A Study of Resonance

Глава десятая: Обман (3/4) 1996 — 1997 (Перси — 20 и 33 года, Северусу — 35, Гарри — 16, а Дамблдору осталось жить один год) Январь 1997 года За несколько дней до начала весеннего семестра Северус сообщает ему, что МакГонагалл планирует прийти в штаб-квартиру, чтобы «проведать его». У Перси не было возможности поговорить с ней с момента их напряженной встречи прошлым летом, так что он полагает, что это к лучшему, хотя его желудок неприятно скручивается при этой мысли. В прошлый раз он поступил опрометчиво, наведя ее на след Дамблдора. Что, если ее расследование даст что-то, что Перси не готов объяснить, или заставит Дамблдора защищаться? Что, если Дамблдор переубедил ее, и теперь у нее будет еще меньше оснований доверять ему? Но когда он нервно появляется в комнате Регулуса, одетый в ту самую бордовую мантию, которую купила для него тетушка Мюриэль, он обнаруживает, что ее главной целью было просто убедиться, что он здоров. «Северус мог бы проинформировать вас о моем здоровье», — говорит он ей, чувствуя легкое недоумение. МакГонагалл принюхивается к нему с того места, где она устроилась за столом Регулуса. «Северус сказал бы, что вы были здоровы на момент последней встречи». Она бросает на него взгляд и с большей силой, чем нужно, накладывает на стол очищающие чары. Перси чихает, когда облако пыли рассеивается в воздухе. Он регулярно убирается в комнате, но что-то в поместье семьи Блэк, кажется, поощряет постоянную мрачность. Перси не может представить, чтобы его мать долго жила в таком грязном, угнетающем месте; неудивительно, что она переехала обратно в Нору, будь проклят Фиделиус. Как только им удается миновать минное поле, которое в наши дни порождают светские беседы, Перси открывает рот и рассказывает ей о своих сеансах с дементорами. Он не говорит ей, почему он так стремится найти свою душу, а она не спрашивает. Возможно, она поняла, что у него есть причины для своих секретов, а возможно, как и он, испытывает облегчение от того, что у нее есть академический вопрос, а не вопрос морали. Она охотно принимает его теорию о том, что лучший способ отыскать собственную душу, какой бы туманной ни была эта идея, — сначала попытаться превратиться в анимага, хотя и это напоминает ему, что он все еще остается магическим существом, поскольку его магическое ядро остается с ним, даже когда он превращается в рысь. «Но, конечно, твоя магия более отдаленная», — задумчиво соглашается она, превращая руку в лапу и сгибая ее, как делала все эти годы назад, когда он только учился тому же самому. От внезапной потери тех дней у него в груди вспыхивает искра, и ему приходится на секунду отвести взгляд, чтобы собраться с мыслями. Затем МакГонагалл продолжает: «Что вы пробовали раньше?» «Я сосредоточился на трансформации», — говорит Перси, с облегчением возвращаясь в настоящее. «Пытаюсь определить момент, когда моя магия станет преобразующей силой, и я стану якорем для Трансфигурации». МакГонагалл задумчиво хмыкает. «Возможно», — медленно произносит она. Через секунду ее рука снова стала человеческой. «Но я бы сказала, что превращение требует наибольшего количества магии и поэтому не подходит для поиска души, насколько это вообще возможно. Вместо этого я бы сосредоточилась на медитациях, тех самых, которые мы пробовали, когда вы искали свою форму». «Почему?» с сомнением спрашивает Перси. МакГонагалл бросает на него косой взгляд, почувствовав сомнение в его тоне. Это заклинание не зря называется «Поиск души», мистер Уизли. Вспомните нашу основную теорию об Анимагии Ваша форма Анимага фиксирована; не было ни одного задокументированного случая, чтобы форма Анимага менялась, хотя Патронус — совсем наоборот. Таким образом, мы приходим к выводу, что форма Анимага отображает что-то основное в нашем самоощущении, что-то неизменное. Мы используем нашу магию, чтобы обеспечить преобразующую силу, позволяющую нам предоставить этим основным жильцам животную форму, но мы не предписываем форму, мы ищем знания о ней, поскольку она уже существует внутри нас». «Значит, это отличается от Окклюменции», — говорит Перси, мысленно представляя себе свою ментальную библиотеку. «Часть моих щитов Окклюменции, похоже, возникает органически, а часть планируется, и все они изменчивы». «Должна сказать, что, учитывая ваше нынешнее положение, я рада, что вы не забросили ограниченное изучение Окклюменции», — со вздохом говорит МакГонагалл, качая головой. Она оглядывает комнату, и ее внимание привлекают разбросанные статьи о Темном Лорде. «Регулус был довольно умным мальчиком», — признает она. «Думаю, ему бы больше нравилась Трансфигурация, если бы Сириус и Джеймс не были так явно талантливы в этом искусстве». Перси, зная, что МакГонагалл работает в Хогвартсе уже несколько десятилетий, часто забывает, что она не учила все эти имена по учебникам истории и что она училась вместе с самим Томом Риддлом. Это резко контрастирует с причудливой, испорченной формой Волдеморта. МакГонагалл — старая ведьма, но она все еще сильна и, скорее всего, столь же сведуща в выбранных ею областях, как и Том в своей. Почему он так упорно стремился к альтернативным, почти сказочным формам власти, а не просто преуспевал на уже доступных ему аренах? «Вы удивились, когда он присоединился к Пожирателям смерти?» МакГонагалл поджимает морщинистые губы и оглядывается на стол Регулуса. На зеленой ткани ее мантии, облегающей худые плечи, отчетливо читается уныние. «По правде говоря, нет, хотя я, конечно, надеялась, что он найдет альтернативный путь. Почти все талантливые молодые Слизеринцы в течение нескольких ужасных лет присоединялись к Пожирателям смерти, особенно те, кто был молодым наследником, которому было что доказывать окружающим, или те, кто не наследовал ничего, как Северус». «Северус сказал мне, что его отец был магглом, — осторожно говорит Перси. «Да, а его мать, Мерлин, упокой ее душу, была довольно неинтересной ведьмой. Эйлин Принс. Как она и этот маггл произвели на свет одного из лучших умов своего поколения… Северусу пришлось многое преодолеть», — тихо говорит МакГонагалл, проводя пальцем по дереву. «Он был неприятным мальчиком, но я думала, что его дружба с Лили спасет его от Пожирателей смерти, хотя, конечно, после того как он назвал ее грязнокровкой на глазах у всей школы, его судьба была практически предрешена. Лили не была особенно снисходительна. Удивительно, что она вообще простила Джеймса за то, что он постоянно дразнил ее. Интересно, простила бы она со временем Северуса?» Северус назвал Лили грязнокровкой, да еще и на глазах у всей школы? «Не произноси это слово», — раздается голос Снейпа в голове Перси, и он снова, как и тогда, вздрагивает. «А потом ужасы первой войны; я была одной из единственных, кто знал, что Северус был шпионом», — продолжает МакГонагалл, ее голос мягкий, явно погруженный в размышления. «Я пыталась помочь ему, хотя, конечно, не была целителем. К счастью, Поппи тоже вмешалась. У Северуса не было другого выбора, кроме как присоединиться к коллективу. В тот первый год он так дрожал от последствий Круциатуса, что Поппи заставляла его принимать дозу почти на всех занятиях. После этого он целый год не варил зелий, хотя все его ученики сдавали СОВ и ЖАБА». МакГонагалл снова качает головой. «Он не особенно хороший учитель, но он целеустремленный». Перси не может подавить фырканье, вспоминая собственные занятия с Северусом, когда тот силой воли вбивал ему в голову базовое понимание теории Зелий. Впервые Перси приходит в голову мысль, что, возможно, Северус догадывался, что разжечь в Перси дух соперничества — не говоря уже о том, чтобы дать ему повод для здоровой злобы — было бы правильным подходом в работе с ним. Фырканье, похоже, выводит МакГонагалл из задумчивости, о которой она говорила, и стул Регулуса скрипит, когда МакГонагалл снова поворачивается к нему лицом. «Попробуйте медитации, — приказывает она ему, — и эмульсии, если у вас есть возможность их сделать. Призови свою душу обратно к себе, но пока ты находишься в своей форме, чтобы удовлетворить магический инстинкт, призывающий твою форму к себе». Перси поспешно кивает, хотя остаток их сеанса не отличается особой продуктивностью, поскольку мысли обоих заняты другим — тем же сварливым, раздражительным человеком и теми ужасами, которые он пережил и тогда, и сейчас. *** Январь сравнялся с октябрем, как самый нелюбимый месяц в году для Перси. Каждый день так люто холодно и ветрено, что даже многослойные согревающие чары оказываются недостаточными против пронизывающего холода. Перси угрюмо терпит непогоду и раздраженно огрызается, когда Джулиан забывает наложить согревающие чары на чай, который он приносит Перси каждое утро. Новость месяца — Пожиратели смерти пытались убить Скримджера. Перси втайне сомневается — почему бы ему не услышать об этом, если Темный Лорд приказал напасть на Скримджера? — но он допускает, что некоторые могли действовать независимо. Тем не менее, нападение на Скримджера не дает ему покоя: он составляет подробный план своему приемнику, поручает двум аврорам постоянно охранять его, и, как он позже признается Перси, намеренно «теряет» инструкции о сменах Министерства в Департаменте архивов. «Это подпадает под регулирование котлов», — говорит Скримджер Перси полушепотом. Перси приходится с трудом скрывать ухмылку. «Самое скучное, что я мог придумать. По крайней мере, так ублюдки не смогут перенаправить камины или снова запустить антиаппарационные чары». Он также приказывает своим аврорам при виде Пожирателя смерти, даже подозреваемого, стремиться не просто обезвредить, а убить или оглушить. Он принимает экстренный указ, разрешающий его ведомству использовать Веритасерум для допроса заключенных, что, как считает Перси, может привести к потере власти. Побочным эффектом этого указа стало то, что Скримджер сумел получить довольно точный список всех отмеченных Пожирателей смерти. К счастью, Перси никогда не присутствовал на больших сборищах в разоблаченном виде, но он все больше нервничает, поскольку список, который Скримджор носит с собой, растет с каждым допросом. Он приказывает Гринготтсу заморозить их счета и организует обыски в их владениях; в результате, ворчит ему однажды Том, Малфой-мэнор кишит богатыми чистокровными, которым больше некуда податься. Это скоро вынудит Темного Лорда наложить на себя руки, — предупреждает Северус. Его нельзя остановить, защищает себя Перси. Он намерен «умереть с изяществом», как он говорит. Идиот. В ответ Темный Лорд сжигает половину Косой аллеи, что, по мнению Перси, является идиотским поступком. Зачем разрушать общество, которое ты надеешься однажды возглавить? «Если бы только было с кем договариваться», — часто ворчит Скримджер. Лишь максимум четверть внимания Перси сосредоточена на Министерстве. Остальное время он делит между тем, чтобы продолжать использовать свой талант к мелочам, как его называет МакГонагалл, для работы в Ордене — невероятно, но в Ордене нет даже самых элементарных мер безопасности, таких как подтверждение личности друг друга при встрече, — и изучением защиты Гринготтса и сложной социальной структуры гоблинов на случай, если им понадобится как-то проникнуть внутрь или принудить гоблинов помочь ему. По ночам он практикует свои медитации Анимага, свернувшись рысью в центре своей кровати, но ему все еще чего-то не хватает, он не может нащупать это пальцем (или лапой). И наконец, он начал осматривать портрет, который сделал для Артура, не забывая о больном лице отца. Кажется, он не сломана, но, учитывая, что Перси практически на месте придумал ритуал, сказать об этом удивительно сложно. Проходит три недели, а его отец чувствует себя не лучше. Северус «случайно» сталкивается с ним на Гриммо и сообщает об этом Перси. Кажется, кто-то пользуется его магией. Возможно, в Министерстве? Я расследую это, но не понимаю, кто может так влиять на его магию… и почему. Мой отец не особенно сильный волшебник. Том полезен, поскольку он знает о защитных чарах жизни гораздо больше, чем Перси. Часть его агрессии за предыдущие месяцы, кажется, улетучилась; вместо того чтобы сердито расхаживать взад-вперед по своему портрету, как тигр, он снова становится почти шестнадцатилетним подростком, с удовольствием погружаясь в дикие исследования магической теории с Перси, бросая возвышенные оскорбления и демонстрируя свой острый как бритва ум. Словно пребывание рядом с Темным Лордом оказывает на Тома стабилизирующее влияние. Перси надеется, что с Темным Лордом все обстоит иначе. «Думаю, в моем королевстве ты будешь моим главным исследователем», — говорит ему Том одним прохладным вечером, остатки смеха все еще задерживаются на его губах. Перси отвесил ему низкий поклон. «Почту за честь, милорд». «Хотя вам совершенно не удается найти ни один из моих крестражей», — негромко говорит портрет. «Вы слишком ловко спрятали их, милорд. Маленький Орден Дамблдора использует особняк семьи Блэк для своих встреч, и Северус обыскал его сверху донизу. Я полагаю, что вы обнаружили его и забрали медальон обратно. Я не могу представить, что кто-то столь незначительный, как Регулус Блэк, успешно скрывал от вас такой большой секрет». Том выглядит задумчивым. «Скорее всего, вы правы. Я подниму этот вопрос перед Ним». «И вы слишком хорошо охраняете Малфоев. Северус сообщает, что вы почти не выпускаете ни одного из них из виду, хотя, если бы мы могли связаться с Нарциссой, мы могли бы использовать ее. Она более… прагматична, чем Люциус». «Абраксас был прекрасным волшебником, — с тоской говорит Том. «Меня огорчает, что его сын так разочаровал меня, хотя, похоже, его внук более достоин своего имени». Том молчит, пока Перси склоняется над портретом отца. Портрет не является по-настоящему живым, но, тем не менее, от него веет магией, и Перси пытается наложить на него ряд диагностических заклинаний, которые покажут, что портрет сделан не из красок и холста. «Найдите мне жертву», — наконец приказывает Том. Кого-нибудь, на ком я смогу попрактиковаться». Я устал ждать, Перси. Я сам могу найти свои крестражи, если у меня будет тело». Перси застывает очень медленно, словно лед, ползущий по фонтану, когда мимо проносится Дементор. «Жертва?» «Желательно, хотя бы полукровку. Не слишком важного; я могу убить его в первый раз, поэтому не стану рисковать тобой. Для тебя это должно быть просто, не так ли?» «За мной очень внимательно следят, как министр, так и вы сами, милорд, — пытается возразить Перси. «Я не могу быть замечен в убийстве полукровок». Том взмахивает рукой. «Он может быть жалким полукровкой, которого никто не заметит. Тело не имеет значения. Это всего лишь сосуд; я обеспечу его силой». Перси прикусывает нижнюю губу, но у него нет другого выбора, кроме как сказать «да», не так ли? Мы должны уничтожить портрет, — пишет Северус позже тем же вечером, когда Перси сообщает ему о требовании Тома. Мы до сих пор не знаем ни пятого, ни шестого крестража! Мы не знаем, что известно и портрету. Он подтвердил наличие медальона и кубка; возможно, мы сможем сделать еще один портрет, когда получим один из них. Просто дайте мне еще немного времени, чтобы поговорить с ним. «Том, как ты думаешь, Регулус передал бы медальон кому-нибудь? У тебя есть семейные реликвии? Как бы ты поступил?» «Я не умру», — просто ответил Том. «Поэтому мне не нужно беспокоиться о завещаниях и тому подобном. Но неплохо было бы проверить наследство по линии Блэков, особенно если мальчик Блэк знал, что скоро умрет». Перси откусывает кусочек от своего блюда. «Хотел бы я иметь семейные реликвии, — с тоской говорит он. «Лучшее, что у меня есть, — это старая уродливая гоблинская диадема. Наверняка у семьи Гонт есть фантастические вещи, полные магии, истории и силы. Могу поспорить, что у вас есть одно из самых низких хранилищ Гринготтса». Том безмятежно улыбается. «Семья Гонт — одна из старейших, но, признаюсь, я никогда особенно не интересовался хранилищем», — говорит он, и Перси инстинктивно понимает, что он не знал о существовании хранилища. «Я предпочитаю создавать собственные реликвии». «Вам никогда не приходило в голову использовать артефакты Основателя для получения силы?» «Зачем мне их сила, если у меня есть своя?» К февралю его отец почти все время лежит в постели и призывает к себе трех старших сыновей. Даже Чарли прилетает из Румынии, сжимая в руках письмо, написанное трясущимися руками их отца. Перси рискует и тоже присутствует на встрече, полагая, что сможет все объяснить, если это действительно понадобится. «Целители считают, что мне осталось жить меньше года», — мрачно сообщает Артур. Билл тяжело вздыхает при этом известии, его глаза уже покраснели и наполнились слезами. Чарли более спокоен, но он упирается своими широкими плечами в Перси и ничего не говорит. «Я пока не хочу говорить об этом вашим младшим братьям и сестрам». «Мы действительно ничего не можем сделать?» Чарли спрашивает, его голос ровный. «Моя магия подводит меня, — говорит их отец, глядя на свои руки. «Но не оплакивайте меня, мальчики. Я прожил хорошую жизнь, счастливую жизнь, и если я должен умереть после того, как помог уничтожить Сами Знаете Кого, то я горжусь своей смертью». Билл наклоняется вперед и крепко сжимает руку Артура. «Мы будем гордиться тобой, папа», — клянется он, в его голосе звучат слезы. Перси не скорбит, он чувствует себя рассерженным, обманутым и совершенно не желает сдаваться. «Я изучу этот вопрос», — огрызается он. «Магия просто так не обращается против тебя, отец. Должна быть причина». «О, Перси, — вздыхает Артур. «Иногда в жизни нет причин. Именно это делает ее такой восхитительной — и такой сложной». Позже три брата сидят в затемненной гостиной, не встречаясь взглядами. «Не могу поверить», — в одиннадцатый раз говорит Билл, качая головой. «Ты знаешь, что твои родители когда-нибудь умрут, но это время кажется таким недостижимым». «Ему не следовало вступать в Орден», — мрачно говорит Чарли. «Что толку охранять пророчество? Я читал в «Пророке», что его все равно украли из Зала во время Ночи дементоров». «Дамблдор должен был защитить его», — соглашается Перси. Чарли проводит рукой по своим коротким вьющимся волосам и смотрит на Перси. «Я хочу помочь». «Чем?» «С чем угодно. Я знаю, что ты в гуще событий, Перси». Чарли наклонился вперед. «Если отец собирается умереть за этот Орден, я хочу убедиться, что это того стоило. Давайте уничтожим этого ублюдка». Билл неловко переминается с ноги на ногу, то ли от намека на то, что Перси находится в гуще событий больше, чем он, то ли от хриплого, сердитого тенора в голосе Чарли, но не перебивает. Перси был слишком занят, чтобы устраивать драматический конфликт с семьей, хотя, вероятно, скоро ему придется это сделать. Младшие братья и сестры, похоже, смирились с тем, что он полностью перешел на Темную сторону, но старшие братья по-прежнему относятся к нему с некоторым доверием. Чарли силен в магии, но не более, чем Билл, и уж точно не Перси. У него не так много полезных знакомств, по крайней мере в Британии. Однако за границей… а Чарли умеет летать… Перси надолго задумывается над этим, а потом решительно кивает. «Если бы я был членом Ордена — а я не планирую вступать в Орден, — я бы хотел эвакуировать как можно больше людей», — осторожно говорит он. «Возможно, я бы учел, что Темный Лорд начнет чистку, как только возьмет в свои руки Министерство, и, судя по всему, ему не терпится. Британия может оказаться для них небезопасной». «Почему ты не хочешь вступить в этот чертов Орден?» с досадой спрашивает Билл. «Мы все в нем». «Я не могу так открыто присоединиться к тому, чем руководит Дамблдор», — правдиво говорит Перси. «Но если бы я был в нем, я бы, возможно, связался с МакГонагалл». Чарли медленно кивает, по мере того, как эта идея его осеняет. «Мы можем отвезти их на метле, — говорит он, — с помощью портключей. Не каминами, я думаю. Ничего такого, что можно было бы отследить. Может, даже маггловским транспортом?» «Я помогу», — говорит Билл. «Я чувствую себя бесполезным. Рон почему-то в гуще событий, а Фред и Джордж делают все эти плащи и уши. Флер рассказывала мне, что она обращалась к сообществу Вейл, пытаясь заручиться поддержкой, но они не хотят воевать. Может, они примут беженцев». Чарли и Перси обмениваются взглядами. «А кто такая Флер?» спрашивает Чарли, игриво растягивая имя. Билл покраснел до пунцового цвета. «Моя девушка. Ну, скоро будет невеста, но вы, парни, не должны никому об этом говорить». «После сегодняшнего вечера я не думаю, что увижу вас обоих еще очень долго», — тихо говорит Перси. Он поднимает глаза и встречается с ними взглядом, по очереди. «Не думайте обо мне хуже, чем в этом году, но продолжайте думать обо мне плохо, вы поняли?» Чарли выглядит растерянным, но Билл уверенно кивает ему. «Я буду громко заявлять, как сильно тебя ненавижу, если это поможет. И ты не будешь приглашен на свадьбу. Хотя, учитывая, что папа так болен, возможно, нам стоит попытаться устроить свадьбу раньше… хотя сначала я должен спросить Флер… но не думаю, что она откажется…» Перси решительно качает головой. «Папа не умрет, Билл. Пока нет. Я не позволю ему». Смерть, похоже, волнует всех. Северус устало рассказывает Перси, что Дамблдор начал всерьез планировать свою смерть, хотя Северус так и не смог заставить Драко довериться ему настолько, чтобы рассказать о своем плане проникновения в Хогвартс. Учитывая, что Перси знает только дату, но не способ, он чувствует себя немного виноватым, что Северусу приходится играть с Драко в эти игры. «Мальчишка достаточно обучился Окклюменции, чтобы я не мог просто проникнуть в его мысли», — ворчит Северус в один из редких случаев, когда им удается согласовать встречу в штаб-квартире. Перси снова морщится, сидя на кровати Регулуса; скорее всего, это тоже его вина. «Альбус написал свое завещание и оставил мне инструкции оставаться директором Хогвартса при любых обстоятельствах. Весь год он давал Поттеру частные уроки, хотя и не хочет делиться со мной тем, чем делится с ним». «Наверное, о крестражах», — задумчиво говорит Перси. А потом: «Значит, Дамблдор, похоже, полностью убежден, что ему придется умереть?» «Он дал мне копию своего завещания и сообщил, что я смогу общаться с его портретом после его смерти», — подтверждает Северус, бросая на Перси взгляд из уголка глаз. «Вы думаете, что он может пытаться избежать смерти? Позвольте заверить вас, что даже Альбусу Дамблдору не удастся избежать смертельного воздействия проклятого кольца, которое он надел на палец, и моего Непреложного обета. Нет, Альбус умрет, и очень скоро». «Ну, просто…» начал Перси, но тут же остановился, так как ему что-то пришло в голову. Он полагал, что Дамблдор собирает Дары для собственного использования, но, возможно, Дамблдор имел в виду что-то другое. Сила, о которой не знает Темный Лорд… «Он собирается дать Гарри Дары Смерти», — вздохнул Перси с расширенными глазами. «В надежде, что они сохранят Гарри жизнь достаточно долго». «Я осмотрел палочку Дамблдора, когда смог, — медленно произносит Северус. «Она действительно сделана из бузины, хотя я не считаю это окончательным доказательством того, что это именно та палочка, о которой говорится в легендах. Я также не думаю, что мы можем предположить, что Дары действительно даруют бессмертие. Дары призваны позволить владельцу обмануть смерть, но не обязательно избежать ее навсегда. Все три брата умерли». «Но, возможно, они позволят Гарри обманывать смерть достаточно долго, чтобы исполнить пророчество», — замечает Перси. «Или, по крайней мере, дать ему шанс на борьбу. Во время Битвы за Хогвартс был период, когда Гарри притворился мертвым, вы знаете. Хагрид нес его на руках, и мы все думали, что он мертв, а потом он выскочил из рук Хагрида, как живой. Возможно, Дары Смерти позволяют вам имитировать смерть». «Как Напиток Живой Смерти, но с контролируемой способностью», — размышляет Северус, и Перси понимает, что Северус серьезно относится к его предложению. «Возможно, так и есть. Полагаю, это означает, что мне придется позволить Поттеру победить меня в дуэли? Возможно, именно это и убьет меня в конце концов, поскольку я не думаю, что Темный Лорд оставит меня в живых, если я позволю Поттеру победить меня». Перси отмахивается от этого сардонического замечания. «Но, может быть, Драко сможет получить палочку», — задумчиво говорит он. «Гарри, конечно, может победить Драко на дуэли, или, по крайней мере, у него будет больше шансов. Если бы ты вызвал его на дуэль, то, скорее всего, тебе пришлось бы позволить ему победить, а это не было бы настоящей победой». Северус отмахивается от этой мысли. «Мы не можем впадать в догадки, поскольку не знаем о Дарах очень многого. Я хотел поговорить с вами о Камне, пока у нас есть время». «Ты придумал, как сделать Эликсир бессмертия?» Возможно, когда все закончится, Перси придумает один из множества способов сделать себя бессмертным. Дары, крестражи и философские камни — удивительно, что бессмертие не стало более распространенным явлением в Волшебном мире. Хотя, думая о том, чтобы прожить свою жизнь заново, он не может сказать, было бы бессмертие роскошью или бременем. Северус качает головой, часть его длинных волос падает ему на лицо. «Я не верю, что Эликсир Бессмертия существует. Я внимательно изучил теорию зелий. Камень не обладает многими необходимыми свойствами, чтобы даровать бессмертие или даже продлить старость». Перси растерянно моргает. «Правда? Но Николас Фламель все еще жив». Северус медленно кивает, словно тщательно обдумывая свои следующие слова. «Я полагаю, что это ложь, распространяемая Фламелем или его потомками». «О.» Перси откинулся на спинку кровати, чувствуя себя удрученным. «Да.» Северус откидывает волосы с лица и смотрит на Перси. «Перси, ты знаешь, что я почти наверняка умру меньше чем через два года». Тело Перси напрягается, прежде чем он успевает остановить его, одеяла громко шуршат под его ногами. «Ты не знаешь этого, Северус». «Несмотря на все наши вмешательства во временную линию, многое происходит по графику», — осторожно говорит Северус. «Мы достигли большого прогресса, и я считаю, что если мы продолжим, то сможем победить Темного Лорда без такого большого кровопролития, как в вашей первоначальной временной шкале. Но Альбус все равно навлек на себя смерть, и мы не смогли бы этого предотвратить». «Я спас Седрика, — упрямо говорит Перси. «Седрик Диггори гораздо менее важен для Темного Лорда, чем я». Северус делает жест, как бы вставая и направляясь к Перси, а затем опускается обратно в кресло. «Кажется, я понимаю, как это произойдет. Я убью Альбуса, поскольку Драко не сможет этого пережить. Ты же видел его посвящение: он не мог убить даже незнакомца, не говоря уже о своем директоре. Темный Лорд начнет ревновать или подозревать меня, особенно когда я стану директором Хогвартса». «Но вы сказали, что он попросил вас убить Дамблдора…» «И однажды он либо узнает о Бузинной палочке и убьет меня за это, либо обнаружит, что я слишком могущественен, и убьет меня, чтобы я не смог бросить ему вызов, либо прикажет мне сделать то, чего я не желаю, и убьет меня за отказ. По правде говоря, я не ожидал, что доживу до конца этой войны, Уизли, даже до твоего появления». Перси стоит, покачивая головой. Мысль о том, что Северус может умереть, после всего этого, и потому что Том слишком ревнив, или неуверен в себе, или упрям, чтобы позволить Северусу существовать в одной вселенной с ним, и потому что Перси не может сохранить жизнь Северусу, черт возьми, как он не смог сохранить жизнь Фреду, и не может сохранить жизнь своему отцу, и Мерлин знает, кому еще он не может сохранить жизнь. «Заткнись, Северус». («Смогли бы вы убить его? Если бы пришлось?» спрашивает Миртл, паря перед ним, и Перси не встречает ее взгляда). «Уизли», — говорит Северус, и в ровном произношении этих слогов звучит жалость. «Ты не должен оплакивать меня». «Просто заткнись». яростно говорит Перси. Он отталкивается от кровати, делает три быстрых шага к письменному столу, где у него возникает огромное желание ударить Северуса по его бледному, безнадежному лицу, и берет в руки сверток с золотом, который Северус принес для него. «Ты не можешь умереть и оставить меня здесь одного, ты понимаешь это? Я тебе не позволю». «Перси…» — начинает Северус, и его проклятое сочувствие оказывается слишком сильным для Перси, и он грубо аппарирует прочь. Он жалеет об этом, конечно, жалеет, стоя посреди своей квартиры, портрет на стене пуст, а портрет отца смотрит на него с любопытством, без искры разума в его нарисованных голубых глазах. Он сожалеет об этом, но не возвращается, по крайней мере, до тех пор, пока его грудь не перестанет вздыматься, а глаза не перестанут щипать от непролитых слез. Но к тому времени, когда Перси с озорством аппарирует обратно в комнату Регулуса, она уже пуста, а все поверхности покрыты россыпью пыли, которую Северус предусмотрительно рассыпал, чтобы скрыть факт их присутствия. Решение загадки, почему в комнате вечно грязно, не приносит Перси никакого облегчения. *** Когда-то давно Перси конфисковал у Невилла Лонгботтома ряд подозрительных на вид безделушек — все более вредные и опасные ингредиенты, наспех наколдованные разными предприимчивыми студентами Хогвартса (или, возможно, торговцами из Хогсмида — Перси тогда не спросил, как Невилл их раздобыл). А уж какие средства использует Перси, чтобы вызвать успешную медитацию в рысьей форме, Невилл и вовсе посчитал бы позором. Он пробует все обычные настойки — кровь ящерицы и разбавленный яд докси, различные грибы с непроизносимыми названиями и яркими желтыми пятнами, кристаллы земли и влажный мох, аккуратно собранный у основания большого дуба ровно в полночь, — но ни одна из них не успокаивает бешеные мысли в его голове и нестабильное биение сердца, усугубляемое его рысьей формой, которой не нравится спокойно сидеть в своей кровати, где за каждым углом таится опасность. Его не раз рвало в унитаз, и он едва успевал вернуться в человеческий облик, прежде чем с трудом сворачивался калачиком на прохладном фарфоровом унитазе. Зеркало уже давно заклято, поэтому в ванной нет ни звука, кроме его хриплого дыхания и тихих капель пота, капающих со лба на кафельный пол. Но Перси не был бы Перси Уизли, если бы не был решительным. Он не был бы Перси Уизли, если бы испугался нескольких ингредиентов для Зелий и великой неизвестности. Он переместил себя в прошлое не один, а два раза. У него на коже клеймо Темного Лорда (которое иногда шепчет ему среди ночи, когда он не может уснуть) и предложение об ученичестве от Минервы МакГонагалл. Он знает все, что только можно было узнать о магии души, и найдет свою душу. (Нет Патронуса, Перси? лукаво спрашивает Том, и Перси в ярости обнажает зубы. Он перестал пытаться. Возможно, его душа слишком темна. Возможно, он разорвал свою душу пополам двумя смертями, которые лежат на его совести, и именно поэтому он не может искать свою душу, не может призвать ее к себе, как это делает его магия. Возможно, он едва не убил себя и даже не создал крестражей. Иногда он видит в этом привлекательность. Если уж ему приходится убивать, то должна же быть какая-то польза, верно?) Проблема в том, что он не может понять, как не использовать свою магию. Как и на втором первом курсе, когда даже послушное произнесение заклинаний вместе с остальными учениками заставляло трепетать перо на его парте, Перси чувствует свою магию во всем, что делает. Она искрится в его пальцах, лениво вьется по изгибу плеча и ложится в суставы его длинных, длинных ног. Он чувствует свою магию в каждом вздохе, в каждом ударе сердца, несущего кровь по его телу. Даже будучи рысью, он чувствует ее, сидя за затылком, готовый в случае необходимости призвать ее, чтобы вернуть ему человеческий облик. Он чувствует свою магию, когда гуляет по Министерству, чувствует, как она оценивает магию каждого, мимо кого проходит, как она утверждает свое господство тихо, коварно, осторожно, как учил его Том. Но Перси не уверен, что когда-либо чувствовал свою душу, разве что ощущал это проклятое нечто, существующее где-то в пространстве между его магией и его «я», если только все это не в его голове и он не сошел с ума, что кажется все более правдоподобным с каждым днем. *** Март 1997 г. Встречи с Темным Лордом, похоже, никогда не станут легче. Перси старается дышать медленно и ровно, но чувствует то, что уже начал распознавать как физические проявления его реакции на магию Темного Лорда: пот струится по спине, во рту сухой, непричесанный вкус и, конечно же, неумолимый гул испорченной магии, звенящий в ушах. Темный Лорд недоволен, а это значит, что он уже успел наказать не одного Пожирателя Смерти, в числе которых недавно освобожденный Люциус Малфой, получивший очередное неутешительное письмо от Драко. Перси смотрит, как Люциус пыхтит на полу, его длинные серебристые локоны матово блестят, и думает о том, что для Люциуса, вероятно, самым большим позором является то, что весь Внешний круг Пожирателей смерти — теперь их пятьдесят два, включая тринадцать помеченных одним из кругов Перси — слышал, как Темный Лорд издевательским тоном зачитывал письмо Драко. Почему Темный Лорд сам не может отправиться в Хогвартс, почему Темный Лорд сам не участвовал ни в одной маггловской пытке после Хэллоуина, — все это вопросы, о которых никто не смеет даже подумать. Слишком громкие мысли в присутствии Темного Лорда могут в буквальном смысле привести к смерти. Перси осторожно переключает внимание на восхищение Малфой-мэнором, на огромную люстру, висящую над ним. Раньше он пытался дипломатично любоваться змеей, но теперь, зная, что Нагини может убить его отца, он не может заставить себя даже взглянуть на эту жалкую змею. «Мы захватим Министерство через месяц после того, как возьмем Хогвартс», — говорит Волдеморт, наконец устав от хриплых, задыхающихся попыток Люциуса заглушить свои крики. «Нам понадобятся… добровольцы». Мгновенно раздается негромкий ропот. Перси молчит, наблюдая за реакцией Внутреннего круга. Их лица остаются бесстрастными; они знали, что так и было задумано. Перси не знал о таком плане. А Северус знал? Перси не стал делать глупость, обращаясь к Северусу за подтверждением, но решил спросить его об этом позже. В последнее время их отношения были напряженными. Каждый раз, когда Перси вспоминает свою реакцию на спокойное предсказание Северуса о его смерти, ему хочется покраснеть от стыда. «Пиус, конечно же, будет нашим министром, хотя он еще не знает об этом», — объявляет Волдеморт под всеобщее хихиканье. «А Персиваль будет за ним присматривать». Перси становится не по себе от того, что все внимание приковано к нему. Он сглатывает и ползет вперед, его колени болят. «Милорд?» «Персиваль, дорогой Персиваль, — ласково говорит Темный Лорд. «Прошли месяцы, и ты так терпеливо ждал, чтобы проявить себя после столь многообещающего начала. Возможно, ты думал, что я не замечаю, что ты не участвуешь… в забавах и играх, которыми так наслаждаются твои товарищи Пожиратели смерти». «Прошу прощения, милорд, — нервно произносит Перси. Значит, Темный Лорд заметил его отъезд в Хэллоуин. Возможно, это его способ наказать Перси, хотя Перси замечает, как жадно смотрит на него Яксли, и думает, что некоторые из Пожирателей смерти могут счесть это своего рода наградой. «Возможно, вы считали их ниже себя?» «Нет, милорд…» «Круцио», — произносит Темный Лорд, и в течение нескольких мучительных секунд Перси чувствует, как его кости превращаются в пыль, а затем с силой срастаются, снова и снова, пока он не ощущает себя горящей кучкой пепла на полу. Проклятие резко прекращается, и Перси осознает, что тихо всхлипывает. У него нет достаточного опыта применения Круциатуса, чтобы сдерживать свою реакцию, как некоторые опытные Пожиратели смерти; каждый раз боль становится новым видом пытки, и каждый раз ему требуется несколько ударов сердца, чтобы прийти в себя, когда проклятие заканчивается. «Итак, Персиваль, я знаю, что ты не любишь кровопролития, но ты не должен стесняться использовать свои таланты в другом месте. Ты будешь следить за Пиусом, поддерживать на нем Империус и получать приказы непосредственно от Люциуса — если только Люциус не продолжит разочаровывать меня, и тогда ты будешь получать приказы от Яксли». В том уголке своего сознания, который начал оправляться от проклятия, Перси заметил, как Яксли непроизвольно бросил голодный взгляд в сторону Люциуса. Люциусу придется тщательно охранять свою спину, раз уж Яксли знает, кто именно мешает ему подняться по служебной лестнице. Впрочем, Перси тоже. У Перси есть теория, что Темный Лорд так часто мучает Люциуса, но при этом доверяет ему, потому что любит Абраксаса, но разочаровался в Люциусе. Тому нравится слушать истории о неудачах Люциуса; кажется, что они приносят ему чувство триумфа в сочетании с печалью. Мысль о Томе в гостиной, который не может скрыть своего восторга от рассказов Перси, помогает Перси вновь опуститься на колени, страх немного отступает, но боль остается. Он должен быть смешным; Том любит остроумие, а по насмешливому и сухому сардоническому тону, который Темный Лорд использует на подобных мероприятиях, у Перси складывается впечатление, что даже Волдеморт испытывает недостаток юмора. «Это большая честь для меня, милорд, — говорит он, касаясь лбом земли. «Хотя я полагаю, что Министерство позволит захватить себя без единого Империуса. Одного межведомственного меморандума о смене режима должно быть достаточно». Перси чувствует, как ближайшие к нему люди неловко сдвигаются с места, но улыбка Волдеморта расплывается в безгубом рту, и его высокий смех эхом разносится по комнате. «Тем не менее, вы примете необходимые меры предосторожности. Наша власть должна быть абсолютной, наше превосходство — неоспоримым». В последнее время Темный Лорд звучит все более разумно, — заметил Перси, почувствовав сильное сокращение желудка. Он явно начал что-то планировать. Даже его манера поведения стала более привычной, более похожей на Тома. Может, он сделал еще один крестраж? Нет, это вряд ли сделает его более стабильным. Какие бы ритуалы он ни проводил в тайне хозяйских апартаментов в Малфой-мэноре — Перси хотелось бы услышать, что Люциус скажет по этому поводу, — похоже, он компенсирует ритуал с испорченной кровью и костями. То, что Волдеморт стал более здравомыслящим и разумным, явно не является хорошим знаком. *** Когда Перси с запозданием узнает, что Драко Малфой едва не убил Рона, ему едва удается удержаться от того, чтобы не ворваться в замок и не придушить маленького змея собственноручно. У него уже есть один волшебник, которого нужно убить, и притом грозный; зачем ему продолжать мелкие школьные разборки, когда жизнь его матери висит на волоске? «Отравленная бутылка медовухи», — жалуется Перси Тому, расхаживая взад-вперед перед картиной. «Медовуха, анонимно подаренная профессору зелий. Профессору, который известен своей жадностью и склонностью устраивать частные вечеринки. Какой же Драко идиот». «Возможно, бутылка предназначалась Дамблдору, — размышляет Том. «Ему будет неинтересно знать об этой последней попытке. Ожерелье было достаточно нелепым». Перси насмехается. «Драко просто хватается за соломинку. Слизнорт никогда бы не отдал эту бутылку Дамблдору». «Но он отдал его твоему несовершеннолетнему брату», — язвительно замечает Том. «Слизнорт все еще в Хогвартсе? Я думал, Снейп — профессор зелий». «В этом году Снейп преподает Защиту». Перси вдруг вспомнил, что Гарри говорил ему о том, что Дамблдор нанял Слизнорта по какой-то неопределенной причине, и попытался отвести подозрения Тома. «Слизнорт умолял о должности, очевидно. Он до смерти боится, что Пожиратели смерти придут за ним. Он вас обидел?» «Вовсе нет», — задумчиво говорит Том. «Наоборот, Слизнорт был моим любимым профессором. И старостой Слизерина тоже. Конечно, он был настолько откровенно корыстен, что это было… довольно мило; но, к его чести, он старался помочь слизеринскому клубу достичь их целей без предубеждений, надеясь оседлать их хвост, чтобы добиться успеха». Перси замечает это маггловское выражение, размышляя о том, принял бы Слизнорт его в свой маленький клуб. Скорее всего, когда Том говорит «без предрассудков», он имеет в виду, что Слизнорт потворствовал Темной магии, а не то, что он включал в клуб магглорожденных, хотя Том был полукровкой в те времена, когда быть полукровкой было еще менее приемлемо, чем сейчас, так что, возможно, он имел в виду именно последнее. Перси пытается пошутить. «И в каких целях он тебе помогал? Мировое господство?» Том хихикает. «Почти. Он рассказал мне о крестражах, знаешь ли. Конечно, я уже знал, что это такое, но мне хотелось получить подтверждение, что это не просто миф». «Слизнорт? Должно быть, он интереснее, чем я думал», — комментирует Перси, пытаясь скрыть свое удивление тем, что профессор Хогвартса — даже глава Дома Слизерин — рассказывает студенту о крестражах, но, возможно, тогда, во времена правления Гриндельвальда, времена были другими. Перси приходит в голову неприятная мысль, что, возможно, Слизнорт был для Тома тем же, кем была для него МакГонагалл, и это заставляет его чувствовать себя смешно по причине, которую он не может сформулировать. «Возможно, он специально пытался отравить Гарри Поттера, а случайно попал в моего брата-дурака». «Слизнорт был бы хорошим рекрутом. В конце концов, он знает почти всех. В этом больше смысла, чем в том, что он вдруг стал опасаться за свою жизнь из-за Пожирателей смерти; он должен знать, что я не убью его, если только он не перестанет быть полезным». Дамблдор, должно быть, пытается получить эту информацию от Слизнорта — но какую? Неужели он действительно не знает, что Том создал крестражи? Неужели он отстал от процесса больше, чем они думали? Возможно, он не солгал Северусу, что не уверен в том, что именно сделал Том, чтобы остаться в живых, а значит, возможно, они преждевременно решили, что сотрудничество с Дамблдором будет непродуктивным. Перси не нравится думать, что он совершил ошибку. Он тяжело сглатывает. «Снейп — профессор Защиты?» Том продолжает, не замечая внутреннего смятения Перси. Возможно, Дамблдор хотел от Слизнорта большего. Возможно, Слизнорт действительно помог Тому в создании крестражей или рассказал секрет их создания, и именно этого Дамблдор хочет от него. Как Перси может получить доступ к Слизнорту? Ответит ли он на сову? «Простите?» спрашивает Перси, когда понимает, что Том чего-то ждет. «Снейп — новый профессор Защиты», — нетерпеливо говорит Том. «Ты должен предупредить его: на этой должности лежит проклятие. Я проклял контракт, когда Дамблдор отказался позволить мне преподавать, предвзятый дурак. Я был бы отличным профессором». «Умрет ли Снейп?» Том пожимает плечами. «Я не был очень конкретен. Но он сможет преподавать только один год». «Если Драко или Снейп убьют Дамблдора по плану, то вряд ли он снова будет преподавать». Перси делает паузу, а затем добавляет: «Том, как я могу познакомиться со Слизнортом?». «Ревнуете, да?» насмешливо говорит Том, на его бледных накрашенных губах играет странная улыбка. «Ты хочешь быть в клубе драгоценных слизней?» «Слизнорт почти наверняка сотрудничает с Пожирателями смерти», — огрызается Перси. «А у меня нет своих связей, или ты забыл, что моя семья — позор для всего волшебного рода? Мне нужны союзники, и мне не стыдно это сказать». Том усмехается. «Ну, для начала у вас есть новый Темный Лорд в качестве союзника, не говоря уже о том, что Снейп, кажется, очень любит вас, но если вы считаете, что должны познакомиться со Слизнортом, я не буду возражать. Он весьма полезен. Принесите ему кристаллизованный ананас, он его обожает». Через несколько дней Перси пробует кристаллизованный ананас, который он получает с помощью совы, и бланширует, выплевывая его. Гермес жадно глотает его и качает головой, ожидая продолжения. «Не ешь это, Гермес, — ругает его Перси, доставая из шкафа питательное совиное лакомство. «В нем почти сплошной сахар. Никому из нас не стоит его есть». Том хмыкает из другой комнаты. «Чем слаще, тем лучше для старого Слизняка». Перси встречает Слизнорта в «Трех метлах». Это немного более публичная встреча, чем ему хотелось бы, но он думает, что сможет оправдать встречу со Слизнортом перед Темным Лордом, особенно когда тот случайно отравил младшего брата Перси. «Персиваль Уизли-Прюетт», — весело говорит Слизнорт, когда Перси находит его в задней части паба. К сожалению, все три члена трио тоже там, но Рон так зациклен на Джинни, целующейся с каким-то мальчиком — Перси вежливо отводит взгляд, в отличие от Рона, который пристально смотрит на нее, — что надеется пройти мимо незамеченным. Слизнорт уже навеселе. Перси придвигает к нему засахаренный ананас и пытается улыбнуться. «Для меня большая честь познакомиться с вами, профессор». «И я тоже! Я слышал о вас только хорошее, мой мальчик мальчик, только хорошее. Хотя должен сказать, что юный Гарри Поттер, возможно, вытесняет тебя с поста лучшего ученика по Зельям! Даже Северус вынужден признать, что у мальчика есть гений». Слизнорт хихикает про себя, его жадные пальцы тянутся к конфетам и засовывают одну в рот, оставляя на усах немного кристаллизованного сахара. Перси с трудом удерживается от желания повернуться и бросить взгляд на Гарри. Гарри Поттер хорошо учится на Зельях? Перси достаточно хорошо знает Гарри, чтобы понять, что на своих уроках он прилагает лишь незначительные усилия, исключением является Защита, но и в этом случае он преуспевает в основном на практике, а не в теории. «Ну, Трансфигурация всегда была моей страстью», — вежливо говорит Перси. «Мне нравятся Зелья, но, боюсь, у меня нет к ним природного таланта». «Да, я слышал, что Минерва предложила тебе ученичество! Должен сказать, мальчик, и я говорю это из искренней заботы о твоей карьере, тебе действительно стоит пересмотреть свое решение и отказаться от этой возможности. Особенно в эти неспокойные времена, возможно, будет безопаснее пережить их в Хогвартсе, а предложение об ученичестве от Минервы МакГонагалл — действительно редкость». «Ну, я старший помощник министра», — говорит Перси несколько прохладно. «Скоро стану младшим заместителем министра». Слизнорт поднимает свои густые кустистые брови и делает большой глоток из своего танка, одним большим глотком осушая остатки пены. «Застрял между молотом и наковальней, я вижу. Очень хорошо, очень хорошо! Итак, чем я могу вам помочь?» Перси готовится к противостоянию, проверяя, активна ли его Окллюменция и гудит ли от энергии. В качестве дополнительной меры предосторожности он протягивает руку со своей магией, но она лишь соприкасается с учениками в комнате и несколькими взрослыми волшебниками, потягивающими свои напитки в углу. «Сэр, я должен спросить вас кое о чем, как глава Дома Слизерин, а также как человек, который наверняка знает всех и, следовательно, имеет очень хорошее представление о том, что нас ждет». Перси подался вперед, его тон был низким и настоятельным, он надеялся убедить Слизнорта в серьезности своих слов (а также скрыть реакцию мужчины от людей, сидящих за Перси, если они посмотрят вверх). Слизнорт неосознанно тоже наклоняется; Перси морщит нос от сладкого и приторного запаха «Баттербира», исходящего от его луковицы. «Я стал известен Тому Риддлу. Вы знаете, о ком я говорю, полагаю?» Лицо Слизнорта мгновенно застывает, и он отступает назад, словно потрясенный. «Мой мальчик, я не могу сказать, что хочу услышать что-то еще». «Пожалуйста, профессор. Мне больше не к кому обратиться с подобным вопросом». Перси бросает на него умоляющий взгляд. «Риддл не из тех, кому можно отказать, только если у вас есть веская причина. Вы ведь учили его, не так ли?» Слизнорт медленно кивает, его глаза блуждают по сторонам в поисках выхода. «Да. Много лет назад… но было бы ошибкой сказать, что я хорошо его знал». «Я не знаю, что делать, — говорит Перси, отчаянно расширяя глаза. Пора вмешаться. «Профессор… если он собирается добиться успеха, если его не остановить… я должен присоединиться к нему, не так ли? Лучше присоединиться сейчас по доброй воле, чем потом силой?» «Том очень сильный», — подтверждает Слизнорт, и его голос переходит в тихое бормотание. «Очень решительный…» «Профессор, если он думает о вас хорошо, он может завербовать и вас. Вы собираетесь ему отказать?» «Я не убийца, мистер Уизли-Прюэтт», — сурово шепчет Слизнорт. «Я не могу присоединиться к нему; я не могу потворствовать тому, что он делает. Он не человек, он не разделяет нашу… мораль». «Но если Дамблдор потерпит поражение, у нас не останется выбора, не так ли?» настаивает Перси. «До меня дошли слухи, что Том не может умереть. Какие у нас шансы против того, кто не может умереть?» Слизнорт тяжело сглатывает, его глаза в панике мечутся вокруг, и только сейчас он думает о том, чтобы наложить чары уединения. «Но Поттер, Дамблдор считает, что Поттер может победить его». «Вы действительно верите в это, сэр?» Слизнорт снова сглатывает, его адамово яблоко яростно колышется в мясистом горле. «Если слухи правдивы… если Том не может умереть… тогда только тот, кто благословлен пророчеством, сможет победить его». Перси решает рискнуть, добавив еще один слой к своим чарам конфиденциальности, чтобы подслушивающий не смог даже прочитать их по губам. «Сэр, Дамблдор упоминал вам слово «крестраж»? Лицо Слизнорта, и без того бледное, побелело до того, что он стал похож на привидение. «Мальчик мой, где ты слышал это слово?» «У Тома они есть», — говорит Перси, глядя на Слизнорта так пристально, как только может. «Думаю, много». «Семь…» шепчет про себя Слизнорт. Он выглядит так, словно заново переживает какое-то воспоминание, и Перси позволяет ему закончить, не прерывая. Когда он снова обращает взгляд на Перси, в его глазах нарастает страх. «Ты знаешь об этом?» «Полагаю, один из врагов Тома пытался уничтожить их, но не оставил никаких следов своего успеха», — говорит Перси, наконец переходя к истинной причине, по которой он назначил встречу со Слизнортом. «Профессор, вы знаете, как я могу отследить, были ли они уничтожены? Есть ли способ измерить, сколько души осталось в человеке? Я беспокоюсь, что Том готовит новые, и мы никогда не будем уверены, что уничтожили их все. Мы будем жить в страхе, даже если покажется, что он уничтожен, а он вернется спустя десятилетия в новой форме». «Я должен подумать». Дрожащей рукой Слизнорт поднимает свой бокал, но с лязгом опускает его, поняв, что он уже пуст. «Ситуация хуже, чем я думал… Я не знал, что ему это удалось…» «Думаю, Дамблдор привел вас в Хогвартс за этой информацией. Профессор, вы должны передать ее ему, если еще не сделали этого». «Он будет так плохо обо мне думать…» «Скажите ему, что ты знаешь, что Том создал крестраж», — настоятельно просит Перси. «Или скажи Гарри… он всего лишь мальчик, он не будет судить тебя строго». Слизнорт снова сглатывает. Его взгляд скользит по плечу Перси, предположительно к тому месту, где сидит Гарри. «Так молод для такой ноши», — говорит он, снова про себя, прежде чем переключить внимание на Перси. «Я подумаю над вашим вопросом». «Я пытался работать с Дементором», — беспечно говорит Перси. «Но я не знаю, получится ли». «Дементор?» Слизнорт шипит, его лицо еще больше бледнеет. «Мальчик мой, ты погубишь себя. Ты должен забыть, что когда-либо слышал имя Тома Риддла». Перси ничего не может с собой поделать: он фыркает, причем громче, чем хотел. «Это действительно не вариант для меня, профессор. И ни для кого из нас, если все будет продолжаться так, как происходит». «Том убьёт тебя», — хрипло шепчет Слизнорт. «Мистер Уизли, он не проявит милосердия». (Правда же? шепчет Том.) «Он не предложит никому из нас пощаду, если представится возможность», — холодно говорит Перси, вставая и презрительно глядя на Слизнорта. Он не может представить, чтобы Том думал о Слизнорте так, как Перси думает о МакГонагалл, но, с другой стороны, для Тома было бы непривычно так высоко ценить профессора. Возможно, именно мысль о том, что Том может равняться на Слизнорта, вызвала у Перси неприятные ощущения. «Я вернусь через несколько месяцев. Ждите мою сову». Перси смутно припоминает, что Слизнорт остался в Хогвартсе преподавать в последний год правления Волдеморта. Его не убили, а Гарри уничтожил крестражи, так что, предположительно, он дал Гарри информацию, которую тот искал, не сжигая мостов с Волдемортом. Если он набрался смелости однажды в своем жалком маленьком «я», он сможет сделать это снова. По пути к выходу Перси задерживается в темном углу, притворяясь, что зашел в туалет, а затем накладывает Дезиллюминационные чары. Спрятавшись, он наблюдает за Джинни, смеющейся со своим парнем; за Гарри и Роном, пристально следящими за ней, хотя, предположительно, по разным причинам; за Гермионой, покрасневшей, когда Рон грациозно дотрагивается до ее рта, чтобы показать, где у нее пена от сливочного пива. Они все так молоды, так заботятся о своих отношениях, несмотря на нависшую угрозу. Остальная Британия начала нормировать свое счастье, как белый сахар для чая, оглядываясь через плечо на холодное туманное дыхание Дементора, крепко обнимая своих любимых в постели по ночам. Они закапывают серебряные монеты в своих садах и привязывают пучки трав к столбикам заборов. Они знают то, что Министерство слишком долго пыталось отрицать: грядет война, и они будут первыми, кого принесут в жертву. Но здесь, в Хогвартсе, студенты, кажется, этого не понимают, хотя последние несколько лет их жизни были сопряжены с опасностями. Даже Гарри способен на такой обычный поступок, как влюбиться в младшую сестру своего друга. Не потому ли, что он не знает пророчества? Неужели Перси придется рассказать ему об этом, неужели это ужасное бремя ляжет на него в этом времени, чтобы Избранный понял свою задачу? Неужели только Перси не может избавиться от бремени предвидения и понимания того, что именно должно произойти? Конечно, он знает будущее, но даже в первой временной линии он видел некую версию того, что должно произойти, и подготовился соответствующим образом. Если бы Гарри погиб, если бы он потерпел неудачу, Перси имел бы все шансы занять достойное место в королевстве Темного Лорда. Возможно, он смог бы использовать это влияние, чтобы спасти жизни своей семьи, все из которой безрассудно, не обращая внимания на альтернативу, демонстративно заклеймили себя как предателей. Он встречался с Пенни шестнадцать месяцев. За это время они переспали не более дюжины раз. Он никогда не задумывался о браке, не знакомил ее со своей семьей, не посвящал ее в свои личные мысли, какими бы дикими и мучительными они ни были. Он встречался с ней, потому что восхищался ею, потому что он нравился ей, и прощался с ней с небольшим укором в сердце, который был совершенно ничтожен по сравнению с тем ужасом, который он испытывал каждый день. Даже до войны он никогда не был таким беспечным, таким свободным, таким детским. Перси вздыхает и начинает уходить. Возможно, после войны, если он еще будет жив, он сможет попытаться вернуть себе часть своей давно ушедшей молодости. Или он умрет, и тогда это будет уже не важно. *** Перси ожидал, что Том будет допрашивать его о встрече со Слизнортом, и подготовил целую серию лжи. Но Том не ждет его, когда он возвращается из Хогсмида, он тоже проводит ночь в гостях, занимаясь Мерлин знает чем с Темным Лордом. Это не дает Перси покоя. Том непредсказуем после общения с Волдемортом, он может быть злым или высокомерным, в зависимости от того, понравится ли ему то, что он увидит в Малфой-мэноре. Поэтому, когда на следующее утро, когда Перси завтракает, Том снова появляется, Перси инстинктивно напрягается над своей миской с кукурузными хлопьями. Его глаза перебегают на Тома, и он с опаской опускает ложку. Волнение Тома заметно по складкам его нарисованной одежды, по тому, как Том шагает к границам холста, словно собираясь шагнуть прямо в комнату к Перси. Не самая лучшая ночь с Темным Лордом. Означает ли это, что Темный Лорд стал более или менее могущественным, еще предстоит выяснить. «Почему ты не продвинулся?» Том рычит на него без всякого вступления. Должно быть, Волдеморт становится сильнее, и не в том смысле, который одобряет Том, судя по раздувающимся ноздрям портрета. «Том… — начинает Перси примирительным тоном, надеясь прервать гневное облако Тома до того, как оно разразится грозой. «Какое ничтожное оправдание ты теперь придумаешь для меня?» Том не тянется открыто за палочкой, но его длинные бледные пальцы сгибаются на боку, словно он хочет задушить Перси. Перси сглатывает. Он не знает, что сделал Волдеморт, чтобы так сильно растревожить Тома, но может быть уверен, что ничего хорошего. Может быть, Волдеморт наконец-то создал еще один крестраж, а может быть, один из тех ритуалов Магии Стихий, которые он так отчаянно пытался провести, действительно удался. «Том, ты все это время работал со мной», — защищался Перси. «Ты же видел, как усердно я работал». Он сразу понимает, что это не то, что нужно было сказать. Том смеется, и не очень добродушно, этот резкий звук так отличается от привычных бархатных тонов Тома. «Ты проводишь больше времени, беспокоясь о своем жалком предлоге для отца, чем помогая мне». Тут голос Тома становится лукавым и неприятным, и Перси невольно бросает взгляд на портрет отца, прислоненный к стене напротив Тома. «Если только ты не лгал мне все это время. Если только ты не хочешь, чтобы я вернулся. Это то, что удерживает тебя, Перси?» «Том, ты же знаешь, что это неправда». Перси колеблется и говорит: «Я завербовал Андромеду Блэк. Она связалась с Нарциссой Малфой… мы пытаемся проникнуть в хранилище семьи Блэк». Даже это откровение, как бы неразумно оно ни прозвучало из уст Перси, не замедляет ход Тома. Том расхаживает взад-вперед, как зверь в клетке, его мантии развеваются вокруг него. Перси чувствует, как нарастает магия Тома — низкий уровень статического электричества в его квартире, которое диссонирует с его собственной магией и посылает колючки по позвоночнику Перси. Том становится все сильнее, понимает Перси, хотя ему остается только надеяться, что холст и дальше будет его удерживать. «Я видел, как ты совершал куда более способные магические подвиги, чем убеждение одной глупой женщины впустить тебя в свое хранилище», — шипит Том. «Я сам научил тебя Империусу, или ты мне этого не говорил? О, нет, Перси. Я знаю, на что ты способен, когда у тебя есть стимул». Перси подумывал о том, чтобы просто проклясть Нарциссу, но отложил эту идею на крайний случай, поскольку не уверен, что сможет скрыть подобное от Темного Лорда или от сестры Нарциссы. «Том…» «Так что, возможно, мне нужно тебя мотивировать». «Том… — начал Перси, наполовину вставая из-за стола. «Мне больше не нужны никакие оправдания!» Том гневно рычит, вытягивая руку, словно для произнесения заклинания, три пальца левой руки загибаются за правое плечо. Перси кажется, что он понял знак, но не может на нем зацикливаться. Вскоре происходят две вещи: Глаза Тома вспыхивают красным, а диагностический амулет Перси на портрете его отца дёргается. «Том, — очень медленно произносит Перси, все еще сидя на стуле и опираясь одной рукой на деревянный стол. Кажется, что если он пошевелится, Том может выпрыгнуть из портрета и ударить его. «Том, не делай ничего безрассудного». «Я только и делал, что терпел», — с отвращением шипит Том. «Я наблюдал за твоей неумелостью и надеялся, что вы меня не подведете, но в конце концов я должен взять дело в свои руки». Амулет снова дребезжит. Перси выпрямляется, направляет палочку на портрет Тома и как можно спокойнее спрашивает: «Что ты делаешь, Том?». «Твой отец умирает, не так ли?» Том говорит с издевкой. «Его магия отказывает, и никто не знает, почему». «Том». «Я могу зайти на его портрет», — и вдруг Перси подавляет крик, когда Том, как по волшебству, появляется в раме на противоположной стене. Его отец с любопытством смотрит на Тома, а Том протягивает руку и проводит длинным пальцем по лицу Артура. «Я чувствую его магию». «Том, прекрати», — приказывает Перси, и кусочки головоломки складываются с резким лязгом. «Я так близко к медальону. Том, пожалуйста». «Том, пожалуйста», — гнусаво подражает Том, его палец все еще на лице Артура. «Твой отец умирает, Перси, и ты ничего не можешь сделать. Разве ты не хочешь, чтобы его смерть была навсегда? Он вернет меня, и тогда тебе не придется беспокоиться о поисках медальона». «Я остановлю тебя», — отчаянно говорит он. «Том, пожалуйста». «Ты не сможешь остановить меня, даже если попытаешься», — издевательски говорит Том, а затем снова вытягивает руку тем же движением, его пальцы согнуты гротескно, как когти. Чары Перси звенят тысячей колокольчиков, каждый из которых вызывает у него панику, и звук заполняет уши, пока он не падает на колени рядом со своим столом. Магия набухает и собирается, пронизывая всю квартиру, и Перси вскрикивает, когда ледяное ощущение магии Тома пронзает его щиты, словно они были неживыми. Он ползет по полу, больно ударяясь коленями об острую щетину ковра. Из мутных глаз он видит раскрашенное лицо отца, искаженное в крике агонии. «Впустите меня!» Перси завывает, собирая свою магию и посылая ее сквозь шум на портрет. «Я создал вас, вас обоих, и теперь вы впустите меня!» Он вбивает свою волю в слои краски, холста и деревянной рамы, призывает свою магию, как уже делал дважды: однажды, чтобы заставить Карту Мародеров выдать свои секреты, и однажды, чтобы заставить простую карту Лондона показать ему историю передвижений Тома Риддла. Он победил тех, победит и этих. Портрет борется с ним, но в конце концов распознает его магию и затихает, позволяя ему властвовать. В одно мгновение он оказывается внутри, он чувствует Тома, он чувствует отца, и три лианы их магии текут и извиваются вместе. Рука Перси горит, магия Тома вспыхивает, но отец борется, и Перси вдруг видит его, сжимающего руку Молли, его лицо бледно и покрыто бисером пота, слезы Молли капают ему на грудь, и Перси чувствует, как отец тянется внутрь себя и говорит: Я не оставлю ее. Ты дурак, — презрительно думает Том, и Перси отстраненно чувствует, как его тело кричит, когда Том разрывает магию Артура и Перси. Папа, пожалуйста, — думает Перси, и Артур в норе слабо говорит: «Перси?». Я убью тебя, — мрачно шепчет Том. Я вижу твою душу, и ты лжец, Перси, и предатель. Я убью тебя, и это будет длиться вечность. Нет, — яростно возражает Артур, и Перси всхлипывает, чувствуя, как отец собирается с силами. Я убью тебя и заставлю его смотреть, а может быть, я заставлю его убить тебя. Все ломаются в конце концов, Перси, и ты сломаешься проще, чем большинство. Я знаю твою душу. Я вижу ее всякий раз, когда ты смотришь мне в лицо. В этом мудрость диадемы, знаешь ли. Она не для книжных знаний или проклятий, она не ответит на каждый твой вопрос, но она покажет мне душу каждого, а твоя — неуязвима. Ты умрешь даже без моей помощи, Перси Уизли, и будешь молить о пощаде до самого конца. Том протягивает руку и касается чего-то внутри Перси, того самого, что ускользало от него, ускользало за края его сознания, пока он накачивал себя различными комбинациями ингредиентов. Перси резко вдыхает, втягивая воздух, и в груди у него становится холодно. На секунду перед глазами мелькают вечнозеленые деревья, холодное серое сверкающее озеро, теплые желтые огни в высоких сквозняковых башнях, и он испытывает странное облегчение. Даже утешение. Затем Том смеется, и звук эхом отдается в голове Перси, вбиваясь в его череп. Изображение перед ним мерцает, а затем рассыпается, и он возвращается к ужасной картине Артура-портрета, наложенного на Артура-человека, два образа наложены друг на друга, как слои краски. Оставь моего сына в покое, — думает Артур, а может, кричит, и Перси вздрагивает, когда Молли крепче сжимает его руку и посылает свою магию в клубок внутри ее мужа. Магия его матери на вкус как мята, головокружительно осознает он, как розмарин, как маленький поднос с травами, которые вечно росли у нее на подоконнике в кухне. Магия его матери на вкус как земля, а отца — как проливной дождь, и ощущение от нее овладевает Перси, чье тело так же легко и беззаботно, как пепел, сыплющийся с горящего дерева. Прекрати, — сурово приказывает Том. Нет, — просто говорит его отец. Никаких драматических речей, никаких юношеских заявлений о славе, просто Артур опирается на твердую поверхность супружеской кровати — Перси чувствует ее вес на своей спине, ощущает призрачное воспоминание о том, как его руки гладят дерево, и вдруг понимает, что Артур построил эту кровать маггловским способом для Молли, как волшебник Одиссей в старых мифах, — и, взяв жену за руку, отталкивает ее со всей непокорностью отца, которому слишком часто бросали семейный вызов. Том воет от боли и муки, и Перси воет вместе с ним, когда его затягивает в другое воспоминание. Внезапно перед ними оказывается не его отец, а Том, похожий на Тома так же, как Артур на Перси, на его лице — то же холодное презрение, которое Том использует с большим успехом. Перси чувствует, как их руки сжимают палочку Тома, видит перед собой красивые черты Тома Риддла, складывающиеся в новое лицо, и слышит голос отца, молящего о пощаде. Ты получишь ровно столько же милосердия, сколько проявил ко мне, — говорит Том отцу и замысловато крутит палочку. Он призывает древних богов, вручает им родовое кольцо своей матери и требует, чтобы они помогли ему в этом деле во имя славы. Перси и Том кричат, энергия собирается в этих странных, потрескивающих облаках впереди, принимающих жизнь Тома Риддла, когда магия улавливает момент, когда его душа раздваивается, когда порыв чистой магии, присутствующей даже в предсмертном желании маггла, насильно вырывается из Риддла. Они кричат, когда черная маслянистая магия протягивает свои усики, дотягивается до единственной души в комнате и коварно зарывается в плоть Тома. Нет! Том вскрикивает от страха. Я не вынесу этого снова… — только и успевает крикнуть Перси, как Том отшатывается от воспоминаний об отце, и Перси тяжело падает обратно в свое тело. Портрет его отца истекает кровью. Кровь капает с нижней части холста, как будто вся картина залита кровью. Перси мутно смотрит на него, потом на портрет Тома, где тот лежит на полу без сознания. Может, он и не мертв, думает Перси, но не может заставить себя пошевелиться. Капает, капает, капает. Что-то мокрое на лице Перси, и кажется, что это кровь. Папа. Возможно, отец не умер. Эта мысль заставляет его еще больше напрячься. Он крепко сжимает свою палочку и молится о Патронусе. Первая попытка ничего не приносит, но Перси отчаянно тянется к образу деревьев, озера и замка, который пришел к нему на одно серебряное сияющее мгновение. Он не счастлив, не оптимистичен, не полон решимости, когда произносит «Expecto Patronum», но, возможно, этого единственного момента ясности было достаточно. Из его палочки появляется птица, скорее серебряное мерцание, чем реальная форма, как мираж, мелькнувший в луже на дороге. «Билл Уизли», — задыхается он. «Папа, нора, иди скорее». А потом он сползает боком с дивана и погружается в благословенный покой забвения.