейчас, а не в начале года? Есть ли у призраков души? Нам нужны ответы на эти вопросы, Миртл». «Почему вы не завершили это исследование, прежде чем отправить себя в прошлое?» Перси открывает рот, чтобы ответить, и так же быстро с досадой закрывает его. «Я знаю», — тяжело произносит он. Даже сейчас, спустя семь лет, поспешность его решения тяготит его. Миртл парит перед ним и машет рукой, отмахиваясь от его слов. «Что ж, что сделано, то сделано». Ее глаза все еще сужены, и она не перестает задавать вопросы. «Что ты знаешь о его душе?» «Он расколол ее; он сделал некоторое количество крестражей, я не знаю, сколько». «Три, семь или тринадцать», — предположила она, как он и думал много лет назад. «Дневник — это… крестраж?» «Да, — подтверждает он. «Крестражи можно создать, расщепив душу и спрятав ее фрагмент в физическом объекте. Его можно создать только при убийстве невинного, как мне кажется, в качестве преобразующей силы. Шестнадцатилетний Том… ну, он использовал твою смерть, Миртл». «Понятно, — говорит Миртл, и голос ее так же холоден, как и прикосновение. «В… в моей временной линии моя сестра была одержима дневником, поэтому я подумал, что он может быть одним из крестражей. Я знал, что ты умерла, когда Комната была открыта в последний раз, поэтому решил начать с тебя», — неловко добавляет Перси. Он сглатывает, а затем говорит: «Прости, Миртл. Том использовал тебя». Миртл фыркает и взлетает к потолку, вращаясь в тугих кругах — ее вариант вышагивания. «Ты такой же, как и все остальные, Перси Уизли. Иди, раз уж ты получил то, за чем пришел. Посмотрим, будет ли мне до этого дело». «Я этого не говорил», — протестует Перси, поднимаясь на ноги. «Мне нравится проводить с тобой время, Миртл. Ты мой друг». «Просто призрак», — фыркнула она, обидевшись. «Ты знал, что время, проведенное со мной, не повлияет на временные рамки, но ты не доверял мне настолько, чтобы рассказать правду. Ты не можешь получить обе стороны, Перси. В конце концов, ты такой же, как и все остальные. Ты не воспринимаешь меня как кого-то реального, это просто воспоминание, заклинание или немного необъяснимой магии». Перси открывает рот, чтобы возразить, но затем задумчиво закрывает его. «Ты права», — наконец говорит он, и, как только он это признает, жжение в желудке шипит и утихает. Она права, и поэтому сказать: «Ты с самого начала доказала, что заслуживаешь доверия и можешь быть мне настоящим другом» — не так уж дорого, как он думал. Он колеблется, а потом заставляет себя добавить: «А ты — человек, Миртл. Борода Мерлина, мы знаем, что ты все это время была на Карте. Может, мы и не знаем, кто именно ты, но я бы никогда не подумал, что ты — никто». «Только потому, что во мне больше, чем в той частичке души, которая находится в этом дневнике? Это твоя метрика, показывается что-то на Карте или нет?» «Миртл, ты должна знать, что ты моя лучшая подруга», — с раздражением произносит Перси, и слова срываются с его губ прежде, чем он успевает их остановить. Он слегка краснеет, когда ее внимание переключается на него, но затем мужественно продолжает. «Миртл, прости меня. Когда я подумал, что василиск схватил тебя…», — он замолчал, покачав головой. Как он может объяснить, что за поверхностным смущением от того, что его лучший друг — призрак шестнадцатилетней девочки, за паникой, что Том овладел им, за убеждением, что Дамблдор собирается ворваться в его дверь и арестовать его за вмешательство в бой Гарри с василиском, за всем этим беспокойством, которое не давало ему спать до поздней ночи все лето, стоял постоянный страх, что он мог быть ответственен за вторую смерть Миртл? Когда он впервые увидел её, застывшую… Ее вдохи резко останавливаются, и она переворачивается, пристально глядя на него. «Я принимаю твои извинения», — мягко говорит она, а затем опускается на его уровень. «Перси, что мы будем делать?» Перси медленно выдыхает и пытается сориентироваться на текущем вопросе, а не на тревогах, которые порхают у него в животе, как штормовые мухи. «Мне нужно, чтобы Том сказал мне, где находятся остальные крестражи. Он не может быть побежден, по-настоящему побежден, пока они все не исчезнут». «Том никому не доверяет», — замечает Миртл. «Это единственная зацепка, которая у нас есть». «Ты определенно навещаешь меня каждую ночь». «Обязательно», — обещает он, еще более решительно, чем прежде.        ***        У Перси столько всего на уме, что он почти забывает о своем предложении профессору Макгонагалл. Он все еще не решил, хочет ли он остаться и принять ее предложение об ученичестве или поступить в Министерство. Эта мысль парализует его, и он поступает так, как всегда: тщательно готовится ко всему, чтобы оставить обе двери открытыми, а выбор оставить на потом. После уроков он задерживается, пока все его одноклассники не выйдут из класса. Класс ЖАБА кажется значительно меньше; в его год Оливер бросил его, как и Мариана. Перси иногда задается вопросом, чем занимаются семикурсники, бросившие дополнительные занятия по ЖАБА; среднему ученику вряд ли нужно больше одного дополнительно урока в день. Оливер, конечно, в стороне, он занят тем, что пытается выжать из Гарри Поттера каждую унцию таланта, но он знает, что Мариана лишь от души участвует в одном-двух клубах. Разве ей не скучно? «Мистер Уизли, надеюсь, вы провели лето плодотворно», — приветствует его профессор МакГонагалл. Она встает из-за стола, так что они оказываются рядом, и он понимает, что сильно вырос за лето, он наконец-то стал выше ее. Он самый низкорослый из братьев, и это раздражает его, когда он оказывается в окружении их всех одновременно. «В какой-то степени», — уклоняется он от ответа. «Я слышала, вы получили новую престижную должность», — комментирует она, приподнимая бровь. Выражение лица Перси портится. Его возведение в ранг наследника Прюеттов прокатилось по обществу с большей скоростью, чем он ожидал. Несколько его однокурсников уже расспрашивали его об этом с разной степенью вежливости. К его удивлению, некоторые из них принесли письма от своих чистокровных родителей с поздравлениями и туманными предложениями по созданию будущих союзов. Когда он был всего лишь наследником Уизли, никто и не помышлял о том, чтобы завязать с ним какие-либо отношения. Может, его отец и считает, что его имя приносит честь, но события последней недели показали Перси, как мало уважения многие питают к его семье. «В некотором роде», — отвечает он. Его профессор смеется. «Будьте осторожны», — советует она. «Они, несомненно, ждут, как вы себя проявите». Что удивило Перси, так это то, что даже главы темных семей, похоже, тянутся к нему. Прюетты, как он узнал от тети Мюриэль, традиционно были Светлой семьей, но, возможно, из-за ранней гибели Гидеона и Фабиана в последней войне, они не так прочно закрепились в этой категории, как Уизли. Перси кажется, что практиковать и поддерживать Светлую магию было гораздо более приемлемо, чем бросать свой жребий Дамблдору. Магическая сила есть магическая сила, независимо от того, направлена ли она на Светлые или Темные искусства. Как новый наследник старинной, но тихой семьи, он в некотором роде загадка. «Я тоже жду», — честно говорит он. Каждый год приближает его к великой неизвестности, к той невидимой черте, которая отделяет жизнь, прожитую ранее, от жизни, которая ждет. Когда он переместился во времени, ему было двадцать три года, и хотя в некоторых отношениях он чувствует себя тридцатилетним, в других — по-прежнему невероятно молод. Она тепло улыбается ему и протягивает руку. «Признаюсь, я надеюсь, что ты поймешь это в Хогвартсе под моим руководством», — говорит она с укором. Перси нащупывает свое научное предложение и достает блокнот. Он передает его ей, и она перелистывает первую страницу: Анализ трансформационных сил через призму магии, основанной на душе, автор Персиваль Игнатиус Уизли. «Признаюсь, я ожидала чего-то подобного, — говорит профессор МакГонагалл, переворачивая страницу и просматривая конспект. Кажется, она заметила, как Перси моргнул на ее замечание, и поясняет: «Очевидно, что вы интересовались тем, что движет Трансфигурацией, что вызывает резонанс между нашей магией и нашими заклинаниями. Я признаю, что это не совсем относится к Трансфигурации, но я с удовольствием буду руководить этой работой, Перси. Эта работа может произвести настоящий фурор». И о, он видит это: азарт погони, восторг от открытия чего-то нового, эйфорию от публикации своей работы и видения того, как она подрывает устоявшиеся нормы в этой области, всех тех старых волшебников, которые в противном случае не дали бы ему и секунды на размышление. Он знает, что МакГонагалл будет поддерживать его, позволит ему погрузиться в самые глубокие глубины магической теории, приструнит его, если потребуется, но даст ему свободу. Перси так сильно этого хочет, что ему приходится сглатывать, борясь с комком в горле. Тем временем профессор МакГонагалл продолжает размышлять вслух, глядя на его конспект. «Честно говоря, мне кажется, что ваше желание связать все с концепцией преобразующей силы ограничивает вас», — говорит она, задумчиво сморщив брови. «Резонанс», — произносит он, его голос становится хриплым. Он неловко прочищает его. «Вы правы, именно это я и пытаюсь понять». «Конгруэнтность между заклинаниями», — продолжает она, начиная говорить оживленно. «Понимание магических свойств самой магии, а не просто размышления о том, почему дерево и железо отличаются друг от друга». «Логика», — продолжает он. «Почему заклинание должно быть таким, какое оно есть». Она делает паузу и снова смотрит на него, ее глаза светятся. «А магия души?» Перси поджал губы. «Я не уверен, как именно это сформулировать», — оправдывается он, вспоминая все исследования, которые он провел за последние шесть лет. «Но моя теория — моя нынешняя гипотеза — состоит в том, что наши души и наши магические ядра каким-то образом связаны. Что нельзя говорить о магии, не говоря о душе». «Спорно, но небезосновательно», — говорит МакГонагалл, ее губы кривятся. Она возвращает ему журнал и смотрит на него пронизывающим взглядом. «Вы ведь не уверены, что примете это предложение, мистер Уизли?» Перси позволяет тишине нарастать, пока он размышляет над этим. Он оглядывает класс, такой знакомый ему: ряды парт, доска, диаграммы на стене. Даже мягкий свет, льющийся из заколдованных окон, кажется знакомым. После почти четырнадцати лет жизни в Хогвартсе Перси чувствует, что замок действительно стал его домом. Профессор МакГонагалл кладет руку ему на плечо, и в ее глазах тепло и понимание. «Вам не нужно решать сейчас, — мягко говорит она, — и мое предложение не истечет по окончании вашего последнего года здесь. Если позволите мне быть столь самонадеянной, мистер Уизли, я чувствую, что вы очень хотите проявить себя, и хотя я твердо уверена, что научные исследования и академическая деятельность дадут вам то, чего вы так жаждете, я знаю, что вы можете почувствовать признание в других делах, которое даст вам более сильное чувство победы и удовлетворения. Если вы должны вести свои сражения, скажем, на политической арене, а к науке вернетесь позже, я приму эту задержку — если вы, конечно, пообещаете, что ваш ум останется таким же проворным и острым, как сегодня». К своему крайнему смущению, он чувствует, что его глаза начинают наполняться слезами. Возможно, ему следовало рассказать об этом Макгонагалл, а не Миртл. Некоторое время он даже подумывал рассказать об этом Снейпу. Может, Снейп и шпион, и укоренился в Темной магии, но Перси не сомневается, что Снейп рассматривает его сейчас лишь как забавный отвлекающий маневр и, узнав правду, будет думать о нем лишь как об инструменте для свержения Темного Лорда. Возможно, МакГонагалл не сможет подсказать ему, как уничтожить крестраж, но она, по крайней мере, будет уважать его самостоятельность, его желание исправить прошлые ошибки. Но он не может рассказать ей; он не может подвергать ее риску, и он не может рисковать тем, что Дамблдор узнает правду. Поэтому вместо того, чтобы выплеснуть свою ношу к ее ногам, Перси грубо вытирает лицо тыльной стороной ладони и молча кивает. Она любезно делает вид, что не замечает его страданий. «Если вы согласны с этим предложением, — бодро говорит профессор МакГонагалл, — то я считаю, что наши занятия с преподавателями в этом году лучше всего подойдут для того, чтобы доработать ваше предложение. По крайней мере, к выпускному у вас будет нечто такое, что с радостью поддержит любой университет, а сам процесс его составления даст вам некоторое представление о том, как будет выглядеть стажировка под моим руководством». Он беззвучно кивает, все еще не доверяя своему голосу. «Те же часы, что и в прошлом году, мистер Уизли. В этом году у меня более легкое расписание; в прошлом году мисс Грейнджер угрожала мне смертью. Я перепоручила ее немного Филиусу, так как не верю, что Трансфигурация — ее истинная страсть». «Это была моя вина, профессор», — говорит Перси, и в его черты возвращается намек на улыбку. «Она не знала, что можно попросить частное преподавание». «Признаюсь, я не предоставила ей такой возможности на первом курсе», — признается МакГонагалл. «Мне казалось, что она воспримет эти занятия как повод избегать своих сверстников, а не как возможность вырасти как ученица. Теперь, когда у нее есть мистер Поттер и мистер Уизли, я считаю, что она стала более уравновешенной». Перси что-то пришло в голову, и он нахмурился. «Гарри ведь не получает дополнительных уроков?» МакГонагалл поджала губы. «Боюсь, мистер Поттер не производит впечатления чрезмерно образованного человека. Я удивлена: оба его родителя учились у меня, и, признаюсь, я даже подумывала попросить Джеймса стать моим учеником, если бы у меня был хоть какой-то шанс оторвать его от Аврорской академии». Перси, как и многие его сверстники, всегда предполагал, что Гарри будет брать частные уроки, возможно, даже у самого директора. Он с удивлением узнал обратное. Может, ему стоит поговорить с Гарри? Мерлин знает, ему пригодятся дополнительные знания.        ***              Дорогая Нимфадора,       Пожалуйста, простите меня за то, что случилось в прошлом году. Нет нужды говорить, что я был сам не свой. Надеюсь, в этом году мы будем общаться более регулярно, и, конечно, в следующем году вы станете аврором; возможно, мы увидимся в Министерстве?       Профессор МакГонагалл предложила мне стажировку. Я еще никому не говорил. Я в нерешительности с тем, что мне делать.       Ваш,       Перси        ***        После того как несколько дней занятий прошли без происшествий, Перси чувствует себя достаточно уверенно, чтобы достать дневник. Он не писал в нем с предыдущего семестра, надеясь, что отсутствие контакта укрепит его против одержимости.       Том, это я. Перси.       Ответ Тома, как всегда, мгновенный. Где ты был? Что со мной случилось?       Дамблдор послал своего феникса в Комнате. Он нашел нас всех там. Я, конечно, солгал: сказал, что ты овладел мной.       А дневник?       Я успел спрятать его возле статуи Комнате, когда понял, что он идет. Я подумал, что если она будет при мне, он ее найдет.       И вы вернулись в Комнату?       Перси обдумывает ложь, а потом, как это часто у него бывает, останавливается на полуправде. Я записал, как Гарри использует одно из заклинаний, которые мы изучали в прошлом году.       Перси чувствует холодное дыхание усмешки на своей шее. Умно.       Том… — Перси поднимает перо и смотрит, как чернильные пятна исчезают в дневнике. Том, Дамблдор следит за мной в этом году.       Том не отвечает.       Я знаю, что ты хочешь быть свободным. Я тоже этого хочу. Но Том, если ты вернешься прямо сейчас, он узнает, что это были мы. Мне удалось спрятать дневник, но он следит за мной. Осторожно. Я пытаюсь улучшить свою окклюменцию, но не знаю, смогу ли я не подпустить Дамблдора.       Перси затаил дыхание, глядя, как темный шрифт Тома просачивается на страницу. Я устал ждать, Перси.       Это всего лишь один год.       Я сожгу Дамблдора дотла, — почти с любовью пишет Том.       И я помогу, когда придет время, — дрожащими пальцами пишет Перси в ответ. Ему просто нужно выиграть время.        ***        В пятницу Перси на несколько минут задерживается на его занятия со Снейпом, так как Фред и Джордж решили, что это подходящее время, чтобы испытать то, что Перси считает предшественником их конфет «Гиперъязычки». Они подмешивают ему в суп что-то, от чего язык становится очень тяжелым во рту. (Они скорбно сообщают ему, что хотели бы, чтобы его язык тоже вырос, но пока не придумали формулу). Его попытка прочесть лекцию через обездвиженный рот доводит их до слез смеха, а не до упреков, и Перси бросает все как неудачную работу и сердито бежит в ближайшую ванную. Через некоторое время ему удается снять магию, но к тому времени, как он обретает способность нормально говорить, он понимает, что уже опоздал. И действительно, когда он наконец входит в кабинет Снейпа, его профессор сидит за столом и перебирает бумаги. Он не поставил ни котла, ни написал на доске рецепт. «Профессор?» нерешительно спрашивает Перси. Снейп не замечает его присутствия. Он перелистывает следующий пергамент и начинает сосредоточенно читать его. Его перо яростно вгрызается в текст, подчеркивая то, что, несомненно, является комментарием, призванным довести получателя до слез. «Профессор, я здесь для обучения». При этом Снейп поднимает взгляд и ненадолго встречается с глазами Перси. «Я, должно быть, забыл о встрече, на которой я согласился взять вас в ученики». Перси делает несколько шагов к столу. «Сэр, — начинает он, не представляя, как закончить фразу. Он надеется, что Снейп прервет его, но тот продолжает писать, похоже, не желая, чтобы слова Перси увяли в прохладном сентябрьском воздухе. Снейп на него обиделся: это ясно. «Мне жаль, что я пошел за Томом», — торопливо говорит Перси. «Это было глупо». «Да», — соглашается Снейп. «Я не считаю своим долгом общаться с теми, кто принимает глупые решения». «Я больше не буду этого делать, сэр». Снейп снова поднимает глаза, возможно, из-за умоляющих ноток в голосе Перси. «Твоя сестра была развращена самым темным волшебником нашего времени — шестнадцатилетним мальчишкой», — говорит он, делая такое ударение на слове «развращена», что Перси сразу же начинает задумываться, чего он раньше не замечал, почему Джинни проснулась в первой временной шкале с именем Тома на ее губах. «Твой брат дружит со своим злейшим врагом. Тебе, наследнику родов Уизли и Прюеттов, не мешало бы помнить, что значит для Него вернуться и узнать о твоем имени». «Так вы пытаетесь защитить меня?» Профессор смотрит на него долгим испытующим взглядом. «Нет», — говорит он наконец. «Я уже говорил тебе, мальчик. Я не трачу свое время на посредственность». «Я не посредственность», — протестует Перси, удивленный тем, как сильно его задело пренебрежение Снейпа. «Превращение в анимага и несколько Превосходно не делают из вас великого волшебника, мистер Уизли», — холодно отвечает Снейп. «Однажды я спросил вас, в чем заключаются ваши амбиции, и вы не смогли мне ответить. Я взял вас в ученики, потому что подумал, что вы можете представлять определенный интерес. Я знаю, что у вас есть жажда проявить себя, но вам не хватает последовательности и ясного видения. Я не ваш драгоценный профессор МакГонагалл; у меня нет желания наставлять вас, держать за руку. Я могу дать вам возможность достичь великих свершений, но я не буду тащить вас за собой, пиная и крича, к величию». Перси делает еще один шаг вперед. «Я могу стать великим», — отчаянно говорит он. Он не хочет сказать, что уже стал великим; он не лжет себе и знает, что еще не раскрыл свой потенциал. Снейп тонко улыбается. «Возможно, но ваше пребывание в Хогвартсе почти закончено, мистер Уизли. Если вы вернетесь, как намеревается профессор МакГонагалл, вы будете посвящены ее искусству, а не моему». «Дайте мне еще один шанс», — говорит Перси. «Пожалуйста». «Вы не знаете, почему вы даже умоляете меня о таком шансе», — жестоко и точно говорит Снейп, и Перси чувствует, как краснеют кончики его ушей. «Добейтесь чего-нибудь ценного, мистер Уизли. Обретите ясность ума, и тогда вы сможете вернуться в мой кабинет. А до тех пор я не желаю тратить на вас свое время». Перси поджимает хвост и убегает, его сумка с книгами бьется о ноги. Только когда он находит тихий коридор и замирает, он позволяет темной ярости, которую вызывают в нем нелицеприятные слова Снейпа, закипать и бурлить внутри него. Снейп ничем не отличается от родителей, сверстников, всех, кто смотрит на него и считает его неугодным. Перси даже не нужны Зелья. (Что же ему нужно — наставник, спаситель, учитель, лидер? Зритель его подвигов, соперник, которого можно победить? Перси и сам не знает, но не может отрицать, что закрытые двери кабинета Снейпа вызывают укол в глубине его желудка). Позже он переписывается об этом вместе с Томом.       Профессор зельеварения больше не хочет брать меня на дополнительные занятия. Он сказал, что я всего лишь посредственность и никогда не стану великим.       Я знаю больше Зелий, чем твой профессор мог мечтать узнать, — шелковисто ответил Том. Я буду учить тебя вместо него.       Ты считаешь меня великим?       Нет. Слово пульсирует и исчезает на странице. Но вы могли бы быть. Разумеется, единственный человек, который видит его потенциал, — шестнадцатилетний Темный волшебник. Том продолжает писать: Ты очень аналитичен и способен. Жесткое следование правилам мешает тебе проявить гибкость, необходимую для преодоления рутинного превосходства, но ты       можешь научиться другому. Ты умен. Ты не посредственность, Перси. Он смутно понимает, что Том, скорее всего, пытается сказать ему то, что он хочет услышать; но в то же время Том видит его, понимает его сильные и слабые стороны. Перси не стесняется прислушиваться к советам Тома Риддла. Он может быть жестоким и неумолимым, но он гениален и проницателен. Перси был бы глупцом, если бы проигнорировал его слова.        ***              Уважаемый Персиваль, наследник семьи Прюетт:       Ты болван, но я тебя прощаю. Моя мама говорит, что твоя мама приходила и немного покричала на нее. Видимо, она недовольна поступком твоей тети Мюриэль. Не думаю, что наши мамы хорошо ладят,       если честно. Я сомневаюсь, что моя мама кричала в ответ, но у меня есть подозрение, что она использовала ледяной взгляд, что, честно говоря, гораздо хуже.       В любом случае, просто хотела предупредить вас. Я понимаю, к чему она клонит: если бы мой ребенок пошел и заставил Нарциссу Малфой или кого-нибудь еще объявить ее наследницей семьи Блэк, я бы       тоже была в восторге. Но, полагаю, разница в том, что семья Прюэтт никого не убивала и не отрекалась от твоей мамы, так что…       Переходим к более интересным темам. Последний год в Хогвартсе! Уже выучил школьный гимн? Я жду полного исполнения.       Будь здоров,       Тонкс        ***        Октябрь 1993 года Перси наблюдает за тем, как Живоглот гоняется за Коростой по Общей гостиной Гриффиндора, и ему приходится скрывать приступ смеха за несколькими громкими покашливаниями. Он никогда не поймет Питера Петтигрю. Зачем двенадцать лет прятаться как крыса? Почему не сбежать раньше? Зачем мириться с насмешками над тем, что он чей-то домашний любимец? Все еще слегка посмеиваясь, он открывает дневник. В этом семестре ему нужно будет играть Тома плавно. Он думает, что его стратегия будет заключаться в том, чтобы упомянуть идею бессмертия и посмотреть, заглотит ли Том наживку. Том, как выяснил Перси, не может устоять перед тем, что знает больше, чем другой. Он думает, что сможет убедить Тома выдать секрет.       Добрый вечер, Том.       Перси.       С окончанием первого месяца семестра. Ты когда-нибудь скучал по студенчеству?       Том всегда пишет так идеально, так гладко. Странно, что вы сентиментальны. Мне стоит беспокоиться?       Это мой последний год. Я знаю, что ты будешь ужасно дразнить меня за это, Том, но я буду очень скучать по Хогвартсу. Он больше похож на дом, чем мой родной дом.       На ответ Тому требуется секунда, чтобы материализоваться. Да. Я могу это понять.       Ты никогда ничего не рассказывал мне о своей семье, Том.       Мне нечего сказать о них.       Из-за того, что они изначально не имеют ценности? Перси рискует пошутить.       Он чувствует улыбку Тома в ответе. Естественно.       У меня есть свои предположения, — пишет Перси. Логика подсказывает, что следующий крестраж Том создаст, убив своего отца, поэтому он хочет подтолкнуть Тома к разговору о своей семье, если это возможно. Десятилетний богатый наследник чистокровной семьи — я имею в виду Абраксаса Малфоя. Твоя мать подарила тебе на семнадцатилетие тюбик вечной помады.       И снова смех Тома, кажется, вздыбил маленькие волоски на его шее. Что-то вроде этого.       Перси бросает это занятие: ему придется обойти вокруг с разных сторон, чтобы Том не заподозрил его.       Я все еще борюсь с Патронусом.       Я уже говорил тебе, Перси, что все дело в воспоминаниях, — отвечает Том, трижды подчеркивая последнее слово. Не обращай внимания на всю эту чепуху о счастье. Все, что нужно, — это сила. Когда ты чувствовал себя самым сильным?       Когда он очнулся в норе, ему было одиннадцать лет. Но Перси использовал это воспоминание безрезультатно. Он не может вспомнить, сколько раз за последние несколько лет он чувствовал себя по-настоящему сильным — возможно, овладевая невербальной магией или превращаясь в анимага, — и это всегда немного угнетало его.       Никогда, — беззлобно отвечает он. Я не могущественный, Том. Я не такой, как ты.       Тогда стань таким, как я, — мгновенно отвечает Том. Создай свою собственную силу.       Что ты хочешь, чтобы я сделал?       Что делает тебя слабым?       В его голове быстро проносится шквал идей — нерешительность, беспокойство, возраст, — но он записывает просто: «Не могу самоутвердиться».       Так заяви о себе.       Я не знаю, как.       Ты практиковал обращение к собственной магии? Перси моргает от очевидной нелогичности услышанного и на секунду обводит взглядом комнату. Фред и Джордж развлекают Джинни и нескольких ее друзей какой-то шуточной коробкой, которая зловеще дымится, но пока не приводит к катастрофе, хотя Перси заметил, что Генри обратил на них внимание с другого конца комнаты. Оливер, Александр, Генри и Кэти пытаются разобраться в продвинутом варианте Чародейского заклинания — так считает Перси, судя по широким улыбкам на их лицах и по тому, как Теодора неподалеку размахивает учебником по Чарам. Он тихонько выдыхает, а затем расширяет магическое сознание, позволяя ему пронестись над своими сверстниками, зависнуть над их кожей и заискриться, столкнувшись с их неосознанной силой.       Да.       Не чувствуя других, — пишет Том, словно понимая, что только что делал Перси. Призывая свою собственную магию для своих целей. Нахмурившись, Перси втягивает в себя магию, позволяя ей собраться вокруг его тела, и переключает взгляд, пока не видит маленькие искры, собирающиеся в его ладонях. Это необходимое условие для большинства Темных ритуалов, хотя он не так часто практикует их, особенно теперь, когда Снейп, похоже, не желает прощать ему прегрешения. Через секунду он понимает, что его магия пульсирует вместе с биением сердца, переливаясь и перетекая по телу, как вода в быстром потоке. Некоторые магические теории утверждают, что магия переносится в крови по венам, и слышать, как пульс бьется в такт с его магией, — несомненно, убедительное доказательство гипотезы.       Думаю, да.       Если вы хотите стать великим волшебником, это должно стать инстинктом, — сурово пишет Том. Вы должны чувствовать свою магию каждую секунду, готовую к обращению и использованию. Если вы не сможете практиковать это, вы никогда не сможете овладеть Темной магией, как бы вы ни старались.       Это утомительно?       Скорее наоборот. Том делает паузу, а затем добавляет, и под исчезающими словами появляется элегантный шрифт: «Я редко скучаю по студенчеству, но по Хогвартсу я скучаю.       Да, думаю, я буду чувствовать то же самое, — признается Перси. Он откладывает перо и снова оглядывает комнату. Генри ловит его взгляд, ухмыляется и машет рукой, а когда Том ничего не отвечает Перси, закрывает дневник и собирает свои вещи, чтобы присоединиться к одноклассникам. В конце концов, дополнительное повторение всегда полезно для ЖАБА.              ***        Перси рискует и задерживается после уроков, чтобы поговорить со Снейпом, который холодно смотрит на него, но не отчитывает сразу. «Сэр, — говорит Перси как можно ровнее. «Как вы считаете, в чем разница между темной и светлой магией?» Снейп вскидывает бровь. «Играете в азартные игры со своей драгоценной маленькой душой, Уизли?» Перси с трудом сдерживает себя. «Я практикуюсь в осознании своей магии», — говорит он вместо этого. «Почему Темная магия требует этого осознания, а Светлая — нет?» Снейп откладывает перо — знак Перси, что он достаточно увлечен вопросом, чтобы ответить на него. Перси прячет торжествующую улыбку. «Как обычно, Уизли, у вас совершенно неправильное понимание магии», — говорит Снейп. «Темная магия не требует осознания своей магии в той мере, в какой она требует осознания своей силы. Темные заклинания — это заклинания принуждения. Успешный Темный маг навязывает свою волю другому. Многие темные волшебники могут быть магически сильны, но не осознавать этого». Перси хмурится, но не перебивает. Он не уверен, что Том согласится с таким мнением.       «Светлая магия, с другой стороны, — это магия, основанная на самосознании и понимании, а не на силе», — продолжает Снейп. «Именно поэтому многие светлые волшебники традиционно искусны в таких магиях, как трансформация в анимага или Легилименция. Чтобы успешно пробить щиты Окклюменции, не нужно пробиваться через них силой. Если полагаться на магическую силу, это приведет лишь к тому, что разум одного или обоих волшебников будет разрушен. Точно так же, как, возможно, говорила вам ваша драгоценная профессор МакГонагалл, не имеет значения, насколько силен волшебник, если он не может точно понять свою собственную форму». Разбирая то, что рассказал ему Том, Перси вынужден признать, что Том никогда не говорил об осознании магии, только о способности призывать ее и держать наготове. Снейп окидывает его жестким взглядом. «Почему вы спрашиваете?» «Без ваших уроков, сэр, я вынужден полагаться на собственное изучение магии», — говорит Перси, немного раздраженно, но достаточно вежливо, чтобы надеяться, что Снейп не обидится. Снейп ухмыляется. «И без руководства моих уроков, полагаю, вы думаете, что это означает, что ваши цели остаются вашими собственными». Перси не отвечает.       «Я дам вам один совет, — говорит Снейп, снова беря в руки перо. «Полагаю, вы читаете многие из тех же знаков, что и я, и неумело пытаетесь подготовиться к тому, что вас ждет в будущем. Самый безопасный выход для вас — не привлекать ничьего внимания, будь то светлый или темный волшебник. Вы не великий волшебник, и я не верю, что у вас есть способности стать им, но в посредственности есть своя безопасность, и вам лучше усвоить этот урок как можно скорее». Все добрые чувства, вызванные, пусть и ненадолго, готовностью Снейпа обсудить с Перси его понимание магии, тут же рассеиваются, и он хмурится. «Не думаю, что у меня будет такой выбор, но благодарю вас за проницательность», — огрызается Перси. Поняв по вздернутому носу Снейпа, что он перешел на грубость, Перси наклоняет голову, закидывает сумку на плечо и убегает, прежде чем Снейп успеет назначить ему наказание или оскорбить его еще посильнее.        ***        Рон приходит в ужас, узнав, что Перси собирается навестить Драко в Больничном крыле, о чем и сообщает ему по пути из Общей комнаты. «И ты приносишь ему подарки?» Рон застонал. «Одна шоколадная лягушка не является щедрым подарком», — забавляется Перси. «Хотя, должен признать, я написал ему открытку». «Это Малфой. Малфой. Малфой, «отброс Земли», помнишь? Он ненавидит нас, Перси!» Перси бесстрастно пожимает плечами. «Он тебя ненавидит, как я слышал. А мы неплохо ладим». Рон хмыкает и перестает тащиться за ним, вынуждая Перси тоже остановиться посреди коридора. «Не понимаю, зачем я вообще с тобой вожусь», — язвительно говорит он. «Ясно, что тебе больше нравится быть одним из них, чем быть одним из нас». «Рон… — начинает Перси, но в его голосе звучит укоризна, которая, видимо, перевешивает примирительный тон, который он пытался применить, так как Рон просто закатывает глаза и уходит в сторону. Перси проходит остаток пути до Больничного крыла, кипя от ярости. Драко болен после нападения опасного существа, а Рон не может преодолеть свою слепую ненависть к мальчику настолько, чтобы пожалеть одноклассника. Такие эмоции калечат — они делают человека слабым, а Перси не намерен быть слабым. Драко сидит в одиночестве, безуспешно листая учебник. Он выглядит невероятно скучающим и невероятно молодым, под бледно-серыми глазами темные круги. «Драко», — приветствует его Перси, уверенно шагая вперёд. Драко поднимает взгляд. Его выражение лица остается тщательно нейтральным. «Уизли». «Я думаю, это один из тех редких случаев, когда тебе будет не так больно называть одноклассника по имени, а не по фамилии», — говорит Перси, протягивая открытку и шоколадную лягушку. Драко берет оба и даже умудряется улыбнуться. «Тогда Перси. Спасибо за подарки. Я сообщу отцу о твоей заботе». Если честно, это была половина причины, по которой Перси хотел принести Драко хоть что-то. Другая половина заключалась в том, что Драко — тринадцатилетний мальчик, на которого напал дикий зверь. «Я пришел узнать, как у тебя дела, — говорит он, садясь в свободное кресло. «Воистину недопустимое нарушение техники безопасности. Я сам никогда не занимался Заботой о магических существах; удивлен, что вы занимаетесь. Честно говоря, я никогда не видел в этом смысла». Драко пожимает плечами. «Почти все его проходят, и это лучше, чем Прорицания». Перси, который с радостью бросил Прорицания после пятого курса, решительно кивает. «Тебе стоит попробовать Арифмантику». «Я сейчас изучаю Древние руны, но мне показалось, что совмещать их с Арифмантией будет слишком», — говорит Драко, прежде чем слегка покраснеть. Перси всегда поражало, насколько его сверстники в Хогвартсе отличаются от своих родителей. Оставшись один в больничном крыле, Драко ведет себя как обычный школьник, а не как наследник рода Малфой. Перси не позволяет ему чувствовать себя неловко. «Могу я предложить вам отказаться от занятий с Хагридом? Я не сомневаюсь, что ты справишься и с Древними рунами, и с Арифмантией, и я знаю, что профессор Вектор будет наставлять любого студента, у которого хватит смелости попросить об этом». «Это было бы не…» — резко оборвал Драко. «Я бы не постеснялся бросить «Уход за магическими существами», нет», — говорит Перси, правильно поняв, чего опасается Драко. «В любом случае, разве ты не обладаешь политическим гением своей матери? Уверен, ты сможешь придумать, что сказать в классе, чтобы прикрыть свой промах». Драко довольно ухмыляется. «Хагрид — полукровка». «Это как раз такой фрукт, который низко висит», — поддразнивает Перси. — Я ожидал от тебя большего. Драко переходит от улыбки к холоду так быстро, что Перси чувствует себя брошенным. Он сузил глаза и стал похож на Люциуса в миниатюре. «Почему ты так добр ко мне?» Перси разводит руками и не отводит взгляда. «Иногда мы рождаемся в семьях, которых не всегда хотим», — честно говорит он. «Думаю, мы оба можем это понять». Драко зачесался, но не стал отрицать. Перси и не думал, что он это скажет. Быть сыном Люциуса Малфоя — не только благословение, но и проклятие, а Темный Лорд еще даже не вернулся. «Ну, один из нас Уизли, а у другого есть деньги и честь, так что, думаю, я все же заключил более выгодную сделку». «Уизли-Прюэтт, разве ты не слышал?» Перси задает легкий вопрос, не позволяя тринадцатилетнему подростку задеть его за живое. «Хотя в финансовом плане у вас есть преимущество. Сомневаюсь, что какая-либо семья в Британии может приблизиться к хранилищу Малфоев». «И к хранилищу Блэков тоже». Я наследник, вы знали? Хотя, когда Сириус Блэк на свободе, кто знает, что может случиться». Перси не знал, что Драко — наследник семьи Блэк. Формально наследницей должна быть Тонкс, но с учетом исключения Андромеды из семейного древа, Драко будет следующим в очереди. «Вы знаете, почему Блэк сбежал?» с любопытством спрашивает Перси. Драко пожимает плечами. «Я просто надеюсь, что он пришел, чтобы закончить работу с Поттером». Перси бросает на него взгляд. Этот взгляд старосты он скопировал у Билла, а потом усовершенствовал. Драко сопротивляется ему столько, сколько может, прежде чем закатить глаза. «Надеюсь, просто напугает Поттера». «Так-то лучше», — говорит Перси. Он встает и поправляет стул у кровати. «Подумай об арифмантике, Драко. У тебя неплохой ум. Хотел бы я посмотреть, как ты его используешь». За день сделано хоть одно доброе дело.        ***              Дорогой Перси,       Мне было трудно писать это письмо. Мне стало очевидно, что я знаю тебя не так хорошо, как мне казалось. То, что мой собственный сын был настолько недоволен своей семьей, что искал другую, очень меня огорчает.       Я знаю, какой компании ждет от тебя великая тетя Мюриэль. Андромеда Тонкс, по крайней мере, верит в те же идеалы, что и мы, но она не участвовала в войне. Она не была частью Ордена. Никогда не забывай, кто ее родные братья и сестры.       Но боюсь, Андромеда — это лишь верхушка айсберга. Перси, ты молод и импульсивен. Я знаю, что ты стеснялся нас: нашей бережливости, наших ценностей. Мы растили тебя в любви, Перси, и в большой семье. Это дороже всех богатств мира, всего общественного признания.       Перси, я выросла в семье Прюеттов. Мои братья должны были стать наследниками. Общество, частью которого ты хочешь стать, не является добрым. Оно не гостеприимно. Они будут внимательно следить за каждым твоим шагом и осуждать каждую твою ошибку. Если вы думаете, что мы с отцом ограничиваем вас, представьте себе целую страну властных светских матерей и их мнение. Кого вы любите, во что верите, даже что носите — все это становится их решением, а не вашим.       Я прошу тебя, Перси. Откажись от фамилии Прюетт и всего того давления, которое она на тебя оказывает. Если ты хочешь стать великим, стань великим Уизли. Если ты считаешь, что мир не обращает на тебя внимания, докажи, что он ошибается.       Люблю,       Мама              ***              Моя мать сердится на меня, — сердито пишет Перси в дневнике в тот вечер.       Почему?       Вы же знаете, что моя семья не… пользуется уважением, — отвечает он. Все осуждали мою мать за то, что она вышла замуж за моего отца, ведь она была более уважаема, чем он.       Да, ты уже говорил. Перси, тебе действительно стоит держать эту информацию при себе. Не все отнесутся к этому так спокойно, как я.       Большинство людей — нет, Том. Ну, у меня есть двоюродная тетя, наследница другой чистокровной семьи, и у нее нет своих наследников.       А, я понял, к чему все идет. Умно.       Спасибо, Том. Да, я признаю, что последние несколько лет я занимался ее воспитанием.       И твоя мать ревнует?       Не понимаю, почему. Она была бы наследницей, если бы не отказалась от этого титула, выйдя замуж за моего отца.       Сожаление может свести мужчину с ума. И женщину тоже.       Перси думает об этом. Может, его мать ревнует? В этом есть смысл: она окончила Хогвартс, потеряла братьев, вышла замуж за Артура и родила ребенка — и все это в течение нескольких коротких лет. Его мать такая же вспыльчивая, как и все Уизли. Если бы тетя Мюриэль и Молли были двумя последними Прюеттами, он мог бы легко представить, как летят искры.       Возможно, ты прав.       Не позволяй ей отговаривать себя или убеждать вернуться в эту родословную, советует Том.       Я не думаю, что она попросит об этом.       Она это сделает. И когда она это сделает, напомните ей, что она потеряла свой шанс на величие; что вы возьмете на себя ответственность за дальнейшую честь и процветание имени.              ***              Большую часть времени он начинает проводить в Комнате скрытых вещей. Он знает, что диадема находится здесь; Серая Дама прямо сказала ему об этом. В прошлом семестре он держал в руках меч Гриффиндора. Он знает, что диадема настоящая.       Он разделил комнату на шестнадцать квадрантов, обозначенных тускло светящимися линиями. В каждом квадранте он распределил по категориям и пунктам каждый предмет. Он надеялся затем рассортировать комнату, но это становится все более маловероятным.       Он придумал систему меток, где разными цветами и буквами обозначены категория, оценка полезности, оценка стоимости и уровень угрозы. Например, старые мантии для квиддича помечены как «Спортивный инвентарь — не полезен — не имеет перепродажной ценности — доброкачественный». Некоторые из более интересных артефактов, например, мешалка для зелий, которая, похоже, сделана из рога эрумпента, заслуживают другой классификации. Другие он без комментариев забирает себе и складывает в дополнительный сундук.       Тем не менее, он просто не может найти диадему. Он исследовал восемь из шестнадцати квадрантов, и ему не по себе от осознания того, что время поджимает. Он знает, что диадема находится здесь, просто нужно быть достаточно умным, чтобы найти ее.       Перси рассчитал наиболее эффективный маршрут через квадрант, оптимизируя охват и глубину поиска. Он начал с задней части, решив, что Том не будет таким глупцом, чтобы спрятать что-то столь ценное в пределах досягаемости.       (Ты когда-нибудь был в Комнате спрятанных вещей, Том?       Нет, я не могу сказать, был в этом месте. Что это такое, могу я спросить?       Думаю, это что-то вроде хранилища потерянных вещей.       Возможно, это просто годами копившийся хлам). Он нашёл несколько монет, все из которых оставил себе; благодаря экспериментам с философским камнем у него в Гринготтсе скопилась значительная куча золота, но ему нужны не чистые золотые, а более мелкие купюры.       (Летом я открыл свое первое хранилище Гринготтса. Не буду врать, я чувствовал себя победителем.       Я еще не открывал хранилище. Грязные гоблины требуют поручителя-волшебника, если ты не достиг совершеннолетия. Полагаю, я сделал это вскоре после своего семнадцатилетия.       Ты бы ожидал получить очень ценные часы?       Почему именно часы?) Оборудование для зелий; книги, которые он добавил в свою коллекцию; несколько переплетенных тетрадей с неудачными или отклоненными предложениями по исследованиям.       (Вы хотели остаться на стажировку?       Никому в Хогвартсе больше нечему меня учить, хотя мысль о том, чтобы помучить Дамблдора, была очень привлекательной.       Я ненавижу то, что он все еще директор школы.       Я бы посоветовал вам не привлекать его внимание. Мы оба знаем, что Дамблдор не так доброжелателен, как кажется). И все же диадемы нет.       ***              Дорогая мама:       Меня, мягко говоря, задевает ряд ошибочных и оскорбительных предположений, которые вы продолжаете высказывать в мой адрес. Изначально я отправился в гости к тете Мюриэль, чтобы узнать больше об истории и наследии семей Блэк. Я считаю, что в обращении к нашим предкам есть своя польза. Мне нравится узнавать об истории, о культуре, о своей семье — обо всем. Мать отца была Блэк. Как и мать Нимфадоры Тонкс. Это не повод для стыда или гордости, но мне хотелось узнать больше о наших дедах и прадедах и составить собственное мнение.       Я горжусь тем, что я Уизли. Я благодарен за все, что вы с отцом сделали, чтобы создать условия, в которых я и мои братья и сестры могли расти вместе, без ограничивающих рамок общества, с которыми вы столкнулись в детстве.       Но когда тетя Мюриэль заговорила со мной, я понял, что она вычеркнута из этого круга. Вы — еë единственная живая родственница, но, по-моему, вы не навещали еë уже несколько лет. У нас нет живых бабушек и дедушек; она — самое близкое, кто у нас есть из старших, связывающих нас с нашим прошлым.       Она не хочет, чтобы фамилия Прюетт умерла. Есть еще шесть Уизли, которые могут помочь продолжить фамилию Уизли. Я хочу быть одним из них, но я также хочу помочь тете Мюриэль в этом деле.       Я не могу понять, почему вы предполагаете худшее. Я не могу понять, почему вы не поддерживаете меня в этом начинании. Если дело в деньгах, то вы могли просто спросить — мне не нужно содержимое хранилища Прюетт. Если же дело в ревности, то я понимаю, что вы можете пожалеть о тех опрометчивых поступках, которые совершили в моем возрасте. Вы тоже Прюетт. Это то, что мы могли бы сделать вместе.       Ваш,       Перси        ***              Мама написала ответ, и он с яростью пишет Тому. Ты был прав. Она хочет получить деньги для себя.       Наши семьи — наша самая большая слабость.       Он колеблется, прежде чем написать снова, но он пишет только Тому, и Том не осудит его за то, что он сказал: «Иногда я хочу заставить их страдать. Разве это делает меня сумасшедшим?       Напротив, вы ты начинаешь осознавать себя.       Ты заставил свою семью страдать, Том?       Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, Перси.        ***        «Ты все еще пишешь ему, Перси?» Перси бросает на Джинни безучастный взгляд. «Конечно, нет, Джинни. Я же говорил тебе: дневник потерялся». «Просто ты снова выглядишь немного бледным», — нервно говорит Джинни, вертя в руках вилку. Перси нахмурил брови и осторожно прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу. «Я воспользуюсь услугами мадам Помфри в эти выходные, Джинни». «Джинни, садись с нами», — говорит Рон с дальнего конца стола. Он бросает на Перси мрачный взгляд. «Нет смысла с ним разговаривать». Перси закатывает глаза. Джинни хмурится и придвигает к себе тарелку, игнорируя Рона. «Он невыносим в этом году», — хмыкает Джинни. «Они с Гермионой постоянно ссорятся из-за своих питомцев. Лаванда сказала мне, что она плачет». Перси внезапно насторожился. «Что Рон делает с Коростой?» «Думаю, он просто на исходе сил, если честно», — говорит Джинни, совершенно не беспокоясь о возможной кончине питомца своего брата. Когда человек растет на ферме, ему не свойственна излишняя сентиментальность в отношении животных. «Рон не хочет этого признавать. Короста все время пытается убежать. Я думаю, он ищет тихий способ умереть, который не предполагает встречи с зубами Живоглота». Значит, все начинается. Петтигрю начинает испытывать страх. Скоро сюда придет Блэк, а по пятам — Темный Лорд.