A Study of Resonance

Глава десятая: Обман (4/4) 1996-1997 (Перси — 20 и 33 года, Северусу — 35, Гарри — 16, а Дамблдору остался год жизни) Когда Перси просыпается, он сразу чувствует, что проспал слишком долго, но в то же время ему кажется, что прошло всего несколько секунд с тех пор, как он в последний раз открывал мутные глаза. Голова раскалывается — низкая, ритмичная пытка, которая заставляет его вздрагивать, когда он поднимает голову и пытается осмотреться. Медленно в фокусе проплывают предметы его квартиры, освещенные резким кухонным светом на фоне темных теней снаружи. Перси наполовину ожидает увидеть кого-то, нервно нависающего над ним, — может быть, Билла, или мать, или даже Снейпа, — но в квартире холодно и тихо, и он один. Он слышит, как пронзительно ухает сова. Гермес? Перси моргает и медленно оглядывается по сторонам: пульсация в голове усилилась до мигрени. Осторожными, обдуманными движениями он поднимает руки и массирует виски, прямо над оправой очков. Пэнси однажды показала ему маггловский способ снятия головной боли, и, как бы ему ни хотелось признаться в этом в этом времени, если бы кто-то подслушивал, он часто срабатывает. Однако сегодня уловка Пенни не возымела действия. Перси дышит сквозь головную боль, оценивая ситуацию. Он лежит на полу. Должно быть, он упал. Его магия истощена; он нерешительно тянется к ней, но проходит долгая секунда, прежде чем она начинает действовать. Перед глазами возникает образ Северуса Снейпа, нависшего над его крошечной фигуркой в больничном крыле. Ты такой идиот, Уизли. Если бы только Северус знал. Перси ждет панику, но паники нет, ни капельки. Он скорее истеричен, чем напуган, скорее оцепенел, чем пострадал. У него во рту привкус грязи, ноги липкие, он немного голоден, и вся квартира неприятно пахнет кровью. Перси вдруг приходит в голову мысль, что он не так уж сильно паниковал, по крайней мере, в последнее время. Возможно, он привык к такому ритму жизни. Он рассеянно размышляет, стоит ему испытывать облегчение или беспокойство. Сова снова ухнула. Перси снова выдыхает и садится, держась за стол, в голове у него все плывет. Рядом с ним лежит портрет его отца, но похоже, что большая часть краски сошла вместе с кровью, и лишь угольный контур неправдоподобно сохранился. Перси берет себя в руки и поднимает взгляд на Тома, но Том лежит там, где его помнит Перси: распростертый на полу, как и Перси сейчас. Он должен уничтожить портрет сегодня же. Но сначала он должен подняться на ноги. Он едва не спотыкается, но ему удается подняться, отстраненно и прагматично отмечая, что ему придется избавиться от стола и заново застелить все ковром. Может быть, он просто переедет, оставив все это убогое место позади. Его сумка прислонена к столу, и он перекидывает ее через грудь. Она тяжелая, но не невыносимая. Слава Мерлину, что он зачаровал ее на облегчение, когда у него была такая возможность. Он достает три восстанавливающих зелья и пьет их одно за другим, пока головная боль не проходит, а по телу не разливается болезненное тепло. Когда Перси снова протягивает руку за зельем силы, он прикасается к молескиновому мешочку, в котором хранился философский камень, и с ужасом понимает, что если его отец мертв, то он бы умер, несмотря на то, что у Перси и Северуса был буквальный ключ к бессмертию. (Или использование Камня для сохранения жизни отца — а значит, и Тома — считается нанесением вреда? Перси вспоминает непостижимое мерцание за очками Дамблдора и не может догадаться, что другой волшебник посчитал бы вредом). Несмотря ни на что, сейчас он ничего не может с этим поделать. Перси откладывает мешочек в сторону и тянется за зельем силы. Его конечности наконец перестают дрожать. Выпитого зелья хватит всего на несколько часов; если к этому времени Перси не окажется в постели, он может рухнуть на месте и на этот раз проваляться в отключке дольше прежнего. Но это не имеет значения. Сейчас важно лишь определить, произошло ли то, что он пережил, на самом деле или это был лихорадочный сон. Сова снова ухает, еще более горестно, чем в прошлый раз. Перси идет на кухню и открывает окно. К его удивлению, в окно влетает Стрелка, взъерошенная, сердитая и до боли знакомая. Стрелка садится на жердочку Гермеса — предположительно, Гермес спит в своей клетке в спальне Перси — и высовывает левую лапку. Перси наполняет водой поилку Гермеса, а затем тянется за свитком. Секунду он колеблется. На одну оставшуюся секунду его родители живы, и он знает, что если откроет свиток, то эта реальность будет навсегда разрушена. Затем он качает головой, думая о бессознательном портрете Тома, о задаче, которая еще впереди. Он не может поддаться страху. Не сейчас. Перси, В больнице Святого Мунго. В бессознательном состоянии, но с помощью магии, кажется, приходит в себя. Что ты натворил? Зачем ты напал на отца? Я думал о тебе лучше, Перси. Тебе не рады дома, пока ты не раскаешься. Билл Перси с облегчением вздыхает, не обращая внимания на ругань Билла. Спасибо Мерлину. Спасибо Мерлину. Билл поступил чертовски глупо, написав такое в письме, но, учитывая обстоятельства и примитивные попытки Билла уклониться от ответа, Перси должен был простить его. Неужели Перси действительно удалось вызвать Патронуса? Он с сомнением смотрит на свою палочку. Он не думает, что может управлять Люмосом, не говоря уже о Патронусе, но, очевидно, он связался с Биллом. Том все это время пользовался магией отца, а Перси не замечал. Перси тяжело сглатывает, а затем поворачивается и смотрит на Тома через кухонную стойку. Он уничтожит его. Сегодня вечером. Сейчас. Адское пламя. Ему нужно куда-то бросить его, где проклятие сможет разбушеваться. Но проклясть он, конечно, не может. Его магия подрагивает, напоминая о данной им клятве. Ему нужен кто-то другой, чтобы наложить проклятие. Северус, конечно же, единственный, на кого он может положиться, кто знает заклинание. Блокнот. Перси тянется к блокноту, который он всегда держит в мантии или в сумке. Молясь, чтобы она была при Снейпе, он роется в сумке в поисках самопишущего пера, затем открывает ее и нетерпеливо трясет пером, чтобы активировать заклинание. Мы должны уничтожить портрет. Сегодня. Он напал на моего отца. Никакого ответа. Перси с силой выдыхает через нос. Он может отнести портрет в Гринготтс, но опасается, что у него не хватит на это сил, учитывая, как много народу может быть в банке. Не говоря уже о том, что он не уверен, сможет ли выдержать Аппарирование, не говоря уже о тряской поездке по пещерам гоблинов внизу. У него хватает сил накрыть портрет Тома одеялом со своей кровати, завернув раму в ткань столько раз, сколько сможет, а затем обвязав ее одним из своих ремней. Ему не удается наложить защитные чары, но он прячет все это под деревянным кухонным столом, закрывая его стульями по обе стороны. Может, это и ненадежно, но ему легче от того, что вся эта штука убрана с глаз долой. Он может сказать, что Том все еще жив: его Знак слегка заискрился, когда Перси прикоснулся к раме, чтобы сдвинуть ее с места. Он все еще владеет своей магией, пусть и истощенной, раз ему не удалось уничтожить диадему. В общем, ничего не изменилось, кроме того, что Перси осознал, насколько ошеломляюще слеп он был к заговору, который вынашивал Том. Стоя в душе Перси тупо смотрит перед собой, пока теплая вода без устали бьет ему в голову. Северус предупреждал его, но он не послушал. Том предупредил его, что он может войти в портрет отца, и он не подумал о том, что Том может оказывать влияние на жизненное отделение. Том — это диадема, и он не подумал о том, какие силы она может ему дать. Перси думал, что поступает очень умно, манипулируя Томом, никогда не лгущим открыто, и все это время Том знал его секрет и манипулировал им в ответ. А его отец может быть мертв. Билл сказал, что теперь с ним все в порядке, но Перси не склонен к оптимизму. Пока Том не будет уничтожен — оба, все, — его семья не будет в безопасности. Перси вздрагивает, вспоминая тот долгий, бесконечный миг связи с Томом: вокруг них клубилась магия его отца, гнев Тома был острым и болезненным. Артур каким-то образом вытеснил Тома. Перси пытается думать об этом, пытается заставить себя анализировать проблему, но все, на чем он может сосредоточиться, — это резкий холодок страха в груди, когда черная туманная магия Тома погрузилась в душу. Он не чувствовал, как рвется душа, но этот страх, этот захват его души, поток силы, коварно растопыривающий свои пальцы над тем, что тепло и защищено внутри его тела… это он ощущал снова и снова, дрожа от его силы. Как Том делал это много раз? Как ему удалось сделать это в шестнадцать лет? Даже бессмертие не могло стоить потери того, что делает его им, не так ли? Перси — не теолог, хотя и имеет смутное представление о маггловской религии. Когда он думает о душах, то считает их чем-то таким же фундаментальным, как его мозг, его зрение, его магия. Отдать ее на растерзание древним богам, магии, которой он не знает ни названия, ни понимания, — это совершенно непостижимо. Перси даже не может сосредоточиться на том, что Том превратил Воскрешающий камень в крестраж, а значит, плащ и палочка теперь тоже под подозрением. Его разум скользит по этим знаниям, как по воде. Когда он выходит из душа, на него накатывает волна усталости, и ему остается только лечь на пустую прохладную кровать, лишенную теплых одеял, и надеяться на сон. Несмотря на острое ощущение срочности, которое он испытал, вернувшись из бессознательного состояния, сейчас он чувствует себя так, словно окаменел и не может пошевелиться. Он не знает, сколько пролежал так, вдыхая слабый запах крови и мягкий, землистый аромат своего шампуня. Возможно, прошло несколько часов. Возможно, он спит, а возможно, и нет; он даже не снимает очки, и они неудобно давят на лицо. Молчание Перси нарушил Северус, ворвавшийся в дверь с палочкой наизготовку, с напряженным и сердитым лицом. При виде Перси он резко останавливается, и на его лице проступает что-то похожее на облегчение. Что-то похожее на облегчение наполняет Перси в ответ. «Ты не умер, — говорит Северус в наступившей тишине. Перси моргает и с трудом садится, хотя ему приходится опираться на изголовье кровати. «Мой отец умер?» В горле у него запершило, и слова застряли на пути в мир. «Он в больнице». Северус делает паузу; Перси чувствует тяжесть его взгляда. «Что случилось?» «Том использовал магию моего отца», — мрачно говорит Перси. Между ними раздается стук сердца, а затем Перси быстро говорит, чтобы упредить неизбежную лекцию: «Я знаю. Я должен был понять». Но Северус только и говорит: «Как?». «Я использовал один ритуал… — говорит Перси, упираясь коленями в кровать. «С его портретом. Том каким-то образом завладел им». Северус вздыхает, звук похож на порыв ветра в тишине комнаты. «Понятно». «Я должен был понять». «Я тоже не думал об этом». Перси поднимает взгляд на Северуса. Тот не делает ничего, чтобы показать, насколько велико его признание в ошибке, но момент, тем не менее, чреват. И от этого Перси становится немного легче. «Потому что я не сказал тебе». «Ты больше не совершишь этой ошибки», — говорит Северус с чем-то близким к юмору. Он тяжело выдыхает через нос и говорит: «Твой отец мог бы умереть в Министерстве и без твоих усилий, какими бы неразумными они ни были. Я задержался, чтобы ответить на вызов Дамблдора; к тому времени, как я приехал, твоего отца уже почти не стало». Перси не уверен, что это действительно так, но он хватается за него, словно за левитирующее заклинание, поднимающее его из тошнотворного падения. «Нам нужно уничтожить портрет». «Мы должны быть осторожны, чтобы это не уничтожило и твоего отца. Крестраж, смешанный с портретом Артура, — это неизведанная территория». Северус не говорит очевидного: если Артуру придется умереть, чтобы убить Тома, то никто из них ничего не сможет поделать. Перси чувствует, как на глаза наворачиваются слезы, и опускается на кровать, гладя рукой скомканные простыни. «Я еще не осматривал портрет отца. И Тома». «Я осмотрел обоих за пределами этой комнаты». Перси ждет, что Северус скажет что-нибудь насмешливое о маггловском защите, который Перси соорудил вокруг портрета из своей мебели и простыней, но Северус говорит только: «Он… кажется, спящим, но я чувствую внутри крестраж. Что случилось?» Перси беспомощно пожимает плечами. Под пристальным взглядом Северуса он поясняет: «Я действительно не могу сказать». «Уизли…» «Если хочешь, смотри, но я не могу сказать». Перси поднимает голову. Северус не двигается. «Пожалуйста». «Легилименс». Если Перси думал, что будет легче пережить воспоминание, когда разум Северуса давит на его разум, то он быстро оказался неправ. Непонятная смесь магии, холодная дрожь боли и страха, резкое ощущение, когда Том отстраняется от воспоминаний — когда Северус отстраняется от воспоминаний, они оба бледны и тяжело дышат. К удивлению Перси, Северус даже присел на самый дальний угол кровати, словно не в силах сохранить силы, чтобы стоять. Северус заговорил первым, его бледное лицо исказилось. «Иметь столько силы и использовать ее на чем-то столь неестественном…» Перси молча кивает, вспоминая портрет, который почти целый год висел на противоположной стороне стены его спальни. Эта неестественная магия коснулась души его отца или чего-то похожего на нее. «Мы должны уничтожить его». «Кольцо пятое, еще одно уничтожено», — говорит Северус. «Думаю, пришло время поговорить с Альбусом. Не думаю, что он доживет до конца учебного года. Боюсь, Драко уже почти готов». Перси расширяет глаза, а затем поспешно сообщает Северусу о своих подозрениях, что Дамблдор попросил Слизнорта преподавать, чтобы услышать, что он сказал Тому. «Что, если у него еще нет подтверждения о крестражах? Что, если именно поэтому он не доверился тебе? Должны ли мы все-таки что-то сказать?» На секунду Северус выглядит озадаченным. Затем его лицо проясняется, а поджатые губы возвращаются к своему обычному запретному хмурому виду. «Тем более, что он доверился своему профессору Защиты, не так ли? Нет, я думаю, Альбус хотя бы немного знает о крестражах. Он чему-то учил Поттера, но магия мальчика не стала сильнее, и он не проявляет повышенных способностей ни на одном из своих уроков. Я думаю, что они могут обсуждать крестражи. Сейчас самое время рассказать ему о своих подозрениях». «Мы можем спросить Гарри после смерти Дамблдора», — предлагает Перси. Само обсуждение вопроса о Дамблдоре — то, что они неизбежно делают, когда находятся вместе, — избавляет его от прежнего ужаса. Но поскольку Северус сидит так близко к нему, на краю кровати, он не рискует раздвигать свои длинные ноги, а продолжает прижимать их к груди. «Я поговорю с Альбусом. Я думаю, что вполне возможно, что я начал бы подозревать магию, такую как крестражи». Северус начинает задумчиво крутить в руках свою палочку. «Сначала мы должны позаботиться о диадеме». «Мы даже не знаем, как его уничтожить». «Адское пламя», — сухо говорит Северус и поднимает бровь на Перси. Перси краснеет; стыд за дневник все еще жжет. «Но я не думаю, что нам стоит торопиться. По крайней мере, мы должны сначала выяснить, связан ли портрет с Томом». Остаток ночи уходит на то, чтобы понять, что они не могут быть уверены в том, что ритуал по-прежнему связан с диадемой. Ни Северус, ни Перси не могут обнаружить никаких признаков связи. На самом деле все вокруг холодно и бездейственно, кажется, что это не более чем краска на холсте, пропитанном кровью. Но они не могут быть уверены, и эта неуверенность не дает им покоя. Перси не позволяет себе задаваться вопросом, как долго Северус согласится оставить Артура в живых. Если его отцу и суждено умереть, то только потому, что Перси сам направил на него палочку. «Мы должны осмотреть вашего отца», — наконец говорит Северус, опуская палочку. Он устало потирает глаза: уже далеко за полночь, а они работали уже несколько часов. «И крестраж более тщательно». Перси кивает, делая глоток укрепляющего чая из чашки, которую ему удалось раздобыть. Его магия все еще устала, но постепенно возвращается к нему; его участие в расследовании в основном сводилось к листанию книг. «Думаю, ритуал бездействует». «Мы должны попытаться поговорить с Томом». Северус бросает взгляд на кухонный стол, где под остатками мусора покоится нарисованное тело Тома. Его следующие слова осторожны и взвешены, как бы предупреждая неизбежные возражения Перси. «Я подумал и решил, что пока не стоит его уничтожать». «Тогда он может убить моего отца завтра», — говорит Перси, но скорее машинально, чем с искренним рвением. Нет никакой гарантии, что его отец переживет уничтожение крестража или его выживание. В любом случае, Перси может быть уверен, что его отец не переживёт этого ужасного, византийского задания. «Мы должны подумать, знает ли портрет о шестом крестраже, если он существует. Тогда наша задача будет почти решена». Перси вздрагивает, но не может оспорить то, на что намекает Северус. «Я не думаю, что он снова будет мне доверять». «Он может доверять мне, но может и не доверять. Думаю, стоит рискнуть и поговорить с ним еще раз». Перси не спорит с этим. Часть его души хочет снова поговорить с Томом, по крайней мере, повозмущаться его поступком, каким бы детским ни был этот порыв. Он сжимает челюсть и допивает остатки чая. «Давайте сделаем это сейчас». «Вам не нужно оставаться». Перси бросает взгляд на Северуса, который в ответ едва заметно поднимает бровь и говорит, что оставаться здесь для Перси было бы абсолютным безрассудством, и Северус не будет нести ответственность за любой вред, который может быть причинен ему в будущем. «Мы пойдем в штаб-квартиру», — смиренно говорит Северус. Перси напрягается, ожидая, что Северус аппарирует без него, но вместо этого Северус без комментариев протягивает ему руку. Через секунду Аппарирование Северуса уносит их обоих. Когда они приходят, он раскачивается на месте, а его желудок неприятно ворочается, восстанавливаясь после сжатия. Когда зрение Перси проясняется, он обнаруживает, что они находятся на кухне в Гриммо, она пуста, если не считать эльфа. Перси пару раз заглядывал сюда, но, помня о Дамблдоре, воздерживался от того, чтобы заглядывать туда, где могут неожиданно появиться другие члены Ордена. «Кикимер. Нам нужна комната с магической изоляцией», — без промедления приказывает Северус эльфу. «Сейчас же». Кикимер колеблется. «Я не уверен, что могу показать вам, — говорит он с сомнением, хотя и без злобы. Возможно, статус Северуса как главы дома Слизерин заслуживает сомнительной чести уважения Кречера. Северус сгибает руку с палочкой, явно угрожая. Кикимер следит за этим движением и глотает воздух, его уши развеваются, когда он яростно кивает. «Здесь есть одна комната, где мастер Поллукс проводил свои эксперименты». Перси вздрагивает от этой мысли, но послушно следует за Кикимером вверх по лестнице. Он колеблется, когда они проходят мимо комнаты Регулуса, но почему-то Перси не чувствует в себе сил открыть дверь, увидеть веселое лицо Регулуса, застывшее во времени рядом с остальными членами команды по квиддичу, засвидетельствовать бесплодную коллекцию газетных вырезок, прикрепленных к стене. К концу прогулки он чувствует усталость и головокружение, а выпитые им стимулирующие зелья не помогают ему противостоять физическим нагрузкам. «Вы можете уйти», — спокойно говорит Северус. Перси решительно выпрямляется. «Нет.» «У нас есть, вероятно, час, прежде чем вы будете не в состоянии действовать», — смиренно говорит Северус. Он левитирует портрет к перпендикулярной стене и приказывает Кичеру и Перси встать в соседнем углу, так далеко от глаз, как они только смогут. «Кикимер, уведи Уизли отсюда, как только это станет необходимо. Вы будете хранить молчание. Вы не будете говорить ни с кем из людей, животных, портретов, призраков, эльфов или других существ о том, что вы видите здесь сегодня ночью. Я приказываю вам как член Ордена». Кречер кивает и отступает к стене позади Перси, его худое тело дрожит. Перси приподнимает бровь, заметив конкретность приказа и быстрое выполнение эльфом; очевидно, Северус уже говорил Кречеру нечто подобное. Северус прочищает горло, отряхивает мантию, выпрямляется, а затем произносит заклинание. Портрет светится голубым светом заклинания. Секунду ничего не происходит, а затем Том моргает и открывает глаза. Он выглядит страдающим и растерянным — представьте себе, портрет, крестраж, чувствующий боль, чувствующий растерянность, — но как только он замечает Северуса, его лицо становится неподвижным, и он плавно поднимается на ноги, словно осмеливаясь заметить Северусу, что до этого он не лежал на полу. Перси прижимает руку к стене — и чтобы упереться, и чтобы напомнить себе, что он не может двигаться. Ноздри Тома предсказуемо раздуваются. «Где я?» «Поместье семьи Блэк», — четко произносит Северус. «Перси Уизли мертв, или, несомненно, скоро умрет. Что случилось?» Лицо Тома превратилось в маску гнева — и, осмелюсь сказать, предательства. «Он был предателем». Северус улыбается без юмора. «Уизли заботился о двух ваших крестражах так, словно они принадлежали его собственной душе. Мне трудно поверить, что он предатель». «Он солгал мне», — мрачно говорит Том. «Он любил своего отца. Он лгал». «Он любит своего отца, — признает Северус. Перси вздрагивает. Это звучит как наставление. «Но он ненавидит его, несмотря на все, что тот с ним сделал. Но, несмотря на это, хотя он был близок к смерти, когда я его увидел, он попросил меня продолжить нашу совместную работу, милорд». С точки зрения Перси, он не может разглядеть выражение лица Тома во всех подробностях, но слышит слабое сомнение в его голосе, когда тот спрашивает: «Он сделал это?» Северус плавно кивает. Перси не может не восхищаться, даже несмотря на странное, скручивающее чувство в животе, когда он слушает Тома, тем, как лукаво Северус сказал правду и в то же время передал нечто совершенно иное. «Я перенес тебя сюда тайно. Наследник Блэков спит наверху. Его кузина, твой верный последователь, прокляла его на вечный сон. Его брат украл твой медальон. Он здесь? Можешь ли ты почувствовать его?» Том закрывает глаза. Северус не смотрит на Перси, но Перси все равно чувствует его нетерпение. Даже Кикимер, молчаливый и неподвижный позади Перси, чувствует нетерпение, хотя, должно быть, не понимает, что происходит перед ним. С портрета скатывается магия Тома, такая похожая на магию Темного Лорда, но в то же время совершенно иная. От ее ледяных свойств у Перси сводит зубы, и он вздрагивает, втягиваясь в себя, когда магия Тома прохладно стекает по дому, точно так же, как кровь его отца пропитывает холст. Перси слышит в ушах слабый рев, и в груди становится нестерпимо холодно от воспоминаний о черной туманной магии, закручивающейся вокруг него. Торопливость резко прекращается, и Том сердито качает головой. «Не здесь». Кичер вздрагивает из-за спины Перси, и это движение заметно, несмотря на то, что внимание Перси приковано к Тому. Он поворачивается и смотрит на Кичера, приложив палец к губам. Возможно, эльф борется с каким-то принуждением наказать себя за то, что у него нет медальона для Тома, но Перси будет проклят, если позволит домовому эльфу испортить деликатную операцию. Кикимер вздрагивает под взглядом Перси и покорно опускает голову. «Похоже, Перси считает, что ты не знаешь подробностей о других своих крестражах», — говорит Северус. Перси не может не восхищаться тем, как холоден и резок его голос, обвиняющий, но совершенно уважительный. «Я полагаю, что вы точно знаете, что представляют собой все шесть». «Даже если и так, почему я должен тебе говорить?» Том говорит так же холодно. «Дамблдор уничтожил кольцо». Том издает такой нечеловеческий вопль гнева, что Перси вздрагивает вместе с Кикимером. Только Северус переносит это стоически. «Теперь он знает о крестражах. Два уничтожены: дневник и кольцо. Один может быть уничтожен: медальон. Вы — четвертый. Мы полагаем, что чаша находится в безопасности в хранилище Блэков, но мы не можем получить к ней доступ, не предупредив Темного Лорда. Грубо говоря, милорд, если вы хотите вернуться в тело, я должен знать, что может быть шестым. Вы можете почувствовать их разрушение?» «Нет, — говорит Том, его голос тих и сердит. «Я не чувствую их уничтожения, только их близость. Но я не расскажу вам о шестом. Я не доверяю тебе, Северус Снейп». Северус неотрывно наблюдает за ним. Перси восхищается тем, как Северус выудил из Тома подтверждение существования шестого крестража. Он наблюдает за тем, как его старый профессор выстраивает лицо, слегка приподнимает брови, чуть раздувает ноздри и крепко сжимает губы. Он выглядит так, словно Том — провинившийся студент Слизерина. Он выглядит грозно. «Я бы тоже не стал доверять себе», — говорит он наконец. «Я дал обет служить вам, и было бы ложью сказать, что я не жалею об этом. Я говорил правду, когда мы впервые встретились, много месяцев назад. Волшебник, которого я встретил и который называл себя Волдемортом, был чудесен: могущественный, как боги древности, жестокий, беспощадный и холодный, как в старых сказках, чарующий, как миф. Оказаться в его присутствии было честью. Его доверие возвышало тебя до лучшей версии самого себя. Я бы последовал за этим волшебником в мир за пределами этого». Перси охватило внезапное, сильное желание увидеть Тома таким, каким он был тогда, — настолько поразительным, что даже кислый Северус Снейп может говорить о нем два десятилетия спустя с чем-то похожим на благоговение. «Я и есть тот самый волшебник, — настаивает Том. Северус смеется, и Перси вздрагивает от прозвучавшей в нем жестокости. «Ты — портрет его тени», — шепчет Северус. «Но я верю, что ты — это он, и ты станешь им снова. Так что не верь мне, Том Риддл, но если ты не желаешь моей помощи, я оставлю тебя здесь, чтобы ты вечно спал с наследником Блэков. Я предпочту никогда не видеть тебя, чем вспоминать о том, кем ты мог бы стать». Перси иррационально жаждет показать себя Северусу, стать тем человеком, которого он помнит, и, к его удивлению, Том наклоняется вперед, как бы касаясь носом тонкой линии холста, и говорит, почти отчаянно: «Я вернусь». «Что является шестым крестражем?» «Я планировал использовать меч Гриффиндора», — говорит Том. Перси тяжело сглатывает. «Я собирался убить Дамблдора и использовать его смерть для ритуала, но не успел сделать это до появления диадемы». «И ты не знаешь, совершил ли Он это?» Северус продолжает тем же низким тоном, как будто признание Тома не стало для него неожиданностью. Глаза Тома сужаются от гнева. «Он мне не доверяет», — шипит он, как бы про себя. «Но я подозреваю, что это так. Его магия кажется… растянутой». «Уверен, ты сможешь его обмануть», — говорит Северус, низко и заманчиво. «Уверен, что он не сможет устоять перед твоей хитростью». Перси едва успевает заметить, как Том улыбается сам себе, быстро и загадочно, прежде чем сказать: «Что насчет Перси?». Северус превращается в послушного за мгновение до этого. Перси с завистью наблюдает за этим. Неудивительно, что Северус так долго продержался в качестве шпиона; он может менять свое поведение, едва заметно меняя выражение лица, превращаясь из угрожающего в комплиментарный и подчиненный, и при этом ни один из переходов не кажется фальшивым или неискренним. «Милорд, конечно, я избавлюсь от него, если вы пожелаете, но я бы предостерег вас от того, чтобы лишать себя верного союзника». Том кивает, обращаясь к самому себе. «Верни меня к нему, — приказывает он. «Спасите ему жизнь, если он умирает. Я предоставлю ему возможность объясниться со мной, прежде чем начну действовать». Северус склоняет голову. «Конечно, милорд», — говорит он. Он бросает взгляд в угол, где все еще сгрудились Кикимер и Перси, но прежде чем Перси успевает сделать шаг к портрету, Кикимер хватает его и аппарирует обратно на кухню. Перси мог бы пожаловаться, но в тот момент, когда Кикимер усаживает его в кресло, он чувствует, что каждый мускул его тела начинает затекать, а адреналин ослабевает. Нет, он не в том состоянии, чтобы разговаривать с Томом, особенно если ему нужно убедить Тома в своей страстной преданности. *** Северус категорически отказывается пускать Перси в его квартиру в тот вечер. Он отвергает все слабые протесты Перси и ведет его в свой дом, бесцеремонно усаживая на диван в тускло освещенной главной комнате. «Мы останемся здесь на ночь», — говорит Северус тоном, который явно не допускает никаких прерываний. К этому моменту Перси так устал, что его зрение начало расплываться, поэтому он лишь слабо кивает. Через несколько минут он уже спит на диване, его длинное тело свернулось в тугой клубок, рыжие волосы всклокочены, очки на лице сдвинуты. Он не замечает, как Северус задумчиво смотрит на него, и не чувствует легкого толчка, когда другой мужчина левитирует его вверх по лестнице, стараясь не удариться телом об узкий лестничный пролет. Он вообще ничего не замечает, потому что его тело отключилось почти до спячки, пока магия проникает в его организм, восстанавливая расшатанные нервы и неустойчивое состояние. Он даже не видит снов: его глаза все еще под веками, а дыхание ровное и спокойное, не выдающее ужасов последних дней. Когда он просыпается, он в замешательстве. Его щека прижата к подушке, а на стене напротив его головы висят шторы, тщетно загораживающие то, что кажется огромным солнцем, проникающим в комнату. Свет теплый, янтарный, и несколько секунд он просто смотрит на лучи, ошеломленный, не в силах осознать, что сейчас явно поздний вечер. Он машинально нащупывает на ночном столике свои очки, и когда надевает их, вся комната плывет в фокусе. Он находится не внизу, как смутно предполагал, а в небольшой, безукоризненно аккуратной комнате. Стены голые, выкрашенные в светло-коричневый цвет, а из мебели, кроме кровати и ночного столика, только массивный дубовый комод. Его лицо исказилось в гримасе, когда он попытался сосредоточить все еще уставший разум на окружающей обстановке. Снейп. Северус. Он должен быть в комнате Северуса, в кровати Северуса. От этой мысли его пробирает дрожь. Затем остальные мысли наводнили его мозг, словно ожидая разрешения захлестнуть его, и Перси приходится преодолевать приступ ужаса, вспоминая череду событий, которые привели его сюда, в спальню Северуса Снейпа. Том — отец — портрет — кольцо — меч Гриффиндора — Северус. Его отец был в страшной опасности. Находится в страшной опасности. С трудом поднявшись с кровати, он ухватился за деревянную раму, так как от быстрого вставания у него поплыло перед глазами. Его магия устала, очень устала, даже после того, что, несомненно, было более двенадцати часов сна. Перси осторожно спускается по крутой и узкой лестнице, колеблется между поворотом налево и направо у ее подножия, а затем выбирает левую и решительно шагает через ряд маленьких, тесных дверей на кухню. К его удивлению, Северус находится там, помешивая что-то в маленькой кастрюльке на плите, и по маленькому помещению разносится совершенно божественный запах свежесваренного кофе. «Садись, — говорит Северус, не глядя. Здесь есть небольшой прилавок с двумя табуретами. Перси берет один и неуклюже садится на него. Северус немного выше его, и табурет явно рассчитан на его рост; ноги Перси едва достают до пола, и от этого он резко ощущает себя ребенком. Он гадает, для кого предназначен второй табурет, или же у Северуса не было другого выбора, кроме как купить их в комплекте. Перси молчит, наблюдая за тем, как Северус ловко прокладывает себе путь через маленькую кухню. Конечно, если бы Перси пришлось гадать, он бы предположил, что Северус хорошо готовит; он и сам превосходный зельевар, и логика подсказывает, что эти два качества тесно связаны между собой. Но Перси все равно удивляется, когда видит, как тот проворно передвигается по кухне, точными, продуманными движениями накладывая что-то в две миски. Кружка проплывает по воздуху и оседает на стойке рядом с локтем Перси; через секунду слева от нее бесшумно приземляется большая миска с синими крапинками. Еще через секунду вниз опускается ложка. Пирси смотрит вниз. В миске лежит большая порция овсянки, тщательно посыпанная коричневым сахаром, дробленый миндаль и свежие ягоды. Почему-то именно эта деталь — мысль о том, что Северус куда-то ходил и добывал свежие ягоды специально для Перси, — заставляет его горло сжаться от волнения. «Спасибо, — говорит Перси, поднимая глаза и встречаясь взглядом с Северусом. Северус делает неловкую паузу, направляя посуду в раковину, где чары чистоты уже оттирают кофейник. «Я заметил, что в Хогвартсе вы часто ели на завтрак овсянку», — говорит старший мужчина, словно оправдывая предположение о том, что завтрак нужно готовить заранее. «Хотя время ближе к ужину, я подумал, что это может прийтись вам по вкусу больше, чем полноценный обед». «Спасибо», — с ударением повторяет Перси. Затем он уточняет, потому что, если он хоть немного знает Северуса Снейпа, он знает, что тот будет избегать приписывать себе заслуги в добрых делах, если они не будут прямо указаны. «Спасибо, что пришли проведать меня прошлой ночью; спасибо, что присмотрели за Томом, когда я был не в состоянии; спасибо, что предоставили мне свою спальню; и спасибо за завтрак». Северус отводит взгляд и направляет свою палочку на то, чтобы занять другое место рядом с Перси. Стол достаточно маленький, чтобы, когда Северус займет свое место, они сидели довольно близко друг к другу, но не настолько маленький, чтобы Перси приходилось бороться за то, чтобы продолжать смотреть прямо на Северуса. Перси прочищает горло и пробует снова. «Я никогда не смогу отплатить тебе, Северус». Северус тихо фыркнул. «Ты можешь отплатить мне тем, что останешься жив», — говорит он, и его ложка громко стучит о край миски. «Меня… беспокоит мысль о том, что ты мог быть ранен вместе с отцом». Перси проглатывает большой кусок овсянки, который он только что съел, и морщится, когда непрожеванная черника сердито проскальзывает в его горло. «Мой отец. Он…» «Насколько я знаю, он все еще жив», — подтверждает Северус. «Я твердо сказал Тому, что убить твоего отца — значит потерять верность. Вам придется поговорить с ним об Артуре». Перси заметил, что Северус колеблется. «Что?» «Просто он казался… преданным, — деликатно говорит Северус, — твоими чувствами к отцу. Больше, чем я мог бы предположить. Многие Пожиратели смерти заботятся о своих семьях». Перси откусывает еще один кусочек овсянки, но пережевывает его более тщательно. «Что ты имеешь ввиду?» «Просто мне кажется, что Том воспринимает вас скорее как… ну, может быть, не друга, но нечто большее, чем просто последователя. Скорее, как…». Перси бросает взгляд в сторону Северуса, который позволил своим волосам упасть, как занавес, между ними. «Я думаю, что в каком-то смысле ему нравится слышать, что я похож на него», — отваживается Перси. «Конечно, это Том, поэтому он не хочет, чтобы кто-то был похож на него. Но в то же время я постоянно указываю на параллели между нашими переживаниями». «Я думаю, что его любовь к тебе имеет как положительное, так и отрицательное значение», — отвечает Северус. «Положительно, поскольку, как я полагаю, она ослепляет его в отношении твоего истинного предназначения и, надеюсь, позволит ему быть более снисходительным к твоим проступкам». Перси нетерпеливо ждет, но Северус делает глоток кофе и не заканчивает предложение. «И отрицательные…?» Северус сдвигается так, чтобы оказаться лицом к лицу с Перси. «Не всегда хорошо, когда на тебя обращает особое внимание Том». «Он ведь когда-то оказывал вам такое внимание, не так ли?» проницательно спрашивает Перси. Он давно догадывался об этом, учитывая то, как Северус говорит о Томе. Северус тонко улыбается. «Да. Я, как и он, ненавидел своего отца-маггла и желал ему смерти. У меня, как и у него, была мать, слишком слабовольная, чтобы сопротивляться своему жестокому мужу. Я, как и он, был блестящим, но меня не замечали, мне никогда не доверяли, я всегда стремился к большему». Параллели заметить было несложно». «Как вы думаете, его внимание к вам было скорее положительным или отрицательным?» «Во многом благодаря его вниманию я стал тем, кем являюсь сегодня», — мягко говорит Северус, возвращаясь к своей миске. Он откусывает ягоду. Перси не думает, что когда-либо видел, как Северус ест, и поэтому с интересом наблюдает за тем, как Северус закрывает рот над ягодой, как его укусы удивительно деликатны и быстры. «Он держал меня рядом все эти годы, прощал мою близость к Дамблдору и доверял мне секреты, которые не рассказывал никому другому. Но не стоит заблуждаться: Том — коллекционер, если хотите. Он ревностно следит за мной и никогда не согласится уступить меня другому, будь то друг, враг или любовник. Как только он «соберет вас», вы уже никогда не сможете уйти». Перси молчит, прокручивая в голове эту мысль. Он полагает, что Том — тот самый Том — был для Северуса тем же, чем его Том является для него. «Должно быть, тебе тяжело видеть его таким, — наконец говорит Перси, с содроганием вспоминая чешуйчатый облик Темного Лорда и испорченный вкус его магии. «Вполне». Перси толкает чернику в своей миске, собирая последние крупинки в бок, но не решается проткнуть их вилкой и закончить завтрак. «Я знаю, что нам нужно уничтожить Тома, но сначала у меня есть идея, что мы можем сделать, чтобы лучше диагностировать проблему. Я бы хотел попробовать». «Это опасно для вас?» Перси представляет Дементора, молчаливого и грозного. «Я так не думаю». «Тогда вы можете продолжать, пока что. Вы забыли, что Том хитроумно сообщил Темному Лорду о своем присутствии, так что мы не сможем нейтрализовать его так просто, как вы полагаете». Перси совсем забыл о Темном Лорде. Видимо поэтому Северус так успешно действовал в качестве шпиона на протяжении двух войн, а Перси едва успел пережить время, в котором он был достаточно осведомлен, чтобы спланировать свои действия за несколько лет до этого. Северус настаивает на том, чтобы до полного выздоровления Перси оставался в его доме. Он вскользь упоминает, что существовал некий план, согласно которому Петтигрю должен был остаться его слугой, но Северусу каким-то образом удалось предотвратить это, так что если Перси хочет отплатить ему за навязанную услугу, он может попрактиковаться в очищающих чарах. «Похоже, что план, согласно которому я должен был наложить Империус на крысу, приносит свои плоды», — говорит Северус с легкой усмешкой. «Он до ужаса боится меня, и Темный Лорд был очень доволен моей инициативой. Мысль о том, что я мог оказаться в его голове, была для крысы слишком невыносимой». Северус уверяет Перси, что он закрыл свой дом так плотно, как только мог, кроме Фиделиуса, которого он избегал по причинам, которые он не стал выяснять. Он переместил Перси в дом с помощью камина и предупреждает, чтобы тот не входил в дом никаким другим способом. А затем, что поразительно, Северус оставляет его там. Северус Снейп, один из самых закрытых людей, которых Перси когда-либо встречал, оставляет его в своем доме, одного и без присмотра. Когда-то Северус отказался пустить Перси камином в свой личный кабинет, а теперь, почти два года спустя, впускает его в дом. Как только Северус уходит, Перси приходится бороться с желанием осмотреть все шкафы Северуса. Он прекрасно понимает, что Северус оказал ему невероятную честь, оставив в доме, а также то, что другой человек достаточно параноидален, чтобы перевернуть все его вещи. И хотя Перси так хочется порыться на книжных полках, так хочется открыть комод и посмотреть на одежду Северуса, так хочется найти какие-то секреты в непостижимом другом человеке, он проводит четырнадцать дней в доме Северуса и ни разу не вторгается в его личную жизнь. *** Апрель 1997 года Когда Перси наконец набирается смелости и возвращается в свою квартиру, он обнаруживает, что Северус навел в ней порядок, повесил Тома на место на стене и оставил на кухонном столе небольшой ряд зелий от бессонницы. Вид аккуратно выложенных зелий, исписанных характерным колючим почерком Северуса, поддерживает его, и он делает глубокий вдох, прежде чем подойти к портрету и оторвать простыню от холста. «Мне очень жаль», — совершенно неожиданно говорит Том. Перси замирает, все еще сжимая в одной руке простыню, и Том, воспользовавшись случаем, продолжает. «Я не уважал твои чувства к отцу». Перси поворачивается и глубоко дышит через нос, складывая простыню и кладя ее на маленький приставной столик. Затем он снова встречается взглядом с Томом. Четырнадцать дней, проведенных в доме Северуса в одиночестве, кабинет министра и разговоры в основном только со Скримджером, укрепили его. «Дневник был уничтожен Поттером или Дамблдором», — просто говорит Перси. «Медальон почти наверняка был уничтожен Регулусом Блэком. Мы не сможем получить доступ к кубку, если он действительно заперт в хранилище Блэков. Кольцо было уничтожено Дамблдором. Вы, конечно же, созданы от диадемы. Таким образом, четыре крестража уничтожены или повреждены, а один находится вне пределов нашей досягаемости, и только шестой является подходящим кандидатом на вашего воскрешения». Лицо Тома искажается от гнева, но он молчит, наблюдая за Перси. «Я не хочу, чтобы Темный Лорд, каким он является сегодня, одержал победу», — ровно говорит Перси, холодно глядя на Тома. Как всегда, он придерживается правды, но правды, наложенной как Убийственное проклятие, безмолвной и точной. «Я знаю, как уничтожить и тебя. Я сохранил тебе жизнь по трем причинам: во-первых, я не знаю, повредит ли твое уничтожение моему отцу; во-вторых, я хочу, чтобы ты вернулся вместо Темного Лорда, чтобы мы могли работать вместе; и в-третьих, я признаю, что испытываю к тебе определенную привязанность за все то время, что мы провели вместе. Я знаю, что первое тебе безразлично, второе ты вряд ли случится, а третье вряд ли помнишь, поэтому я спрашиваю тебя, Том, есть ли еще одна причина, которую я упустил». «Ты ошибаешься», — говорит Том с легкой гримасой. «Ну, не в первом. Ты прав в том, что мне безразлична жизнь твоего отца. Но ты ошибаешься по второй и третьей причинам. Этот опыт был… смиряющим. Теперь я понимаю, что не могу править в одиночку. Мне нужна компания, компания равных. Если вы видели мои воспоминания, то поймете, что я всегда надеялся найти соратников среди тех, кто меня окружает». Ложь, ложь, ложь. Это ложь. «Я не лгу, — говорит Том, точно угадав, что творится в голове у Перси. «Я очень заботился об Абраксасе. Я знаю, что ты давно об этом догадывался. По тому, как Северус общался со мной, я могу сказать, что, скорее всего, он мне тоже был небезразличен. Я знаю, это не так много, но, полагаю, у тебя не менее короткий список людей, к которым ты по-настоящему сильно привязан». Перси сглатывает и через секунду кивает. Он знает, что Том просто пытается манипулировать им, но он может манипулировать Томом в ответ. Том подходит ближе к краю рамы, как будто может выйти из нее. «Я научился заботиться о тебе, Перси. Ты приютил меня, учился у меня и учил меня в ответ. Признаюсь, изначально я не думал, что тебе есть что предложить мне, но теперь я могу свободно признать, что ошибался». «Что является шестым крестраж?» «Я намеревался использовать меч Гриффиндора», — говорит Том, как и в случае с Северусом. «Но я верю, что Он использовал что-то другое. Я еще не знаю, но я узнаю. Я обещаю тебе это». Перси поджимает губы. «Мы партнеры», — сурово говорит он. «Я внимательно слежу за своим отцом. Если мне покажется, что его здоровье оставляет желать лучшего, я сожгу тебя дотла, ты понял?» «Партнеры», — повторяет Том и даже улыбается Перси. «С этим я могу смириться. Но если ты уничтожишь мой последний крестраж, Перси, твой отец умрет раньше, чем ты успеешь моргнуть». Перси мрачно кивает. «Согласен». *** В течение следующей недели Перси и Том преодолевают хрупкие, ломкие границы своих новых отношений. Не раз Перси поднимал глаза, чтобы увидеть, что Том внимательно наблюдает за ним, как тогда, когда Перси впервые пробудил портрет. Часть времени Том проводит с Темным Лордом, но гораздо больше — молча читая книгу и наблюдая за тем, как Перси занимается своими делами. К счастью, Том уходит на все следующие выходные. Воспользовавшись тишиной, Перси берет с собой в постель томик о магии крови, наслаждаясь тем, как новые шелковые простыни прижимаются к его коже. Он все еще не уверен, что Лили Поттер просто призвала силу любви, чтобы защитить своего единственного сына, но он не знает достаточно о магии крови, чтобы догадаться о деталях защиты, которую она дала Гарри. Изучение того, что не является ни крестражем, ни магией души — Перси действительно стоит попрактиковаться перед следующим возвращением к Дементору, но каждый раз, когда он задумывается даже о смене формы, он с дрожью вспоминает тот черный туман, — и расслабляется, какой бы мрачной ни была тема. Повезло, что Тома нет, потому что Северус счел нужным послать ему настоящего Патронуса, когда Перси был уже на полпути к третьей главе. Лань появляется в его спальне у изножья кровати и в панике вскидывает свою нежную головку. «Поттер напал на Драко. Позови Нарциссу. Он может не пережить эту ночь. " Сначала Перси ошеломленно смотрит на туманный поток рассеивающегося Патронуса. Голос Северуса на фоне нежной серебряной лани выглядит нелепо; если бы Перси не видел раньше, как Северус накладывает Патронус, он бы решил, что это фокус. И тут его мозг начинает действовать. Родителей не вызывают в Хогвартс, если дело не действительно серьезное. При этой мысли у Перси свело живот, он испугался за Драко, но страх сменился волнением. Они ждали повода поговорить с Нарциссой без аудиенции, и даже Темный Лорд не стал бы препятствовать ее посещению Хогвартса, если бы ее сын лежал при смерти в Больничном крыле. Перси на секунду задумывается, не проклял ли сам Северус мальчика. Он хватается за палочку, молясь об успехе, но его Патронус не слушает его и выпускает только туман. Задыхаясь от разочарования, Перси свистит Гермесу. «Отправляйся к Андромеде Блэк», — срочно говорит он. Гермес недоуменно качает головой, протягивая лапу, но Перси отмахивается от птицы рукой. «Нету письма, но не отходи от нее, пока я не приду». Он должен придумать, как привезти ее в Хогвартс, но сначала ему нужно добраться до Нарциссы, пока не стало слишком поздно. Перси тратит минуту на то, чтобы отдышаться и укрепить щиты, еще одну — на то, чтобы надеть мантию и повязать ее поверх повседневной рубашки и брюк, и еще одну — на то, чтобы поспешно спрятать книгу под кроватью, прежде чем сомкнуть пальцы над своей Меткой. Она жарко пульсирует под его пальцами. Подавив дрожь, он пробормотал: «Морсмордре». Он появляется перед воротами Малфой-мэнора и борется с желанием наложить очищающие чары. Он ненавидит Аппарирование с помощью Метки: от этого он чувствует себя так, будто его окунули в горячий, склизкий сироп и оставили сушиться на жарком воздухе, но у него нет другого способа попасть в Малфой-мэнор, раз уж там поселился Темный Лорд. Он показывает свою Метку неулыбчивому домовому эльфу у ворот, а затем бежит по длинной дорожке к дому, уворачиваясь от жутких белых павлинов, свободно разгуливающих по лужайке. «Леди Малфой!» — кричит он на бегу, направляя панику и тревогу на то, что должно стать настоящим спектаклем. «Где леди Малфой?» Она, конечно же, в восточной гостиной. Вбежав в комнату, Перси почти ожидает увидеть мистера Баррингтона на противоположном диване. Нарцисса молча сидит на диване в одиночестве. При одном взгляде на нее он видит, что она словно скелет и тихая, тень той женщины, которую он когда-то знал. В левой руке она держит тонкую книгу, безупречно одета, ее длинные черные волосы уложены и скручены в замысловатый пучок, но Перси вдруг ощущает уверенность, что все утро она просидела именно в такой позе, даже не взглянув на книгу, молчаливая и неподвижная, как статуя. «Леди Малфой, — кричит он, держась за спинку стула и пытаясь восстановить дыхание. «Леди Малфой, это из-за Драко». Побледнев, она поднимается, прижимая руку к горлу, но ее взгляд скользит по Перси, который внезапно ощущает тошнотворную клаустрофобию от слишком близкого присутствия густого липкого жара магии Темного Лорда. Он опускается на одно колено, пытаясь успокоить свое все еще учащенное дыхание. «Что такое?» — комментирует Волдеморт высоким тонким голосом. «Неужели Драко не справился со своей задачей?» Перси не отрывает глаз от пола. Он вздрагивает, когда Темный Лорд переступает через него; его бледно-белые ноги обнажены, ногти на ногах покрыты коркой крови. Неважно, чья это кровь — его или чья-то еще; от этого зрелища у Перси сводит желудок. «Это Поттер, милорд, — почтительно говорит Перси. «Он проклял Драко. Северус связался со мной, чтобы я привел леди Малфой. Драко может не выжить». Нарцисса резко вдыхает, но звук частично маскируется высоким хихиканьем Темного Лорда. «Поттер становится все интереснее, — говорит он почти с удовольствием, и Перси вдруг вспоминает, как Том смотрел на него с оценивающим блеском в глазах. Он интереснее, чем я предполагал. «Милорд, — говорит Нарцисса, ее голос тонок от паники, вызванной опасностью для ее сына. «Милорд, умоляю вас. Пожалуйста, позвольте мне пойти к нему». «В Хогвартс?» легкомысленно спрашивает Волдеморт. «К Дамблдору?» «Дамблдора там нет, милорд, — вмешивается Перси. Он опускает голову, чувствуя на себе испепеляющий взгляд Волдеморта. Он не знает, где Дамблдор, но Снейп не стал бы связываться с ним, если бы директор был там. «Мой Лорд, Северус сказал, что все очень плохо». «Полагаю, я могу это разрешить», — признает Темный Лорд. Даже он понимает, на что готовы пойти чистокровные матери ради своих наследников, а Темный Лорд не хотел бы, чтобы Драко умер, не имея другого наследника фамилии и состояния Блэков. «Люциус останется здесь, и он умрет, леди Малфой, если вы посмеете даже заговорить с Дамблдором. Но сначала, мой дорогой Персиваль… ты должен знать, что лучше не приносить новости кому-то, кроме меня. Я не могу оставить это безнаказанным». Сколько бы раз Перси ни чувствовал, как проклятие Круциатуса накрывает его, он никогда не может заставить себя противостоять боли, которая, как он знает, неизбежна. Однако этот относительно легок: уже через несколько секунд Перси лежит на полу, задыхаясь от боли, и только воспоминания о ножах, впивающихся в его кожу, составляют ему компанию. «Я хочу поговорить с тобой, Персиваль, о Министерстве», — говорит Волдеморт разговорчиво, как будто он только что не проклял Перси. Со своего места на полу Перси видит, как шуршит мантия Нарциссы, пытающейся сдержать свое нетерпение. Перси трусит, ожидая, что Волдеморт проклянет и ее, но тот лишь продолжает: «Я считаю, что мы должны постараться, чтобы Пиус к лету был Министром. Я позволю вам решить, как лучше избавиться от Скримджера к июню». Перси прижимается лбом к полу и решительно не поддается панике. «Да, милорд». «Вернитесь ко мне завтра», — приказывает он. «И внимательно следите за леди Малфой. Не позволяйте ей пропасть из вашего поля зрения». Перси кивает и с трудом поднимается на ноги. Нарцисса тут же сжимает его руку; он чувствует ее нетерпение. Но им приходится позвать домового эльфа, чтобы тот переместил их на край территории, где снимаются антиаппарационные заслоны. Как только Нарцисса пересекает границу, она исчезает, и Перси приходится быстро последовать за ней. К счастью, он угадал правильно, и когда он вновь появляется у ворот Хогвартса, то видит, как Нарцисса, опередив его на несколько секунд, направляется к месту, где их ждет МакГонагалл с мрачным лицом. «Леди Малфой, — сразу же говорит она, открывая ворота взмахом своей палочки. «Идемте скорее». Нарцисса направляется в Больничное крыло почти бегом, или настолько бегом, насколько может позволить себе леди старого и древнего дома. Хотя с тех пор, как Нарцисса в последний раз была в Хогвартсе, прошли годы, если не десятилетия, ее быстрые шаги свидетельствуют о том, что все выпускники Хогвартса где-то в глубине души знакомы с замком. Перси следует вплотную за ней. Драко — единственный пациент в Больничном крыле. Он лежит на самой дальней от двери кровати, его тело неподвижно, словно высечено из прохладного мрамора. Мадам Помфри, Северус и Миртл нависают над его телом в разном состоянии. Нарцисса отталкивает их в сторону, как будто они ничего не значат, и её отчаянные пальцы ищут пальцы Драко. Он вздрагивает от прикосновения и что-то тихо бормочет, но не просыпается. «Что с ним случилось?» Северус и мадам Помфри обмениваются взглядами. «Они с Поттером… дуэлировались», — говорит Северус, его голос нехарактерно мягок. «Мой сын — прекрасный дуэлянт», — настаивает Нарцисса, крепче сжимая руку Драко. «Что сделал Поттер? Напал на него сзади? Использовал Темное заклинание?» «Поттер — не Темный волшебник», — сердито вмешивается МакГонагалл, ее голос наполнен смыслом. Нарцисса бросает на нее неприличный взгляд, и щеки ее снова окрашиваются в цвет, поскольку она готовится к битве с другой ведьмой. «Я не думаю, что Поттер хотел причинить Драко такой вред, — успокаивающе говорит Северус. «Это заклинание ему не под силу, к счастью для Драко, так как Поттер убил бы его, если бы применил его правильно. Он нашел его в книге». «Книга?» недоверчиво повторяет Нарцисса. Она поворачивается к МакГонагалл и выпрямляется, становясь похожей на царственную королеву, которую помнит Перси. «Что Поттер читает за книги под вашим присмотром? В то время как к моему Драко относятся с величайшим подозрением, его очерняют сверстники, а его вещи обыскивают авроры, ваш драгоценный Золотой мальчик практикует Темную магию во время дуэли на школьном дворе?» МакГонагалл вздрагивает, но Северус прочищает горло. «Поттер будет наказан, а дело расследовано», — заверяет он Нарциссу. «До конца семестра он будет находиться на отработках вместе со мной». Драко застонал, и Нарцисса отбросила вопрос о наказании Гарри, как будто речь шла о мантии прошлого сезона. «Оставьте меня наедине с моим сыном», — приказывает Нарцисса, и в ее голос возвращается царственная твердость. «Все вы. Сейчас же». Они почтительно отступают. Мадам Помфри качает головой и уходит в свой кабинет. Миртл исчезает, хотя Перси готов поспорить, что она парит в невидимости совсем рядом. «Ужасно, действительно ужасно», — тихо говорит МакГонагалл, глядя на Нарциссу, склонившуюся над Драко. «Она права. Поттеру нечего было делать на дуэли с этим заклинанием». «Что это было за заклинание?» «Sectumsempra», — произносит Северус, тщательно выговаривая слово. Перси хмурится: что-то в его тоне указывает на то, что он должен узнать заклинание, но не может. После ухода МакГонагалл лицо Северуса закрывается. «Позовите Андромеду, — приказывает он низким тоном. Встретимся в «Трех метлах» через тридцать минут. Снимите комнату». «Темный Лорд велел мне всегда оставаться с ней». «Нам все равно придется стереть ей память и подделать воспоминания», — пренебрежительно говорит Северус. «Иди». Перси бросает взгляд на то место, где исчезла Миртл, но не может остановиться, чтобы поболтать с ней. Не сейчас, когда у них есть такая маленькая возможность. Андромеда ждет его на пороге своего дома — женщина по его собственному желанию, и она не теряет времени даром, задавая глупые вопросы. Тем не менее им едва удается прилететь в Хогсмид и тихо снять отдельную комнату у мадам Розмерты, прежде чем появляется Северус с Нарциссой на буксире. «Андромеда, — вздохнула Нарцисса, резко остановившись в дверях комнаты. Ее взгляд метался между Перси, Северусом и Андромедой, а затем ее лицо ожесточилось, и в руке появилась палочка. «Северус, что это значит?» «У нас нет времени, Нарцисса, — говорит Северус, заталкивая ее в комнату и плотно закрывая за собой дверь. «Я скажу быстро. Мы предаем Темного Лорда. Беллатрикс прятала в своем хранилище в Гринготтсе крестраж — часть его души. Мы должны найти его и уничтожить сегодня же». Нарцисса, к ее вящей чести, лишь слегка побледнела от этой новости. Она смотрит на Северуса, потом на Андромеду и Перси, а затем, покачав головой, садится в единственное кресло. Перси ожидает истерики или, возможно, неверия, но она лишь смотрит на них, приподняв бровь, и спрашивает: «И почему я должна согласиться с этим планом?» Андромеда сидит на краю кровати, напротив Нарциссы. Перси поражается тому, насколько они похожи, сидя лицом к лицу, хотя в противном случае он бы не сказал, что у них сильное сходство. В изгибе их подбородков и длинных прямых носах есть что-то неуловимое, выдающее, что они сестры, что их общее наследие написано на их темных царственных бровях и изящно изогнутых губах. «Ты должна, Цисса. Ради Драко». «Я поддерживаю Темного Лорда ради Драко», — огрызнулась Нарцисса. «Вы все обманываете себя, если думаете, что можете предать Темного Лорда и добиться успеха. Его власть абсолютна. Северус, ты должен знать это лучше многих. Я не хочу иметь с этим ничего общего. Сотрите мне память и позвольте вернуться домой». «И тебе лучше других известно, что для Темного Лорда преданность ничего не значит», — холодно ответил Северус. «Или ты думаешь, что он действительно хочет, чтобы Драко преуспел в своем деле?» «Драко добьется успеха». «И если Драко добьется успеха, его причислят к убийцам Альбуса Дамблдора», — парирует Северус. Нарцисса вздрагивает, но то ли от резкого укора в голосе Северуса, то ли от его грубых слов, Перси не может сказать. «Он не доживет до тридцати лет с таким клеймом на голове, и Темный Лорд прекрасно это знает. Если бы он хотел, чтобы кто-то из нас убил Альбуса, он мог бы попросить нас в любой момент. Он хочет, чтобы это был Драко, потому что Драко не представляет для него угрозы; не будет никаких слухов о том, что человек, убивший Альбуса, намерен узурпировать Темного Лорда. Всем станет ясно, что именно он был настоящим организатором убийства. Нарцисса, он уже лишил Люциуса власти, а тебя — дома. Не ждите, пока он отнимет у вас и сына». «Ты предатель и будешь убит», — задыхаясь от смеха, говорит Нарцисса. «Я не пойду на это». «Мать научила нас обоих Окклюменции», — говорит Андромеда, ее голос низкий и намеренный. «Мать учила нас охранять свои мысли, прежде чем мы научились говорить. Ты можешь обмануть его, Цисса». «Ты дура, Андромеда. Ты думала, что у тебя будет все, а теперь у тебя нет ничего». Андромеда наклоняется вперед, как бы отгораживаясь от Перси и Северуса. «Я была не права, оставив тебя, Цисса. Я оставила тебя, Сириуса и Регулуса. Даже Беллу. Мы все вместе прошли через это ужасное детство, и нам следовало остаться вместе, и я очень сожалею об этом, сестра». «Регулус, Белла и я остались вместе», — утверждает Нарцисса, полностью игнорируя Перси и Северуса. «Это ты ушла, Андромеда». «Регулус предал Темного Лорда», — просто говорит Андромеда. «Он украл один из крестражей Темного Лорда». Нарцисса не может сдержать вздоха, ее рука в перчатке летит ко рту. Как обычно, она сразу же переходит к сути проблемы. Перси с восхищением думает о том, что каким бы ужасным ни было детство наследников Блэков, оно обеспечило их взрослым людям достойный уровень компетентности. «Их несколько?» «Шесть, два уничтожены, и один сейчас в вашем хранилище», — спокойно подтвердил Северус. «И все это без ведома Альбуса или Темного Лорда». Перси делает шаг вперед, встречаясь с ней взглядом. «Мы можем уничтожить его, — тихо говорит он. «Как сказал Регулус: мы можем погибнуть за это, но мы встретим смерть в надежде, что наша жертва что-то значит. Нам ничего не нужно от тебя, кроме твоего молчания и доступа к твоему хранилищу». «Ты планировал это с тех пор, как впервые пришел в мой дом?» Нарцисса говорит тихо, ее тон обвиняющий, а глаза не отрываются от глаз Перси. Это напоминает Перси о том, как Миртл обвиняла его в том же самом, и он быстро качает головой. «Я пришел в ваш дом, потому что восхищался вами, — честно говорит он, — и мне было лестно, что вы обратили на меня внимание. Я забочусь о Драко, леди Малфой, и я забочусь о Нимфадоре, и я не хочу, чтобы кто-то из них погиб за свои убеждения. Дамблдор — не идеальный человек, и Пожиратели смерти не ошибаются, когда хотят перемен, но они ошибаются, когда подвергают опасности всех нас ради своих целей». «Ты можешь умереть, — говорит Нарцисса. Перси горько улыбается, не сводя глаз с Нарциссы. То, что он говорит дальше, рассчитано на то, чтобы завоевать ее симпатию, но это также и правда. «Тогда я умру, а мои братья и сестра будут жить. Я с радостью пойду на этот риск, леди Малфой». «Вот в чем беда с братьями и сестрами», — мягко вмешивается Андромеда. «Иногда они подводят тебя, а иногда защищают, и никогда нельзя предугадать, что из этого получится». Нарцисса очень долго держит взгляд Андромеды. Перси молчит, чувствуя, что эти две женщины безмолвно общаются о том, чего он не в силах понять. В конце концов, война сводится к братьям и сестрам, родителям и друзьям. Наконец Нарцисса выпустила порыв воздуха и встала. «Я возьму тебя в свое хранилище, — говорит она. «Но потом я попрошу тебя об Обливейте». «Но ты же знаешь Окклюменцию, Нарцисса, — возражает Андромеда. «Я буду защищать своего сына», — твердо говорит она. «Я не смогу защитить его, если буду беспокоиться о защите собственного разума». Она колеблется, а затем добавляет с оттенком собственного юмора: «Если вы все преуспеете в этой миссии, и меня будут судить, не забудьте упомянуть об этом, хорошо?» «Я не думаю, что кто-то из нас проживет так долго, но если это случится, я обещаю, что мы провозгласим тебя героем», — свирепо говорит Андромеда. «Ты не проведешь в Азкабане ни одной ночи, Цисси». Северус прочищает горло и делает шаг вперед. «Я сам сотру тебе память», — говорит он. «Я подготовил набор ложных воспоминаний, чтобы объяснить ваше долгое отсутствие. Я скажу тебе, что Драко может не пережить эту ночь; ты решишь, что не хочешь рисковать тем, что его статус наследника перейдет к его кузену-полукровке, и поэтому пойдешь в Гринготтс и спросишь, можно ли изменить линию наследования». «Они не могут», — в один голос говорят Нарцисса и Андромеда. «Вряд ли Темный Лорд знает об этом», — говорит Перси. Он видит, как сестры начинают протестовать, и слегка повышает голос, чтобы говорить поверх них. «У Темного Лорда никогда не было хранилища. Он поверит вам, леди Малфой, если вы скажете, что думали, будто сможете убедить гоблинов». «Я не глава Дома Блэков, — возражает Нарцисса. Но потом она вздыхает и говорит: «Но, полагаю, это настолько правдоподобная причина для похода в Гринготтс, насколько это вообще возможно. Ладно. Я проведу Андромеду в Гринготтс, а потом ты сотрешь мне память». «Один из нас должен сопровождать тебя», — сразу же говорит Северус. «Я не проведу в хранилище не-Блэка», — твердо заявляет Нарцисса. «Клянусь своей магией, я не причиню ей вреда, и мы встретимся здесь, когда наши дела будут завершены». Перси и Северус обмениваются взглядами, но в конце концов не могут спорить. Скорее всего, это единственный шанс попасть в хранилище с помощью Нарциссы, а время — ценный ресурс. «Идите», — говорит Северус, и две сестры Блэк, схватив друг друга за руки, исчезают. *** Оставшись наедине в «Трех метлах», Северус и Перси вкратце рассказывают друг другу обо всем, что могли пропустить. У Перси нет длинных новостей: его отец выздоравливает, хотя и медленнее, чем ему хотелось бы. Северус же, чтобы скоротать время, не испытывает недостатка в жалобах на Гарри. Северус также не может сказать ничего доброго об Альбусе, который, очевидно, вышел из себя, когда Северус попытался поднять тему крестражей, и крикнул, что Северус должен отбросить свою гордость и поверить, что Гарри выполнит работу, порученную ему судьбой. «Этот мальчишка — полный дурак», — сердито шипит Северус. «А Альбус губит нас своим слепым доверием к нему». По всей видимости, план состоит в том, чтобы Северус оставался на посту директора школы и незаметно помогал Гарри в его задании, «хотя если бы я знал, что это такое, было бы гораздо проще». Перси, слушая бормотание Северуса, поражается тому, как лично его оскорбляет явное предпочтение Дамблдора к Гарри. Наверное, он чувствовал бы то же самое, если бы в течение многих лет он один пользовался доверием Дамблдора, а Дамблдор резко переключился на шестнадцатилетнего мальчика, сына любви всей твоей жизни и твоего злейшего врага. Перси испытывает некоторое облегчение, когда возвращаются Андромеда и Нарцисса. Андромеда торжествующе кивает, но они не могут исследовать крестраж слишком тщательно; они должны стереть память Нарциссе, вживить ей фальшивые воспоминания и вернуть ее в Малфой-мэнор, где Темный Лорд, к счастью, отсутствует. Только позже, на Гриммо, они мрачно рассматривают находки Андромеды. «Думаю, я смогу использовать это для Сириуса», — говорит Андромеда, указывая сначала на маленький золотой кинжал. «Но сначала мне придется провести дополнительное исследование. Я думаю, это жертвенный нож — он должен быть пропитан кровью многих поколений Блэков. Лучше всего он будет работать с кровью Беллатрисы, но, возможно, вместо нее подойдет и моя». Северус кивает, протягивая руку. После секундного колебания Андромеда протягивает ему ее. «Руны на рукояти очень древние. Будь осторожен. Мы можем позволить себе потерять Блэка, но мы не можем позволить себе потерять тебя». «Что ж, твоя польза от меня закончилась, — язвительно говорит Андромеда, доставая кинжал. «Мы еще не нашли медальон». Андромеда с легкой улыбкой признает его правоту. «Мы с тобой нечасто общались, Северус. Признаюсь, ты мне никогда не нравился и я тебе не особенно доверяла». Перси нервно переводит взгляд на Северуса, но тот лишь наклоняет голову, видимо, более привычный к слизеринской манере разговора. «Но я должен поблагодарить вас. Даже если Нарцисса не помнит сегодняшних событий, осознание того, что она хотела — и хочет — помочь нам, укрепляет…» Андромеда слегка розовеет и отворачивается, пряча кинжал в мантию. «Я в долгу перед вами». Кажется, они довольны тем, что смотрят друг на друга еще долгую минуту, но Перси ждал уже несколько часов и больше ждать не может. «Кубок, мадам Блэк. Пожалуйста, скажите, что вы нашли Кубок». Из того же кармана мантии она достает знаменитый кубок Хаффлпаффа. Перси сразу же подумал, что она очень маленькая, а ее изящные ручки сделаны из нескольких переплетенных нитей тончайшего золота. Она выглядит невероятно хрупкой, как будто даже маленькая капля может разбить ее на миллион крошечных кусочков. А еще это, несомненно, крестраж. Перси чувствует прохладное дуновение магии Тома, рассекающее воздух и омертвляющее его губы и затылок. Рука болит, и он, не задумываясь, накрывает Метку. Отдернув руку, Перси тяжело сглатывает и протягивает дрожащую ладонь. «Нет, — приказывает Северус, грубо хватая его за запястье. «Ты не можешь к нему прикасаться». «Северус…» «Ты самый уязвимый из всех нас, — жестко говорит Северус. «Вы провели с его крестражами месяцы, даже годы. Я не позволю вам общаться с другим. Не подходи». Андромеда с любопытством наблюдает за ним. Заметив ее взгляд, Перси чувствует, как краснеют его уши, но избегает смотреть на нее прямо. Он не ребенок, которого можно ругать или даже защищать. «Я имею полное право находиться здесь, Снейп». «Ты не имеешь права подвергать себя ненужному риску, Уизли. Никто из нас не будет взаимодействовать с чашей». «Но шестой крестраж… — начал Перси. «Как бы ты вообще с ним взаимодействовал?» врывается Андромеда. «Я полагаю, оно не может говорить». Все они возвращают свое внимание к артефакту, который сверкает под их взглядами даже в темной комнате. «Возможно, мы сможем использовать чашу», — с нетерпением говорит Перси, думая об Эликсире жизни. «Мы должны хотя бы рассмотреть такую возможность. Смит говорил, что одной ягодой можно накормить целую армию. Диадема ведь все еще говорит правду, не так ли?» «Правду?» язвительно спросил Северус. «Кажется, я помню, что это только смутило нас обоих». «Ты надел диадему Рейвенкло?» недоверчиво спрашивает Андромеда, но Перси едва слышит ее. «Ты обращаешься со мной как с ребенком», — обвиняюще говорит он Северусу. «Я нашел дневник. Я нашел диадему. Я нарисовал портрет. Я узнал о медальоне и кольце. А что сделал ты? Ничего». «Кажется, я уже не раз спасал тебе жизнь», — шипит Северус в ответ. «Не говоря уже о том, что именно я сварил зелье для портрета. А еще я припоминаю, что портрет пришлось нейтрализовать, потому что вы позволили ему использовать магию вашего отца в качестве топлива!» Перси недоверчиво качает головой, чувствуя, как по его телу прокатывается волна ярости. «Я мог бы уничтожить его. Ты просто хотел славы. Устал быть в тени Дамблдора, да? Надоело смотреть, как твой хозяин фанатеет от другого мальчишки? Каково это, Снейп? Знать, что Дамблдор предпочитает тебе сына Джеймса?» «Хватит», — пытается сказать Андромеда, но ее слова звучат глухо и далеко для Перси, который думает только о своей ярости, разгорающейся в желудке и поднимающейся к горлу. Он думал, что он особенный для Снейпа, что Снейп ценит его как партнера. Узнать, что Снейп думает о нем так мало, что Снейп считает его обузой, которую нужно спасать, жалким волшебником без шансов на успех… «Если бы мы стали перечислять людей, которых Альбус предпочитает, мы бы просидели здесь всю ночь», — язвительно говорит Северус. «Все шесть твоих братьев и сестер, я полагаю, и девочка Грейнджер, и остальные члены Ордена. Альбус все еще не доверяет тебе. Он умрет, так и не доверившись тебе, и ты ненавидишь это, не так ли? Ты ненавидишь, что он никогда не узнает, что ты сделал. Как ты думаешь, насколько ты могущественна без него». Андромеда прочищает горло. «Что же разрушит Чашу?» «Я не неудачник», — настаивает Перси. «Именно я узнал о крестражах, именно я нашел их, именно я привел тебя с собой. Именно я буду заслуживать славы, а ты умрешь в тени, Снейп, одинокий, без гроша в кармане и никчемный». «Теория предполагает темные или светлые заклинания? Я бы подумал, что Светлые, но, опять же, Северус сказал, что нейтрализовал последнее». «Бедный Перси Уизли», — смеется Северус, его издевательский тон совершенно невыносим для Перси, который в ответ гневно сжимает кулаки. «Бедный Перси Уизли, который думает, что Том заботится о нем. Том не заботится ни о тебе, ни о ком-либо другом. Том не считает тебя ни умным, ни интеллигентным, ни вообще достойным внимания. Шестнадцатилетний Том был умнее вас, не так ли? Даже в шестнадцать лет он жалел тебя». «Не жалейте меня!» рычит Перси, выставляя вперед свою палочку. «Не жалейте меня! Ты будешь уважать меня, или я заставлю тебя уважать меня!» «Lux quod ardet quod caelum!» Андромеда вскрикивает, и Перси падает на землю, потолок сотрясается, и молнии падают вниз, собираясь вокруг Андромеды, электричество трещит в воздухе. Андромеда взмахивает палочкой раз, два, три раза по кругу над головой, свет в бешенстве метается вокруг нее, а затем она опускает его перед собой. Из кубка Хаффлпаффа вырывается мучительный крик, громкий, пронзительный и отчаянный, который разносится по комнате. Перси вскрикивает, отчаянно зажимая уши, и крик переходит в яростное рычание. Он едва может поднять глаза: вся комната залита светом, таким резким и ярким, что больно даже смотреть на него из полузакрытых глаз. Внезапно он осознает, что за криком слышит песнопения, похожие на те, что звучали в пещере, но более громкие и сочувственные, и на секунду слышит ликующий звук военного рога, ясный, полный надежды и триумфа, и радуется. Кубок поднимается в воздух. Андромеда вскрикивает — неземной звук, свет вокруг нее пульсирует — и тут же кубок рассыпается в золотую пыль, которая обжигает, оседая на коже Перси. «Эванеско», — машинально произносит Перси, и пыль исчезает с его лица. Когда он поднимает глаза, то видит Снейпа, покрытого той же золотой пылью, который смотрит на Андромеду с выражением, которое можно назвать лишь удивленным. Андромеда выглядит обветренной, ее глаза светятся от восторга. Заметив, что Перси и Северус смотрят на нее, Андромеда прихорашивается и проводит пальцами по спутанным локонам. «Когда я покинула семью Блэков, я решила, что больше не могу претендовать на звание Темной ведьмы», — говорит она в качестве пояснения. «Поэтому я решила, что если уж мне суждено стать светлой ведьмой, то будь я проклята, если не буду внушать страх». Перси качает головой. Он вдруг ощутил невероятную пустоту и нестерпимый голод, словно ярость, наполнявшая его желудок, исчезла, унеся с собой все, что он когда-либо ел. В ушах все еще звенит от звука рога. Он смотрит на Северуса, который выглядит не менее потрясенным. «Похоже, вам двоим нужно решить какие-то проблемы», — язвительно говорит Андромеда. «Но я считаю, что пока нам стоит выпить. Кажется, я только что уничтожила часть души Темного Лорда». *** На следующий день на работе Скримджер смотрит на него с подозрением. «Ты выглядишь счастливым», — говорит он. «Почему ты выглядишь счастливым?» «Сегодня прекрасный день», — говорит Перси. Даже осознание того, что теперь он должен планировать смерть Скримджера, не портит его настроения. Вот и еще один крестраж уничтожен, причем с помощью магии Света! Впервые за долгие годы Перси чувствует, что у них есть шанс побороться. В конце концов, не мог же он подстроить смерть Скримджера? «Хм, — хмыкнул Скримджер, не будучи убежденным. «Эндрю Джофунсеру был найден мертвым прошлой ночью, вместе с женой и двухлетней дочерью». Хорошее настроение Перси мгновенно исчезает. «Что? Но ведь Джофунсеру был тем…» «Планировал следующую эвакуацию, да», — мрачно подтвердил Скримджор. «Надо полагать, они знают, каких магглорожденных нам еще осталось эвакуировать. Так что сотри эту идиотскую улыбку со своего лица, Уизли». Именно Перси составил список магглорожденных, подлежащих эвакуации, и именно Перси передал его Джофунсеру, хотя Джофунсер, конечно же, считал, что список был получен непосредственно от Скримджера. Если список теперь у Пожирателей смерти, то на его совести будет не только смерть Джофунсеру — не говоря уже о его двухлетней дочери, — но и все смерти магглорожденных, которых Пожиратели смерти наверняка поспешат найти. Темный Лорд должен был знать об этом. Скорее всего, именно это и послужило причиной внезапного приказа Перси убить министра магии. Перси качает головой в знак отрицания. Они одни в кабинете Скримджера, и он чувствует себя в полной безопасности, чтобы сказать: «Мы должны предупредить их. Всех, кто в списке». «Я отправил авроров, но велел им действовать осторожно», — говорит Скримджор. «Может быть, Джофунсеру сдержался». Перси мрачнеет, прекрасно понимая, каким пыткам должен был подвергнуться Джофунсер. По опыту он знает, что Джофунсеру не выдержал бы, особенно если бы его бедную жену и дочь тоже пытали. «Они поймут, что мы что-то планируем». «Они будут охотиться за мной». Скримджер обдумывает эту мысль, но затем заметно отмахивается от нее. «Если я умру, то надеюсь, что они изберут Шеклболта. Я почти уверен, что он человек Дамблдора, но, если честно, это может быть лучшим исходом. Я хочу, чтобы ты работал с ним, Уизли. Говорите, что хотите, волоките мое имя по грязи, но закончите то, что мы начали, понятно?» К своему удивлению, Перси обнаруживает, что у него сжимается горло. Несмотря ни на что, он стал доверять Скримджеру, доверять и даже восхищаться его грубоватой манерой поведения и неумолимым прагматизмом. «Мне приказано спланировать вашу смерть», — не задумываясь, говорит Перси. Он тут же вздрагивает, но уже слишком поздно. Скримджер тут же сужает глаза; его взгляд перебегает на руку Перси, а затем он испускает тяжкий вздох, откидываясь в кресле. «Пожалуйста, скажи мне, что ты шпион, потому что если бы ты был настоящим Пожирателем смерти, не думаю, что я смог бы вынести это разочарование». Перси разражается смехом. «Шпион», — подтверждает он. «Дамблдор?» «Не совсем.» «А ты, черт возьми, не мой шпион». «Допустим, я — от МакГонагалл». «Есть ли у нее какой-нибудь план, кроме того, что знаю я?» «Насколько я знаю, нет», — подтверждает Перси. «Она работает с Грюмом над организацией эвакуации. Я помогаю, потихоньку, по мере возможности, хотя я сделал большую часть первоначальной работы и оставил их на исполнение. Дамблдор дает Поттеру информацию, которую он не расскажет никому другому. Мне ничего не удалось узнать, иначе я бы рассказал вам, министр». «Чертов шестнадцатилетний подросток не собирается в одиночку спасать страну», — мрачно говорит Скримджер. Но, может быть, с Дамблдором, обучающим его, у него будет шанс». Ну и о чем ты думал? Кого они выберут мне на замену?» «Пиус Толстнесс». «Пиус? Этот придурок не смог бы возглавить ни один департамент, не говоря уже о чертовом министерстве, не говоря уже о чертовом министерстве, пытающемся контролировать переворот в пользу Темного режима». Перси пригнул голову, чтобы скрыть улыбку. Скримджер — человек, которого можно уважать. «Ну, я думаю, план состоит в том, чтобы я держал его под Империусом». «Ты?» недоверчиво спросил Скримджор. «Ты еще больший зануда, чем Пиус. Неплохое повышение для тебя, Уизли. Возможно, тебе стоит подумать о том, чтобы присоединиться к Темному Лорду по-настоящему; похоже, перспективы твоей карьеры весьма значительны, и все это за небольшую цену твоего достоинства и свободы воли». «Полагаю, что и зарплата там лучше», — дерзко говорит Перси. «Уизли, спланируй мою смерть как следует, и я повышу тебе зарплату», — с грубым смешком говорит Скримджор. «Дайте мне подумать, где я должен спрятаться». «За городом, я думаю». «Слишком много всего здесь происходит», — говорит Скримджор, качая головой. «Может, я и Слизеринец, но я не трус». Перси не может полностью скрыть своего удивления. Скримджор смеется. «Верно, я не один из ваших драгоценных гриффиндорцев. Я умный, я скользкий и я думаю по-крупному. Думаю, я подменю Джофунсера. Нам понадобится больше эвакуаций, если меня убьют». «Тебе стоит поговорить с МакГонагалл», — многозначительно говорит Перси. «Но вы не слышали об этом от меня». «Я ничего от вас не слышу. Ты мой помощник. Принеси мне кофе. Когда ты вернешься, я расскажу тебе, как я умру». «У меня есть кое-какие идеи на этот счет», — начинает Перси, и Скримджер удивляет его смехом. «Я не ожидал от тебя многого, Уизли, но, клянусь Мерлином, похоже, я ошибался». *** «Эндрю Джофунсер, жена и ребенок мертвы. Очевидно, помогал Грязнокровкам эвакуироваться. Скримджер подбирает замену. Он сильно деморализован. Будет обновляться». У Люциуса Малфоя есть офис в Министерстве, а значит, у Люциуса Малфоя есть ящик для приема почты, а значит, Перси может отправлять ему конфиденциальные записки, и они будут автоматически пересылаться в соответствующий ящик в поместье Люциуса Малфоя. Он никогда не отвечает на сообщения Перси, что, по мнению Перси, хорошо. Иногда Перси слышит упоминания о новостях, которые он сообщает, либо от Северуса, либо от Темного Лорда, либо во время нечастых встреч, на которые его вызывают, и это тоже хорошо. Решать, какую информацию сообщить Люциусу, — дело нелегкое. Так легче решить, что рассказать МакГонагалл. Каждый вечер он пишет ей краткую сводку, включая основные сведения из Министерства и от Пожирателей смерти, если это необходимо. Он чувствует, что может доверять ей в том, что она примет соответствующие меры и остановит Орден, если это будет необходимо. Например, МакГонагалл знает, что Перси было поручено убить Скримджера и держать под Империусом Пиуса. Эти письма он оставляет в комнате Регулуса, когда может, хотя и не уверен, как часто ей удается приходить в штаб-квартиру, чтобы их получить. Перси не совсем понимает, что она делает с предоставленной им информацией, но ее предоставление похоже на отпущение грехов. Он еще не был в ситуации, когда ему пришлось бы совершить что-то совершенно непростительное, но, надеюсь, теперь он спас достаточно жизней, чтобы в грандиозной схеме войны его долги были сбалансированы. Разве не он предупредил семью Джефферсонов, что они стали мишенью для маггловской травли? (Разве он не передал Эндрю Джофунсеру ценную информацию, но не проверил, чтобы его семья была должным образом защищена?) Весь оставшийся день Перси занят тем, что ему нужно предупредить всех остальных в списке, проследить за уборкой дома и связаться с его родственниками, организовать достойные похороны и убедиться, что все остальные убежища находятся в полной безопасности. Поэтому, когда ближе к семи часам на руке Перси загорается Метка, он на секунду задумывается о том, чтобы не явиться. Но на очереди похороны, и он не думает, что Джулиан — младший помощник — справится с задачей инсценировать убийство Скримджора. К его удивлению и ужасу, Темный Лорд вызвал его на, по сути, частную аудиенцию с частью Внутреннего круга: Северусом, Яксли и Люциусом. Перси осторожно занимает место за длинным глянцевым столом и испытывает острое чувство, будто он ребенок, впервые обедающий вместе со взрослыми. «Ты уже решил, как убьешь Скримджера, Персиваль?» Темный Лорд спрашивает без предисловий. Сегодня его магия кажется более сосредоточенной, бдительной, а голос — ровным. Нагини рядом с ним тихо шипит, высунув язык, словно учуяв ложь Перси. «Не совсем, мой Лорд, — извиняется Перси. Он вздрагивает, ожидая проклятия, но Волдеморт лишь разочарованно поджимает безгубые губы. «Я размышляю о том, как лучше устроить это — публично или приватно. Публичная смерть может внушить страх, но есть и нечто пугающее в осознании того, что даже министр не находится в безопасности дома». «Я бы сказал, в приватном, — говорит Люциус. «Не оставляйте следов. Пусть общественность гадает, как вы прорвали его оборону». «Но тогда Уизли был бы очевидным подозреваемым», — говорит Северус, приподнимая бровь. Яксли качает головой. «И что? К тому времени у нас будет Министерство, и никто не посмеет его обвинить». «Уизли ценен для нас тем, что маленький глупый Орден может поверить ему, если он придет к ним с душещипательной историей», — огрызается Северус. «Как только Альбус умрет, мы потеряем свое положение в Ордене. Они никогда больше не будут мне доверять». Яксли насмехается. «Нам не нужно будет концентрироваться на Ордене, у нас есть Министерство и Хогвартс. Что может сделать Орден?» «Дать людям надежду», — тихо говорит Перси. Он краснеет, почувствовав внимание Волдеморта, которое ползет по нему, как муравьи, привлеченные старыми ингредиентами для зелий, небрежно оставленными на рабочем месте надолго после окончания урока. «Пока Орден существует, у людей есть надежда. Мы не можем просто забыть об этом и считать, что они не причинят вреда». «Я согласен, — шелковисто произносит Темный Лорд, и все мятежные реплики Яксли мгновенно замолкают. «Значит, ты убьешь его так, чтобы тебя нельзя было вычислить. Для волшебника твоего уровня это должно быть несложно. Несмотря на себя, несмотря ни на что, Перси не может не почувствовать вспышку гордости от этой похвалы. «А Пиус? Что вы прикажете ему делать?» «Ну, это дело тонкое», — говорит Перси, и его уверенность немного укрепляется. «Если он будет слишком явно союзничать с вами, милорд, люди начнут возмущаться, а мы не хотим подавлять восстание. Если же он будет слишком явным союзником оппозиции, мы не сможем оправдать то, что оставили его в живых. Я считаю, что он должен выглядеть так, будто примет мантию Скримджера и будет защищать британский народ, но, очевидно, беспорядки были делом рук нескольких разгневанных людей, а Темный Лорд милосерден, и в интересах нашей страны заключить с ним союз и согласовать наши цели с его целями». Его голос приобретает напыщенный тембр, который он использует при написании речей для министра. «Нам нужна безопасность, экономическое процветание и равенство. Несправедливо, что те, кто крадет нашу магию, могут украсть и наше процветание; несправедливо, что наши дети растут, боясь высказывать свое мнение, или что твоя семья важнее твоей магии. Темный Лорд хотел бы иметь честное и справедливое общество, где магия лежит в основе заслуг. Он защитит нас от тех, кто стремится отобрать власть». Перси внезапно останавливается, но все четверо волшебников молча наблюдают за ним. «У вас это хорошо получается, мистер Уизли», — говорит Люциус, первым нарушая молчание. «Мне показалось, что в некоторых речах Фаджа я узнал ваше влияние». «Всякий раз, когда ему приходила в голову умная мысль, вы имеете в виду», — фыркнул Яксли, который, очевидно, ознакомился с обстановкой в комнате и решил больше не враждовать с Перси. Волдеморт наклоняет голову и задумчиво смотрит на Перси, положив одну руку на прохладное тело Нагини. «Не подведи меня, Персиваль, — мягко приказывает он. «Как ты сказал, мы будем обществом заслуг, и в нем не будет места тем, у кого их нет». *** Когда Перси снова отправляется на встречу с Дементором, он с удивлением понимает, что может распознать, кто из троих принадлежит ему — в той мере, в какой Дементор может принадлежать ему. Все они выглядят практически одинаково, за исключением размера или того, как их мантии разлетаются на осколки на концах. Но он каким-то образом узнает магию своего Дементора. Это придает ему достаточно сил, чтобы принести остатки отцовского портрета и немного пыли из кубка, который Северус предусмотрительно сохранил, и сказать, надеясь, что голос не дрогнет: «Ты знаешь, что это такое?» Дементор подплывает ближе к портрету, протягивает одну чешуйчатую руку из-под плаща и кладет ее прямо над поверхностью грубого угольного наброска. Дементор глубоко дышит, из темной бездны его рта вырывается туман, и натянутый холст, словно живой, сгибается в ответ. Это артефакт магии души, — говорит Дементор, его рука продолжает странно, ритмично сгибаться. В нем есть твоя магия и магия другого представителя твоей линии, магия той пыли, которую ты носишь в другой руке. Перси сжимает пальцы ног, но протягивает небольшой мешочек с пылью, который он принес. «Ты… ты знаешь, что такое крестраж?» Я не знаю такого слова, — отвечает Дементор. И когда Перси разочарованно поджимает губы, существо медленно продолжает: — Но я чувствую, что в том, что ты принес, когда-то была разорванная душа. «Да, — с нетерпением отвечает Перси, и его беспокойство немного рассеивается. «Темный Лорд создал шесть таких крестражей». Дементор молчит, зависнув перед Перси. Вонь мусора и гниющей плоти, кажется, усиливается, пока дементор размышляет над откровением Перси. Затем рука Дементора медленно сжимается в кулак, длинные скелетные пальцы скрипят от усилий. Он осмеливается и бросается на Дементора. Его ярость осязаема; Перси вздрагивает, в его ушах звучит призрак смеха Фреда. Он осмелился использовать нашу магию в своих целях. «Вашу магия?» Магия души — это наше бремя и наша привилегия, как мы говорили на протяжении веков, — бубнит Дементор, обдавая морщинистый нос Перси нечистым дыханием. Умирать — это древний процесс, и руководить смертью — наша древняя прерогатива. Люди не могут вмешиваться в эти дела. Убить другого преждевременно — высшая степень высокомерия. Разделить собственную душу, чтобы полностью избежать смерти… Как и прежде, Перси поражен красноречием дементора, свидетельством того, что эти странные, молчаливые существа имеют понятие о долге, о древней истории, о высокомерии. Как волшебники десятилетиями считали дементоров не более чем зверями — Перси стыдно за собственную покорность, за нежелание задавать дополнительные вопросы. Представьте себе, что он мог бы узнать от такого существа за последнее десятилетие, если бы только спросил! Перси также распознает подсказку, когда она так удачно представляется. «Я хочу уничтожить их. Но этот портрет принадлежит моему отцу». Он колеблется. «Ты понимаешь, что я имею в виду? Я… забочусь о нем и хочу узнать, не связана ли часть души крестража Темного Лорда с моим отцом». Дементор задумчиво хмыкает, а затем разжимает кулак, указывая на двух Дементоров, парящих над головой. Перси смотрит на них. Возможно, они меньше, потому что моложе. И подумать только, они потомки, или семья, или что там для дементора значит быть одного рода… «Удивительно», — вздохнул он, не подумав, и покраснел от смущения. «Простите. Просто… я никогда раньше не узнавал много нового о дементорах. Спасибо, что рассказали мне об этом». Ваш род и не думает спрашивать. Дементор смотрит на Перси. Что-то в наклоне его головы наводит на размышления. Перси выпрямляется и надеется, что, что бы ни искал Дементор, Перси окажется ему под силу. В этом предмете нет души, кроме связи с человеком вашей крови. Но три линии магии переплетены между собой. Если вы умрете, это не убьет остальных, но я не знаю, что еще может произойти. «Можно ли это изменить?» Я не знаю. Это вопрос магии волшебников, а не мой. Перси поджал губы. По крайней мере, его отец не был неразрывно связан с душой Тома, хотя похоже, что он был связан с магией Тома. Но, по крайней мере, это похоже на проблему, которую Перси сможет решить. От облегчения у него слабеют колени, но он изо всех сил держится на ногах. «И другие крестражи — фрагменты душ. Нам нужно найти их и узнать, создает ли Темный Лорд новые». Я помогу вам, если вы уничтожите осколки. Но я не могу уйти, если меня не сопровождает сотрудник Министерства. Перси хочется застонать от досады. Если бы он знал, где находятся эти чертовы крестражи, ему бы не понадобился Дементор. И вряд ли он сможет явиться на очередное собрание Пожирателей смерти с большой смертоносной тенью. На секунду Перси задумывается о том, чтобы отправиться по стране, как Гарри, Рон и Гермиона, и охотиться за крестражами в компании самых странных друзей. Но потом он качает головой. За ним слишком внимательно наблюдают, чтобы он мог пойти на такое. Если только ты не освободишь меня. Перси знает, что это значит: привести человека, чтобы его убили. Но как Перси сможет это сделать? *** По просьбе Нарциссы и с неохотного согласия Темного Лорда Перси удается придумать предлог для посещения Хогвартса, якобы для проверки защиты школы перед нападением Пожирателей смерти, но на самом деле для того, чтобы узнать, как дела у Драко. Измотанный — вот слово, которое сразу приходит на ум Перси. Драко выглядит настолько уставшим, что даже не замечает, что Перси тихонько следит за ним под Дезиллюминационными чарами. Перси следует за Драко через весь замок, до самой Астрономической башни, а затем спокойно стоит там, пока Драко задумчиво смотрит через перила. У Перси возникает желание развернуться и уйти: он может доложить Нарциссе, что Драко жив, может доложить Темному Лорду, что ни один из авроров, которых Скримджер потребовал оставить в замке в качестве охраны, не пропущены, может доложить Скримджору, что Дамблдор снова отсутствует, но что-то в нем вызывает сочувствие к стоящему перед ним шестнадцатилетнему подростку. Перси не проводит ни одного дня, чтобы не услышать имя Гарри Поттера, но никто никогда не говорит о Драко. Поэтому он отменяет заклинание, прочищает горло и поднимает щит, чтобы парировать проклятие Драко. Драко закатывает глаза, когда видит, кто это. Он расправляет плечи, и Перси наблюдает за тем, как он ощутимо тянется к нему и хватает все уязвимые места, витающие в прохладном воздухе, наматывая их на себя, пока его лицо не становится невыразительным. «Это мама послала тебя сюда?» Драко требует, совершенно точно. «Или Темный Лорд?» «Драко, тебе действительно стоит начать проверять мою личность», — укоряет Перси. «Меня послала твоя мать, но мне нужен был повод, чтобы прийти». «Почему? Ты думаешь, что я не справлюсь с этой задачей?» «Я знаю, что ты справишься с этой задачей», — мягко говорит Перси. «Это меня и беспокоит». Драко недоверчиво смотрит на него, а затем разражается резким, грубым смехом. «Только не говори мне, что ты предатель», — недоверчиво произносит он. «Вообще-то, давай, говори. Я узнал от Поттера новое заклинание, и мне не терпится его опробовать». За последнее время Перси открыл свой секрет слишком многим людям, поэтому он только прищурился на Драко и спросил «Как твоя окклюменция?». «Ты предатель, не так ли?» Но он не поднимает палочку. Перси ни на секунду не верит, что Нарцисса Малфой позволила своему сыну почти достичь совершеннолетия с Темным Лордом, живущим в его доме, не позаботившись о том, чтобы у сына были щиты Окклюменции, достойные фамилии Блэк, но он тихо протягивает свою магию и с удовлетворением чувствует, как его мысленное вторжение наталкивается на холодные, непроницаемые стены. Не слишком тонкая защита, но, надеюсь, эффективная. Перси поджимает губы и делает шаг вперед, преодолевая небольшое расстояние до перил. Он перегибается через них, поджимая пальцы ног, чтобы избавиться от мгновенного головокружения, сковавшего его тело при виде головокружительного падения. «Я по природе своей эгоист», — честно говорит он. «Я хочу жить. Я хочу, чтобы жила моя семья. Они предатели крови, но они семья, и я считаю своим долгом надеяться, что они выживут». Драко фыркнул. «Ну, в том состоянии, в котором ты находишься, произойдет только один из этих вариантов». «То же самое можно сказать и о тебе». Драко вздрагивает, но Перси продолжает говорить, слегка повышая голос. «Я говорил с твоей матерью». Драко усмехается: «Только не говори мне, что она тоже предала Темного Лорда», но Перси слишком хорошо слышит дрожь в его голосе. «Она заботится только о тебе», — спокойно отвечает Перси, идя на просчитанный риск. Даже если этот разговор дойдет до Темного Лорда, Перси считает, что правильно оценил ситуацию. Волдеморт прекрасно знает, что за женщина Нарцисса Малфой и что держит ее на привязи и хранит ей верность. Ничто из сказанного Перси не станет для него неожиданностью. «Все остальное — лишнее. Она служит Темному Лорду, потому что твой отец служит Темному Лорду, и потому что она верит, что ее служба обеспечит твою безопасность». «Это обезопасит меня», — настаивает мальчик. «Я буду тем, кто убил Альбуса Дамблдора». «И ты не доживешь до двадцати, не с таким наследием. Поттер чуть не убил тебя на дуэли на школьном дворе. У него неплохая команда последователей, не так ли? Ты долго не протянешь, если все, кто предан Альбусу Дамблдору, будут добиваться твоей головы». Драко колеблется, выражение его лица явно говорит о том, что он позволял себе думать только о своей мнимой славе. «Но Темный Лорд защитит меня». «Пока ты живешь как человек, убивший Альбуса Дамблдора, ты будешь представлять для него угрозу. Может быть, не пока ты молод, но когда станешь старше… Ты наследник Блэков и наследник Малфоев. Вы умны, сильны и красивы. Ты лидер среди своих сверстников. Гарри Поттер ненавидит тебя лично. Вас воспитывали не для того, чтобы преклонять колени у чужих ног; вас воспитывали для того, чтобы взять в свои руки наследие вашей семьи. Не лги себе, Драко. Твой отец жив только до тех пор, пока он ясно дает понять, что подчиняется Темному Лорду, или ты думаешь, ему нравится передавать свое поместье во владение другому человеку?» «Зачем ты это говоришь?» сердито восклицает Драко, глядя на Перси холодными серыми глазами. В последнее время Перси видел такие глаза у слишком многих людей, и тонкий подбородок, и сильный властный нос. «Что тебе от меня нужно?» «Я хочу, чтобы ты жил», — решительно заявляет Перси. «Мерлин знает почему, но я хочу. Наши отцы — троюродные братья по отцу, знаешь ли. Я считаю, что это делает нас чем-то вроде семьи». Мы могли быть почти братьями, думает он, но, конечно, не говорит об этом. «Я не могу предать Темного Лорда». «Нет, — соглашается Перси, пряча улыбку при виде того, как Драко удивленно вскидывает голову. «Ты не можешь. Да и не должен, не тогда, когда он так явно могущественнее Дамблдора и его маленьких последователей. Но позволь Снейпу убить Дамблдора, Драко. Победи его, обезвредь его, может быть, чтобы ты мог получить свою награду, но не будь тем, кто убьет его». Если Драко — законный владелец Палочки, это кое-что упрощает. Во-первых, Перси сможет легко победить его, если возникнет такая необходимость. С другой стороны, он может создать ситуацию, при которой Гарри победит Драко, ведь теперь, когда Перси и Северус считают, что палочка в конце концов должна достаться Гарри, они никогда не будут побеждены Гарри по-настоящему, поскольку хотят, чтобы он завоевал верность палочки. По этой же причине Дамблдор, предположительно, никогда не вызывал Гарри на дуэль. Бузинная палочка должна быть завоевана, а не подарена, и поэтому единственный человек, который может быть по-настоящему побежден, — это Драко. «И, — продолжает Перси, — ты можешь обращаться ко мне, Драко, по любому поводу. Я не предам тебя. Я обещаю, Драко». «Мне не нужна твоя помощь», — упрямо твердит Драко, но вид у него задумчивый, и Перси считает это победой. *** «Присмотри за ним, Миртл», — говорит Перси час спустя, снова сидя в ее ванной. Перси даже не помнит, когда он в последний раз разговаривал с Миртл, но прохлада ее призрачного облика успокаивает, а ванная выглядит так же, как и всегда. Если Перси прищурится, то сможет притвориться, что ему одиннадцать лет и он горит желанием действовать. Мерлин, как же он скучает по тем временам. Миртл торжественно кивает. «Это случится скоро», — мрачно говорит она. «Дамблдор почти мертв, я чувствую это». «В следующем году мне нужно, чтобы ты присматривала за всем. Работай с Джинни — она и Невилл Лонгботтом создадут что-то вроде группы сопротивления. Скорее всего, в следующем году я вообще не смогу вернуться в Хогвартс, но, пожалуйста, сделай все возможное, чтобы обезопасить их всех». «Обязательно», — торжественно обещает Миртл. «Мы займемся этим. Призраки, я имею в виду. Я расскажу им правду, как только Снейп станет директором». «Они не предадут нас?» Миртл качает головой. «Мы преданы Хогвартсу», — просто говорит она. «Студентам. Призракам не нравится находиться рядом со смертью, знаете ли. Эти мифы о призраках, преследующих кладбища, всего лишь мифы. Если уж на то пошло, призраки собираются на кладбищах, чтобы почувствовать теплоту скорбящих семей. Призраки не будут поддерживать Пожирателей смерти, если они причиняют вред детям Хогвартса». К своему удивлению, Перси обнаруживает, что глаза у него на мокром месте. «Миртл, если мы видимся в последний раз, я хочу, чтобы ты знала: я горжусь тобой и очень благодарен за то, что мы стали друзьями». Миртл тоже фыркает, и трубы зловеще скрипят. «Заткнись, Перси. Ты не умрешь — во всяком случае, пока. Ты не можешь умереть, пока не освободишь меня». То, как она преувеличивает эту фразу, заставляет его улыбаться, несмотря на себя. «Даже если я вернусь в виде призрака?» «Ты уже прожил две жизни, Перси. Не возвращайся призраком. Ты обещаешь мне это?» Миртл парит перед ним, ее глаза серьезны за очками, и вдруг Перси видит проблеск той женщины, которой она могла бы стать, если бы Том Риддл не украл у нее жизнь, чтобы продлить свою собственную. «Я обещаю. Я не изучал, как освободить тебя, но хочешь ли ты, чтобы я это сделал? Я не забыл об этом обещании, хотя признаю, что в последнее время был… занят». «В следующем году я буду нужна Снейпу», — самоуверенно заявляет Миртл. «Он, как и вы, погружается в свои мысли. Кто-то должен напоминать вам двоим об общей картине». Перси фыркает в знак признательности. Затем он говорит: «Миртл», окидывая взглядом ванную комнату, чтобы не видеть ее лица, когда она будет отвечать. «Я вовсе не сократил войну, знаешь ли. На самом деле, возможно, я даже удлинил ее». Перси чувствует, как в воздухе повисает холод, когда Миртл двигается, но старательно отводит взгляд в сторону, останавливаясь на дальней кабинке со сломанной дверью, а не на ее лице, таком знакомом ему, но порой таком труднопереносимом. «О чем ты меня говоришь, Перси?» Они оба знают, о чем он говорит, но он все равно заставляет себя сказать это смело. «А стоило ли оно того?» Миртл летит на него, и он вздрагивает, когда ее прохладная форма проходит сквозь его тело. Ощущение такое, словно его окунули в очень холодную воду, и, задыхаясь, он с удивлением обнаруживает, что чувствует себя помолодевшим. Когда Миртл заговорила, он почувствовал на своем лице отголосок ее дыхания — не совсем воздуха, но все же чего-то ощутимого. «Да, — говорит она яростно. «Может, ты и не сократил срок войны, но, клянусь Мерлином, Перси, то, что ты делаешь, помогает людям спасать свои жизни. Скажи Седрику, что ты жалеешь, что вернулся, или Сириусу Блэку, или любому из магглорожденных, у которых в этой войне появилась надежда, которой не было в прошлый раз». «Но… — начинает Перси, удрученно вспоминая, что позади уже целое десятилетие. Миртл сужает глаза. «Выберись из своей головы, Перси. Это не экзамен, где ты должен получить определенный балл, чтобы чувствовать себя хорошо. Когда речь идет о спасении жизней, нет никаких выдающихся результатов. Ты делаешь все, что в твоих силах, даешь людям шанс, которого у них раньше не было, и помогаешь Гарри справиться с невероятно тяжелой ношей, даже если он еще не знает об этом. Спасешь ли ты одного человека, или десять, или сто — в этот раз ты что-то делаешь со своей жизнью, а это гораздо больше, чем в прошлый раз, учитывая то, что я слышала о старом Перси Уизли». Перси фыркнул, и грубая отповедь Миртл, как всегда, развеселила его. «Я буду стараться, Миртл». Разговор с Миртл дает Перси силы встретиться с МакГонагалл и рассказать отредактированную версию событий, которые привели к тому, что Перси увидел то, что, по его мнению, может быть частью его души или, по крайней мере, чем-то, находящимся в непосредственной близости от нее. Разумеется, он не упоминает ни Тома, ни отца, ни крестражей, а говорит о том, что один из многочисленных экспериментальных методов, которые он использовал, ввел его в транс. «Я не стану отчитывать вас за это невероятно опасное использование стимуляторов, — архаично произносит МакГонагалл, — поскольку, полагаю, сейчас вы не будете склонны слушать меня больше, чем в школе. Тем не менее, то, что вы говорите, весьма интересно. Признаюсь, у меня, конечно, нет опыта в этом деле, но я полагаю, что то, что вы описываете, — это проявление вашей магии, подобное щитам Окклюменции. Патронус — это проявление магии души, на которую сильно влияет ваше текущее состояние; анимаг — это отражение вашей истинной формы, или, как мы называем это, вашего существа; ваши щиты Окклюменции — это магическое проявление вашего разума; а это, похоже, нечто совсем другое, хотя и в том же духе». «Возможно, место, которое я вижу, может меняться, как и Патронус», — задумчиво произносит Перси. Он не может вспомнить Патронуса, которого ему удалось послать после нападения Тома, но смутно помнит, что он был довольно большим, совсем не похожим на крошечного воробья, который обычно ободряюще клевал его плечи. Его щиты Окклюменции довольно подвижны, хотя Перси вполне комфортно чувствует себя в созданной им ментальной библиотеке. Он ищет то ощущение, которое было раньше: прохладный ветерок и трепещущие листья, большое озеро с капающей ивой — и чувствует, что оно твердое и неизменное, больше похожее на уверенность в своей форме. Когда он рассказывает об этом видении МакГонагалл, она поднимает глаза и показывает на окно в своем кабинете, из которого открывается вид на поле для квиддича и холмы, спускающиеся к Большому озеру. «По-моему, вполне логично, что ваша магия притягивает к себе изображение Хогвартса», — осторожно говорит она. Мгновенно что-то щелкнуло внутри Перси, и он почувствовал себя идиотом из-за того, что не заметил очевидных параллелей раньше. «Но что это значит? Моя душа — это Хогвартс?» «Ваша магия решает представить вашу душу в виде Хогвартса», — объясняет МакГонагалл. «По какой причине, можете понять только вы. Я предполагаю, что ваша душа так же разнообразна и сложна, как и ваш разум, если не больше, поэтому вы предпочитаете представлять ее в таком же разнообразном и сложном проявлении — Хогвартсе. Возможно, если бы у вас было другое представление о себе, образ, выбранный вашей магией, был бы другим». «Если бы я собирался умереть, возможно, моя магия выбрала бы кладбище», — размышляет Перси. МакГонагалл бросает на него острый взгляд, но ничего не отвечает, за что он ей благодарен, осознав, как прозвучали его слова. «Действительно. И я полагаю, что с практикой вы сможете взаимодействовать с этим проявлением, подобно тому, как, по некоторым данным, люди могут физически проходить сквозь свои ментальные щиты». «Я могу это сделать», — неожиданно говорит Перси. «Я могу это делать уже много лет». МакГонагалл нахмурилась. «Вы можете… входить в свои щиты Окклюменции? Я имею в виду способность физически существовать внутри своих щитов, проходить сквозь них, как будто они твердые». «Да», — подтверждает Перси. «Это библиотека. Я могу ходить по ней, трогать полки и физически переставлять книги, если захочу». МакГонагалл смотрит на него с чем-то похожим на удивление, отчего ему становится смешно в животе, а также немного неловко. Он осознает, что его уши теплые и светятся, и нервно поправляет очки. Но МакГонагалл лишь говорит: «Это… убеждает меня, мистер Уизли, что у вас хватит душевных сил встретиться с Темным Лордом, не раскрывая ему своих секретов. Когда-нибудь, когда у нас будет время, я надеюсь изучить эту способность подробнее. Обладание таким умением, да еще в столь юном возрасте, говорит о ваших магических способностях и умении владеть магией разума». «Северус как-то упоминал, что Окклюменция — это разновидность магии Света, — говорит Перси, все еще чувствуя себя довольно тепло и желая, чтобы МакГонагалл открыла окно. «Требуется определенная степень самосознания». «И даже больше», — соглашается МакГонагалл. «Контролировать свою магию в традиционно светлом смысле этого слова — значит полностью понимать, как она взаимодействует с вашим существом, обладать ясностью видения и экономией энергии, а также действовать целенаправленно и с честью». Она берется за ручку своей чашки, но не подносит ее к губам, чтобы сделать глоток, хотя и смотрит на дно, словно чайные листья могут дать ответы. «Я не удивлена, хотя и рада слышать, что у вас есть склонность к магии Света». «Возможно, и для Тёмной магии», — бормочет он, закрывая глаза от вспышки золотистого света, поглощающей невинного маггла, от девочки из Хогвартса, слепо выполняющей его приказ забрать дневник у Джинни, от вереницы мёртвых мышей, маленьких, безобидных и холодных на ощупь. «Так надо», — резко произносит МакГонагалл, и эти слова звучат как порыв ветра, на который Перси рассчитывал, сидя за окном. Она прочищает горло и поднимает глаза от чашки с чаем, твердо встречая его взгляд; МакГонагалл — истинный гриффиндорец, и она не отступит. «Альбус умирает. Даже я это вижу. Он не хочет мне доверять, даже если я буду настаивать. Он мне не доверяет». Чувство удовлетворения от своей правоты оказывается не таким теплым, как часто представлял себе Перси. Вместо этого он жалеет своего профессора. Она, как и Северус, посвятила Альбусу Дамблдору так много своей жизни, а он в конце жизни не смог даже оказать ей честь своего доверия. «Мне нужно, чтобы вы нашли меч Годрика Гриффиндора», — говорит Перси, вместо того чтобы сказать ей это. Она хмурится, и он спешит объяснить. «Он настоящий. Гарри вытащил его из Сортировочной шляпы. Только истинный гриффиндорец может его вызвать. Если найдете его, принесите Северусу». «Зачем?» «Я не могу сказать. Пожалуйста, доверьтесь мне, профессор». Она медленно кивает. «Полагаю, я не должна рассказывать Альбусу?» Если бы Дамблдор считал меч крестражем, он бы легко подтвердил это, не так ли? Перси колеблется, но в конце концов его паранойя побеждает. Единственный способ узнать, крестраж это или нет, — это самому исследовать его. «Пожалуйста, профессор». МакГонагалл смотрит на него пристально. «Я ожидаю, что вы скоро все мне расскажете», — говорит она, словно приказывая ему выполнить дополнительное задание для домашней работы. «Обязательно», — обещает он. «И когда вы это сделаете, вы можете оказать мне честь, обращаясь ко мне как к Минерве. От меня не ускользнуло, что теперь вы называете его Северусом. Но я не хочу, чтобы вы делали этот шаг со мной, пока мы не будем на равных». Перси опускает глаза, укоряя себя. «Я расскажу, — снова обещает он. «Как только смогу». «Всё». «Всё». Это не клятва, но что-то похожее на нее, и он знает, что еще очень долго ему не удастся уклониться от того, чтобы сказать ей правду. *** Когда Перси в очередной раз отправляется в штаб-квартиру, чтобы встретиться с Тонкс и Седриком, он приходит немного раньше, и его шокирует то, что знакомые голоса братьев эхом разносятся по витым лестницам. Он замирает, держа руку на латунной дверной ручке, дверь приоткрыта на бесконечно малую глубину. Он слышит Фреда, и ответное эхо, которое, должно быть, принадлежит Джорджу, и ругань матери, возвышающуюся над их перебранкой. Сами слова непонятны, но ему и не нужно их знать. Только звуки их голосов, накладывающиеся друг на друга, такие живые. Перси опускается на пол, прислоняется спиной к дверному косяку и прижимает ухо к небольшой щели, оставленной дверью. Раздается низкий голос, который он не сразу узнает, и наглый смех Тонкс. Неужели это собрание Ордена, гадает он, и всегда ли они наполнены таким явным весельем? Или они договорились встретиться, возможно, для имитации еженедельных ужинов Уизли, которые так полюбились его матери после войны? Возможно, именно с этого и началась традиция — собирать всех, кто еще жив и здоров, чтобы обменяться шутками, а не информацией, чтобы есть еду с другим человеком, а не наспех, в одиночку. Это то, чего Дамблдор не хочет, чтобы ты имел, — шепчет голос в его голове, и он затрудняется сказать, звучит ли этот голос как Том или просто его собственное обиженное бормотание. Он не рискует открывать дверь дальше или выходить на площадку. Он также не пытается применить чары Усиления. Перси был исключен из этого ритуала, намеренно или случайно, и он слишком горд, чтобы так бесцеремонно подслушивать. Но он слушает, и их голоса оказывают любопытное воздействие на его грудь, которая одновременно сжимается и разжимается от осознания того, что его семья все еще жива, все еще счастлива и все еще беззаботно не подозревает о его присутствии. После окончания встречи он все еще пребывает в том странном, хрупком настроении. Услышав шаги за дверью, он вскакивает на ноги, но не так быстро, как следовало бы. Почему-то он не удивляется, увидев по ту сторону Андромеду. Она бросает на него оценивающий взгляд, вероятно, угадывая направление его мыслей, но ничего не говорит, кроме: «Я собираюсь попробовать применить заклинание завтра. Альбус согласился со мной, что Гарри должен присутствовать, но в противном случае дом должен быть пуст». Перси кивает. Он не ожидал, что ему позволят стать свидетелем завершения семейного проклятия Блэков; семейная магия, как известно, непостоянна, а Перси не настолько близко связан с Блэками, чтобы рисковать своим присутствием в комнате. Даже присутствие Гарри было бы сомнительным, но, похоже, все согласны с тем, что Гарри имеет право присутствовать при смерти или воскрешении Сириуса. «Я буду держаться подальше». «Если у нас все получится, я бы посоветовала тебе рассказать Сириусу о том, что мы пытаемся сделать», — продолжает Андромеда. «Я не знаю, чего ожидать, будет ли он еще в здравом уме или будет ли рад меня видеть, если проснется. Но Сириус может наложить на дом чары, чтобы не пускать никого, будь то Орден или нет». Перси морщит нос, но кивает. Он не подумал о том, что его доступ в дом может быть ограничен Сириусом, а не Дамблдором, но он полагает, что после смерти Дамблдора дом будет полностью под контролем Сириуса. Ему придется разработать соответствующую стратегию. Андромеда бодро кивает, собираясь уходить, но тут она снова окидывает Перси взглядом, и что-то в ее выражении меняется. Перси не может понять, что именно, но от взгляда ее глаз он вдруг почувствовал себя очень маленьким. Затем она тонко улыбается. «Ремус хочет жениться на моей дочери». Перси моргает от очевидного несоответствия. Значит, Ремус должен был быть тем самым дополнительным голосом, низким и мужским. Возможно, это была вечеринка по случаю помолвки Тонкс. У него пересохло во рту от этой мысли. Взгляд Андромеды, кажется, устремлен на Перси, и он придумывает шутку в надежде отвлечь ее. «Наверное, не стоит говорить это перед портретом Вальбурги». Андромеда усмехается, и часть жесткости уходит с ее плеч. «В последнее время моя тетя кажется довольно тихой. Новость о том, что Регулус отвернулся от Темного Лорда, шокировала ее. Она не была особенно милой и доброй ведьмой, но она очень заботилась о своих сыновьях, хотя ее версия заботы была не такой, на которую я бы хотела попасть сама. С Нимфадорой я попробовала применить противоположный подход, но она стала такой же своевольной и непослушной, как и я, так что, возможно, я не справилась со своей задачей». «Возможно, это просто Блэк в ней», — говорит Перси с небольшой улыбкой. Он, конечно, видит Тонкс в Андромеде, и это странное ощущение, но оно заставляет его чувствовать тепло. Андромеда тихонько хихикает, выдыхая через нос. «Если я и жалею о своем решении в юности, так это о том, что украла у дочери ее наследие». «Она все еще Блэк». «Не то чтобы я была Блэком», — мягко говорит Андромеда. «Не то чтобы Драко был Блэком. Моя семья не была идеальной, но век моих родителей был близок к завершению. Сириус, Регулус, Нарцисса и я — даже Беллатриса — должны были унаследовать великое наследие, но мы с Сириусом оставили его тем, кто, как мы знали, не будет заботиться о нем». «Однажды Барти Крауч-младший сказал мне нечто подобное», — признается Перси. «Он сказал, что со Старой гвардией почти покончено, и мы должны быть готовы исправить их ошибки». «Это всегда проклятие наших детей, — вздыхает Андромеда. «Наше бремя и их проклятие. Именно поэтому я изначально согласилась стать твоим наставником, Перси. Ты понимаешь, что твое наследие — это и кандалы, и сила». Перси мрачно кивает. «Я не думаю, что ей стоит выходить замуж за Ремуса. Не потому, что он оборотень, или, по крайней мере, не потому, что он превращается в волка раз в месяц. Моя дочь изменчива, как море; думаю, она сможет справиться с его сменой облика. Но он стар и устал, а его душа изранена болью. Я не верю, что он когда-либо знал настоящую любовь, и хотя Нимфадора добрая и любящая, у нее нет безграничного океана любви, который она могла бы дать. Ремус возьмет всю ее любовь и все равно потребует еще. Я не желаю этого своей дочери». Перси, к сожалению, не очень хорошо знает Люпина и не имеет никакого представления о его браке с Тонкс. «Однако я верю, что он любит ее». «Любовь — это одновременно и все, и ничего», — вздыхает Андромеда. «Мы любим наши семьи, наших друзей. Мы любим своих партнеров, но такие, как Нимфадора, способны любить многих. Если бы я не встретила Теда, если бы мы не полюбили друг друга, мы оба в конце концов нашли бы счастье в другом месте, хотя путь, возможно, это было бы более болезненным. Я не жалею о своем решении, но сейчас я понимаю, что можно было принять и другое решение. Когда ты молод, кажется, что есть только один путь». «Он собирается сделать предложение?» «Я попросила его подождать, пока война не закончится, так или иначе. Если мы победим, все изменится, и, возможно, он найдет в себе силы заботиться о моей дочери так, как она того заслуживает. Если же нет, то я буду защищать ее, и если он хороший человек, то поймет, что их любовь только проклянет ее». «Из того, что я слышал, Ремус — хороший человек, — говорит Перси. «Быть хорошим человеком — не значит беречься от смерти», — говорит Андромеда со спокойной уверенностью. «И по правде говоря, я боюсь того, что ждет нас впереди. Но если я упустила свой шанс искупить вину семьи Блэк при жизни, то свою смерть я посвящу тому, чтобы мы преуспели в этом деле». Эта мысль звучит в голове Перси, когда он сидит на кухне с Седриком и Тонкс, много позже, после того как огонь погас, а в комнате медленно темнеет и становится холодно. Они хотят быть веселыми, и он ценит их время, но комната кажется такой пустой, и он не может не противопоставить ее той дружеской атмосфере, которую он видел раньше. Он так давно не участвовал в подобных сборищах. Возможно, в Хогвартсе, если подумать, и в первые годы обучения в Хогвартсе, до того как его сверстники стали старательно избегать его. Как и было велено, Перси не отправляется с Андромедой на ритуал спасения Сириуса Блэка. Он вообще не встречается с Гарри, хотя ему любопытно узнать, как поживает их юный Избранный после событий этого года. Он не верит, что Гарри не выдаст Дамблдору своего участия в этом деле, да и не особо хочет впутывать Дамблдора в это дело. Поэтому ему приходится довольствоваться беспокойной ночью в одиночестве в своей квартире. Том в отъезде, и в его отсутствие в квартире раздается громкое эхо. Вскоре после полуночи большая сова Андромеда влетает в окно и кладет на стол небольшой свиток. Перси нахмурился. Использовать сову, чтобы сообщить об этой невероятно деликатной миссии, было бы не самым лучшим способом связи. Он поручил Андромеде оставить записку в комнате Регулуса. Ее записка очень короткая и без подписи. Возможно, Андромеда посчитала это достаточной мерой безопасности. Успех. Усталость. Все живы. Затем Андромеда добавила внизу нерешительные каракули: Я вернулась на гобелен. При этих словах брови Перси мгновенно поднимаются. Андромеда вернулась на семейный гобелен Блэков? Они планировали, что она воспользуется вариантом речи об утверждении наследника, которая традиционно используется при завершении подобных ритуалов. Он полагает, что ее слова логически вытекают из сказанного: если магия принимает ее вместо Беллатрикс, то, следовательно, она должна признать ее Блэком, а значит, она будет восстановлена на гобелене. Перси заинтересовало то, что Андромеда не сказала, есть ли Сириус снова на гобелене. Это может означать, что место Андромеды в родословной теперь уступает место Сириусу. *** Воскрешение Сириуса — последнее положительное событие, произошедшее в мае, или то, что от него осталось. Том проводит большую часть месяца вдали от Перси, яростно перебирая портреты Малфой-мэнора в попытке узнать, что же это за последний крестраж. Северус сообщает, что меч Гриффиндора не является крестражем, так что, предположительно, Темный Лорд использовал что-то другое, если ему удалось добиться успеха. Том уверен, что Волдеморт создал еще один крестраж, но не может объяснить Перси, почему это так, и Перси полагает, что должен поверить Тому на слово. (Перси задается вопросом, не избегает ли Том и его из-за неловкости, которая все еще сохраняется по краям их общения, как россыпь оспы дракона по краям лица или облако незваных мух, жужжащих в тихих водах маленького пруда. Перси полагает, что это к лучшему, если они не восстановят свои отношения — конечно, он понимает, что однажды ему придется уничтожить Тома и никогда больше с ним не разговаривать, — но иногда Перси кажется ужасно одиноким в своей квартире, лишенной всех портретов, а значит, и компании. Странно, но его квартира кажется гораздо более одинокой, чем дом Северуса, возможно, тем более одинокой, что призраки прошлых проступков все еще плавают в тенях и собираются в пыли под креслами). Перси вызывают в Малфой-мэнор и сообщают, что Драко назначил дату вторжения в Хогвартс — на несколько дней раньше, но примерно в то же время. Перси не уверен, как Драко удалось переместить всех Пожирателей смерти в первой линии времени, но в этой линии ему удалось создать набор портключей, которые обходят защиту Хогвартса, направляя вторгшихся волшебников в секретные проходы Хогвартса. Создать эти портключи было нелегко, и это, конечно, не ускользнуло от внимания. Перси наблюдает за тем, как Темный Лорд обдумывает план Драко, и переживает за младшего мальчика. Если Драко попадет в поле зрения Волдеморта как опытный, богатый, харизматичный молодой наследник, это не обязательно будет положительным моментом. Гораздо лучше, если Темный Лорд посчитает Драко нытиком и слабаком. Перси не будет участвовать в рейде. Перси убьет Скримджера, что пойдет ему на пользу, так как люди будут меньше обращать внимания на смерть Скримджера, если они будут поглощены печалью о смерти Дамблдора. «И тогда, — с ликующей улыбкой говорит Темный Лорд, — мир будет принадлежать нам». Перси делает необходимые приготовления. Северус снова пытается поговорить с Дамблдором о крестражах, но получает решительный отказ. Мне нужно поговорить с тобой, — пишет Северус в тот вечер, несколько раз повторяя свои просьбы. Он рассказал мне кое-что очень тревожное. Что? Я не могу рисковать и писать это. План Перси по «убийству» Скримджера прост и понятен и вызывает опасение, ведь он замышляет убийство их самого могущественного за все время министра. Все, что нужно сделать Перси, — это сварить зелье (хотя он варит два: яд замедленного действия и Зелье Живой Смерти, чтобы иметь воспоминание о первом, но использовать второй), Империус, домовой эльф Скримджера, попросить Тонкс занять место одного из рядовых целителей Министерства. Ни одно из этих заданий не является особенно сложным, особенно для Перси, который имеет близкий доступ к министру и его окружению. Конечно, Скримджер знает, что в утренней трапезе ему полагается зелье, но многие яды невозможно обнаружить, и Перси не понадобится вмешательство Тонкс, если он действительно хочет убить Скримджера; ее роль в этой маленькой гнусной пьесе заключается в том, чтобы Скримджер был признан мертвым и забрала его тело, хотя идеально сваренное Зелье имитирует смерть настолько убедительно, что даже талантливый целитель может быть одурачен. На самом деле все проходит без сучка и задоринки. Перси уже на полпути к интервью на ступенях Министерства, когда Джулиан обнаруживает Скримджера, скорчившегося над своим столом и не дышащего. Репортеры следуют за ним по пятам, и в кадр попадает несколько фотографий, на которых Перси героически пытается вернуть Скримджера к жизни. Скримджера быстро увозят к целителям и объявляют мертвым, а Перси в своем явном горе успевает запереть двери своего кабинета, собрать материалы, намеренно оставленные Скримджером, чтобы передать их Темному Лорду, а затем вернуться к Темному Лорду и сообщить об успехе. Перси не знает, как Скримджор будет действовать под прикрытием, где он будет находиться и кто узнает тайну его притворной смерти. Они оба решили, что лучше, чтобы Перси знал как можно меньше. Таким образом, вся интрига заняла менее трех часов. Набег на Хогвартс даже не начался, так как Дамблдор, судя по всему, покинул школу и забрал с собой Гарри, поэтому все вынуждены ждать его возвращения. Перси удается передать Темному Лорду материалы из кабинета Скримджера и воспоминания о том, как он варил яд и проклинал домового эльфа. Затем он предоставляет Темному Лорду черновик завтрашнего «Пророка», который уже начал собираться воедино благодаря меркантильному порыву нынешнего редактора газеты. Темный Лорд долго смеется, глядя на фотографию Перси, спешащего на помощь Скримджеру. Он протягивает ее Яксли, тот услужливо хмыкает и передает клочок бумаги следующему нетерпеливому волшебнику. Несмотря на вынужденную задержку, настроение в Малфой-мэноре веселое. Странно, но это напоминает Перси ту ночь, когда Сириус Блэк ворвался в Хогвартс: здесь нет плюшевых фиолетовых спальных мешков, но есть десятки волшебников, расположившихся в ожидании новостей об успехе Драко и Северуса. Темный Лорд объявил, что собирается провести в Хогвартс отряд из двенадцати волшебников, и все Пожиратели смерти явно надеются, что их выберут для этой чести. Тем временем домовые эльфы Малфоя разносят тарелки с едой и напитками, а волшебники переругиваются между собой, и в целом это напоминает скорее общий зал Гриффиндора перед игрой в квиддич, чем изысканные, тихие посиделки, которые Перси всегда представлял себе. Отчитавшись перед Волдемортом, Перси пытается улизнуть, но Волдеморт жестом чешуйчатой руки призывает его остаться. У его ног угрожающе шипит змея, Перси не двигается, хотя его Метка болезненно дергается в ответ. «Превосходно, Персиваль», — одобрительно говорит Волдеморт, в его голосе проскальзывает «с». «Отлично выполнено». «Спасибо, мой Лорд, — говорит Перси, склоняя голову. Наступает пауза, когда Волдеморт явно ожидает, что Перси скажет что-то еще, возможно, попросит награды или позлорадствует по поводу своего успеха, но Перси молчит. Он видел, как быстро меняется настроение Темного Лорда по отношению к тем, кто считает себя выше всяких похвал. «Ты доказал, что можешь быть полезен, как нож, которым осторожно орудуют в местах, требующих тонкости», — продолжает Волдеморт после паузы, одаривая Перси похвалой, которой тот не просил. Несколько Пожирателей смерти поворачивают головы, словно животные, учуявшие врага. К сожалению, слишком многие Пожиратели смерти слышали имя Перси, и в сочетании с этой публичной честью Перси понимает, что его непрочные притязания на нейтралитет по отношению к некоторым членам Ордена скоро окажутся весьма несостоятельными. Но, конечно же, именно этого хочет Темный Лорд, понимает Перси, узнавая самодовольную улыбку на тонких, безгубых губах Волдеморта. После сегодняшнего вечера не будет никаких претензий на нейтралитет. Либо человек выступает за Орден, либо переходит на сторону Темного Лорда. Перси мрачно ждет вместе с остальными. Он не отходит от Темного Лорда, хотя вскоре внимание Волдеморта переключается на других Пожирателей смерти, претендующих на его внимание. Он не хочет разговаривать ни с кем из них, слышать их и видеть в их взглядах самодовольное превосходство от осознания того, что Перси — единственный из его семьи, кто предал Дамблдора. После его прихода рядом с ним появляется Яксли, в одной руке у него полная тарелка еды, а в другой — бокал с пенистым «Сливочным пивом». Обменявшись тихими поздравлениями по поводу великого подвига Перси в убийстве, волшебник чувствует черное настроение Перси и умолкает, хотя не может удержаться от того, чтобы не прокомментировать Перси каждый выбор, который делает Волдеморт. «Нотт — вот человек, которого я бы не пустил в школу с детьми», — пробормотал Яксли себе под нос. Или: «Руквуд, конечно. Я бы избавился от него после инцидента с пророчеством, но, полагаю, он еще пригодится нашему лорду». Перси молчит, но только когда Волдеморт обращается к Фенриру Грейбэку, Перси не может сдержать неодобрительного шипения, вспоминая изрезанное лицо Билла. Волдеморт слышит его, и это должно было натолкнуть Яксли на мысль, что Волдеморт слышит и его предыдущие комментарии. Оба волшебника ощущают силу внимания Волдеморта, как жгучее очарование. Яксли делает медленный, нервный глоток пива. «Да?» негромко спрашивает Волдеморт. Перси по опыту знает, что легкий, заинтересованный тон Тома означает, что он скорее забавляется, чем злится, хотя, конечно, это может произойти в одно мгновение. «Ничего, милорд, — поспешно говорит Перси. Это ошибка, как он и знал, хотя не мог не попытаться. Волдеморт скользит к нему, его мантия стелется по полу, а Грейбек с его неловкой, тяжелой походкой идет всего в нескольких шагах позади. «Ты не возражаешь против того, чтобы я привел Фенрира, Персиваль?» Перси разрывается между дальнейшим уклонением и возможностью открыто обмануть своего Темного Лорда. Он сглатывает. Том предпочел бы выслушать его мнение, выраженное в уважительной форме, но Волдеморт — совсем другой. Поколебавшись, Перси делает выбор и молится о пощаде. «Милорд, я всего лишь побеспокоился о здоровье некоторых детей. Скорее всего, они будут бегать под ногами, и я полагаю, что Орден скоро соберется, чтобы присоединиться к ним, хотя я надеюсь, что замешательство, вызванное смертью Скримджора, отпугнет некоторых авроров. Если вы планируете захватить школу сегодня ночью, милорд, то я с радостью отдам свою жизнь за эту цель; но если вы хотите лишь добиться убийства Дамблдора и усмирить Орден, я бы взял с собой волшебников, которых… легче контролировать». У Перси пересохло во рту, когда он закончил. Грейбек рычит и делает шаг вперед, его янтарные глаза гневно вспыхивают, глубоко посаженные на широком, покрытом шрамами лице. К несчастью для Грейбека, он наступает на заднюю часть мантии Темного Лорда, и тот с болью отстраняется. Перси видит вспышку отвращения на лице Волдеморта и понимает, что предубеждение Тома против оборотней не исчезло со временем. «Не смейте предполагать мои мотивы, юный Персиваль», — холодно произносит Темный Лорд. Остальные Пожиратели смерти нервно переглядываются между собой; Перси ловит их взгляды и с трудом сдерживает желание медленно отступить. «Фенрир не должен был отправляться в Хогвартс, он отправиться в общину оборотней под Глазго и сообщит им, что Дамблдор будет мертв до следующего полнолуния». На секунду Перси уставился на Волдеморта. Затем его инстинкты срабатывают, и он наклоняет голову, пробормотав: «Мои извинения, милорд». Но Круциатус, который он получает после этого, кажется более легким, бесконечно легким. *** Вскоре выясняется, что Волдеморт не намерен сам идти в Хогвартс. Никто не позволяет себе усомниться в этом, но Перси видит растерянность на лицах нескольких людей без масок. Перси полагает, что Волдеморт не хочет рисковать и вступать в схватку с Дамблдором на своих землях, если Драко и Северус потерпят неудачу, но он вынужден признать, что это странно. В самом деле, разве Волдеморт вообще возвращался в Хогвартс, кроме финальной битвы? Как бы то ни было, как только Люциус подает сигнал, оповещенный каким-то артефактом Малфоя, которым он поделился с Драко, двенадцать волшебников, выбранных Волдемортом, отправляются в Хогвартс по одиночке. У Перси есть подозрение, кто именно сообщил Драко об особенностях тайных проходов, связанных с портключами, но он не может винить ее, если его подозрение верно. Хотя Перси не уверен, как Драко справился с этой задачей в предыдущем времени, так что, возможно, он обнаружил проходы самостоятельно. Несмотря на себя, Перси накладывает себе тарелку еды, после того как прошел целый час без слов. Он вежливо болтает с различными злыми и темными волшебниками своего времени и наблюдает за Волдемортом, который прохаживается по залу. Это странное подобие многочисленных мероприятий Министерства, которые Перси посещает каждый месяц по поручению Скримджера, и он задается вопросом, кто планирует их для Волдеморта, как Перси — для министра. Различные волшебники и ведьмы в соответствующих отделах Министерства настолько привыкли к своим задачам, что Перси достаточно указать дату, время и повод, и они сделают все остальное: приготовят еду, украсят зал, разошлют приглашения. Существует ли подобный план действий у Волдеморта? У Перси как раз начало заканчиваться место в желудке для маленьких крудите и тонких ломтиков рыбы — хотя он и не голоден, но наличие чего-то, что можно пожевать, значительно сокращает количество слов, которые он должен сказать остальным, — когда Пожиратели смерти возвращаются, один за другим, как жирные капли дождя, скатывающиеся с ветки и падающие в пруд. Драко, Люциус, Нотт, Руквуд. И еще несколько человек, которых Перси не знает. Северус, в конце, его лицо похоже на большой утес в горах, зазубренный и непроницаемый. «Ну?» нетерпеливо спрашивает Темный Лорд. Перси вспоминает Тома, узнавая предвкушение, свернувшееся вокруг плеч Волдеморта, то, как он бессознательно сгибает пальцы. «Драко держал его на расстоянии палочки, милорд», — нетерпеливо говорит Люциус, но все внимание приковано к Северусу, который отвесил низкий, почтительный поклон. «Мертв, милорд». Перси резко вдыхает. Судя по вздоху, пронесшемуся по комнате, как ветер по Запретному лесу, он не единственный, кто не может удержаться от выражения удивления. Хотя Перси и знал, что Дамблдор должен умереть, — а в данном времени это было неизбежностью, гораздо большей, чем хотелось бы Темному Лорду, — но услышать столь прямолинейные слова, увидеть ликование на лице Волдеморта, увидеть, как Северус сохраняет пустое и неподвижное выражение лица… Альбус Дамблдор мертв. Он сказал «Прошу», милорд, — тихо произносит Северус, выжидательно наклонив голову. Они молча ждут, пока Темный Лорд погружается в голову Северуса, заново переживая последние мгновения жизни его самого ненавистного врага. Прошу. Перси представил себе это и вздрогнул. Впервые он понимает, почему Темный Лорд не пошел сам. Насколько больнее было бы Дамблдору осознать после смерти, что его любимый шпион — не его. Насколько больнее для такого высокомерного, знаменитого волшебника быть убитым по доверенности, а не самим Темным Лордом. И как же мучительно для Северуса было произносить заклинание. Волдеморт всегда хотел, чтобы Северус сделал это, с грустью думает Перси. Привлечение Драко было отвлекающим маневром, чтобы помучить Люциуса и заставить Северуса чувствовать себя вдвойне обязанным выполнить задание. Возможно, Темный Лорд тонко подтолкнул Нарциссу к тому, чтобы она сама попросила о Непреложном обете. Наконец Темный Лорд отступает и ликующе смеется, его магия наливается силой. Люстры раскачиваются и звенят, а Знак Перси пульсирует от радости Волдеморта. «Превосходно, Северус», — гогочет Темный Лорд, и Северус склоняет голову в поклоне. Затем Волдеморт поворачивается и широко раскидывает руки. «Альбус Дамблдор и министр магии мертвы! Наша власть неоспорима, наше превосходство гарантировано! Сегодняшняя ночь — первая ночь новой эры, моего правления, вашего времени, когда мои верные последователи будут вознаграждены!» Но все, о чем Перси может думать, — это едва заметная дрожь в плечах Северуса, стоящего рядом с Темным Лордом.