A Study of Resonance

Глава девятая: В заточении (1/4) 1995-1996 (Перси — 19 и 32 года, Северусу — 34 года, Гарри — 15 лет, Темному Лорду, по некоторым данным, 1 год) Июнь 1995 года Темный Лорд вернулся. Перси вздрагивает при мысли об этом, когда Англия обрушивает на него шквал туманных дождей и грозовых раскатов, чтобы подарить лето, тихо потрескивающее электричеством, прежде чем перейти к долгим, томительным дням безжалостной, гнетущей жары. После ссоры Перси с родителями он избегает Норы, и все его братья и сестры игнорируют его, за исключением Чарли и иногда Джинни. Близнецы определенно что-то затевают, пишет ему Джинни. У них появились деньги или что-то в этом роде — возможно, они поставили на Гарри в Турнире. В их комнате происходит много взрывов, и они не разрешают мне присоединиться к ним. Рон молчит и целыми днями сидит в своей комнате, что-то пишет, но папа запретил ему писать Гарри. Приказ Дамблдора. Поэтому я думаю, что он может писать Гермионе. Как вы думаете, стоит ли мне сказать Рону, что она ему нравится, или пусть он сам догадается? Перси фыркает, читая письмо Джинни в гулкой тишине своей квартиры за чашкой бодрящего чая. Конечно, он очень рад, что не сидит дома, но иногда ему не хватает Джинни. Он не сомневается, что увлечение Рона Гермионой Грейнджер очевидно для всех остальных Уизли, но, если он правильно помнит особенности личной жизни своего брата, Рону суждено пережить еще несколько лет несчастий. Мы скоро покидаем Нору. Направляемся в [отредактировано]. Шучу. На самом деле я не знаю. Думаю, папа тоже не знает. Полагаю, мы увидим, когда приедем. После этого никаких сообщений, так что не делай глупостей, раз уж ты стал персоной нон грата в отношениях с Уизли. По крайней мере, не там, где я не вижу. (Мама в ярости на тебя, но она одумается, Перси. Ты же знаешь, какая она). Внизу письма, втиснувшись под цветистой подписью Джинни, она добавляет: Как ты думаешь, это Том? Он вздыхает, аккуратно сворачивает письмо в свиток и накладывает на него легкие чары сохранения. Неужели это он? Перси так не думает. Если бы Темный Лорд помнил все, что он делал, будучи Томом, Перси не сомневался бы, что он проверил бы все крестражи, какие только смог. Не говоря уже о том, что он, вероятно, пришел бы за Перси, не так ли? Не то чтобы Перси был так уж важен для Тома… но Том бы пришел за ним, не так ли, если бы вспомнил? Дорогая Джинни, Будь осторожна, пожалуйста. Нет, я не читаю тебе нотаций, но если Он вернулся (и неважно, что говорит Гарри, Джинни, думай логически. Не принимай слепо на веру ничьи слова, даже мои. Он мог вернуться, но он может быть и тенью, или каким-нибудь порождением, или неудачной попыткой реинкарнации, или даже очень искусной пародией. Это не делает его менее опасным, но может сделать его менее прямолинейным. Не предполагайте ничего — Если Он вернулся, то вы будете в опасности. Мы все будем в опасности, пока известно, что Уизли приютили Гарри Поттера, и даже если мы сейчас вышвырнем его на улицу, просто на основании нашей прошлой связи. Здесь он делает паузу, беззвучно испаряя чернила, которые падают с пера, прежде чем они попадают на пергамент, — старая привычка, оставшаяся со времен Хогвартса. Никто пока не читает его сообщение. Возможно, это последний раз, когда у него есть шанс поговорить с Джинни начистоту. Джинни, я думаю, какой бы ни была правда, впереди будут опасные времена. Ты молода, но не глупа. Научись защищать себя, пожалуйста. Подвергай сомнению то, что слышишь. Будь осторожна. Не оставляй улик, не привлекай к себе внимания, не будь опрометчивой или безрассудной. Всегда думай о последствиях своих действий. Это может затянуться на годы; это не битва на школьном дворе, которую можно выиграть в одночасье. Следующие несколько лет могут навсегда изменить всю нашу жизнь — к лучшему, к худшему или так, как мы и предположить не могли. Не реагируй на происходящее поспешно или с ненужными эмоциями, а будь спокойной и думай наперед. Рон может быть опрометчивым. Гарри может быть опрометчивым. Я не очень хорошо знаю Гермиону, но предполагаю, что она тоже может быть опрометчивой. Мы все можем, правда. Но я знаю тебя, Джинни, и у тебя блестящий ум. Используй его. И всегда помни, что если мы вступаем в войну, то это именно война, а не просто сражение. За наполовину выигранные войны очков не дают, запомни. То, что я сказал в поезде, всегда будет правдой. Перси (Может, он и не Том, но если это так, то ему нужна ты, Джинни. Будь осторожна. Никуда не ходи одна. Найди людей, которым доверяешь. Изучи всю магию, какую сможешь. Уничтожь это письмо). Ему приходит в голову смутная мысль написать Рону, но эта мысль утомляет его, поэтому он свистит Гермесу и поручает доставить только одно письмо. *** Здоровье Крауча продолжает улучшаться — ну, не скачками, но хотя бы шагами в правильном направлении. Перси считает, что у того, кто наложил Империус или отравил Крауча, предположительно для того, чтобы получить доступ к Турниру, скорее всего, теперь есть более серьезные проблемы, и этот человек ему больше не нужен.Перси, конечно, все еще хотел бы знать, кто был ответственен за это, но он не считает это самой насущной проблемой, которую он должен расследовать, учитывая, что, скорее всего, это был просто пожиратель смерти, который сейчас развлекается с Темным Лордом. Он продолжает внимательно наблюдать за Краучем, но стычка с Крамом на Турнире немного успокоила Перси или, по крайней мере, придала ему больше уверенности в своих способностях обнаружить Империус. Магия Крауча дает о себе знать всякий раз, когда Перси протягивает свою для проверки, хотя кислые нотки вина в фирменном напитке Крауча усиливаются по мере того, как лето становится жарким и насыщенным. По правде говоря, Перси должен хорошенько подумать, хочет ли он оставить свой пост главного помощника Крауча. Департамент международного магического сотрудничества мог бы быть очень полезен на войне, и в некотором смысле приятно делать что-то значимое, чтобы внести свой вклад в военные усилия, какими бы зарождающимися они ни были. Каждый отчет, который составляет Перси, кажется маленьким камешком в стене против Темного Лорда. Но в итоге Перси решает подать заявку на должность младшего помощника Министра, когда она станет свободной. Крауч сообщает Перси, что тот слишком ценный сотрудник, чтобы проиграть Фаджу без боя, но он согласится делить Перси с Фаджем на неполный рабочий день, если Перси действительно хочет прикрепиться к человеку, который вряд ли продержится год на посту министра. («Ну, видите ли, мистер Крауч, я младший помощник министра, а не мистера Фаджа», — невинно замечает Перси, и его награждают, возможно, первым смехом, который он когда-либо добивался от Крауча, хотя и неодобрительным). Это несколько нестандартное решение, которое, возможно, вызвало бы недоумение, если бы кто-то осмелился подойти к Фаджу слишком близко в наши дни. Фадж, конечно, действительно одиозен, но вблизи Перси поражается тому, насколько потерян этот человек, как часто он срывается, как поносят его в высших эшелонах общества, многие из которых имеют свое личное мнение о том, действительно ли Темный лорд вернулся. Но неважно, что Фадж действует на почве страха, подозрительности и гнева, ведь есть еще один человек, читающий знаки грядущего и занимающий соответствующую позицию. «Мадам Амбридж», — вежливо говорит Перси, отвешивая ей короткий, но формальный поклон. Она поднимает взгляд от своего стола, где с помощью очень большого розового пера пишет, несомненно, язвительное письмо кому-то. Чернила беспорядочно капают с конца пера, и она бормочет суровое заклинание. Брызги с шипением разлетаются по странице. Не самый предпочтительный для Перси способ, но, тем не менее, эффективный. «Мистер Уизли, — отвечает она, окидывая его оценивающим взглядом. «Я имела удовольствие вчера познакомиться с вашим отцом». Перси натянуто улыбается. «Мы с отцом не часто разговариваем», — отвечает он, надеясь, что она прочтет между строк и сделает благоприятный вывод. «На самом деле, правильнее было бы сказать, что мы вообще почти не разговариваем». Ее взгляд становится оценивающим. «Понятно». «Я хотел подарить вам это», — говорит он, прежде чем она успевает сказать что-то еще. С еще одним коротким поклоном он протягивает ей аккуратно переплетенный свиток, написанный самым лучшим почерком. Она разворачивает его еще одним резким движением палочки, и лента рассыпается на кусочки. Быстрыми, короткими движениями она просматривает его, а затем смотрит на него с преувеличенным удивлением. «Мистер Уизли, это… неожиданно». «Простите мою дерзость, мэм, — умно отвечает он. «Но у меня возникло ощущение, что вы… обратите внимание на Хогвартс, и я хотел бы высказать вам свое мнение как недавний выпускник Хогвартса». Он всю ночь писал свои предложения о том, как можно улучшить Хогвартс, и лишь некоторые из них были направлены на то, чтобы понравиться Амбридж. Хогвартс можно улучшить по-разному, и он вполне мог воспользоваться этой возможностью и повалить двух пикси одним заклинанием. «И почему вы считаете, что я могу обратить свое внимание на Хогвартс?» «Все знают, что Дамблдор представляет угрозу для Министерства», — говорит он, расширив глаза, словно удивляясь ее вопросу. «А угроза Министерству — это угроза всем нам. Угроза самому порядку нашего общества. Любой из нас, исполняющий свой долг, поспешил бы исправить ошибки нашей системы образования, пока они не поразили еще хоть один молодой, уязвимый ум». Ну, он немного перегибает палку, но Амбридж медленно расплывается в улыбке, словно текучий мед. *** Седрик, по причинам, неизвестным широкой общественности, но более очевидным для Перси, решается принять предложение профессора Спраут об ученичестве и становится первым ассистентом в Хогвартсе со времен МакГонагалл. Перси читает объявление в «Ежедневном пророке» и хмурится, несмотря на себя. У него есть подозрение, что Дамблдор подставил Седрика; конечно, Седрик не проявлял особых способностей к Гербологии, насколько помнит Перси, и если бы он действительно всерьез хотел получить ученичество, то все было бы решено еще в конце седьмого курса, а не объявлено в спешке перед самым началом семестра. Но идея о возвращении чемпиона Хогвартса в качестве ученика — хорошая новость, и Перси мог предположить, что Седрик хотел остаться поближе к замку после прошлогодних испытаний. Безусловно, Седрик стал бы отличным инструментом для вербовки, чтобы заставить молодых впечатлительных студентов вступить в Орден. По крайней мере, он сможет присматривать за Роном, убеждает себе Перси. Этот год с Амбридж — год, когда многое в Хогвартсе пошло наперекосяк и исправить это будет уже невозможно. Перси не может сказать, что он расстроен тем, что в замке будет работать уравновешенный и способный Седрик, но ему хотелось бы, чтобы по этому поводу было поменьше шумихи. (Перси получает от матери известие — самодовольное, как он смеет утверждать, единственное за все лето — о том, что Рон назначен старостой, с чуть меньшей невозмутимостью. Близнецы также пишут ему короткую записку, в которой уверяют, что Перси и сам был старостой, поскольку настойчиво рассказывал о правилах всем, кто имел несчастье оказаться поблизости, а за насильственное привлечение к деспотичной судебной системе, навязанной профессорами Хогвартса, не полагается никаких призов. Эта записка заставляет Перси фыркнуть, и он хранит ее вместе с другими скудными письмами, полученными им от других братьев и сестер, хотя письмо от матери не раз попадало в руки его палочки). *** Август 1995 года Летний бал у Гринграссов — пышное, сверкающее событие. Перси и тетя Мюриэль покупают для него специальные платья, но даже осознание того, что он безупречно одет, не заглушает тревожного бурчания в его животе. Перси никогда прежде не бывал на официальных мероприятиях, не говоря уже о летних балах, где есть слуги-люди. «Встань прямо, мальчик», — шипит на него тетя Мюриэль, пока они стоят в очереди, чтобы выразить свое почтение хозяевам. «Ты имеешь полное право находиться здесь, особенно теперь, когда ты наследник Прюеттов». Перси послушно выпрямляется. Они приближаются к Гринграссам. Лэндон, сидящий между родителями, выглядит высоким, царственным и нарядным. Перси вдруг чувствует уверенность, что его темно-синие мантии — совершенно неподходящий цвет для лета. Лэндон одет в светло-серый, и в сгущающихся сумерках он кажется мерцающим, в то время как Перси кажется, что он скорее растворится на заднем плане. Когда они подходят к хозяевам, Перси исполняет сложный поклон, который он отрабатывал, и краем глаза замечает, как Лэндон слегка кивает в знак одобрения. «Лорд Гринграсс, я благодарю вас за эту возможность вместе зажечь наши палочки в честь нового лета». «Благодарю вас за оказанную честь, — резко отвечает Тобиас, склоняя голову. «Тобиас», — пылко приветствует лорда Гринграсса тетя Мюриэль, полностью отказавшись от поклона. Перси моргает от такой неформальности Тобиаса, и даже Лэндон косо смотрит на отца. Тобиас не дрогнул. Он берет шишковатые руки Мюриэль в свои и тепло целует их. «Мюриэль. Я был впечатлен вашим наследником». «Очень похож на Гидеона, правда?» одобрительно говорит Мюриэл, крепко сжимая руку Перси. В глазах Тобиаса что-то промелькнуло, но эмоция слишком сложна и мимолетна, чтобы Перси мог ее назвать. «Действительно». Когда они уходят, Перси бросает на тетю вопросительный взгляд. «Тобиас очень дружил с Гидеоном», — говорит она небрежно, как будто это не было откровением. «Они иногда проводили лето у меня дома. Они оба были в Рейвенкло, конечно. Фабиан был в Гриффиндоре, как и Молли, но Гидеон считал себя ученым. Это сводило Фабиана с ума! Он всегда был не прочь пошалить, но Гидеон был более осторожен». Перси представляет, как отец Лэндона близко дружит с его дядей, и качает головой. Иногда он жалеет, что ему не разрешили учиться в Рейвенкло, чтобы избежать удушающего одиночества в Гриффиндоре. Расстались ли Гидеон и Тобиас, не сумев договориться о своей позиции в отношении Тома Риддла, или же они просто отдалились друг от друга после Хогвартса? К своему удивлению, Перси обнаруживает, что его приветствуют многие из присутствующих, и некоторые из них делают ему комплименты по поводу его повышения до младшего помощника министра. Ему приятно, что все эти богатые и известные чистокровные следят за его карьерой. Тетя Мюриэль в своей стихии. Он удивляется, наблюдая, как она развлекает группу за группой. Она знает все сплетни по крайней мере за последние семьдесят лет, и в этой толпе, по крайней мере, ее драматический пересказ гнусных историй, похоже, пользуется спросом. Перси помнит, что всегда немного смущался тети Мюриэль на различных общественных мероприятиях, но, хотя он и думал, что группа чистокровных будет высокомерной, они все громко смеялись, когда тетя Мюриэл хитро выпотрошила каждого из них. Возможно, это из-за атмосферы интимности, которую создает бал, из-за привилегированности и богатства. Он находит, что все на удивление дружелюбны, а в некоторых случаях даже общительны. «Рад видеть, что вам нравится», — тихо произносит Тобиас, приподнявшись на локте, почти через два часа после начала разговора. Перси вздрагивает: он не слышал, как подошел Тобиас. Тот тихонько хихикает. «Нужно быть начеку, мистер Уизли, особенно на таком мероприятии». Тобиас умело провел их обоих через несколько дверей в маленькую отдельную комнату, которую он запирает и накладывает чары приватности. Перси настороженно наблюдает за ним. «Я буду краток: вы произвели большое впечатление на этой вечеринке, мистер Уизли, и мне бы не хотелось отрывать вас от нее», — говорит Тобиас, начиная без преамбулы. «Что произошло в конце Турнира?» Перси растерянно моргает. «Что вы имеете в виду?» «Я, конечно, слышал эти слухи. Вы верите, что они правдивы?» Перси нахмурил брови, не зная, что ответить, и Тобиас коротко рассмеялся. «У меня нет времени танцевать вокруг этой темы, мистер Уизли. Уверен, вы понимаете, что мне нужна точная информация, учитывая то, о чем мы говорили в прошлый раз. Я скажу проще: Он вернулся?» Перси поджал губы. Часть его сознания понимает, что он должен заявить о своем неведении, но другая часть думает о том, что должно произойти, и понимает, что для Лэндона будет безопаснее, если Тобиас узнает правду. «Я думаю, что Он мог», — осторожно говорит Перси. «Многое неизвестно, но я думаю, что будет… прагматично предположить, что произошло невероятное». Тобиас вздыхает и, кажется, сдувается на глазах у Перси. «Мы должны уйти», — пробормотал он про себя. «Он не успокоится, если я не отвечу на зов». «Но вы должны знать, — внезапно говорит Перси, его взгляд переходит на левую руку Тобиаса. Тобиас качает головой. «Я никогда не был отмечен», — говорит он. «Я не исправил ваше предположение в прошлый раз, но сделаю это сейчас. Он хотел меня, но мой отец объявил меня своим наследником и поручил мне управление бизнесом. У меня не было времени на детские порывы». Перси колеблется, но ничего не может с собой поделать, и тогда он говорит: «Вы дружили с моим дядей». Вздох Тобиаса долгий и в некотором роде тоскливый. «Гидеон был моим лучшим другом», — просто говорит он. «Но дружбы не всегда достаточно, когда ты молод, зол и полон видений собственной славы». Перси это прекрасно понимает. «Я и по сей день в долгу перед своим отцом, ведь он предвидел, что произойдет, и позаботился о том, чтобы я не принимал в этом никакого участия», — продолжает Тобиас. «То же самое я сделаю и для своего сына». «Думаете, Лэндон будет… искушен?» с сомнением спрашивает Перси, думая о своем книжном, возбудимом друге. Тобиас тонко улыбается. «Я не боюсь, что мой сын поддастся искушению. Я боюсь, что ему не дадут возможности выбрать иное. Ты должен знать это о Нем, Перси; Он берет то, что, по Его мнению, заслуживает, и, заполучив тебя, не отпускает». Перси вздрогнул, вспомнив всех тех серьезных чистокровных наследников, которые официально приветствовали его, когда он стал наследником семьи Прюетт. Некоторые из них были из темных семей, но все, несомненно, по той или иной причине попали в поле зрения Темного Лорда. Он неожиданно не позавидовал их положению в обществе. «Вы не можете ничего сказать», — говорит Перси, срочно наклоняясь вперед. «Я не могу объяснить почему, но очень важно, чтобы Он не узнал, что мы знаем». Тобиас задумчиво кивает. «Полагаю, у Крауча есть какой-то план. Никто не ненавидит Его так, как Крауч, — разве что Грюм». «Я не знаю, какой у нас план», — совершенно искренне отвечает Перси. Ни один из мужчин не счел нужным признаться Перси, что они собираются делать с тем, что Темный Лорд вернулся. «Но я полагаю, что ничего хорошего не произойдет, если Он узнает об этом». «Я ничего не расскажу». Тобиас пристально смотрит на Перси. «В свою очередь, у меня есть новости и для вас. Дом, который вы ищете, находится в городке под названием Литтл-Хэнглтон. Когда-то это было оживленное заведение для волшебников, но теперь это преимущественно маггловский город. Я сам не осмеливаюсь туда ехать, и не смог найти никаких фотографий, но мои источники говорят, что последнее известное местонахождение последнего известного наследника семьи, с которой мы в последний раз разговаривали, определенно находится в этом городе». Перси не может сказать, о ком говорит Тобиас — о Томе или о Морфине, но полагает, что в конечном счете это не имеет значения. Но Тобиас не может быть прав: Литтл-Хэнглтон — это место, где находится семейный участок Риддлов, особняк Риддлов. Никакого особняка Гонтов там не было. Конечно, возможно, особняк Гонтов так хорошо спрятан, что Перси не заметил бы его. Вполне логично, что Гонты живут в том же районе, что и Риддлы: как иначе Меропа Гонт могла встретить Тома Риддла? Перси придется вернуться в этот район и исследовать его более тщательно. Глупо было предполагать, что поместье семьи Гонт окажется под открытым небом, уязвимым для светлого мага, который будет рыться в нем в поисках ответов. «Спасибо, — говорит Перси, отвешивая низкий поклон. Он практиковался в поклонах все лето; этот говорит, судя по наклону головы и положению рук, о том, что он благодарен, но не в долгу перед собеседником. Тобиас колеблется. «И еще один совет, бесплатный. Я уже говорил об этом раньше, но Перси — держись подальше от всего происходящего, если можешь. Он не из тех, с кем можно шутить, и не пытайся причинить вред, когда Он этого не замечает». И, конечно, именно поэтому Перси должен покончить со своим злоключениями как можно скорее. *** Однажды в конце лета Фадж приходит в офис, кипя от нетерпения. «Он у нас», — объявляет он всему офису, состоящему в основном из Перси и секретарши, молодой женщины по имени Матильда, которая уже четко сообщила Перси, что согласилась занять должность секретаря только потому, что это способствует ее карьерным целям, и не будет выполнять никакой работы ни для кого, кроме самого министра. Перси очень нравится Матильда, но он не думает, что он ей особенно нравится. Матильда мгновенно сбрасывает свою обычную хмурость и хлопает ресницами в сторону министра. Перси бросает на нее взгляд за спиной Фаджа, который она игнорирует, не дрогнув. Матильда не существовала в прошлой временной шкале, по крайней мере в непосредственной близости от Перси, но Перси считает, что Фадж нанял ее, когда Крауч согласился, чтобы Фадж был у Перси только три дня в неделю. Это превращает его платежки в кошмар, но позволяет ему оставаться близким с обоими мужчинами, так что Перси считает, что в основном это стоит хлопот. «Кто?» «Гарри Поттер, конечно!» На Фадже одна из его мантий для интервью: темно-зеленая, в тон шляпе-котелку, блестящие черные туфли и белая рубашка с оборками. Его усы блестят, они недавно причесаны. Этот взгляд достоин Риты Скитер, но она странно молчалива, поэтому Перси делает мысленную пометку почитать «Пророк» завтра, чтобы узнать, есть ли там что-нибудь, кроме обычной чепухи. «Он колдовал», — объявляет Фадж, как если бы он сообщил, что Гарри Поттера судят за убийство. «В его маггловском районе. Представляете?» Перси хочет закатить глаза, но Фадж выжидательно смотрит на него, поэтому он только кивает и старается выглядеть воодушевленным. «Он безрассудный ребенок, я всегда так говорил». «Посмел так попирать интересы министерства», — не унимается Матильда. «Министр, это возмутительно». «Конечно, да», — говорит Фадж, одаривая ее тошнотворно-сладкой улыбкой. «И не волнуйся, дорогая, мы уберем его с улиц». Перси видит, как дрогнули края улыбки Матильды, но, к ее чести, она не нарушает своего фасада. «Уизли, ты будешь присутствовать. Записывай хорошенько — эта проклятая Боунс уже пытается доказать, что нам не нужен суд за такую вопиющую ошибку. Она уже претендует на пост министра, хотя выборы пройдут только через два года. Но в случае с Поттером она ставит не на того кентавра!» Фадж удовлетворенно потирает руки и заходит в свой кабинет, не вдаваясь в подробности. Матильда опускается обратно на свой стол и смотрит на него. «Повеселитесь на суде», — неприязненно говорит она. «Повеселитесь сидя здесь и ничего не делая», — весело отвечает Перси. На этот раз он знает, что Фадж держит его рядом с собой только для того, чтобы бесхитростно выпытывать о Гарри, но в обоих случаях он не прочь использовать внимание Фаджа в своих целях. Однако судебный процесс не из веселых. Гарри выглядит старше и чище, чем когда Перси видел его в последний раз, как будто он поправился за последние несколько месяцев. Он не знает, где Гарри был до конца лета, но догадывается, что по крайней мере последнюю ночь, где бы ни находилась печально известная резиденция семьи Блэк, он провел под нежным присмотром Молли Уизли. Волосы Гарри подстрижены, разделены на пробор и причесаны, на нем чистая мантия, хотя маггловские кроссовки, как обычно, испачканы, а лицо оттерто с такой силой, что Перси до сих пор видит слабый румянец на его щеках. Но выражение его лица, злобное и решительное, — это все Гарри, какую бы видимость обратного он ни пытался создать. Он выглядит ужасно маленьким, стоя в полном одиночестве, в то время как все члены Визагамота собираются вместе. Он, кажется, не замечает Перси, а Перси не привлекает к себе внимания. Он слышит, как некоторые из членов комиссии бормочут себе под нос, и втайне соглашается с их раздражением: полноценное собрание только ради несовершеннолетнего волшебника? Для любого, кроме Гарри Поттера, это будет небольшой штраф и, возможно, строгая беседа, но вряд ли какое-то особое внимание. Дамблдор опаздывает и появляется в последний момент. Фадж, кажется, поник на своем месте, но быстро приходит в себя. Дамблдор утверждает, что судебное заседание перенесли, но оно значится в расписании Перси со вчерашнего дня. Возможно, это просто уловка, чтобы изобразить себя спасителем Гарри. Конечно, Гарри заметно оживляется, когда Дамблдор врывается в комнату и смотрит, как он огрызается на министра широко раскрытыми, полными любви глазами. Да, да. Только Дамблдор помогает Гарри. Ни Министерство, ни другие взрослые, только Альбус Дамблдор. Но, что очень важно, Гарри всегда будет чувствовать себя одиноким в начале своих испытаний. Он должен полностью доверять Дамблдору, но не полагаться на него. Перси фыркнул и надавил на пергамент с большей силой, чем это было необходимо, едва не сломав перо. Гарри, конечно, выходит сухим из воды. С него сняты все обвинения. Судебный процесс явно является фарсом; если бы они действительно хотели обвинить Гарри в чем-то конкретном, то потребовалось бы нечто большее, чем показания сквиба, чтобы снять все обвинения. Даже Фадж не мог поверить, что заклинание Патронуса может оказаться настолько действенным, что Гарри Поттера исключат из школы, даже несмотря на клеветническую кампанию, которая ежедневно разворачивается в газетах. Скорее всего, его план состоит в том, чтобы просто продолжать дискредитировать Гарри, изображая его безрассудным и необузданным. Гарри пытается завести разговор с Дамблдором, выходяим из огромной комнаты — и Дамблдор уходит еще быстрее — и Перси со вздохом собирает стенограмму. Амбридж подходит к Фаджу, который краснеет при виде ее разгневанного лица. Перси незаметно выходит за ними из комнаты, надеясь подслушать их разговор. «Вы его видели?» Перси вздрагивает и поворачивается, щелкая запястьем, чтобы активировать кобуру с палочкой, но это всего лишь Крауч, почти невидимый рядом с большой золотой статуей первого главного колдуна — Перси проверяет надпись. Он бросает сожалеющий взгляд на исчезающие фигуры Амбридж и Фаджа, а затем поворачивается лицом к Краучу. «Гарри Поттер, сэр?» Крауч кивает. «Как он выглядит?» Они начинают пробираться к Департаменту международного магического сотрудничества, уворачиваясь от множества красноперых членов Визенгамота, сгрудившихся, как птицы, в небольшом атриуме. «Злой», — отвечает Перси, когда они скрываются из виду. «Должно быть, трудно было бы быть им прямо сейчас». «И Дамблдор почти не встал на его защиту», — соглашается Крауч, качая головой. «Интересно, что он планирует». Правда, Дамблдор ничего не говорил публично, кроме своей речи перед студентами в конце прошлого года, которая была полностью перепечатана в «Пророке». «Определенно, он что-то планирует». «Вы не знаете?» Перси бросает на Крауча косой взгляд. «Я не разговариваю с Дамблдором». «Ходят слухи, что вся ваша семья находится под его защитой», — сухо говорит Крауч, приподнимая бровь. «Вы хотите сказать, что на вас это не распространяется?» Лицо Перси побагровело, и он начал идти быстрее. «Я разговаривал с Дамблдором, может быть, один или два раза за всю свою жизнь», — защищается он. «Какие бы меры защиты он ни оказывал моей семье, это их личное дело». Крауч оглядывается по сторонам и наклоняется. Его дыхание теплое и влажное на щеке Перси. «Тебя не просили вступить в его Орден?» Перси на мгновение удивлен, хотя и предполагает, что старая гвардия, конечно же, знает об Ордене Феникса. Скорее всего, об этом стало известно во время судебных разбирательств после последней войны, на которых должен был председательствовать Крауч. Но если общеизвестно, что его семья находится в ведении Дамблдора, дает ли это им защиту или просто рисует мишени на их спинах? Хорошо ли, если незнакомцы будут думать то же самое о Перси, или же ему нужно дать понять, кому он предан? «Нет», — честно отвечает Перси, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и не выдавал его негодования. «Меня никто не приглашал». «Я тоже», — признается Крауч. «Хотя я ожидаю, что Аластор присоединится. Я подумал, что он, возможно, захочет скоординировать какую-то стратегию, но он еще более параноидален, чем обычно. Какой смысл в секретном Ордене, если каждый может догадаться, кто в нем состоит? Хотя Перси удивляет, что к Краучу никто не обращался, по крайней мере, Грюм. Любой человек, готовый отправить своего собственного сына на пожизненное заключение в Азкабан за то, что он был пожирателем смерти, несомненно, был бы полезен делу или, по крайней мере, вряд ли предал бы его. *** Сентябрь 1995 года Следующие несколько недель проходят как в тумане: составление интервью Фаджа, попытки завязать отношения с Амбридж и уравновешивание постоянно растущих требований Крауча. Перси неловко сочинять язвительные комментарии или резкие осуждения для министра во время ежедневных брифингов, но он успокаивает себя тем, что в конечном итоге все эти заявления Фаджа ни к чему не приведут. ((Перси действительно пишет Гарри письмо, когда узнает, что его оставили после уроков на первом же занятии с Амбридж. Не высовывайся, советует он. Лучше приобретать союзников втихаря, чем наживать врагов публично. Без доказательств ваша история опирается только на ваши слова, а на ваши слова нельзя положиться. Учитывая, что Гарри продолжает громогласно выступать против Амбридж, Перси считает, что его письмо не произвело особого впечатления, но, по крайней мере, он попытался обуздать их Избранного, а это больше, чем кто-либо из членов его семьи, похоже, делает). И хотя над британскими болотами стелется туман, магглы сообщают о странных происшествиях, а погода становится все более мрачной и непредсказуемой, Темный Лорд на самом деле не делает ничего особенного. Тем не менее Тонкс очень занята, о чем свидетельствует отсутствие совы от нее. Перси старается не раздражаться: три года назад он почти не писал ей целый год, и она простила его лишь с минимальным раздражением. Он только хотел бы знать, что она делает — или хотя бы где она была, потому что он не раз заглядывал в ее кабинет и видел, как там холодно и пусто, в углу тлеют остатки еды, а чары консервации давно исчезли. Офис Грюма выглядит почти так же. Когда Перси наконец встречается с Тонкс за обедом, она не извиняется, а просто радостно приветствует его, как будто прошла всего неделя, а не несколько месяцев с тех пор, как он видел ее в последний раз. Она выглядит напряженной, усталой и исхудавшей, но, тем не менее, веселой, с ярко-розовыми волосами, уложенными в аккуратную прическу. Он, прищурившись, смотрит на ее лицо. Макияж, как он мог догадаться. «Ты с кем-нибудь встречалась?» Небрежно спрашивает Перси. Тонкс поднимает взгляд, на мгновение приостановившись в поглощении двух сэндвичей с индейкой, по одному в каждой руке. (Перси, напротив, просто ковырялся в завядшем салате, который не смогли оживить даже освежающие чары). «Я постоянно вижу людей». Перси закатывает глаза. «Нет. Встречалась с кем-то. Ты понимаешь.» Она одаривает его озорной улыбкой. «О, в библейском смысле, вы имеете в виду». Перси не религиозен, но он понимает, о чем идет речь, достаточно хорошо, чтобы покраснеть. «Для меня большая честь, что ты считаешь, что у меня есть время на секс», — весело говорит Тонкс. «Почему? Я что, излучаю какое-то благословенное сияние? Девчонки в моем общежитии всегда так говорили, когда кого-то трахали. Посмотри на себя, ты светишься!» Последние слова она передразнивает высоким голосом, многозначительно округляя глаза и глядя на Перси. «Не обязательно трахаться», — прокашлявшись, говорит Перси. «Просто встречаться с кем-то. Ходить на свидания». «Ну, я провожу большую часть времени с Грюмом, но он не женат», — задумчиво говорит Тонкс. «Как думаешь, это считается?» «Где ты проводила время?» спрашивает Перси, пока что оставляя эту тему. Он совершенно не представляет, как Тонкс влюбляется в Ремуса Люпина, но полагает, что это должно произойти довольно скоро. Если он правильно помнит, они поженятся в течение года, а через два у них появится ребенок. Возможно, они уже практикуют свои навыки ухода за ребенком на Сириусе Блэке. Через два года Тонкс станет матерью. Многие в мире волшебников женятся молодыми, но Тонкс уже двадцать один или двадцать два? Он не может точно вспомнить. Он смотрит, как она руками срывает корочки с бутерброда, и не может понять, как она может стать матерью раньше двадцати пяти. Перси значительно старше, если считать по обеим временным линиям, и он едва ли способен позаботиться о партнере, не говоря уже о ребенке. «В лондонском дом, конечно», — говорит Тонкс, приподнимая брови. «Знаешь, я была удивлена, что никогда не видела тебя там». «Меня никогда не приглашали». Она моргает. «Что? Конечно, ты был. Там больше комнат, чем для всех нас вместе взятых. Честно говоря, Сириус был бы рад компании, учитывая, что Ремус половину времени пропадает, пытаясь найти оборотней, в поисках оборотней для ухаживания». «Меня никто не приглашал», — раздраженно повторяет он. Тонкс делает паузу и смотрит на него более внимательно. «В дом или в…» Он понижает голос. «В Орден». «Ты это серьезно?» Ее явное недоверие, вместо того чтобы смягчить его чувства, лишь еще больше раздражает его. «Дамблдор не хотел меня видеть. Я не знаю, что еще можно сказать». «Ты, должно быть, ошибаешься», — говорит Тонкс, качая головой. «Честное слово, Перси. Вся твоя семья — все мы — то есть, как ты можешь не быть таким? Единственная причина, по которой ты не можешь быть одним из нас, — это если ты один из них». На одну ужасную секунду он увидел в ее глазах сомнение. «Дамблдор, должно быть, считает меня одним из них, потому что я точно не один из вас», — неприязненно говорит он, вставая. «Наслаждайся ухаживанием за Ремусом». «Перси, подожди-подожди, что?» Он быстрыми, уверенными шагами выходит из столовой, и сердце его колотится. Разумом он понимает, что Тонкс не виновата в том, что никто не проявляет особого интереса к его помощи, но в то же время он не может забыть выражение ее глаз, когда она спрашивала, может ли он быть одним из них. Перси задается вопросом, просили ли Тонкс передать ее наследство Ордену, или это будет расценено как «двойное погружение» в хранилище Блэков. Когда Перси направляется к своему кабинету, Джамила Джеллинз, ярая противница Риты Скитер, выходит из-за стеллажей, ее выразительные черные волосы частично скрыты под щегольской шапочкой. «Мистер Уизли, — мурлычет она. «Как раз тот человек, которого я надеялась увидеть». «Миссис Джеллинз», — холодно говорит он. «Чем могу быть полезен?» Она бросает на него оценивающий взгляд. «У вас есть минутка?» *** Перси не говорит в «Пророке» ничего такого, чего Фадж уже не сказал бы в интервью, основанном на записях Перси, но влияние его слов выходит далеко за рамки того, что он мог бы предположить. Фред и Джордж пишут ему еще одно письмо, значительно менее дружелюбное, чем предыдущее (есть амбиции, а есть предательство, Перси), он застает нескольких своих коллег, которые шепчутся о нем, сгрудившись вокруг столов, и получает записку на надушенной розовой бумаге, в которой его приглашают на чай, когда Амбридж ненадолго вернется из Хогвартса в следующую среду. Его отец, к вечному смущению Перси, сталкивается с ним в офисе на глазах у нескольких сотрудников Министерства, включая мистера Крауча! — это жалкое повторение их первой ссоры. Артур объясняет очень громким и взволнованным шепотом, что дело не в том, что Перси восхваляет Долорес Амбридж, а в том, что он критикует Альбуса Дамблдора. «Ему нужна наша поддержка, Перси, — срочно говорит Артур. Перси накладывает чары приватности, хотя и не может помешать коллегам внимательно наблюдать за ними. В зале Департамента международного магического сотрудничества гораздо больше народу, чем в тихом и редком внутреннем кабинете министра. «Возможно, ему нужна ваша поддержка», — соглашается Перси. «Но моя ему точно не нужна». «Он позволит войти, я уже говорил с ним. Это было довольно неудачное шоу — отказываться давать деньги, но ты многое мог бы сделать», — говорит Артур, понизив голос. Перси фыркает. Логически он понимает, что ему следует просто подавить свою гордость и стать комнатной собачкой Дамблдора ради общего блага, но какой-то старый инстинкт заставляет его выпрямиться и говорит резким тоном. — Я ничего не хочу делать. Это моя работа, отец, моя карьера. Дамблдор ничего не сделал для меня, и я вряд ли собираюсь отказываться от того, что, возможно, является моим единственным шансом на успех, потому что он хочет превратить свою школу в личную тренировочную площадку для Гарри». Тут Перси тоже понижает голос. — И если он вернется — а я не говорю, что это не так, — тогда Дамблдору придется решить, кем он хочет руководить: армией или школой, это не может быть и тем, и другим. Артур, похоже, наконец осознал необходимость соблюдать осторожность и повел Перси по коридору к небольшому шкафу с припасами. «Он вернулся, Перси, — серьезно говорит отец. «И мы все должны быть готовы». «Я готов, — говорит Перси, вспоминая портрет, висящий в его комнате, который уже почти готов. Осталось только приготовить зелье. Осталось только вернуться в Хогвартс и привлечь Снейпа к работе над последней частью. «Мои методы подготовки могут отличаться от ваших, но это не значит, что я не думаю наперед». «Дело не только в тебе, Перс. Это касается всей семьи. Мы должны держаться вместе». «Мы можем держаться вместе и без моего рабского следования за Дамблдором», — настаивает Перси. «И вообще, разве у нас не должно быть какого-нибудь шпиона в Министерстве?» «У нас есть шпионы», — огрызается Артур. «Нам нужно, чтобы ты присматривал за своей семьей». «Я могу сказать то же самое о тебе. У Рона на спине чертовски большая мишень, а что насчет Джинни?» «А что насчет тебя, Перси? Дамблдор сказал нам, что ты тоже писал в том дневнике». Перси останавливается, вздымает грудь и смотрит на отца. Дни рисования его лица, акцентирования внимания на линиях щек и бровях, позволили Перси понять черты отца, которые порой поражают своей интимностью. «Я могу сам о себе позаботиться, отец». Они стоят, храня неловкое молчание, пока ссора утихает. «Я знаю тебя, Перси, — говорит его отец после некоторого раздумья. «Я знаю, что ты хороший человек, храбрый и заботишься о нашей семье. Я знаю, что тебе не всегда легко чувствовать себя частью этой семьи. Но не поддавайся на обещания повышения или славы. В конце концов, все это не имеет значения». Перси снова и снова проникается снисходительностью. «Я взрослый человек, — говорит он, за его словами стоит груз двух жизней. «Я могу сам решать, что для меня важно. Не слишком ли много я прошу у вас поддержки?» Артур тяжело вздыхает. «Поддержка идет в обе стороны, Перси». Люциус Малфой тоже появляется за своим столом — но в то время, когда Перси работает над чем-то для Фаджа. Он молча стоит в дверях, пока Матильда не замечает его; ее громкий кашель выводит Перси из состояния сосредоточенности прямо посреди предложения. «О, лорд Малфой!» — восклицает он, вскакивая на ноги. Его перо, поспешно отброшенное, размазывает чернила по черновику, но Перси старается не обращать на это внимания. Он коротко кланяется. Люциус разглядывает его. «Мистер. Уизли. «Вы к Министру?» Но Перси не нужно больше ничего говорить, потому что Фадж появляется мгновенно, с чутьем профессионального политика. «А, Люциус», — сердечно говорит он. «Полагаю, вы пришли поговорить о новом отделе авроров?» Новое подразделение авроров? Люциус слегка улыбается. «Боюсь, что нет, министр. Я к вашему помощнику». Фадж переводит взгляд с Перси на Матильду, явно размышляя, кто больше заинтересует Люциуса Малфоя — женщина или предатель крови. Улыбка Матильды неподвижна; Перси полагает, что она не хочет быть целью Люциуса ни по одной из причин, которые Фадж себе представляет. «Мистер Уизли — мой подопечный», — спокойно говорит Люциус. «Я, конечно же, его спонсирую». Трудно сказать, кто из трех зрителей больше потрясен этой новостью. Перси быстро приходит в себя. «Я ценю все, что вы делаете, лорд Малфой». «Конечно, — говорит Фадж, глядя на Перси с новым интересом. «Уизли — яркий парень, который наверняка добьется больших успехов. Я и не подозревал о твоем… интересе к нему, Люциус». «Признаю, оно только зарождается», — говорит Люциус. Он кивает головой в сторону Перси. «Идемте, мистер Уизли. Нам нужно многое обсудить». Их путешествие по Министерству определенно рассчитано на то, чтобы пройти наибольшее количество отделов. Перси хочется зажмуриться, глядя на то, как поворачиваются головы и разеваются рты при виде рыжих волос Перси рядом со светлой гривой Люциуса. Его отец обязательно узнает об этом, а Перси не думает, что ему нужна еще одна ссора с Артуром Уизли, особенно из-за Люциуса. «Стой прямо, мальчик, — шипит Люциус. Перси послушно выпрямляется, хотя кончики его ушей краснеют от этого замечания. С тех пор как он узнал, что Люциус Малфой в свое время хотел жениться на Молли Преютт, Перси часто представляет его своим отцом. Легко ли Драко находиться рядом с Люциусом или он тоже чувствует себя уродливой жабой, плетущейся за изящным лебедем? Кабинет Люциуса не такой грандиозный, как у Фаджа, но роскошный и большой, что особенно интересно, если учесть, что он не занимает официальной должности в Министерстве. Видимо, быть Лордом — достаточный аргумент. Перси оглядывает комнату, обставленную со вкусом и, несомненно, дорогой деревянной мебелью, и задается вопросом, передавались ли ключи от отца к сыну на протяжении десятилетий. Люциус устраивается за своим столом и поднимает бровь на Перси, который внезапно вздрагивает и спешит занять место напротив. Сидеть с Нарциссой в прекрасной, наполненной светом восточной гостиной ее дома, легкомысленно болтая о сплетнях, манерах и искусстве, — совсем другое дело, чем сидеть напротив лорда Малфоя в центре Министерства. Перси должен действовать осторожно. «Моя жена говорит, что вы талантливый художник». Перси выпрямляется и улыбается. «Леди Малфой очень великодушна», — говорит он, стараясь рассмеяться. Люциус выглядит невеселым. «Вы хотите стать художником-портретистом?» «Возможно». Неужели Люциус привел его сюда только для того, чтобы расспросить о его карьерных устремлениях? «Это довольно увлекательная смесь Зелий и Трансфигурации, видите ли». «Да, конечно», — отвечает Люциус. «Северус упоминал, что вы были неплохим ученым. Не многие юные гриффиндорцы готовы отправиться в подземелья ради… информации». Перси сглатывает. «Что ж, знание — сила», — неуверенно предлагает он. Люциус обхватывает рукой головку трости и пристально смотрит на Перси. «Если вы такой мальчик, каким вас считает Северус, то я не думаю, что вы будете тратить свое время на написание портретов. Скажите мне, мистер Уизли. Что вы хотите сделать со своим талантом?» Проблема, конечно, в том, что Перси не имеет ни малейшего представления о том, что он хочет сделать, за тем лишь исключением, что хочет убить Темного Лорда. Он пытается сделать вдох, чтобы успокоить нервы, трепещущие в груди и животе. Это ведь всего лишь собеседование, не так ли? Ну, не совсем, но притворство успокаивает его. «У меня много интересов, — говорит он, стараясь сесть еще прямее. «Магия, знания, информация. Я верю, что знания приносят силу, а в моем возрасте я должен получить и то, и другое в равной степени». «Действительно,» — неодобрительно говорит Люциус. «И все же вы отказались от престижного ученичества, чтобы работать в Министерстве». «Лорд Малфой, если говорить прямо, я вхожу в это Королевство — на эту арену, если хотите, — в невыгодном положении», — говорит Перси, встречаясь с Люциусом взглядом. Ему не так стыдно говорить это Люциусу, как Нарциссе; разница в их социальном положении настолько велика, что игнорировать ее было бы еще большим позором. «У меня нет ни связей, которые могли бы мне помочь, ни понимания того, как устроено наше общество. Эрудиция — лишь один из видов знаний». «Политика — совсем другое дело», — соглашается Люциус. «Как я понимаю, вас не так легко уломать, как остальных членов вашей семьи». Перси чувствует, как его спина покрывается испариной. «Если вы говорите о Гарри Поттере, то я считаю, что отношусь к нему более критично, чем моя семья», — осторожно говорит он. «Поттер — всего лишь мальчик. Я не считаю, что он обязательно действует со злым умыслом, но я считаю, что его слепо ведут за собой те, кто более…», — он замолкает. «Намеренно», — сухо заметил Люциус. «Я слышал, вы предоставили мадам Амбридж бесценные сведения о слабых местах, скажем так, Хогвартса». «Хогвартс мог бы стать великим», — говорит Перси, перейдя на более твердую почву, когда они перешли от разговора о Гарри Поттере. «Во многих отношениях Хогвартс велик — но я считаю, что эти способы укоренились в наших традициях и сохранились вопреки, а не благодаря нынешним решениям, принятым власть имущими. Правильное образование волшебников — одно из наших прав по рождению, и я считаю, что лишать нас этого — преступление». Люциус Малфой не любит Дамблдора. Перси не любит Дамблдора. Нет необходимости говорить о Темных Лордах, темной магии или о чем-то еще спорном; по этому вопросу они могут спокойно согласиться. «Если позволите, мистер Уизли, чего вы добиваетесь?» Люциус спрашивает, теперь уже более настойчиво, крепко сжимая головку трости. «Простите?» Перси спрашивает, чтобы дать себе больше времени. Деньги, власть, уважение — все это ответы, которые он не может дать Люциусу. «Я вижу, что вы действуете намеренно», — говорит Люциус с ноткой нетерпения. «Но ваши мотивы остаются неясными». «Разве не так?» отвечает Перси. «Я не могу придумать, почему я хочу, чтобы мои мотивы были более очевидны в данный момент».                                                                                                        Губы Люциуса подрагивают. «Туше, мистер Уизли. И если вы сейчас ищете знания, то, полагаю, у меня есть кое-что, что вас заинтересует». Он щелкает пальцами, и с одной из книжных полок слетает большой, тяжелый фолиант и медленно оседает на его стол. Перси смотрит на него и переводит взгляд. Книга «Магия крови», — гласит надпись, выполненная сильно закрученными буквами, серебряными на темно-синей, почти черной коже. Книга явно старая, но в первозданном состоянии. «Вы можете взять ее на время». Перси смотрит вверх. В чем подвох? Преданность, служба, знания? «Честно говоря, мистер Уизли, я каждый год вижу десятки ярких молодых людей, которые ищут славы и известности в Министерстве», — говорит Люциус, отвечая на его незаданный вопрос. «Многие из них оказываются для меня разочарованием. Я просто хочу узнать, станете ли вы таким же». Книга, которую Перси обнаруживает, разыскивая ее той же ночью, очень старая, ей не менее семисот лет, судя по некоторым арканным ссылкам. К счастью, Перси хорошо знает плохо написанную англо-латинскую смесь, которой обычно пользовались колдуны в то время, поскольку он тщательно изучил ее на втором и первом курсах, верно предвидя, что ему придется просмотреть множество подобных книг в поисках информации. Она также очень, очень темная, даже для того времени, для которого характерна свободная интерпретация магической морали. Но она также очень интересна. Перси пролистывает целую главу, в которой подробно описывается разница между кровью маглов и волшебников, и к своему удивлению обнаруживает, что многие выводы вполне обоснованны. Магия в крови, уверен он, даже если не знает, в чем именно, и было бы глупо пытаться притворяться, что между магглами и волшебниками нет никакой разницы. Если признать эту разницу, то неужели так уж нелепо предположить, что существуют различия между чистокровными и полукровками? Он смотрит на портрет Тома, его лицо застыло в надменной безучастности. Осталось добавить несколько мелких деталей, и все будет готово. Весь процесс оказался на удивление легким… слишком легким, сказал бы он, если бы не владел своей магией настолько, чтобы понять, что она направляет его руку, черпает из его памяти, заполняя пробелы, которые его умение (или отсутствие такового) было склонно оставлять. Том хотел вернуться. *** Дорогой профессор Снейп: Я обнаружил довольно интересный вариант зелья перечного зелья, которое, как мне кажется, способно утроить свою эффективность, особенно при многократном использовании. Я обнаружил, что замена масла мяты на его близкого родственника, масло тимьяна, значительно повышает уровень пара, образующегося при приеме одной дозы. Кроме того, при варке в котле, исписанном живительными рунами, зелье получалось заметно крепче, что позволяет использовать меньшие дозы, увеличивая тем самым выход одной порции. Я считаю, что наиболее эффективной стратегией является параллельное пятикратное приготовление. С вашего позволения, я смиренно прошу разрешения посетить вас в ближайшие выходные в Хогсмиде, чтобы продемонстрировать предложенные мною улучшения. Искренне с вами, Персиваль Уизли-Прюэтт *** Никакого, черт возьми, ответа от Снейпа, поэтому он пишет Амбридж, и она тут же приглашает его выпить с ней чаю в Хогвартсе в следующую пятницу, вместо того чтобы встретиться с ней в ее кабинете в министерстве. Ничего нового. *** Октябрь 1995 года Перси проводит три очень неприятных часа, переводя заметки Амбридж, порой бессвязные, в краткие и довольно провальные отчеты, которые при первой же возможности должны быть представлены министру. Перси не может удержаться: он добавляет несколько собственных комментариев. Он знает, что проверки, скорее всего, ни к чему не приведут — он всего лишь пытается подружиться с Амбридж, чтобы узнать побольше о том, что происходит с Фаджем и в Хогвартсе, — но профессора Хогвартса действительно должны знать о своих недостатках и работать над их устранением. Особенно сейчас. «Очень приятно работать с таким способным человеком», — вздыхает она в конце занятия. «Некоторые дети здесь такие трудные. Даже после неоднократных наказаний они продолжают вести себя совершенно неподобающе». «Я не считаю, что отработки являются особенно эффективным сдерживающим фактором для тех, кто не заботится о своем личном деле», — отвечает Перси, думая, по крайней мере, о близнецах. «А поскольку именно они обычно причиняют вред, это сложная проблема». «Вы, конечно, правы, — задумчиво говорит она. «Нужно придать им смысл, не так ли?» Он оставляет ее обдумывать различные методы наказания и быстро направляется в кабинет Снейпа, пользуясь возможностью попрактиковаться в непрерывной самотрансфигурации. Не то чтобы это имело значение: в коридорах он не проходит мимо никого, кто мог бы обратить на него внимание, хотя ему удается без слов затемнить волосы, так что практика не приходит даром. Еще с порога становится ясно, что Снейп находится в одном из тех настроений, когда он напоминает Перси котел, кипящий на строго контролируемом огне. Перси колеблется. Не поднимая глаз, Снейп раздраженно вздыхает через нос. «Что?» «Я убедил Амбридж разрешить мне посетить Хогвартс», — торопливо рассказывает Перси. Снейп возвращается к тому, что писал. «Очевидно». Перси перекладывает свой вес на каждую ногу, а затем говорит: «Я подумал, что мы могли бы начать делать портретное зелье». «Картина закончена?» Снейп не поднимает головы от пергамента, но по тому, как замерла его рука, Перси понимает, что внимание Снейпа привлечено. «Разве это не ясно из моего письма?» Снейпу требуется секунда, чтобы ответить, как будто письмо Перси так мало запечатлелось в его памяти, что он едва может вспомнить его содержание. «Уловки — не одна из ваших сильных сторон, Уизли». Перси продолжает. «Ну, я закончил его на прошлой неделе». «Этого достаточно?» «Думаю, да». Перси вспоминает накрашенные глаза Тома и кивает более уверенно. «Да». Снейп откладывает перо и пристально смотрит на Перси, впервые встретившись с ним взглядом. «Вы должны хранить его в своем хранилище и обращаться к нему нечасто». «Да, сэр», — машинально отвечает Перси. Затем он вздрагивает: он уже дважды взрослый, и Снейп больше не его профессор. Он всегда хотел установить между ними более равные отношения, но почему-то ему это никогда не удавалось. «Мне не нужен еще один безрассудный подросток, разрушающий тщательно продуманные планы». «Вы ведь понимаете, что в своем нынешнем состоянии я моложе вас едва ли на шестнадцать лет, а если прибавить к этому еще восемь, которые я прожил в этой жизни, то разница между нами составит всего три года? Перси говорит язвительно, и уже не в первый раз. «Я не ребенок, Северус, даже если тебе так кажется. Мы ровесники». Снейп бесшумно вызывает большую, сильно укрепленную склянку. Он висит перед Перси, и тот поражается тому, как шипит и пенится зелье, даже находясь внутри колбы. «Вы… вы закончили?» Снейп выглядит слегка забавным. «Что, вы думали, я буду ждать, чтобы мы могли сварить его вместе?» Ну, да, — хочет сказать Перси, но это вдруг звучит невероятно по-детски. Они на войне; то, что Перси с нетерпением ждал хоть какого-то подобия нормальной жизни, той близости, которая раньше украдкой присутствовала в их дополнительных занятиях, не означает, что он должен был ожидать от Снейпа чего-то, кроме сосредоточенности. «Нет», — говорит он вместо этого. Его улыбка, вероятно, неубедительна, но тем не менее он старается. «Конечно, нет». «Для этого нужна только диадема». Перси морщится и говорит: «Я дал клятву не уничтожать крестражи, если Том не прикажет мне это сделать». Снейп бросает на него недовольный взгляд, но не удосуживается его отчитать. «Я не уверен, что это уничтожит диадему, — говорит Снейп, а затем вздыхает и добавляет: — Я буду в вашей квартире завтра вечером ровно в одиннадцать часов. Будьте готовы». «Вы знаете, где я живу?» От взгляда, который Снейп бросает в его сторону, по шее Перси пробегают мурашки, но его слова звучат относительно спокойно. «Вы чувствуете себя на девятнадцать или на тридцать один?» «Тридцать два», — поправляет Перси, ведь его день рождения только что был в начале августа. Он выдыхает и сжимает переносицу под очками. «Честно говоря, я не знаю, что я чувствую и как я себя чувствую. В некоторые дни я действительно чувствую себя подростком, а в другие…» «Усталым», — тихо говорит Снейп. «Как будто вы уже прожили одну жизнь и не можете представить себе другую». Они молча встречают взгляд друг друга. Затем Снейп прочищает горло. «Вас не просили вступать в Орден», — шелковисто комментирует Снейп. «Не совсем по плану, не так ли?» Перси хмурится. Он достаточно хорошо знает Снейпа, чтобы понимать, что его случайные намеки часто проистекают из привычки, а не из злого умысла, но он может признать, что Орден — больная тема для него. «Я планировал не вступать, — упрямо говорит он. «В Министерстве от меня есть польза. Амбридж мне доверяет. Фадж мне доверяет». «А Дамблдор — нет. Скажи мне, Уизли. Ты хоть знаешь, что Орден охраняет в Министерстве?» Перси не знал, что Орден вообще что-то охраняет. Должно быть, выражение его лица говорит об этом, потому что Снейп начинает выглядеть мрачновато-ликующим. «Я должен поблагодарить вас за то, что вы заранее предупредили о Его возвращении, но мне интересно, почему вы все еще верите, что можете сыграть в этом какую-то роль». «У меня действительно есть роль». «Болтать с дорогим Томом? Альбус знает о крестражах, Уизли, или, по крайней мере, подозревает. Я не знаю, что именно он делает, но полагаю, что с каждым днем он все ближе к истине. Орден стоит на страже в Министерстве. Даже Грюм мобилизует авроров, тех, кому он доверяет. А ты, Уизли?» «Я найду крестражи», — настаивает Перси. «Что охраняет Орден?» «То, что очень нужно Темному Лорду», — отвечает Снейп. «Я скажу вам, если вы скажете мне, почему Дамблдор так охраняет нечто столь очевидное, да еще и таким образом, чтобы Темному лорду стало ясно, что это ценно.» «Ловушка, я полагаю». Перси вспоминает ту ужасную ночь, когда он понял, что был совершенно, ужасно неправ. «Он хочет доказать Министерству, что Том вернулся?» Снейп пожимает плечами, но это движение кажется ему контролируемым и почти деликатным. «Альбус считает, что, хотя Поттер должен победить Темного Лорда, он может ослабить его». «Где он сейчас? Вы ходите к нему?» Снейп внезапно снова выглядит усталым, прежнее возбуждение спадает с него, как темное масло. «Часто», — говорит он. «Слишком часто». Перси немного растерялся. Насколько он знал, что Снейп — шпион, настолько и не предполагал, что Снейп будет часто общаться с Темным Лордом. «И какой он?» Снейп встречает его взгляд. «Решительный. Сильный. Пока что он одержим Поттером и пророчеством. Боюсь, у нас мало времени, прежде чем он начнет действовать более широко». «Один год», — соглашается Перси, думая о том, что было раньше. «Так что заставляйте своего Тома говорить, продолжайте исследовать крестражи, делайте то, что должны. У меня нет времени, чтобы посвятить их исследованиям, как мне хотелось бы. Между вашим министром, Альбусом и Темным Лордом, а также адской преданностью Поттера искусству создавать проблемы — я не могу нянчиться с вами, как вам бы хотелось, Уизли». Перси открывает рот, чтобы ответить, но тут же захлопывает его. Снейпу не может быть легче, чем Перси, а споры с единственным союзником только добавят напряжённости в и без того непростые отношения. «Приходите сегодня вечером», — просто говорит он. «Спасибо за помощь, Северус». *** Вечером Седрик пригласил его выпить в Хогсмиде, и Перси стало немного легче от того, что он импульсивно написал другому волшебнику, чтобы он будет поблизости. Перси не совсем понимает, почему Седрик хочет проводить с ним дополнительное время, но, возможно, Седрику так же интересно, что происходит в реальном мире, как и Перси — в Хогвартсе. Это взаимовыгодный обмен информацией, не более того, хотя Перси должен признать, что втайне от самого себя он рад тому, что у него есть реальные планы на вечер пятницы. Конечно, это оправдывает то, что он взял целый выходной для этих дел. Тем не менее Седрик сказал, что освободится только вечером, поэтому, пользуясь преимуществом рыси, Перси добирается из кабинета Снейпа в деревню с большим запасом времени, даже заглянув в ванную Миртл, чтобы узнать последние новости. Он покупает несколько конфет — Матильда очень любит сладкое — и новые перья, и даже заглядывает в старую книжную лавку, которая так хорошо служила ему в школе. «Эта чертова баба в замке конфисковала половину моих денег», — жалуется Перси хозяин, когда Перси, удивленный, спрашивает у него несколько книг и обнаруживает, что все они закончились. «Мне едва хватает на жизнь, и то лишь в том случае, если люди отваживаются приходить и покупать их у нее под носом. Темные искусства, говорит она. Разве это преступление — продавать книги по магии? Я не вручаю вам палочку и не говорю, чтобы вы начинали работать над ними, задавая домашние задания, как чертов профессор. Читать — не преступление». Перси покупает несколько книг по истории Магической Британии и ее существах — лабиринт все еще на первом месте — и ускользает, прежде чем хозяин дома успеет подать более официальную жалобу. Седрик опаздывает на их условленную встречу в «Трех метлах», и это не самое лучшее начало сотрудничества, но Перси старается не обращать на это внимания. Он заказывает горячий чай и потягивает его, размышляя о своем разговоре с Миртл. У них было время только на быстрый разговор, большая часть которого была наполнена ее страстной ненавистью к Долорес Амбридж. Ее правление длится меньше двух месяцев, но, по словам Миртл, она полностью разрушила саму структуру школы. (Перси заметил, что структура школы должна быть довольно непрочной, если одна ведьма смогла разорвать ее за несколько месяцев, что побудило Миртл гневно фыркнуть и нырнуть в пол). Перси анализирует свои чувства по поводу помощи Амбридж, а затем, как это часто бывает, решает, что он вполне смирился со своим выбором. Если самое худшее, что будет из его отчетов в Министерстве, — это то, что у изнеженного населения Хогвартса появится неприятный профессор, то это будет хорошей платой за то, что он оказался так близко к министру. «Привет, Перси, — говорит Седрик, напугав Перси. Перси поворачивается и видит, что его бывший одноклассник выглядит несправедливо загорелым и подтянутым после всех тех садовых работ, которые он так героически выполняет. Перси не уверен, что их уровень знакомства достаточно высок для того, чтобы обращаться к Перси, но Седрик — хаффлпаффец, так что, возможно, стандарты другие. «Привет, Седрик». Он искоса поглядывает на Седрика, на щеках которого появился легкий румянец. «Уже начали?» Седрик легко ухмыляется и похлопывает себя по носу. «Только что с интересной встречи, я вам все расскажу. Возможно, вы захотите немного замаскироваться; не хотелось бы, чтобы я так открыто вступал в сговор с сотрудником Министерства». Перси с сомнением смотрит на Седрика, но терпеливо ждет, пока Седрик заказывает два «Сливочного пива», пользуясь случаем, чтобы еще раз попрактиковаться в самопревращении. «Твоя трансфигурация великолепна», — восхищенно говорит Седрик, оглядывая новый облик Перси. «Я бы принял тебя за Метаморфа, если бы не учился вместе с Тонкс. Почему ты не согласился на ученичество?» «Я могу к этому вернуться», — защищается Перси. Он и забыл, что Седрик и Тонкс должны были знать друг друга, жить на одном факультете, хотя бы год или два. «МакГонагалл сделала мне открытое предложение». «Что ж, смею надеяться, ты заслужишь это, когда устанешь от Министерства», — охотно отвечает Седрик. «Было бы здорово, если бы ты побродил по замку. Профессора хорошие, но они немного скучные. В итоге я провожу довольно много времени со своим факультетом, на который, как мне кажется, традиционно смотрят свысока. Но я слышу все сплетни. Ученики недовольны, Перси. Амбридж заставляет их учить чистописание, а не заклинания». «Действительно?» удивленно спросил Перси. Он знал, что студентам не нравится утвержденная Министерством программа, но предполагал, что она будет включать стандартный набор заклинаний и защит для каждого года. А у Рона сейчас как раз год СОВ. Седрик трезво кивает. «Я… в некотором роде предложил свои услуги. Я знаю, что это нестандартно, а вы придерживаетесь правил, но вы знаете больше магии, чем большинство людей, которых я мог бы спросить. Я хотел узнать, что вы думаете о плане». «О каком плане?» осторожно спрашивает Перси. Седрик снова ухмыляется, озорство в его улыбке стирает тревогу, которая, возможно, закралась в уголки его глаз. «Что, если я скажу вам, что сегодня было первое собрание нового клуба, который изучал защиту под носом у этой старой жабы?» Перси не может сказать, что он не согласен с планом, который набросал Седрик, но и оптимальным он его не считает. Гарри, преподаватель Защиты? Даже с учетом того, что Гермиона выучила наизусть библиотеку, а Рон упрямо хранит верность, Перси не может себе представить, что Гарри сможет составить эффективный план занятий, да еще и справиться с клубом импульсивных подростков. Но в то же время Перси, как никто другой, знает, как важно минимизировать пробелы в собственном образовании. За все время обучения Перси в Хогвартсе не было ни одного компетентного преподавателя Защиты, за исключением Люпина, который пропустил столько занятий, что вряд ли стоит его засчитывать. Даже если бы Амбридж преподавала по утвержденному Министерством учебному плану, студенты должны сами подготовить себя к тому, что может произойти. Даже у обычного волшебника в саду есть живые существа, и он должен знать, как защитить себя от вреда. Что не нравится Перси, так это то, как буднично и без подробностей изложена идея. Седрик, похоже, и не думает рассказывать ему о плане в середине «Трех метел», хотя Перси быстро ставит чары приватности. Студенты открыто встречались в «Кабаньей голове», и, судя по рассказу Седрика, все они чуть ли не подписали своими именами публичный документ, подтверждающий их соучастие. «Боюсь, большего я вам сказать не могу», — говорит Седрик, наконец-то осознав, что здесь может понадобиться осторожность. «Думаю, Гермиона наложила какой-то сглаз на пергамент, который мы все подписали, я почувствовал это, когда подошел к нему поближе. Думаю, он проклянет меня, если я расскажу слишком много». «Какова будет ваша роль?» спрашивает Перси, пока что игнорируя вопрос о пергаменте. Ему действительно стоит поговорить с Гермионой: вершить возмездие — не то же самое, что предотвращать вероломство, и она должна это знать. «Если Гарри — лидер». Седрик пожимает плечами и медленно выдыхает. «Не знаю, если честно», — говорит он, и его голос становится неожиданно низким и серьезным. «С одной стороны, это немного забавно — тренироваться под носом у Амбридж. С другой стороны, мы с вами оба знаем, что эти дети должны уметь защищаться». «Значит, вы верите Гарри?» «А вы нет?» Перси колеблется, а затем наклоняется ближе, понижая голос. «Седрик, Министерство прилагает немало усилий, чтобы не обращать внимания на то, что говорит Гарри. Больше усилий, чем просто попытка Фаджа спасти свою шкуру». «Кто-то убил моего отца, — холодно сказал Седрик. «Наверняка кто-то из Министерства. Кто-то из Министерства оглушил меня, чтобы Гарри пришлось в одиночку противостоять Темному Лорду. Кто-то в Министерстве саботирует целый набор выпускников Хогвартса, как раз когда они больше всего в нем нуждаются. Так что же ты предлагаешь мне делать, Перси?» «Кто-то в Министерстве следит за вами», — огрызается Перси. «Кто-то в Министерстве будет очень внимательно следить за вами всеми, и, по крайней мере, сейчас у многих из них есть возможность сделать ваши жизни очень несчастными». Он делает паузу, его грудь вздымается, но Седрик не вспыхивает от гнева, как ожидал бы Перси, а просто смотрит на него темными, торжественными глазами. Перси выпускает свой собственный гнев на волю и может сказать: «Для учеников, для Гарри и остальных — они знают об опасностях, которые таятся за дверями Хогвартса, но не очень-то задумываются о них. Я гарантирую, что все те дети, которые подписали свои имена на этой странице, больше думают о СОВ, бунтарстве и Мальчике-Который-Выжил, чем о своей безопасности. Если вы собираетесь это сделать, сделайте это правильно. Помогите им подготовиться к тому, что их ждет, и, клянусь бородой Мерлина, не делайте это таким очевидным образом, чтобы вас закрыли прежде, чем вы успеете сделать хоть что-то полезное». Седрик кивает. «Я хочу, чтобы ты помог, Перси». «Помочь?» «Я знаю, что ты в трудной ситуации, и я не осуждаю тебя за это. Не знаю, как ты терпишь Крауча, Фаджа и остальных, но кто-то должен это делать, и я бы предпочел, чтобы это был ты, а не кто-то, кого я совсем не знаю. Но ты забываешь, что я учился в школе всего на два года позже тебя, Перси. Я слышал от твоего отца истории о том, как ты искусен в магии, с тех пор как в одиннадцать лет ты отправился в школу и попал на дополнительные уроки к преподавателям, в чем они мне впоследствии отказали. Я знаю Защиту, но не разбираюсь в магии так, как ты.» Секунду Перси молчит, ища в глазах Седрика какой-то смысл, который, кажется, ускользает от него. Затем он кивает и коротко говорит: «Обязательно». Седрик наклоняется вперед и берет Перси за предплечье, не обращая внимания на вздрагивание, которое проходит по телу Перси. «И я буду заботиться о твоих братьях и сестрах, как о своих собственных», — тихо дышит он. «И, возможно, вдвоем мы сможем сохранить им жизнь». *** Дорогой Седрик, Надеюсь, в Хогвартсе все хорошо. Я слышал, что ученики доставляют мадам Амбридж немало хлопот. Полагаю, этого и следовало ожидать от школы, которая находится в столь плачевном состоянии. Я еще немного подумал над нашим последним разговором. Я, конечно, сам не дуэлянт, и, учитывая мощь нашего отдела авроров, не думаю, что многие из этих заклинаний понадобятся обычному взрослому волшебнику, но если вы заинтересованы в том, чтобы ваше обучение включало защитные магии, у меня есть несколько предложений. Прилагаю примерный курс обучения, и не стесняйтесь сообщить мне, если кто-то из заинтересованных сторон не согласен. Я бы хотел подчеркнуть, что заклинания щита, невербальные заклинания и развитие инстинктивной реакции на опасные ситуации более полезны, чем отдельные яркие заклинания. Осознание необходимости соблюдать осторожность также имеет первостепенное значение. Если вы столкнетесь с Гарри Поттером, пожалуйста, внушите ему, что Министерство устало от его маленьких выходок. Он должен готовиться к СОВ, а не подстрекать их к насилию. Знания — это ключ к успеху, и, возможно, некоторые научные изыскания помогут ему понять, насколько опасно распространять подобные сказки. Перси уже собрался подписать свое имя, написав его самым лучшим каллиграфическим почерком, когда услышал за дверью слабый хлопок аппарации. Он услышал его только потому, что сильно зачаровал всю квартиру, включая коридор снаружи. Эти чары усиливали звуки, что могло раздражать, когда сосед приводил домой очередную любовницу, но в остальном помогало Перси чувствовать себя в большей безопасности. Ему требуется секунда, чтобы принять звук за аппарирование, но в тот же момент он застывает на месте, а его палочка скользит в руку. Снейп скомпрометирован, думает он, резко вдыхая. Прошел еще час с того момента, как Снейп обещал прибыть, и никто не знает, где он живет. Взмахнув палочкой, он наколдовывает ткань, чтобы накрыть портрет. Еще один взмах — и он накладывает на себя Дезиллюминационное заклинание, с которым за последние годы он вполне освоился. Затем он тихо крадется к двери. После турнира Трех волшебников Перси установил на свою дверь телевизионные чары, вдохновившись маленькими квадратными чарами наблюдения, которые он видел в палатах. Теперь они ему очень пригодились: от тихого взмаха его палочки маленький квадратик на двери задрожал и стал прозрачным. Снаружи стоит фигура в капюшоне и направляет свою палочку прямо на дверь. Перси замирает, паника растекается по венам, как ледяные трещины. Фигура набрасывает на дверь паутину света, но чары Перси выдерживают. Подумайте, советует себе Перси. Ему нужно оглушить фигуру, но он не может сделать это изнутри. Он не может просто надеяться, что его защита сработает, ведь ему нужно знать, кто пытается проникнуть в его квартиру и как они его нашли. Его квартира — обычная внутренняя квартира; дверь выходит в коридор, и нет никаких окон, из которых он мог бы высунуться, чтобы прицелиться в фигуру. Перси, следящий одним глазом за заклинанием на телевизоре, быстро принимает решение: он будет готов, как только фигура ворвется в квартиру. Он плетет щит, небольшой и локализованный на его лице, чтобы защитить от заклинаний, приворотов и даже физического вреда. Он как раз наносит последние штрихи на паутину, когда его дверь распахивается и внутрь проскальзывает фигура. «Ступефай», — сразу же говорит Перси. Фигура парирует заклинание без звука и в ответ произносит свое собственное, определяя местоположение Перси, несмотря на то, что тот по-прежнему невидим. Перси блокирует его и посылает залп заклинаний в ответ, что дает ему достаточно времени, чтобы наложить защитные заклинания вокруг себя, надеясь, что они смогут следовать вместе с ним. Он направляется в левую часть комнаты, стараясь бежать бесшумно, полагаясь на то, что его чары заблокируют любую атаку сзади. Но когда он поворачивается, фигура поворачивается вместе с ним, и следующее заклинание из его палочки снова летит прямо в грудь Перси. Как он следит за Перси? Раздосадованный, Перси произносит заклинание Темное заклинание, которое заливает всю комнату слепящим светом, а затем еще одно, заставляющее пол и стены сотрясаться от невероятно громкого воя сирены; последнему его научила Нимфадора Тонкс, и оно предназначалось для борьбы с толпой. После этого он применяет несколько заклинаний, призванных затуманить сознание: туман, дым и мигающие огни. «Хватит», — сурово произносит фигура, и сквозь дымку Перси видит, как он взмахивает палочкой, пытаясь прорваться сквозь заклинания Перси. Это не сработает. Перси, может, и не особо искусный дуэлянт, но он могущественный волшебник, и ему больше нечем заняться, кроме как охотиться на Темного лорда и изобретать различные варианты заклинаний. Откинув капюшон, фигура показывает явно не впечатленного Северуса Снейпа. «Заканчивай, Уизли». «Нет, чем вы не докажете свою личность», — кричит Перси сквозь шум. «Я знаю ваш секрет и секрет призрака Миртл», — раздраженно отвечает Снейп. «Вы хотите, чттобы я прокричал об этом на всю округу» «Почему вы здесь?» «Чтобы закончить чертово портретное зелье, которое вы не можете закончить из-за идиотской клятвы, которую вы дали», — с раздражением отвечает Снейп. Он снова взмахивает палочкой, еще более яростно, чем в прошлый раз, и вой резко обрывается» Перси заканчивает оставшиеся заклинания, но все равно направляет палочку на Снейпа. «Почему вы так рано?» «Я хотел посмотреть на вашу защиту», — отвечает Снейп. «Дверь была жалкой, она едва удержала меня. Эта стратегия? Вряд ли она надежна. Если вы увидите Пожирателя смерти у своей двери, вы прячете свои вещи и убегаете, понятно? Вы не настолько способны сражаться с опытным Пожирателем смерти, и мы не можем допустить, чтобы вы умерли до того, как все закончится». Перси опускает палочку, огрызаясь на замечание. «Как ты мог определить, где я нахожусь?» «Вы наложили вокруг себя столько чар, что любой мало-мальски образованный человек мог бы почувствовать скопление магии», — говорит Снейп, проходя дальше в квартиру. Его глаза вглядываются в каждую деталь, и, хотя Перси тщательно убирал каждую комнату, как будто в гости приходила его мать, Перси вдруг чувствует, что все его жилище — позор. «И еще ты забыл защититься от звуков, я слышал, как ты дышишь». Черт, всегда что-то было. «Ну, теперь ты здесь», — говорит Перси, решив провести все выходные, укрепляя свою оборону и разрабатывая стратегию быстрого бегства. Ему понадобится провизия, способ спрятать все улики так, чтобы не казалось, что он спрятал все улики, место для ночлега, способ следить за тем, что происходило в его квартире в его отсутствие, возможно, хранить золото где-нибудь не в Гринготтсе, и экстренный способ связаться со своей семьей и/или Снейпом и/или МакГонагалл, если понадобится. Начнем. «Давайте начнем». Снейп отрывисто кивает и достает откуда-то из своих просторных одежд большой серебряный котел. «Мы должны использовать серебро», — поучает он, расчищая место на ковре Перси и разжигая вечный огонь. Перси вздрагивает, но ничего не говорит, когда языки пламени танцуют прямо над его довольно дорогим ковром. «Почему?» «Диадема серебряная, — машинально отвечает он. «Мы хотим, чтобы зелье приняло основу серебра из диадемы как просто вливание силы», — подтверждает Снейп, устанавливая котел над пламенем. Он достает зелье оттуда, где Перси заботливо хранил его на кухонном столе, и направляет небольшую, но уверенную струю в котел. «Я изменил рецепт приготовления для транспортировки, поэтому теперь нам нужно проветрить его и дать ему закипеть, чтобы он перестал храниться и вернулся к своему естественному состоянию». Перси кивает и подсаживается поближе, пока Снейп объясняет теорию, лежащую в основе зелья. Проблема, по словам Снейпа, заключается в двух вещах: во-первых, в зелье используется традиционная основа для воскрешения — кровь и кости. «Аналогично, что интересно, зелью, которое он использовал для возвращения, с кровью Поттера и костью его отца». У них, конечно, есть только диадема, что само по себе является второй проблемой. «Я думаю, защитные свойства диадемы перейдут на портрет. Мы извлекаем только душу. Вот почему сработает только зелье, а не заклинание. Мы просим душу пропитать всю смесь, а не пытаемся ее изолировать». Перси снова кивает. Конечно, они оба изучали эту теорию независимо друг от друга, но Перси успокаивает, когда он снова слышит все это вслух. Это не совсем то же самое, что готовить зелье вместе со Снейпом, но, тем не менее, оно успокаивает его. Пока Снейп говорил, смесь стала невероятно горячей: Снейп направляет пламя так, что оно охватывает весь котел, и пара, поднимающегося сверху, хватает, чтобы нагреть всю квартиру. Перси уже обливается потом, а они еще даже не приступили к самому сложному. «Вы должен попытаться совершить обратное превращение, — говорит Снейп Перси, который последние несколько недель как раз практиковался в этом. «Если ваша клятва не позволит этого сделать, вы должны немедленно отступить и позволить мне вмешаться. А сейчас. Мы продолжим. Через пять, четыре, три, два…» «Амонафора», — произносит Перси, держа палочку на диадеме. Он уже хорошо знаком с ее составными частями, и пока она парит в воздухе, он перебирает их одну за другой. Сначала отламываются рубины, затем бриллианты, изумруды, а потом по очереди все остальные драгоценные камни. Он убедился, что они были добавлены к диадеме позже, скорее всего, слишком ретивым наследником, и поэтому технически не должны входить в состав зелья; он направляет их палочкой в сторону, где Снейп аккуратно заворачивает каждый в мягкую ткань. Закончив с этой задачей, Снейп начинает бормотать заклинание, готовясь к работе над остальной частью диадемы. Перси посылает еще один импульс через заклинание. Далее следует тщательно продуманная отделка диадемы; она соскальзывает с нее в котел, как глазурь с торта. Каждый шип отламывается, а затем и вся основа. Когда от диадемы остается только серебряный циркуль, он снова нажимает на нее своей магией, и диадема начинает яростно трястись в воздухе. Крестраж не хочет менять форму, но Перси заставляет его изо всех сил, и тот начинает раздражённо менять форму: сначала маленький кинжал, потом ручное зеркало, потом длинная заострённая палочка. «Амонафора», — произносит Перси сквозь стиснутые зубы. Давай, Том, — приказывает он. Мне нужно, чтобы ты заговорил со мной. Диадема зависает в воздухе, словно рассматривая Перси, а затем резко плавится в котле, расплавленное серебро сочится в остатки зелья. «Прочь», — приказывает Снейп, и Перси в изнеможении опускается в кресло. Снейп поворачивается так, что все его тело оказывается над котлом, все еще охваченным пламенем, и наклоняется к пару, как будто вдыхает его. Впервые Перси видит, как Снейп по-настоящему поглощен своей работой, реагируя на мельчайшие изменения в консистенции, тепле, цвете или запахе самыми тонкими и деликатными изменениями. Он все время шепчет в котел, слишком тихо, чтобы Перси мог расслышать, заклинает ли он магию или просто обращается к вареву. Наконец он откидывается на пятки и позволяет себе улыбнуться. «Готово». «А крестраж?» «Вы, конечно, не уничтожили его во время Трансфигурации», — размышляет Снейп, ласково помешивая в котле. «Самое простое решение — полностью уничтожить портрет, как только мы получим необходимую информацию». Перси кивает и взмахивает палочкой, чтобы открыть портрет. Он занимается тем, что достает принадлежности, которые понадобятся ему для приготовления зелья, пока Снейп осматривает портрет. «На удивление хорошо исполнено», — бормочет Снейп мягким голосом, на удивление лишенным насмешки, и протягивает руку, как будто хочет дотронуться до юного лица Тома. Затем он резко отдергивает руку и поворачивается к Перси. «Я надеюсь, какие бы ошибки ты ни совершил, они не сведут его с ума и не сведут на нет наши усилия». Перси не отвечает. Он тоже на это надеется. Кисти с наконечником в виде палочки элегантны, их ручки покрыты замысловатыми линиями и при этом гладкие на ощупь. Он заказал кисти из той же древесины, что и его палочка, и, взяв их в руки, ощущает тот же трепет, который пробежал по его телу, когда он впервые был у Олливандеров. Сердцевина из дуба и дракона, двенадцать с половиной дюймов в длину. «Я должен скоро вернуться», — раздраженно говорит Снейп из-за его спины. «Пора, Уизли». «Мне нужно сосредоточиться», — укоризненно отвечает Перси. Зелье шипит в котле, но затихает, когда он окунает в него кисть. Зелье прозрачное, а когда он поднимает кисть, то не может сказать, что на щетинках есть что-то, кроме воды. После многих лет занятий Окклюменцией, не говоря уже о превращении в Анимага, медитация дается Перси легко. Ему требуется всего секунда глубокого дыхания, чтобы успокоить бушующий в голове беспорядок и сосредоточиться только на задаче, стоящей перед ним. Лицо Тома застыло. Перси смотрит на него и думает о воспоминаниях о Томе, которые он до сих пор хранит в своей голове, о его лукавой улыбке и высокопарных репликах. Перси может признаться в глубине души, что временами Том ему даже нравился — и он считает, что, возможно, он даже нравился тому тоже. А Том, каким бы жестоким, властным и властным он ни был, в шестнадцать лет не был неразумным. Он сам признавался, что власть и уважение для него гораздо важнее, чем кровь. Возможно, этого Тома все же заставят выдать секреты крестражей, ведь этот Темный Лорд безумен, непостоянен и опасен как для общества, так и для представлений Тома о самом себе. Только когда Перси окончательно закрепляет в своей голове образ Тома, он опускает руку и наносит мазок зельем на нижний угол картины. Ничего не происходит. Перси чувствует, как за его спиной сдвигается Снейп, но старается не обращать на него внимания. Конечно, ему нужна магия. Он так увлекся первой частью процесса, что забыл о словах мистера Баррингтона. Это очень похоже на превращение в анимага или, по крайней мере, на то, что было в первый раз. Перси дышит ровно и ощущает, как магия ползет по его коже, поднимая маленькие волоски по всему телу, стекая по рукам и переходя в кончики пальцев. Он почти представляет себе, как кончики кисти сверкают золотом. Он думает о Томе, о ночах в общежитии Хогвартса, нерешительно протягивая руку к своей магии, пока Том ведет его к более глубокому осознанию своей магии. Затем он снова окунает кисть и проводит ею по тому же квадрату. На этот раз внутри него что-то вспыхивает. Не задумываясь, он делает это снова и снова, думая о Томе, думая о своей магии. Он методично покрывает весь холст снизу доверху, не дрогнув, даже когда проводит кистью по засохшей краске лица Тома. Только когда он закрашивает левый верхний угол, он приостанавливается, запоздало осознавая, что его лицо покрыто бисеринками пота, а губы пересохли. «Очаровательно», — говорит Снейп тихим голосом, и напоминание о его присутствии заставляет Перси подпрыгнуть. «Вы вошли в транс. Мастера зелий, конечно, знакомы с этим типом непрерывного наведения, но я не знал, что он применим и к портретам». Перси слабо улыбается. Он смотрит, как последняя порция зелья исчезает в портрете. «Значит, вы признаете, что я сделал что-то талантливое?» «Ну, это еще предстоит выяснить», — отвечает Снейп, и в его голос возвращается часть его обычной язвительности. Он отходит в сторону, чтобы портрет не мог его видеть. «Разбуди его». Перси делает еще один глубокий вдох, а затем достает свою палочку. «Animare», — командует он, и через мучительную секунду Том Риддл моргает открытыми нарисованными голубыми глазами. Перси резко вдыхает, и даже Снейп, стоящий в стороне, кажется, вздрагивает от этого зрелища, судя по шороху его мантии. Том снова моргает. Затем он потягивается, немного по-кошачьи, и с некоторым интересом оглядывается по сторонам. Он видит книжные полки с раскрашенными книгами позади себя, стол с письменными принадлежностями, кожаный диван, наполовину скрытый его телом, декоративный глобус на письменном столе и, наконец, зеленые и серебряные акценты на коврике под ногами. Все это тщательно подобрано и передано Перси. Перси затаил дыхание. Если Том не примет свое окружение, свою реальность, он может сойти с ума. Том поворачивается к нему, и его лицо становится холодным и властным. «Где я? Кто ты? Где моя палочка?» Перси застывает в нерешительности. Что, если Темный Лорд действительно почувствовал присутствие портрета и прямо сейчас следит за ним его глазами? Это было бы невозможно, говорит он себе. «Кто вы?» Перси прикусывает губу, а затем решает сделать вид, что за ним наблюдают. Он слегка кланяется и бормочет: «Милорд». Том смотрит на него снизу вверх и хмурится. «Я тебя знаю», — говорит он через секунду. «Я тебя помню». Из дневника? Из диадемы? «Ты помнишь?» Этот Том был сделан из диадемы. Перси молча ждет, пока Том что-то обдумывает в своем сознании. Помнит ли Том его потому, что взаимодействовал с диадемой, или потому, что диадема делает Тома мудрым? «Как я умер?» резко говорит Том. Перси смотрит, как он тянется за палочкой, но не находит ее. Перси, конечно же, не нарисовал ему палочку. Он не знал, что Том сможет сделать с нарисованной палочкой, но рисковать не стал. С тех пор как идея портрета впервые пришла ему в голову, он долго думал, что сказать Тому, и давно решил, что самым действенным средством будет честность, насколько это возможно. Том мало кому доверяет, а от Перси он будет ждать лжи. «Возможно, вы захотите присесть», — говорит Перси и, следуя собственному совету, вызывает стул и ставит его перед портретом. Через секунду он передвигает портрет так, чтобы они оказались на уровне глаз. Снейп совершенно неподвижен и смотрит на него темными, непостижимыми глазами. Перси не обращает на него внимания, лишь бросив короткий взгляд в его сторону. Выражение лица Тома не меняется. Он также не садится. «Ты — крестраж, — прямо говорит Перси. «Поврежденный. Я починил тебя и перевел в эту форму, чтобы мы могли общаться». Том по-прежнему не сидит, но что-то мелькает на его лице слишком быстро, чтобы Перси мог определить это. «Крестраж», — повторяет он, и в его голосе звучит скепсис. «Это всего лишь мифы». «Первым твоим крестражем был дневник, который ты оставил Абраксасу Малфою», — упорно продолжает Перси. «Думаю, ты также превратил в крестраж знаменитую чашу Хаффлпаффа, хотя не могу быть уверен. Я нашел твой дневник, поговорил с ним, и вместе мы выпустили василиска, как вы сделали это пятьдесят лет назад, когда убили Миртл Уоррен». Теперь Том сидит, хотя по тому, как изящно он сидит на расписном стуле, можно предположить, что он может сорваться с него в любой момент. «Но я не умер?» Это будет самая сложная часть. Перси не знает, верит ли ему Том — скорее всего, пока нет, — но он надеется, что тот пришел к выводу, что Перси может быть если не настоящим союзником, то хотя бы надежным источником информации. «И да, и нет, — медленно произносит Перси. Он вздыхает, а затем говорит, словно опасаясь, что скажет это: «Пятнадцать лет назад тебя победил младенец. Никто не знает как, хотя я предполагаю, что мать установила кровные чары, которые активировались с помощью ее собственной жертвы. Как бы то ни было, ваше тело распалось, и вы остались тенью, не связанной ни с чем. Все считали, что вы мертвы. Следующие четырнадцать лет ты провел в облике тени, пытаясь найти тело, а четыре месяца назад тебе удалось воскреснуть». Том наклоняется вперед, его глаза горят. «И?» «Полагаю, все пошло не так, — говорит Перси. Он закусывает губу и вызывает в памяти набросок новой формы Волдеморта, сделанный им на основе воспоминаний из предыдущей временной линии. Он молча протягивает его. «Ты лжешь», — шипит Том, совсем как его дневниковая сущность в тот момент, когда она разоткровенничалась, но Перси качает головой. «Я нашел твой дневник, как я уже сказал, и рассказал тебе то, что рассказал сейчас. Ты изучил его и пришел к выводу, что слишком часто раскалывал свою душу, что ты нестабилен. До того как тебя победил младенец, ходили слухи, что темный ритуал свел тебя с ума. Мы планировали найти крестражи и объединить их, воскресив тебя в форме, которая была бы сильнее, ближе к твоей истинной сущности». Том стоит, возвышаясь над Перси даже в своей раме. «Ты лжешь», — повторяет он, его лицо искажено ненавистью. «Нет», — говорит Снейп, и Перси едва не вскакивает со стула. Снейп бросает на Перси злобный взгляд и делает шаг в сторону Тома. «Я вас знаю», — еле слышно произносит Том, пристально глядя на Снейпа. Снейп отвесил внушительный поклон. «Меня зовут Северус Снейп, милорд. Я вступил в ваши ряды как Пожиратель смерти в 1978 году. Я узнал о намерениях мистера Уизли, когда он учился в Хогвартсе под моей опекой, и с тех пор помогаю ему. Сегодня вечером я только что вернулся с аудиенции у вас, милорд. Он приказал мне… ну, милорд, он приказал мне отравить еще одного из ваших последователей за то, что тот задержался с ответом на вызов. Милорд, он плохо соображает. Он находится в этой форме уже почти пять месяцев и не проявляет никакого интереса ни к укреплению власти, ни к набору новых последователей, ни даже к тому, чтобы вновь обрести полную силу. Мой господин, я бы никогда не стал предавать его, но я считаю, что нам нужно, чтобы вы заняли Его место». Том спокойно смотрит на Снейпа, как будто эти откровения его не расстроили, но Перси знает Тома или, по крайней мере, знал его более молодую версию, и знает, что Том был бы польщен, узнав об этом. Темный Лорд в его нынешнем виде — угроза для Тома, кто-то, с кем можно соперничать или делить внимание. Неудивительно, что Темный Лорд не стал делать свой поздний крестраж способным к общению или управлению; он знал бы, что тот способен предать собственную душу, если бы ему представилась такая возможность. «Значит, ты предатель». «Никогда, милорд», — спокойно отвечает Снейп. «Милорд, если позволите, вы лично завербовали меня из Хогвартса почти два десятилетия назад. Даже находиться в вашем присутствии было… опьяняюще. Нынешняя версия вас — лишь тень того, чем вы когда-то были. Я считаю истинной преданностью вернуть вас в прежнее состояние, чтобы вы могли продолжить начатое вами дело». Том поджал губы. «Откуда мне знать, что ваши слова — правда?» «Я включил в вашу библиотеку книги, которые, как мне кажется, могут вам пригодиться», — услужливо подсказывает Перси. «Истории о войне, а также некоторые трактаты по Темной магии, которые мне рекомендовал ты в молодости». Том подходит к книжным полкам, словно проверяет ссылки на школьное сочинение, и достает тонкий том. Во время написания портрета это было особенно ловким приемом магии, и он не был уверен, что это сработает, но, похоже, на странице есть слова. Перси облегченно выдохнул. «Ты сейчас же покинешь меня», — приказывает Том. «Мы переместим вас, милорд, в более безопасное место», — покорно говорит Снейп. «Возможно, в хранилище Гринготтс?» «Нет, — отмахнулся Том. «Я хочу остаться здесь. Я не буду помогать вам, если вы меня переместите». Перси видит, как сжимается челюсть Снейпа, но тот лишь кланяется, а затем взмахивает палочкой, чтобы покрывало снова упало на лицо Тома. Они заходят в спальню Перси — довольно странный опыт для него — и Снейп плотно закрывает её. «Вы не можете попасть под его влияние», — приказывает он. «Но поскольку я не могу часто проверять вас, мы должны придумать способ убедиться, что вы в порядке». «Это все еще крестраж», — подтверждает Перси, пока что не заботясь о своей безопасности. «Он, кажется, помнит, как мы его надевали». Снейп задумчиво кивает. «Ограничьте свое общение. Помните, мистер Уизли, он будет внимательно наблюдать за вами. Вы не должны давать ему повода сомневаться в вас». Перси кивает, чувствуя, как в нем разгорается волнение. Наконец-то после стольких месяцев ожидания у него снова появилась цель, в которой он непременно преуспеет. «Поправьте свои чары», — говорит Снейп и исчезает без дальнейших комментариев. Перси рухнул в кровать. Конечно, ему придется встать, чтобы починить свои чары, но на секунду ему захочется насладиться роскошным ощущением того, что он достиг цели, что он напрягся с чудовищно сложной магией и преуспел в том, что должно быть сделано. В каком-то смысле он вернул Темного Лорда — и использует его, чтобы победить самого себя.