A Study of Resonance

Глава одиннадцатая: Кульминация (2/?) 1997 — 1998 (Перси — 21 и 34 года, Северусу — 36, Гарри — 17, а Дамблдор мертв)        Сентябрь 1997 года В последний раз, когда они разговаривали, Северус резко сказал Перси, что Перси не должен просить его присутствия, если это не является строго необходимым. И действительно, на следующий день после расстроившего Перси инцидента с Томом, Перси на несколько минут завис с пером в руке над блокнотом, подыскивая слова, чтобы письменно объяснить Северусу, что произошло, и чтобы Северусу не пришлось рисковать, приходя к нему на помощь. Но в конце концов он написал лишь: «Я должен поговорить с вами». И, пожалуйста. Северус взял четыре портключа, аппарировал в шесть городов, расставил следы на трех ничего не подозревающих магглах и все равно заставил Перси встретиться с ним в новых координатах аппарирования посреди леса, более северного в Англии, чем тот, в котором Перси до этого бывал в одиночку. Он вздрогнул и плотнее натянул на себя плащ. Он не думал, что этот вид шпионажа будет включать в себя столько дальних встреч в странных местах. «Кэрроу», — говорит Северус, когда Перси осторожно спрашивает, на что пошел Северус, чтобы скрыть свое истинное местонахождение. «У них строгие инструкции сообщать Темному Лорду, где я нахожусь в любое время». «Но…» Перси поглаживает свою руку. «Я Пожиратель смерти». «Тебе предстоит узнать много нового о том, как контролировать своих последователей, если ты считаешь, что клеймо на твоей руке означает, что ты не представляешь для Него угрозы», — сардонически говорит Северус, поднимая бровь, чтобы подчеркнуть очевидную угрозу, которую они оба представляют для своего Темного Лорда. «Зачем я здесь, Уизли?» «Ну…» Перси замешкался. В этом странном и незнакомом месте шелест деревьев кажется зловещим и недружелюбным, словно предостерегая его от разглашения своих секретов. Он начинает с самого простого откровения. «Гарри — крестраж». Смех Северуса больше похож на вздох сожаления, он растворяется в тени, словно его и не было. «Значит, ты догадался». Перси требуется секунда, чтобы осознать это, а затем его рот предательски раскрывается. «Ты знал?» «Я подозревал», — плавно поправляет Северус. Его голос срывается на ужасный, формальный тон, который Перси ненавидит. «Я подозревал уже некоторое время. Настойчивое желание Альбуса, чтобы именно мальчишка сражался с Темным Лордом, лишь подтвердило мои подозрения». «И ты мне не сказал?» Хуже снисходительности Северуса может быть только его жалость. Она влажно шлепается на лицо Перси и капает в его сжатые кулаки. «Я не был уверен, что у тебя хватит сил сделать то, что должно быть сделано. Ты заботишься о мальчике». «Я… ты… ты тоже!» наконец восклицает Перси, неосознанно сжимая кулаки. «Ты утверждаешь, что нет, но он тебе небезразличен, по крайней мере, в каком-то смысле. И ты смеешь намекать, что у меня не хватит… сил довести дело до конца…» «И если мальчик должен умереть от ваших рук?» холодно перебил Северус. «Если я умер, а вы должны сознательно вести его на смерть?» Перси с трудом сдерживает рвущиеся наружу слова, настолько полные возмущения, печали и страха, что в конце концов вырывается лишь придушенное «Да». Северус поднимает голову и смотрит на Перси, его черные глаза сверкают в лунном свете. «Хорошо. Это все, что ты хотел мне сказать?» «Змея — тоже крестраж, и Том намерен использовать ее в своих целях, чтобы воскресить себя», — яростно выкрикивает Перси. На лице Северуса на мгновение появляется удивление, но оно быстро разглаживается и остается неразборчивым. «Как вы думаете, он добьется успеха?» «Это Том», — говорит Перси, удрученно пожимая плечами. «Полагаю, он сможет, если постарается». Северус слегка поджимает губы, размышляя: и снисходительность, и жалость испаряются в прохладном воздухе, когда он сталкивается с новой проблемой. «Мы должны позволить Тому уничтожить змею». Перси пробурчал: «Я и сам пришел к такому же выводу». Северус поворачивается к Перси. Позади него деревья продолжают шептать свои предупреждения, неумолимые и тревожные. «Ты злишься на меня». Перси секунду раздумывает над тем, чтобы отрицать это. Затем он открывает рот и говорит: «Ты должен был доверять мне, Северус. Я не делал ничего, кроме как доверял тебе». «Это был не вопрос доверия, глупый мальчишка», — огрызается Северус. «Кому я могу доверять, если не тебе? Я хотел избавить тебя от мучений, связанных с этим знанием, как Альбус хотел избавить меня». «Ну, спасибо, я полагаю!» сердито восклицает Перси и тут же умолкает, растерянный и не знающий, как поступить дальше. Мысль о том, что Северус хотел бы избавить его от мучений, не укладывается в голове, не согласуется с его мысленной моделью холодного, бесчувственного волшебника напротив. В наступившей тишине он тихо говорит: «Есть еще кое-что». Запинаясь, он объясняет всю подлую историю: и свою душу, и Хогвартс, и Тома, и дневник. Северус слушает без перерыва, без выражения, даже не шевелясь. Уши Перси начинают гореть при первом же упоминании о душе, а к концу речи он чувствует, что все его лицо покраснело. Северус молча рассматривает камень, осторожно перекатывая его в пальцах и царапая ногтем указательного пальца левой руки неровный край. Он осматривает и Перси, произнося быструю серию заклинаний, создающих головокружительное множество огней, слишком сложных, чтобы Перси мог в них разобраться. Затем он гасит свет своей палочки и снова рассматривает Перси при свете луны. «Дневник был уничтожен, — говорит он. Перси чувствует, как по всему телу резко разливается румянец, который вдруг становится теплым и липким. Из всего, чего он ожидал от Северуса, — ругани, упреков, беспокойства — он не думал, что тот не поверит ему, не после того, как они уже столкнулись вместе со многими невозможными вещами. «Но…» «Мы с тобой изучали его несколько месяцев», — продолжает Северус, и Перси снова приходит в ярость от проблеска жалости в его непостижимых глазах. «Как и призрак, а затем и сам Альбус. Поверь мне, Перси: если бы в дневнике все еще хранился крестраж, кто-нибудь из нас обязательно заметил бы это». «Но я тоже слышал его голос несколько месяцев. Ты и тогда мне не поверил». «Я тоже иногда его слышу», — тихо признается Северус. «И Альбуса, и ее. Те, кто формирует наши жизни, не покидают нас по-настоящему». Перси качает головой, чувствуя, как недоверчивый смех подкатывает к горлу. «Нет, Северус. Я слышал, как он говорил со мной. Я видел свою собственную душу, и он был там». «Ты устал», — говорит Северус, все еще с той безумной терпеливой жалостью. «Ты переутомлен, тебя просят делать вещи, выходящие за рамки возможностей обычного волшебника. Я знаю, как это бывает, Перси. Я уже был на твоем месте». «Нет», — снова протестует Перси, желая, чтобы другой волшебник ему поверил. «Северус, это совсем другое дело. Ты должен мне поверить». «Давайте предположим, что вы правы. Вы хотите сказать, что у Тома есть доступ к Мальчику-Который-Выжил, а он еще не овладел им? Особенно если Поттер — крестраж. Том бы сразу это почувствовал». Перси упрямо качает головой. «Но я видел его. Я был в своей душе, Северус». «Невозможно войти в собственную душу так, как вы описали». Северус бросает вопросительный взгляд на Перси, и Перси сердито вздрагивает от его неверия. «Тогда что это за камень?» Перси снова подносит его к Северусу, и тот неохотно берет его. «Что это?» Северус снова осматривает его, тычет в него палочкой и подносит к глазам. «Он действительно имеет определенное сходство с философским камнем, но это не позволяет вам входить в душу, как если бы она была настоящей. Я знаю, что вы изучали искусство души тщательнее, чем многие другие, но магия, которую Том, должно быть, использовал для создания дневника, — это очень Темная магия. Я считаю, что такая магия недоступна даже Дементору, а уж вам и подавно. Я не оскорбляю тебя, глупый мальчишка, — добавляет Северус, когда Перси открывает рот, чтобы возразить. «Ритуал с крестражами мне тоже не под силу, и я благодарен тебе за это. Не позволяй Тому разыгрывать тебя, Перси. Мы не можем допустить, чтобы ты потерял концентрацию». Спустя долгую секунду Перси с тихим щелчком закрывает рот. Возможно, он сходит с ума. В конце концов, Дементор не говорил, что он может спокойно пройтись по собственной душе, и что он должен ожидать увидеть там Тома. И почему Том появился так ненадолго, чтобы исчезнуть, а потом снова появиться? Но Перси был там, в собственной душе, и держал карту в своих руках. «Я не ребенок», — наконец говорит Перси, чувствуя, как его гнев вытекает из него в холодный воздух. «И я благодарен тебе за то, что ты пытаешься защитить меня, но все, что мне нужно от тебя, — это твое доверие». «Перси…» «Я больше не буду с вами связываться, если только в этом не будет необходимости», — тяжело вздохнув, продолжает Перси. «И вернусь в свою квартиру столь же запутанным путем». Возможно, было не слишком вежливо оставлять Северуса там, не завершив официально их встречу, но оставалось либо аппарировать прочь без лишних слов, либо разрыдаться, и Перси не думает, что смог бы выдержать последнее.        ***        Вечером он сидит на кровати, скрестив ноги, и смотрит на серый камень перед собой. По всей вероятности, он сходит с ума. Какое-то сочетание стресса и ложного оптимизма, раздутое чувство собственного достоинства, вера в то, что он и только он открыл для себя невозможное — прогулку вглубь собственной души… Если бы Северус пришел к нему с такой историей, поверил бы он? Да, — упрямо думает Перси. Северус способен на невероятно и невероятно сложную магию. Возможно, Перси попросил бы у него доказательств или обсудил бы теорию, но он не стал бы сбрасывать со счетов опыт Северуса. Утверждать, что Перси все выдумал, что столь странное явление возникло в его собственном воображении… Нет, Перси не жалеет о том, что сказал Северусу. Перси не пережил столько лет своей второй жизни, сомневаясь в том, во что верил. Ему хватило этого и в первой жизни. Он не намерен делать это до конца своих дней. И вот, очистив свой разум, он снова смотрит на камень Дементора. Он сначала холодный, а потом резко теплый, почти липкий, как в последние недели в Хогвартсе перед началом лета, ленивый, ленивый и слишком жаркий, и единственное подходящее решение — поваляться у озера или попрактиковаться в Охлаждающих чарах… Через минуту он уже скользит по Великому озеру и, задыхаясь, выходит на вершину Астрономической башни, где неожиданно стало намного прохладнее. Как только Перси думает о прохладе, температура сама собой выравнивается, так что Перси не чувствует никакой погоды, кроме слабого прохладного ветерка. (Прошу тебя, — шепчет Дамблдор, — шепчет Фред, — шепчет маленький Колин Криви, семнадцати лет от роду). Перси стряхивает с себя воспоминания и уверенно шагает к краю Астрономической башни. Здесь он не сможет упасть и разбиться насмерть. Он чувствует, как эта уверенность проникает в него. Когда я стоял на краю, мне казалось, что я могу летать, — говорит Том. Перси фиксирует этот образ в своем сознании и смотрит на сумерки, окутывающие территорию. Глубоко вздохнув, он наполняет легкие прохладным воздухом, а затем кричит в небо: «ТОМ!» Приходит Том. Медленно, сначала медленно, очертания его тела расплываются, оно почти бесплотно, как у призрака. На секунду Перси видит, как Том с трудом материализуется. Затем, внезапно, тело Тома собирается в единое целое, и он оказывается перед Перси, глядя на него с чем-то похожим на шок. «Перси, — вздыхает Том. Он делает странный, неудачный жест в сторону Перси, почти как будто хочет ударить его или, возможно, обнять. Перси не двигается с места. Шок от встречи с Томом заполняет все его тело, как будто весь воздух внутри него превратился в мельчайшие пузырьки, как будто его кровь бурлит в венах. После стольких месяцев общения с нарисованным лицом Тома он был здесь, шестнадцатилетний, потрясающе знакомый… Перси хочет сказать так много, но когда он открывает рот, из него вылетает совсем не то, что он думал вначале, если бы мог сформулировать план. «Ты не ответил мне, когда я пытался…». Том закрывает рот со звучным щелчком и делает самый маленький шаг назад, как бы увеличивая расстояние между собой и Перси. Его рука сгибается — жест, уже хорошо знакомый Перси, хотя и гораздо меньший по размеру, и созданный сотнями осторожных мазков кисти Перси. «Когда ты пытался?» «Не пытайся обмануть меня», — говорит Перси, и голос его звучит странно и ровно, едва узнаваемо. «Ты пытался ранить собственную душу, и ты был ослаблен. И все же я несколько месяцев пытался поговорить с тобой. Почему ты игнорировал меня?» Том сжимает руку в кулак, костяшки пальцев слабеют. Перси наблюдает за этим жестом, его потрясение настолько велико, что кажется отдаленным, не более сильным, чем чувство голода, жажды или сонливости, на которое легко не обращать внимания. Через секунду Том морщит лоб, как будто ему трудно вспомнить, что сказал Перси. «Я не нападал на свою душу». «Это так», — говорит Перси. «Но это неважно. Почему ты не ответил мне, когда я пытался тебя разбудить?» «Я пытался», — протестует Том, пристально глядя на Перси. «Мерлин, Перси. Я пытался много лет. Иногда я слышал твой голос, как будто ты говорил со мной. Как будто ты находишься в замке вместе со мной. И я отвечал, чтобы ты знал, что я тебя слышу». Как если бы ты был в замке вместе со мной. Перси обвел взглядом окружающую обстановку и сглотнул. Он не забыл, что внутренняя часть души Тома, по крайней мере дневник, приняла форму Хогвартса, но старался не думать об этом. «Иногда я слышал твой голос в своей голове, но ты не просил о помощи. Ты просто отвечал на мои мысли». «По правде говоря, я считал себя сумасшедшим», — признается Том. Он отходит в сторону, на этот раз слева от Перси, так что они оба оказываются на краю башни. Том с непостижимым выражением лица оглядывает открывающийся вид. «Сначала я слышал тебя часто, а потом все реже. Я подумал, что, возможно, это мои собственные воспоминания. Позже я догадался, что ты не осознаешь, что говоришь со мной, что ты отвечаешь мне так, словно я — твои собственные мысли. Потом в течение длительного времени я вообще ничего не слышал». Вначале Перси чаще слышал голос Тома. Перси вспомнил те первые мучительные месяцы после того, как он окончательно признал Тома мертвым, услышал призрак смеха Тома, его внимание к Перси, его сардонические комментарии. «Ты слышал мои мысли в виде слов?» Том качает головой, его глаза широки и бесхитростны, но то, как крепко он вцепился в перила, говорит о его неуверенности. «Не совсем. Я слышал их как чувства, как ощущения, как воспоминания. Иногда я слышал предложение или слово очень четко. Это было похоже на старое радио, и ваши мысли передавались мне лишь время от времени». «Я слышал твои слова, довольно часто», — холодно отвечает Перси. Его собственная инстинктивная паника от осознания того, что Том подслушивал его личные мысли, отражается на лице самого Тома, что придает Перси некую устойчивость, как будто это его руки так крепко вцепились в серебряный прут перил. «Ты когда-нибудь приходил сюда?» Том оглядывается по сторонам. «Разве мы не в дневнике?» При этих словах поток мыслей грозит захлестнуть Перси: осознание того, что Том не может отличить свою душу от души Перси, отвращение к этому. Тогда Перси насильно подавляет свои эмоции и говорит, едва запинаясь: «Я имел в виду Астрономическую башню. Возможно, чтобы подумать обо мне…». Выражение лица Тома резко становится расчетливым. Перси наблюдает за ним, удивляясь, как это он раньше считал Тома таким непостижимым. Видя его таким, он подчеркивает то странное чувство, которое испытывал Перси на протяжении всего разговора. Том не выглядит огромным, по крайней мере здесь, в душе Перси. Его лицо, бесспорно красивое, очень похоже на шестнадцатилетнее, а Перси уже много лет смотрит в зеркало на более взрослое лицо. На самом деле Перси выше Тома, хотя сам он в шестнадцать лет был на голову ниже. Однако Перси не стал бы сбрасывать Тома со счетов и считать его слабым. Как первый крестраж, он, несомненно, самый сильный, по крайней мере, с точки зрения того, как Дементор способен оценить силу души. Но Перси знает Тома. Он знает этого Тома, как знает все версии Тома, и он не боится этого Тома, не тогда, когда другие Томы в жизни Перси так непредсказуемы, опасны и жестоки. Как бы я хотел, чтобы этого с тобой не случилось, думает Перси, уже не в первый раз наблюдая за тем, как Том производит расчеты и скрывает все лишние эмоции, вытирая лицо. «Я действительно думал о тебе», — тихо говорит Том, и, хотя Перси допускает, что Том пытается манипулировать им, он не может не испытывать облегчения от того, что его слова произвели на Тома такое же впечатление, как и на него самого. (И что это значит, что их души — тени одного и того же места, настолько, что Том даже не может их различить? Только то, что Хогвартс занимает важное место во всех их жизнях, всех могущественных, несчастных, одиноких волшебников, которые находят утешение в чистых запахах территории и уютных лабиринтах замка. Перси задается вопросом, какую форму приняла бы душа Гарри, и думает, что это, вероятно, тоже Хогвартс). Том продолжает: «Я часто думал о тебе. Долгое время я не знал, где нахожусь. А потом Он попытался поговорить со мной». «Темный Лорд?» спросил Перси, пораженный. Он слышал, как его Том — его другой Том — выкрикивал упоминание о Темном Лорде с точно такой же вымученной ненавистью, но от этого Тома он такого не ожидал. Том качает головой, усмешка скривила его губы в свирепой гримасе. Губы сжаты, глаза отведены, взгляд, который Перси видел уже у трех версий Тома, всегда одинаковый. Еще не услышав слов, он понимает, что Том собирается сказать. «Дамблдор». «Дамблдор писал в дневнике?» Том вздрагивает, и прядь волос, выбившаяся из прически, мягко ложится ему на лоб. «Какой умный, Дамблдор», — выплюнул Том. Пытался быть моим другом, утешить меня». Он извинился за свою роль в том, что поставил меня на этот путь. Как будто все, что я сделал, было из-за Дамблдора. Все, чего я добился, было вопреки ему». Несмотря на себя, Перси не может не испытывать симпатию к Альбусу Дамблдору, так близко подошедшему к собственной смерти, пытающемуся в самом конце загладить свою вину, столкнувшись с масштабами собственных ошибок. Ведь Том, безусловно, был одним из самых больших провалов Дамблдора. Гарри, вероятно, был еще одним, как и Драко. Возможно, Перси был третьим, хотя, конечно, Дамблдор никогда не узнает об этом. Конечно, Дамблдор пытался манипулировать Томом, но, как хорошо известно Перси, самые эффективные и разоблачительные попытки манипулирования часто связаны с правдой. «Он знал, что я создал больше крестражей. Он сказал, что даже уничтожил один, хотя я считаю, что он лгал, просто чтобы напугать меня. Он отчаянно хотел узнать, где они находятся. Он и мальчик». «Гарри говорил с тобой?» Том насмехается. «Тогда нет. Пока нет. Дамблдор ревностно оберегал меня; никогда не пускал в свою голову, не давал доступа ни к кому, кто проходил через его кабинет. Но я мог слышать мысли мальчика, причем более отчетливо, чем Дамблдора. Иногда, хотя и с большим трудом, я видел его глазами то, что Дамблдор полностью блокировал. Они просматривали воспоминания о моей жизни, воспоминания, за которые Дамблдор убил, чтобы получить их, и все же в них угадывались призраки». Том покачал головой и разразился жестоким, злым смехом. «Они думали, что я испортил артефакты Основателей, возможно. Как будто я стал бы так поступать, когда мог бы использовать их в своих целях!» Поэтому Том не планировал использовать артефакты Основателей. Конечно, он не планировал этого делать; в шестнадцать лет Том и представить себе не мог, что однажды войдет в дом богатой ведьмы и увидит Кубок Хаффлпаффа, такой пьяняще доступный, такой безобидно маленький. Возможно, он попытался использовать его, чтобы воспользоваться его способностями, но не смог их активировать и посчитал его бесполезным. Возможно, Тому не нужны были ни неограниченные запасы зелий, когда он мог варить свои собственные, ни ягоды, способные накормить целую армию. Возможно, Том вовсе не планировал этого, а действовал под влиянием импульса, сначала убив женщину, а затем призвав богов превратить ее смерть в нечто большее. «Он думал, что, просмотрев твои воспоминания, сможет обнаружить крестражи?» спрашивает Перси, обретя дар речи. Значит, именно этим Дамблдор и занимался весь год, редко выходя из своего кабинета и отказываясь довериться Северусу. Значит, он вообще не знал о крестражах. Значит ли это, что Гарри теперь ничего не знает, или догадки Дамблдора были верны? Том снова насмехается, на этот раз более громко, отталкивается от перил и делает серию оживленных шагов вокруг башни. «Как будто я мог оставить так много улик в своей жизни», — выплевывает Том. «Как будто я не маскировал свои движения. А потом Дамблдор отдал меня мальчику, как будто я был посылкой, которую передадут, когда я ему надоем. Мальчик не разговаривал со мной месяцами, он боялся меня. Иногда я слышал его сны. Там был другой волшебник, и мальчик боялся и его, и меня». Может быть, другой волшебник — Сириус? Но нет, Гарри не испугался бы Сириуса, не тогда, когда он сбежал из Хогвартса, чтобы укрыться с ним. Может быть, один из Пожирателей смерти, выставленных возле площади Гриммо, чтобы следить за Гарри? Или, может быть, Северус? «В конце концов, он набрался смелости и написал мне. Он пытался использовать тот же подход, что и Дамблдор, — как будто бы я хочу подружиться с Мальчиком-Который-Выжил». Том насмехается в третий раз, в горле у него клокочет злость. «Я не знаю, как он меня победил. Его магия слаба. Он зол и не сосредоточен. Он ссорится со своими маленькими друзьями, и у него есть девушка, по которой он скучает». Перси чувствует себя больным. Том, находящийся так близко к Гарри, и все секреты, которые знает Гарри… это катастрофично. «Так что ты планируешь делать?» «Теперь, когда я знаю, что ты жив, мы можем продолжить наш план», — говорит Том, даря сладкую, томную улыбку, от которой Перси становится не по себе. «Я могу овладеть мальчиком или одним из его маленьких друзей. Нам нужен только крестраж, или, возможно, мы сможем продолжить ритуал, который мы когда-то планировали, чтобы вернуть меня к жизни». Перси раздумывает, что сказать. Но с Томом, как всегда, он может руководствоваться только своими инстинктами и надеяться, что они сослужат ему верную службу. «Том, ты многого не знаешь. Насколько я знаю, в мире осталось всего три крестража; четыре, считая тебя». Он уворачивается от ярости Тома и продолжает: «Один из них… спрятан, а остальные… находятся под защитой Темного Лорда». Том внимательно смотрит на Перси, а затем наклоняется вперед, его фигура мерцает в свете. «Ты должен прийти за мной», — резко приказывает он Перси. «Приди за мной, Перси». «Обязательно», — клянется Перси. Он пристально смотрит на Тома, ловя и встречая его взгляд, и говорит: «Я найду тебя, Том. Не делай ничего опрометчивого. Мальчик — он опасен. Мы не знаем, на что он способен и какими силами может обладать. Есть пророчество. Я знаю только одну строчку из него: Он будет обладать силой, о которой не знает Темный Лорд. " «Нет такой силы, которой бы я не знал», — говорит Том, как и все версии Тома, и Перси, к его удивлению, улыбается. Во все зубы. «Ну, давай не будем выяснять это, хорошо?» Перси бросает боковой взгляд на Тома, а затем признается в глубине души: «Мне было… тяжело думать, что ты ушел навсегда». Том улыбается, медово-сладкая улыбка, которую Перси видел на портрете Тома, но которая никогда не искажала безгубого лица Темного Лорда. Перси не может не задаваться вопросом, где Том научился этой улыбке, кто впервые одарил его ею, кто заставил Тома поверить, что его лучшее оружие — липкая, безмолвная вязкость притворной сладости. Однако под улыбкой этого Тома скрывается трепет уязвимости, которого Перси никогда не видел у другого Тома, и Перси чувствует, как его собственная улыбка дрогнула при виде этого. «И для меня тоже», — жестко говорит Том, и, несмотря на явную искусственность предшествующей улыбки, Перси вдруг чувствует, что Том говорит правду. ***        Странно, но в эту ночь Перси не мучают кошмары. Он крепко спит и просыпается рано, впервые за много лет чувствуя себя хорошо отдохнувшим.        *** Октябрь 1997 года Несмотря на то, что крестражи связаны между собой, являются частичками одной души, они, похоже, не очень-то умеют чувствовать друг друга. Дневнику удалось найти диадему в Хогвартсе, но они были в одном замке, и он знал, что крестраж нужно найти. Но Тому потребовалось удивительно много времени, чтобы понять, что змея — шестой крестраж, и, насколько Перси знает, Том не подозревает, что дневник все еще существует. Разумеется, Темный Лорд не может узнать об уничтожении другого крестража, иначе, предположительно, он был бы гораздо более осторожен с оставшимися крестражами. Перси активизирует свои исследования крестражей, все еще надеясь — возможно, глупо, но все же надеясь, — что ему удастся извлечь крестраж из души Гарри, не причинив ему вреда. Возможно, Гарри сможет привить себе такое же осознание своей души и изгнать крестраж, какую бы форму он ни принимал, изнутри себя? Том тоже изучает крестражи, и на этот раз их цели полностью совпадают. Тому не так уж важно, убьет он Нагини или нет, но он должен извлечь душу из сосуда, чтобы иметь хоть какую-то надежду укрепить себя. Но Том, похоже, тоже в замешательстве. Когда сентябрь переходит в октябрь, Темный Лорд начинает проявлять беспокойство. Том сообщает, что он почти закончил длительный ритуал, чтобы набраться сил, хотя Том не дает объяснений, зачем. Перси, конечно, подозревает, и причиной паранойи Темного Лорда, скорее всего, является портрет, висящий на стене Перси, чем семнадцатилетний мальчик, скрывающийся у своего крестного отца, даже мальчик, рожденный в пророчестве. Перси и не подозревал, сколько других целей было у Темного Лорда в первой временной шкале. Он, как и большинство из них, считал, что Темный Лорд весь год был сосредоточен исключительно на том, чтобы найти и победить Гарри. Это, безусловно, повысило мифический статус Гарри после войны. Мальчик-Который-Выжил был мальчиком, который избежал полного внимания самого опасного волшебника своего времени. Однако, если не считать ежедневных отчетов Пожирателей смерти, размещенных на Гриммо, о том, что Гарри по-прежнему заперт внутри, Темный Лорд очень редко говорит о Гарри. Похоже, он больше сосредоточен на укреплении и расширении своей власти, что вполне логично для Перси, но в то же время вызывает беспокойство. Темные существа подчиняются, хотя Волдеморт, вероятно, лучше других знает, что их верность может в одно мгновение смениться на верность следующему по силе союзнику. Сопротивление — частично со стороны Ордена, частично со стороны иностранных лидеров, напуганных растущей властью Волдеморта, частично со стороны британских волшебников, не желающих мириться с новой реальностью, — на удивление упорно и занимает гораздо больше времени Волдеморта, чем Гарри. Перси выделяют в отдельную группу и просят вместе с Яксли и Люциусом докладывать об этих различных фракциях, что привлекает внимание Темного Лорда гораздо чаще, чем ему хотелось бы. До сих пор Перси удавалось избегать большинства рейдов Пожирателей смерти, излучая слабую неуверенность и слабость, так что никто не думал сообщать ему о них и не ожидал его добровольного участия. Но по мере того как октябрь стучит в заколдованные окна, а деревья за окном чернеют, покрываются слизью и скелетами, Перси становится все труднее отказываться. В следующий раз, когда Темный Лорд лично участвует в рейде, Перси вызывают на почетное место рядом с ним, причем так, что отказ становится невозможным. В фойе Малфой-мэнора Перси ерзает в своей мантии Пожирателя смерти. Он держит свою палочку в потных руках, с тревогой прикрепляя маску к лицу с помощью многослойных липких чар каждый раз, когда опасается, что она сползет. Остальные трое Пожирателей смерти заняты своими собственными методами подготовки: Эйвери просматривает свои записи о щитах, Галлфлауэр отхлебывает из карманной фляжки, а Яксли — ну, Яксли с ухмылкой наблюдает за Перси. Заметив внимание Перси, Яксли хихикает и демонстративно дергает за маску, неловко стягивая ее с лица Перси. «Расслабься, Уизли», — пренебрежительно говорит Яксли. «Все будет хорошо». Все четверо замирают, когда в комнату вплывает Темный Лорд. Яксли, как самый старший Пожиратель смерти, приходит в себя первым и отвешивает поклон, который поспешно копируют остальные. «Нервничаешь, Персиваль?» спрашивает Темный Лорд, жестом показывая, чтобы они выпрямились. Перси заставляет себя опустить руки от маски. «Немного, милорд. У меня не так много опыта в выполнении подобных… обязанностей». «Гриффиндорцы освежающе честны», — комментирует Волдеморт Яксли, который услужливо смеется. Значит, Темный Лорд сегодня весел. Перси надеется, что это означает, что он будет снисходителен, а не жесток, когда Перси неизбежно совершит какую-нибудь глупость. К удивлению Перси, легкомысленная и веселая атмосфера, присущая волшебникам на экскурсии, сохраняется и после ужасных событий этого вечера. Эйвери с удивительной легкостью преодолевает заслоны перед скромным домом, принимая похвалу Темного Лорда с небольшой довольной улыбкой, едва заметной под маской. Они быстро и эффективно окружают обитателей дома: пожилых магглов, волшебного ребенка, слишком юного для Хогвартса, и…       Теодора. Грязнокровка, иностранное происхождение, гриффиндорка, упрямая. Теодора бросает вызывающий взгляд на Пожирателей Смерти и делает движение, чтобы защитить брата от вреда, сплетая удивительно искусные щитовые чары. Темный Лорд восхищенно смеется. «И что же ты получила на экзамене по СОВ, моя дорогая?» Теодора скривилась, услышав это, но выплюнула: «Превосходно». Перси поморщился. Лучше солгать и получить презрение Темного Лорда, чем его одобрение. По крайней мере, именно этому Перси научился за свое недолгое пребывание в качестве Пожирателя смерти. «Может быть, ты захочешь оставить своих вероломных соотечественников и присоединиться к моим последователям? Для искусных в магии всегда найдется место». Эйвери и Галлфлауэр переминаются с ноги на ногу, чувствуя себя неловко из-за того, что это предложение было сделано грязнокровке, но Яксли остается бесстрастным. Перси гадает, позволит ли Темный Лорд Теодоре присоединиться, если она согласится. Скорее всего, нет. Не стоит расстраивать десятки чистокровных ради одной талантливой грязнокровки. Теодора храбрится, а позади нее начинает плакать еë мать, беззвучно и тяжело. Перси чувствует себя парализованным, как будто он наложил свои липкие чары на ноги, а не на маску. Он не знает, узнает ли его Теодора — волосы Перси всегда были более русыми, более похожими на волосы матери, а не на знаменитый рыжий цвет Уизли, — но он определенно узнал ее. Более того, у него возникла внезапная уверенность, что Темный Лорд знает, что они были одноклассниками, что их разделяли семь (четырнадцать) лет занятий и Общая гостиная. Он не слишком часто общался с Теодорой в этой временной шкале, но невозможно жить с кем-то в одной башне так долго и не знать его как родного брата. Но Перси ничего не может сделать. О, Мерлин его раздери, он вообще ничего не может сделать. Даже если он сам не произнесет заклинание, вред, причиненный её семье, будет на его руках. Сможет ли он укрыть их, унести с собой или вымолить у Темного Лорда их жизни? Возможно, если бы Темного Лорда не было рядом, Перси мог бы попытаться оглушить других Пожирателей смерти. Но Волдеморт не позволит так легко одурачить себя. «Твои родители и брат могут идти», — заманчиво говорит Темный Лорд Теодору. Это не первый раз, когда Перси становится свидетелем того, как Темный Лорд предоставляет своим жертвам подобный выбор, и уж точно не последний. Темному Лорду нравится давать предложения о помиловании, чтобы проверить готовность людей пожертвовать собой ради своих близких или выдать своих любимых в обмен на собственную жизнь. Похоже, Темного Лорда завораживает то, что они выбирают. На самом деле, по прошествии нескольких месяцев это завораживает и Перси, даже если это печалит и ужасает его. «До меня дошли слухи о том, что против меня собирают армию магглов». Теодора еще крепче прижимается к брату. «Я не маггл». Темный Лорд приближается на один шаг, его магия начинает разгораться в предвкушении. Перси чувствует тошноту. Эйвери, стоящий позади него, протискивается вперед, почти опираясь на плечо Перси, в попытке разглядеть все тонкости действий Темного Лорда. Перси ненавидит его, ненавидит его нетерпение. Ему кажется, что по крайней мере у них должно хватить приличия отвести взгляд. И почему Волдеморт здесь? Перси тоже слышал эти слухи: группа магглов, возглавляемая грязнокровками, была посвящена в тайны Волшебного мира, намереваясь в отместку уничтожить всех чистокровных. В прошлом времени эти слухи ни во что не вылились, и Перси не счёл нужным упоминать о них Волдеморту в этом времени, разве что вскользь. Но Теодора была его однокурсницей, а Перси получил четкий приказ держать Темного Лорда в курсе того, чем занимаются его однокурсники. Черт бы тебя побрал, Теодора, — без особой злости думает Перси, продолжая безнадежно шарить глазами по комнате в поисках выхода. Эта мысль пришла Перси в голову много лет назад: его одноклассники больше всех пострадали от войны, скорее всего, добровольно пошли на что-то смелое и глупое, или, скорее всего, стали мишенью. Многие из них, не имея ни детей, ни супругов, считали, что им нечего терять, не понимая, скольких людей можно использовать против них, если придет время. «Может быть, Персиваль захочет оказать честь?» Волдеморт негромко спрашивает, и глаза Теодоры расширяются, когда она понимает, кто должен был донести на нее, привести Темного Лорда к ее семье. Это мог не быть я, — завывает Перси, неохотно двигаясь вперед и крепко сжимая в руках свою палочку. Но это он, конечно же. Если бы Темный Лорд был доволен им — если бы Перси покончил с этим несколько недель назад — если бы Перси лучше предупредил своих одноклассников, чтобы они бежали — Волдеморт не стоял бы сейчас здесь, в этом причудливом маггловском доме, лично тренируя свою палочку на юной ведьме. О, боже Мерлин, почему она думала, что его чары смогут уберечь от Тёмного Лорда? Почему она не сбежала или хотя бы не укрыла свою семью, если уж решила участвовать в столь опасной деятельности? Каждому есть что или кого терять. Перси просто хотел бы, чтобы большее число людей поняли это раньше. (Он вдруг вспоминает Гермиону после войны, мучительно размышляющую над тем, как снять чары памяти с родителей, рискнуть ли их разумом ради собственного счастья или оставить их в мучительном беспамятстве в Австралии. Она попросила его о помощи, и он сказал, что поможет ей, но до его отъезда они так и не смогли создать контрчары. Гермиона понимала, чего ей это стоило, и пыталась спастись, но в итоге всё равно что-то потеряла). «Не переусердствуй», — тихо говорит ему на ухо Темный Лорд, его дыхание прохладно на шее Перси, его хитрый голос низок и намерен. «Люди не могут думать, когда им больно; они не могут сосредоточиться ни на чем, кроме своих собственных страданий. Это хрупкое равновесие; мы хотим лишь обеспечить достаточный стимул для того, чтобы дорогая Теорода рассказала нам все, что знает, по собственной воле. Может быть, Круциатус?» «К-круциатус, милорд?» дико спрашивает Перси, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Ему кажется, будто рука Волдеморта лежит на его собственной, направляя его палочку, будто Том находится в его душе и смеется от предвкушения, хотя в его голове нет ни одного голоса, кроме его собственного. Он не может винить их за свои поступки, как бы ему этого ни хотелось. Что благороднее — умереть сейчас или позже? Родители Теодоры хнычут при звуке заклинания, но не убегают. Не бросаются они и на Перси и Пожирателей смерти. Возможно, они знают, что любое резкое движение приведет лишь к их преждевременной смерти. «Конечно, — соблазнительно шепчет Волдеморт. Его дыхание, несвежее и слегка гнилое, омывает Перси, который не может полностью сдержать дрожь. «Он сказал мне, что у него не было возможности научить тебя этому, но я полагаю, что ты из тех волшебников, которые могут сами устранить эти… пробелы в своих знаниях». Перси сглотнул. Возможно, его наказывают за близость с Томом, а не за то, что он не сообщил о своих друзьях. В конце концов, это не имеет значения, думает он. Важно лишь то, что Перси получил четкое и ясное послание: разочаруй или произведи впечатление на Темного Лорда, и он будет наказан за свои неудачи или высокомерие, как Темный Лорд сочтет нужным. «Ты предатель», — выкрикивает Теодора, сузив глаза от ярости. Перси без раздумий парирует ее проклятие, и щит инстинктивно вырывается из его палочки. «Милорд, если он не желает, я с удовольствием возьму ее на себя», — невозмутимо произносит Эйвери. Но Темный Лорд не намерен, чтобы мучения Перси закончились так быстро. «Всему свое время. Все мы должны с чего-то начинать». Первое «Круцио» Перси слабое, настолько слабое, что Теодора едва хнычет, прежде чем оно заканчивается. Когда она приходит в себя, то презрительно смеется, а Перси сгорает от стыда, гнева и сожаления. Второе «Круцио» оказывается более сильным, его подстегивает ненависть к ситуации и обида на нее. Теодора кричит — резкий, гортанный звук — и лежит, задыхаясь, на полу, когда Перси заканчивает, — поза, хорошо знакомая Перси. Ее родители всхлипывают. Ее брат молчит, глядя на старшую сестру широкими, пристальными глазами. В отличие от Империуса, у Перси не было никаких конкретных мыслей, когда он произносил Crucio, кроме того, что он был так зол, так расстроен, что его разум не мог обрабатывать ничего другого. Он задался вопросом, что же ей принесло его заклинание. Ножи? Пламя? Непонятную, ужасную агонию? «Лучше», — наконец говорит Волдеморт, когда становится ясно, что Перси дрожит слишком сильно, чтобы предпринять третью попытку. «Твоя магическая сила налицо, Персиваль. Но тебе, кажется, не хватает убежденности». «Мне не нравится причинять боль, милорд», — признается Перси, не сводя глаз с Теодоры, пока она, кашляя, приходит в себя. Он знает, что она будет чувствовать себя дезориентированной, сбитой с толку: тело понимает, что прошло всего несколько секунд, а разум пережил целую жизнь пыток. «Я нахожу это…», — он показывает жестом на слезы Теодоры, — «…труднопереносимым». «Вам не нравится устраивать беспорядок», — замечает Волдеморт. «Корбин тоже не любит кровь, хотя я бы сказал, что Круциатус — довольно эффективное и чистое заклинание». Яксли застывает рядом с Перси, но не отрицает утверждения Темного Лорда. «Со временем ты станешь лучше». Перси заставляет себя смотреть на каждую тошнотворную секунду: Теодора, кричащая под палочкой Эйвери, ее родители, разрыдавшиеся в жалких рыданиях, ее брат, тоже кричащий, которого приходится сдерживать отцу, чтобы он сам не бросился на Пожирателей смерти. Перси ненавидит их за соучастие в пытках Теодоры, как и себя. Все они бессильны, как дети под нерушимым командованием Темного Лорда. Перси так устал чувствовать себя бессильным. Наконец, наконец, Теодора выдает свой секрет, раскрывая место следующей встречи маггловских мстителей. Хуже всего то, что Перси не верит, что Темному Лорду есть дело до небольшой группы разгневанных магглов. Он может послать нескольких Пожирателей смерти, чтобы сорвать встречу, а может и не вспомнить о ней к тому времени, когда они вернутся в Малфой-мэнор. Но он оставляет Теодору в живых, что для Темного Лорда бесконечно ценнее, чем внезапное убийство. Теодора — недавняя выпускница Хогвартса, молодая, непокорная и храбрая, а теперь сломленная. Перси видит все это так, словно Том объяснил ему все лично. Волдеморт хочет, чтобы Теодора осталась в живых, чтобы она могла донести информацию до других идиотов — молодых, непокорных и храбрых выпускников Хогвартса, которые, возможно, собираются по-своему бороться с новым правилом. Она расскажет им, что Темный Лорд предложил ей помилование, место в их рядах, и некоторые из них поверят ей. Она расскажет им, что Темный Лорд не причинил вреда ее родителям, и некоторые из них сочтут это достойным их тайны. Она расскажет им, что Темный Лорд лично присутствовал на ее допросе, и все они будут опасаться за свои жизни. И она расскажет им, что Перси Уизли был там и наблюдал за ними.        ***        Перси понимает, что его неумение правильно пытать Теодору будет иметь негативные последствия. Он рассказывает Тому отредактированную версию истории, признавая свою неудачу, и Том, как и подобает Тому, предлагает Перси просто найти несколько жертв, чтобы попрактиковаться на них. «Пытать кого-то, кого ты знаешь, бывает непросто», — задумчиво говорит Том. «Даже если они тебе не особенно нравятся. Близость… раздражает». Это интимно — причинять кому-то боль, видеть, как глаза набухают от слез, как горло работает, чтобы издать крик, как дергается и извивается тело. Перси чувствует тошноту в животе каждый раз, когда думает о Теодоре. Он не может вынести повторного просмотра этого воспоминания и просто засовывает его в ящик, где хранятся его самые глубокие сожаления. (Она всплывает в его кошмарах, так или иначе, не укладываясь в постель, как некоторые другие пережитые им ужасы. Перси не помнит деталей своего сна, но он просыпается и откидывается на край кровати, дрожа, как будто это его тело дергается под действием проклятия, а не ее). В следующий раз, когда Перси докладывает Волдеморту, неудача Перси задерживается между ними, как осязаемое облако пыли. Когда Волдеморт, как это часто бывает, спрашивает Перси о его младшем брате, вопрос звучит более напряженно, чем обычно. «Я ничего не слышал о нем, милорд, — осторожно отвечает Перси. Волдеморт постукивает длинным пальцем по губам, как будто эта идея внезапно пришла ему в голову. «У вас есть еще пять человек, я полагаю, и сестра в Хогвартсе. Может быть, у кого-то из них есть ответы, которые мы ищем?» Перси уже достаточно натренировался в скрытности, чтобы позволить панике легко проплыть в его мозгу, не позволяя ей закрепиться. «Вряд ли, милорд. Поттер был знаменит тем, что не рассказывал о том, чему его учил Дамблдор». «Думаю, тебе стоит попробовать еще раз», — легко и непринужденно приказывает Темный Лорд. «От меня не ускользнуло, что вы не нашли Орден». Перси старается не напрягаться. «Они все скрываются, милорд. Я не верю, что Орден существует, теперь, когда Дамблдор мертв». «И все же некоторые наши планы продолжают срываться». Волдеморт проводит рукой по спине Нагини, слегка почесывая ее чешую. «Говоря прямо, дорогой Персиваль, моя польза от тебя заканчивается», — говорит Волдеморт, как будто просто сообщает Перси о незначительном неудобстве. «Ты так часто повторял: наш новый мир — это… меритократия, не так ли? И мы не награждаем тех, кто не справляется, особенно тех, кто не пожелал носить мою Метку». Перси внутренне поморщился. Он надеялся, что Волдеморт забыл о том, что Перси пытался избежать клейма, но быстро понял, что Волдеморт ничего не забывает. «Милорд, я должен извиниться за то, что не предпринял никаких действий в отношении Ордена», — официально произносит он, склоняя голову, мышцы которой напряжены для Круциатуса. «Я постараюсь найти их. Я считаю, что пришло время навестить мою семью». Он делает паузу, а затем добавляет: «Я надеялся взять на себя обязанности Северуса по зельеварению, милорд». Волдеморт бросает на него презрительный взгляд, хотя Перси надеялся, что он обрадуется предложению варить. Взгляд его погрустнел. «Ты не произвел на меня впечатления, Персиваль Уизли. Очень жаль; поначалу я возлагал на тебя такие большие надежды». На секунду Перси видит Тома в Волдеморте, представляет, как тот пренебрежительно окидывает Перси взглядом, чувствует укор его разочарования. Его щеки вспыхивают, и он смущенно опускает голову. Он не должен стремиться произвести впечатление на Темного Лорда. Он не должен… «Милорд, я слышал, вы ищете новую палочку», — говорит Перси, как идиот, и тут же внутренне ругает себя за то, что сразу же привлек внимание Волдеморта. Яксли вздрагивает рядом с ним, и Перси не может его винить. «Действительно, — мягко, угрожающе произносит Волдеморт. «Мне любопытно, зачем такому могущественному волшебнику, как вы, милорд, вообще нужна палочка», — нервно спрашивает Перси. «Милорд, ваши способности к беспалочковой магии хорошо известны. Мне достоверно известно, что Поттер в лучшем случае посредственный волшебник». Волдеморт сужает глаза, к счастью, не обращая внимания на предположение Перси о его магических способностях. «Вы лично видели его магию?» «О да, — говорит Перси, чувствуя, что его поясница начинает потеть. «Я наблюдал за Поттером все время его пребывания в Хогвартсе, и не в последнюю очередь потому, что он называл себя Мальчиком-Который-Выжил. Он неусидчивый, немотивированный волшебник, милорд. У него нет хороших результатов ни по Зельям, ни по Трансфигурации, ни по Чарам. Его предполагаемые навыки в Защите от темных искусств… в лучшем случае сильно преувеличены». «Северус не слишком высокого мнения о нем», — холодно замечает Волдеморт. «Но Северусом часто управляет его ненависть». Перси наклоняет голову. «Я считаю, что оценка Северуса верна, милорд. Мальчик посредственен во всем». Волдеморт наклонился вперед. «Что его интересует?» «Квиддич», — говорит Перси, качая головой. Волдеморт непроизвольно гримасничает, но Перси не может его винить. «Милорд, — вмешался Люциус, стоящий рядом с Яксли, — позвольте напомнить вам, что мой сын учится на курсе Поттера…» Волдеморт бросает на него язвительный взгляд. «Да, как и остальные твои ничтожные отпрыски. Они не сказали мне ничего полезного. Мы с Гарри Поттером связаны пророчеством, древней магией. Я должен понять, как он претендует на мою силу». «Но он всего лишь мальчик, — настаивает Люциус, не замечая, как опасно блестят красным глаза Темного Лорда. «Я открыл Тайную комнату, когда был еще мальчишкой», — шипит Волдеморт. «Я убил свою первую грязнокровку и использовал ее смерть, чтобы дать мне невообразимую силу, и ни один из этих глупых профессоров даже не догадывался, что я представляю собой нечто большее, чем то, что я хотел, чтобы они видели. Я не совершу ошибки, недооценив его. Вон, все вы. Сейчас же.» В ответ на его резкий тон остальные Пожиратели Смерти вскочили с мест и выбежали из комнаты. Перси собирается уходить, но Темный Лорд останавливает его свирепым взглядом. Комната быстро пустеет, в ней остаются только Перси и самый опасный волшебник своего времени. «Расскажи мне о нем, — резко приказал Волдеморт. «Он… зол и напуган», — говорит Перси, взяв паузу, чтобы собраться с мыслями. «Я думаю, он верил, что Дамблдор всегда будет защищать его. Он ненавидит Слизерин, потому что, когда его познакомили с Волшебным миром, он столкнулся с некоторыми Слизеринцами на своем курсе, и, конечно, Дамблдор сделал все возможное, чтобы он почувствовал себя особенным, потому что он гриффиндорец». Волдеморт кивает, почти с готовностью. «Его воспитывали магглы». «Магглы самого мерзкого сорта», — подтверждает Перси, кивая. Он делает паузу, а затем поясняет: «На втором курсе у него на окне была решетка. Они кормили его через заслонку, как будто он был обычной собакой». Волдеморт наклонился вперед, его красные глаза жутко сверкали в темной комнате. «Он должен ненавидеть магглов, несомненно». «Честно говоря, я не думаю, что его вообще сильно волнуют магглы», — честно говорит Перси. Конечно, Гарри проводит в маггловском мире не больше времени, чем любой другой магглорожденный или полукровка. Но я думаю, что Дамблдор дал ему понять, что будет оскорблением чести его родителей, если он не будет следовать Ордену». Гарри очень сильно переживает из-за чести. Он боготворит Дамблдора». Волдеморт злобно усмехается. «Он должно быть идиот, раз не видит прозрачных попыток Дамблдора манипулировать им». «У него есть необработанная сила, я полагаю», — продолжает Перси. «Но она не отточена. Хотя Дамблдор манипулировал им, он не был его наставником. У Гарри нет такой самомотивации, чтобы совершенствоваться». «Но ведь есть пророчество!» настаивает Волдеморт, и его голос становится неожиданно громким и резким. «В нем должно быть что-то особенное. Оно предсказывает, что он может вырасти и победить меня». И снова Перси видит Тома таким, каким Волдеморт так явно разочаровался в своем противнике. Это оскорбление его могущества — иметь такого непримечательного соперника. «Милорд, — нерешительно начинает Перси. «Милорд, могу ли я говорить свободно?» Волдеморт приподнимает тонкую бровь, но лишь коротко кивает Перси. Бросив взгляд на пустую комнату, словно пытаясь сохранить в тайне свои слова, Перси деликатно говорит: «Милорд, вы знаете, что я часто разговаривал с… Томом. Вы видели многие из этих воспоминаний». Волдеморт еще раз грубо кивает, и Перси спешит продолжить. «Он рассказал мне о своем… воспитании в… Лондоне. Он поделился воспоминаниями о мерзких… детях, с которыми он столкнулся в юности». Волдеморт переводит взгляд на Перси, и Перси едва не теряет всю свою браваду от мрачной ярости, проступающей на лице Темного Лорда, как тучи перед грозой. Он знает, что Тому неприятно знать, что Перси знает его секреты, но он также знает, что Тому нравится, когда Перси говорит честно и без самолюбования, и что иногда на основе этой честности они могут продвигаться вперед. «Я считаю, что пророчество относится только к тому, что могло бы быть», — торопливо говорит Перси, надеясь, что успеет закончить фразу до того, как Волдеморт попытается его проклясть. «Милорд, вы и он… не похожи по обстоятельствам. Но там, где вы властвовали над своей силой, Поттер позволил своей силе ослабеть и увянуть. Он поверил в ложь Дамблдора, отверг предложенный ему магический дар, предпочел провести время в Хогвартсе, игнорируя учебу и сосредоточившись на квиддиче. Он могущественный волшебник, но сила без намерений — ничто». Он вздрагивает, но, к своему удивлению, не чувствует резкого укола проклятия. Вместо этого он поднимает глаза и видит, что Волдеморт выглядит задумчивым. «Мы могли бы быть одинаковыми», — говорит Волдеморт почти про себя. «Но он принял неправильные решения». «Он не стремится к власти, — тихо говорит Перси. «Ни к знаниям, ни к магии. Он не такой, как вы, милорд. Возможно, он мог бы им стать, но это не так. В пророчестве говорится лишь о рождении ребенка, который будет обладать силой, способной победить вас, но не обязательно силой воли или способностями. У вас есть и сила, и способность, милорд». Волдеморт резко поднимает голову и обращает свой взор на Перси. «Зачем ты хотел превратить мой портрет?» — спрашивает он. спрашивает он, его голос странно лишен злобы. Перси сглатывает от сухости в горле. Честность, говорит он себе. «Мне было одиноко», — говорит он, почти не задумываясь, и краснеет, осознав, в чем только что признался самому блестящему волшебнику своего времени. «В Хогвартсе я чувствовал себя одиноким, меня игнорировали, не замечали. Том — он не был похож на всех, кого я когда-либо встречал. Просто написав ему в дневнике, я почувствовал, что все стало ярче и реальнее. Когда я снова нашел дневник после того, что случилось с Поттером, Том был очень ослаблен, и, наверное, я почувствовал… отчаяние». «Отчаянние», — повторил Волдеморт, его тонкий голос стал ровным. Перси краснеет еще сильнее. «Я хотел сделать все возможное, чтобы вернуть вас», — шепчет он, стыдясь самого себя, стыдясь того, насколько он жалок, стыдясь того, каким слабым он должен казаться Темному Лорду. «Я не мог представить себе мир без вас». Волдеморт задумчиво смотрит на него несколько долгих секунд, выражение его лица более человеческое, чем все, что Перси когда-либо видел раньше. Затем он поворачивается к Перси спиной и легкой походкой направляется к своему трону. «Ты можешь взять на себя обязанности Северуса по пивоварению, — бросает он через плечо. «Доложите через три дня». «Да, мой Лорд», — говорит Перси, сбитый с толку. Волдеморт устраивается на троне и снова поворачивается к Перси. Перси сглатывает, чувствуя, как его окутывает томное масло магии Темного Лорда, и замирает в тихом предвкушении. «Мне нужна оставшаяся часть пророчества, — тихо, угрожающе произносит Волдеморт, его магия бьется о подол мантии Перси. «Кто-то в Ордене должен знать его. Отправляйся к ним. Скажи все, что нужно, чтобы они тебе поверили». «Я всегда могу пожертвовать Гойлом или Крэббом», — нахально и с облегчением говорит Перси. У него есть инструкции, необходимые для обращения в Орден; возможно, он сможет использовать это как предлог, чтобы как-то связаться с Гарри. Он с удовлетворением замечает, как Волдеморт ухмыляется в ответ.        ***        Билл, Мне нужна твоя помощь. Вы не должны никому говорить. Меня убьют, если кто-нибудь узнает, что я написал это письмо. Я приду к вам, когда смогу. Будьте готовы. Персиваль        ***        Перси послушно появляется в назначенное время, чтобы взять на себя часть работы Северуса по варке. В Малфой-мэноре, конечно же, есть лаборатория зелий, хотя сверкающий металл и латунь настолько безупречны, что Перси сомневается, что здесь действительно готовят что-то серьезное. «Мне нужен Жидкий огонь», — вкрадчиво произносит Волдеморт. Нагиня ловко скользит по его ногам и угрожающе шипит на Перси, который краснеет и загибает пальцы в ботинках. «Семнадцать флаконов». Перси старается не вздрогнуть, услышав эту просьбу. Жидкий огонь — невероятно опасный яд, опасный как при приготовлении, так и при приеме. Кроме того, это очень засекреченное зелье, о чем Перси, к сожалению, прекрасно знает. Истинная опасность Жидкого огня заключается в том, что он не убивает жертву сразу, а лишь заставляет ее мучиться в вечных муках: горло и желудок горят, пока она непрерывно глотает магическое пламя, задыхаясь от дыма и обжигая языки. Как правило, темные волшебники используют его как эффективное средство пыток, предлагая небольшие глотки противоядия в обмен на информацию. Перси никогда не задумывается о том, кто может быть заключен под полированным полом бального зала Малфой-мэнора или любого из его безупречно украшенных салонов. Он не может спасти их; он не может даже надеяться на то, чтобы попытаться, поэтому он не позволяет себе задаваться вопросом, чьи крики иногда слышны, отражаясь от стен. Эта просьба — вызов, и он это знает. «Жидкий огонь лучше всего варить в объемах, позволяющих получить шесть флаконов за партию», — говорит Перси, не переставая нервно поправлять очки. «Не обидится ли милорд, если я сварю восемнадцать флаконов?» Темный Лорд одаривает его тонкой, безгубой улыбкой. Еще один вызов, и Перси надеется, что он его выдержал. «В этот раз». Перси не спрашивает, зачем Темному Лорду восемнадцать флаконов Жидкого Огня и почему он не требует, чтобы Перси сварил еще и противоядие. Вместо этого он склоняет голову, пока не почувствует, как тяжелая, гнетущая магия, окружающая Темного Лорда, немного отступает. Затем он приступает к варке. Несмотря на то, что ему приходится проявлять крайнюю осторожность на каждом этапе приготовления зелья, добавляя ингредиенты по очень точному, нерегулярному расписанию и с особой точностью контролируя температуру; несмотря на то, что он знает, что может напрямую способствовать смерти или, как минимум, пыткам восемнадцати других волшебников; несмотря на то, что Темный Лорд может убить его, если он ошибется в процессе варки, Перси расслабляется в привычном процессе перемещения по лаборатории зельеварения. Как он однажды сказал Гермионе, Оливер Вуд, скорее всего, относится к квиддичу так же, как к Трансфигурации. Трансфигурация всегда будет его первой любовью, возможно, что-то, что он откроет для себя позже, но это прочная и долговечная любовь, которая одновременно сложна и успокаивает. А вот Зелья стали его второй любовью, которую он научился ценить только после нескольких лет напряженной борьбы, — искусство, требующее быстрой сообразительности, потрясающей памяти и инстинктивного чувства магии. Не говоря уже о том, что после нескольких лет обучения с Северусом Перси чувствует себя в лаборатории комфортно, тем более что он один. Он без проблем заканчивает первую партию Жидкого огня и тут же приступает ко второй, наслаждаясь ощущением, что ему больше ничего не нужно, кроме как следовать невероятно запутанной серии логических шагов. Он не может думать ни о Томе, ни о крестражах, ни о Джинни, ни о Гарри, черт возьми, Поттере, когда один неверный шаг может привести к смертельному взрыву. Только тихое бульканье варева, ровное тепло котелка и нежное потрескивание огня — все это подвластно его тонкой магии. Уже за полночь он заканчивает последнюю партию, мокрый от пота, такой, словно провел последние пять часов в сауне. «Молодец», — произносит чей-то голос, и Перси расслабляется настолько, что поднимает глаза и ухмыляется Темному Лорду, хотя ему следовало бы подумать об этом лучше. Но Волдеморт не проклинает его за дерзость. Вместо этого он смотрит на восемнадцать аккуратно разложенных склянок, а также на сверкающее рабочее место, которое Перси медленно приводил в порядок. «Северус хорошо тебя обучил». «Сомневаюсь, что он когда-нибудь признается в этом, милорд», — говорит Перси, преисполненный чувством выполненного долга. «Насколько мне известно, он никогда не делал мне комплиментов». К его удивлению, Волдеморт на самом деле ухмыляется. «Да, полагаю, он был бы суровым преподавателем. Когда вы начали обучение?» «Третий год, милорд». «Он нашел тебя раньше, — как бы удивленно комментирует Волдеморт. Перси колеблется, а потом осмеливается: «В свой первый визит в Хогсмид я купил Волхование Всех Презлейшее». Волдеморт разразился смехом, и снова, хотя высокий тон его голоса сильно отличается от низкого тембра голоса Тома, Перси вспомнил о Томе. «Ты был очень развит. Я понимаю, почему Северус заинтересовался тобой. А дневник?» «Мой шестой курс, мой Лорд», — говорит Перси, его прежнее хорошее настроение немного испортилось из-за дискомфорта, связанного с обсуждением Тома с Темным Лордом. «Люциус отдал дневник моей сестре, и я заметил, что это очень Темный артефакт, поэтому забрал его у нее при первой же возможности». Возможно, Волдеморт уже слышал эту историю от Тома — или ему было достаточно предыдущих комментариев Перси, — поэтому он не просит Перси рассказать подробнее. Вместо этого он говорит только: «И чему же я тебя научил?». Перси тяжело сглатывает, откладывая большую медную мешалку, которую он чистил до того, как в комнату вошел Волдеморт. «Магия», — тихо произносит он. Волдеморт проникает в его сознание прежде, чем он успевает продолжить, и Перси, не подготовленному к этому, приходится грубо подавлять панику, пока он ищет в своей мысленной библиотеке нужные воспоминания и отправляет их Волдеморту. Том, обучающий Перси Империусу; Том, выуживающий из отвращенного Перси проклятие, вызывающее понос; Том и Перси в воспоминаниях Тома, наблюдающие, как он следит за успехами школьников-Вальпургиевых рыцарей. Когда Волдеморт выходит из его сознания, Перси напрягается, инстинктивно ожидая проклятия. Но Темный Лорд лишь смотрит на него и негромко спрашивает: «И кто же был лучшим учителем?» Перси обхватывает потными пальцами металлическую столешницу и говорит: «Вы, милорд. Северус ожидает, что человек будет учиться умозаключениями, но вы всегда приводили меня к нужным знаниям и помогали их понять». Волдеморт снова ухмыляется, его губы гротескно растягиваются в подобие человеческого выражения. «Я сообщу Северусу о вашей критике его методов обучения». В последнюю секунду Перси удается удержаться от протеста. Вместо этого он, как всегда, хватаясь за юмор, лишь кривит губы и говорит: «Вы можете потерять последователя, милорд, но я с радостью пожертвую собой, если понадобится». «Никто не тронет тебя, пока ты под моей защитой», — негромко комментирует Волдеморт. Перси застывает на месте — неужели он под защитой Темного Лорда? Но Волдеморт лишь кивает на склянки с Жидким Огнем и говорит: «Мне понадобятся противоядия, к завтрашнему утру. Полагаю, для такого опытного зельевара это не будет проблемой». Перси склонил голову, уже не так расслабленно, как несколько минут назад. Какая бы версия Тома ни существовала в Темном Лорде, она на мгновение проявилась, но это знание скорее тревожило, чем успокаивало. (Но, признается он тихо сам себе, это было лестно. Перси общался с тремя версиями Тома, и все они обладали тем самым пьянящим качеством, которое заставляет Перси стремиться быть лучшей версией себя, более остроумной, более талантливой, более преданной, более умелой. Но Тому — всем его версиям — это нравится, так что это не может быть неправильно, не так ли?) По крайней мере, зельеварение избавляет его от празднования Хэллоуина, намеченного на конец месяца, что не может не радовать. К счастью, Темный Лорд не догадался, что из-за его указаний Перси пропустит праздник, ведь после прошлогоднего фиаско он не мог себе представить, чтобы Перси так легко отделался. *** (Перси тянется к Тому, иногда в своем разуме, или в своей душе, или в чем-то среднем между ними, иногда зависая прямо перед сознанием, а иногда неуверенно расширяя свое осознание, прежде чем сесть за обед или войти в комнату. Иногда он чувствует спину Тома, присутствие в глубине своего сознания, или улавливает проблеск его эмоций. В октябре он разговаривает с ним дважды, хотя Том выглядит напряжённым и занятым: он вышагивает взад-вперёд по Астрономической башне и раздражённо сообщает, что Гарри Поттер перестал с ним разговаривать и, кажется, отвлёкся. Теперь, когда Перси знает, что чувствует Том, его не застает врасплох, когда Том тянется к нему в ответ. Но все равно это чувство вызывает нервную дрожь по позвоночнику, и он тщательно тренирует свои ментальные щиты, не желая позволить даже малейшему намеку прорвать его защиту). *** Именно тогда, когда Перси думает, что больше ничего не сможет сделать, не сможет прибавить к своему дню ни одного часа, появляется его давняя напарница Матильда. Матильда, как он также узнает, съехала и живет со своей бывшей соседкой по комнате в Хогвартсе, которая, к счастью, безумно влюблена в мальчика с Хаффлпаффа, имевшего глупость выступить на радио Potterwatch и ненароком выдать свое имя. Когда Перси ослабляет контроль над ее разумом, она откидывается в кресле, ее изящная фигурка перевязана теми же толстыми веревками, которые быстро становятся любимым заклинанием Перси, и бросает на него испепеляющий взгляд. «Убей меня, если хочешь, — презрительно произносит она, огрызаясь. «Но он все еще чистокровный, просто глупый». Разумеется, он должен стереть ей память. Но он также подкладывает ей в мантию клочок пергамента с указанием места, куда следует бежать, и паролем к убежищу, которое, надеюсь, она обнаружит до того, как мальчик должен будет умереть. И это наводит его на мысль. Темный Лорд, при всем своем ужасе, не слишком заботится об особенностях работы Министерства. Разве Перси не чувствовал это уже несколько месяцев? Бюджетные совещания и заявки, плановые повышения и оплачиваемые отгулы, промежуточные аттестации и аттестационные периоды — все это повседневные заботы, не те, на которые Том Риддл, ни дня в жизни не работавший в бюрократической среде, мог бы потратить время. Проходя по Министерству, Перси обнаруживает, что ему легко шпионить за людьми, бегло просматривать их мысли, и среди мелочей он иногда находит золото. Один волшебник, вполголоса жалуясь другому волшебнику на то, что ему пришлось трижды задерживаться на ночь, чтобы закончить последнюю партию Волчьего зелья для доставки Пожирателям смерти, на следующий день с удивлением обнаруживает, что в его ящике всего двенадцать флаконов, хотя он был уверен, что сделал шестнадцать, но не может вспомнить, что произошло после того, как он сделал последние штрихи на последней партии. Может, они испортились, или Грегори забрал их, чтобы пополнить свои запасы, чертов мошенник. Кэтлин, одна из самых нелюбимых ведьм Перси в отделе бухгалтерии, подтасовывает несколько цифр, не помня об этом, и мешок с золотом автоматически появляется на заброшенном столе в нижних уровнях Министерства. Перси хранит его в своей квартире, чтобы отправить в Орден, когда сможет. Он выбирает несколько авроров наугад и заставляет их промахиваться при каждом четвертом выстреле; другой группе он приказывает раз в месяц случайно попасть в аврора-напарника. Ещё нескольких он заставляет при каждой третьей попытке добавить дополнительную силу к их Оглушающим чарам, чтобы они превратились в Глушащие. Дать своим жертвам дополнительный шанс, и, надеюсь, достаточно случайный, чтобы никому не пришло в голову обвинить их. Он выбирает одно дело в день. Это успокаивает его, помогает бороться с чувством собственной некомпетентности, напоминает, что он что-то меняет, даже на этом одиноком корпоративном поле боя. Иногда это просто: он проходит мимо комитета по регистрации магглорожденных, и ветерок, проносясь мимо, треплет бумаги, а некоторые тихо исчезают в хаосе. Иногда все гораздо сложнее. Но всего этого так мало на фоне разрушений и террора, которые с каждым днем все глубже погружаются в британское общество. *** Ноябрь 1997 года В последнее время контролировать Пиуса становится все труднее; иногда в середине дня Перси чувствует, как Пиус преодолевает ментальный барьер между ними. Возможно, Перси и считал честью поручение контролировать министра, но после нескольких месяцев навязчивого наблюдения за его местонахождением, просмотра его календаря, чтобы заранее подготовить дополнительные инструкции, осознания того, что каждый промах отражается на Перси и только на нем — это, честно говоря, выматывает. Поэтому, когда он решает наброситься на их ментальную связь как раз в тот момент, когда Перси садится обедать, в крайне редкую минуту тишины, Перси не задумываясь откусывает от своего сэндвича и врывается в его кабинет, продолжая жевать. Ростбиф. Не самый любимый. «Что?» — требует Перси, поднимая Империус, чтобы Пиус пришел в себя. Вместо того чтобы выглядеть растерянным, смущенным или даже испуганным, как это обычно бывает, когда Перси дает ему передышку от проклятия, Толстопуз просто ухмыляется Перси, легко, как будто они вместе участвуют в шутке. «Его ум — как сироп», — бессмысленно произносит Пиус, и Перси на секунду замирает от удивления. Пиус хихикает, звук раздается в горле, и он подмигивает Перси. «Сюрприз. Тебе нравится?» «Том?» спросил Перси, в равной степени сомневаясь и смиряясь со своей участью. Он знал, что Том начинает скучать, но не думал, что он способен на такое. «Вчера к Нему приходил Пиус», — небрежно сообщает Том. Перси хмурится про себя: он должен был это заметить. «Ну, он приходил к Люциусу. Очевидно, он теряет время». «И ты воспользовался своей возможностью», — сухо заканчивает Перси. Перси не знает, как Тому удалось завладеть Пиусом с его портрета, но он не сомневается, что Том способен на такую магию. «Том, если бы ты убил министра, ты ведь понимаешь, что мне пришлось бы начинать все с нуля?» «Верно, но я знаю, каким идиотом ты его считаешь», — замечает Том. Перси поморщился: возможно, ему не следовало так часто жаловаться перед портретом Тома. «Я подумал, что если он умрет, то для тебя это не будет большой потерей, и представь, как Люциус будет огорчен, объясняя всем, что министр пришел к нему и просто упал замертво у его ног». Несмотря на это, Перси вынужден скрывать ухмылку. Между Томом и Яксли Люциус получал немало ударов за спиной. «А теперь, — величественно продолжает Том, с интересом оглядываясь вокруг, — я министр магии, и вы можете немного передохнуть». От неожиданности Перси снова впадает в панику, в которой, конечно же, должен был пребывать с самого начала. Если Том обладает способностью овладевать людьми — если Том склонен овладеть министром магии, — то то, о чем Перси думал про себя, становится еще более верным, чем когда-либо: у них нет возможности терять время. Пользуясь всеобщим невниманием Темного Лорда, Перси спокойно пускал дела в Министерстве на самотек, например, прекращал судебные процессы Амбридж или устраивал жесткие чистки среди сотрудников. Том может утверждать, что он не заинтересован в подчинении магглорожденных, но даже в этом случае Перси не хочет узнать, что же он хочет сделать. «Какие изменения вы собираетесь внести?» нерешительно спрашивает Перси. Том беспечно пожимает плечами. «Ну что ж, как только я полностью овладею им, мне нужно будет решить, что делать дальше», — говорит он, как будто просто выбирает факультатив для третьего курса. «Честно говоря, я никогда не думал о Министерстве, но ваша уверенность в том, что оно имеет ценность, заставила меня хотя бы изучить, какие пути к власти могут быть открыты для меня здесь». «Для меня большая честь помочь». Том смотрит на Перси и ухмыляется — странное выражение появилось на маленьком, обрюзгшем лице Пиуса. «О, не будь таким, Перси», — укоряет он. «Я не посягаю на твое пространство. Просто интересуюсь, чего мне, возможно, не хватает. Ты же знаешь, что у меня более высокие цели, чем министр магии». Перси хмурится от непринужденной снисходительности, прежде чем ему удается придать своему лицу более уважительное выражение. Как всегда, столкнувшись с Темным Лордом или его более молодым явлением, Перси переходит к быстрому, лукавому юмору, который кажется наиболее безопасной формой ответа. «Ну, это даст мне передышку. Разборки с Пиусом стали превращаться в постоянную работу. Я с радостью передам вам эту обязанность, милорд». «Я не могу снова использовать то же имя», — размышляет Том. «Возможно, ты станешь Гонтом. Марволо Гонт, восставший из мертвых». «Лорд Гонт», — пробует Том, выражение его лица сложное. При желании Перси мог бы догадаться, в чем тут дело: восторг от того, что он лорд, что он связан с семьей, некогда столь древней и могущественной, вступает в борьбу с презрением Тома к позорному концу, к которому в конце концов пришел род Гонтов. Привыкай, сказал бы Перси Тому, если бы думал, что Том не убьет его хладнокровно за такую мысль. Когда-то Перси думал, что сможет преодолеть бесчестье фамилии Уизли, а позже надеялся на отпущение грехов с позолоченным блеском Прюетта. Теперь он знает, что его будут судить только за Темную метку на руке и тени в душе. (Где-то внутри себя Перси чувствует призрак интереса Тома. Перси решительно переключает свое внимание на созерцание заколдованного окна, а не на особенности лица Тома, пока его душа снова не становится похожей на его собственную). «Не волнуйся, Перси, — говорит Том, прерывая размышления Перси. «Я не буду часто беспокоить тебя». «Ваше общество никогда не мешает, Том», — сразу же говорит Перси. «Могу я помочь вам с вашими целями?» Том настороженно смотрит на него и пренебрежительно говорит: «У меня нет конкретных целей. Только идеи и интерес к магии. Я сообщу вам, когда эти интересы материализуются в цели, но я не думаю, что это произойдет скоро». Клятва, как полагает Перси, немилосердна, хотя он склоняет голову и выражает все правильные чувства. У Тома не может быть целей, ведь он обязан рассказывать о них Перси или Северусу. Идеи же, идеи, теории и дикие полеты магии — все это может беспрепятственно продолжаться в уединении ума Тома.        ***        В следующий раз, когда Перси заглянул в камеру, чтобы проверить состояние и личности магглорожденных, пойманных в последнее время, и осмотреть двух младших дементоров, он увидел, что его дементор вернулся и спокойно парит в центре комнаты, ожидая его внимания. Перси оглядывается. Охранник молча стоит в начале длинного коридора, его ледяные карие глаза холодно наблюдают за рядами заключённых магглорождённых, явно не обращая внимания на их случайные мольбы. До конца его смены осталось два часа, и Перси с оптимизмом смотрит вниз, чтобы сверить часы. «Проведите обычный осмотр грязнокровок», — приказывает Перси, повышая голос до того тона, который был ему наиболее удобен в общении с громилами-сыщиками, которых Яксли и Люциус нанимали для выполнения таких рутинных задач, как охрана нежелательных заключенных. «До меня дошли слухи, что некоторые планируют сбежать. Уточните их имена и определите тех, кто нуждается в медицинской помощи. Темный Лорд будет очень недоволен, если кто-то из них преждевременно умрет, не дождавшись справедливого суда. Мы — справедливое общество, как мне не нужно вам напоминать». Охранник морщит нос, недовольный тем, что ему предстоит час работы, и, скорее всего, тем, что ему придется внимательно осматривать различных магглорожденных. Но Перси поднимает бровь и с удовлетворением наблюдает, как краска быстро исчезает с лица охранника. «Да, сэр». Перси закрывает за собой дверь и осторожно прикрывает ее, размышляя о том, почему Северус создал себе такую репутацию. Гораздо легче бояться, чем нравиться, особенно если хочешь преследовать собственные цели. Затем он с нетерпением поворачивается к Дементору. «Ты вернулся!» Только две ночи назад, — говорит Дементор. Я ждал тебя, волшебник. «Простите, — поспешно извиняется Перси. Он бы с удовольствием установил для Дементора какой-нибудь способ общения с ним, но полагает, что это не слишком разумно. «Как все прошло? Вы нашли другие крестражи?» Дементор медленно наклоняет голову. Человек способен менять форму. Полагаю, вы уже знакомы с этим. Перси морщится и кивает. Он открывает рот, чтобы оправдать свое поведение, позволив Тому пройти через Министерство, но дементор продолжает, прежде чем Перси успевает защититься. Один из них — змея, рядом с ним — форма, которую вы называете Темным Лордом. Дементор делает паузу, а затем добавляет: — Они самые слабые из всех. «Самые слабые?» повторяет Перси, чувствуя, что теряет сознание. Он думает о битве между Волдемортом и Дамблдором, о том, как Том в теле Пиуса проводил опыты над животными. «Я видел его магию. Темного Лорда, я имею в виду». Дементор дергает головой — явный признак раздражения, который Перси уже видел у него раньше. Слабейшие душой. Созданы совсем недавно. Так что, возможно, у них есть хотя бы частичка души Тома, или, как намекнул Дементор, самые слабые ее части. Перси приходится сдерживать неизбежные тридцать вопросов, которые он тут же собирает в уме, чтобы задать, и вместо этого спрашивает: «А еще какие-нибудь?» Один у мальчика. Один в нем. Перси задумчиво кивает. Один внутри Гарри, как они и предполагали… а затем один, который, возможно, дал ему Дамблдор? Медальон? Один со взрослым волшебником. Перси хмурится, мысленно перебирая в голове все варианты. Дневник; Том, какая-то его версия. Диадема; Том, в какой бы форме он ни был. Кубок, кольцо; уничтожены. Пятый — медальон, предположительно у Гарри. Шестой — змея. Седьмой, в той мере, в какой существует седьмой, — Гарри. «А каковы были формы двух последних, о которых вы упомянули?» Тот, что с волшебником, — и Перси с интересом наблюдает, как дементор имитирует форму медальона на его шее, явно не зная человеческого слова для его обозначения. Тот, что с мальчиком, — это книга. Это совпадает с тем, что рассказал ему Том. Перси с облегчением понимает, что Том не солгал ему. «Есть ли способ уничтожить крестраж внутри мальчика, не причинив ему вреда?» Перси проверяет завесу на двери, затем достает несколько свитков, содержащих его собственные заметки по этому вопросу. «Вряд ли Гарри сможет управлять своей магией, чтобы визуализировать собственную душу, как это удалось мне, хотя, возможно, камень тоже сможет ему помочь». Это не вопрос визуализации собственной души, — трезво говорит Дементор. Вы не храните в себе ни капли Его души. «Но почему я так связан с Томом? Я могу позвать его к себе». Перси описывает их вторую встречу, как он крикнул Тому, и Том пришел. Есть клятва, которую могут дать волшебники и которая скрывает тайну в их душе, — объясняет Дементор. Я думаю, что ваша связь с волшебником похожа. Перси моргает, не думая, что Фиделиус может быть похожим. «Интересно, — медленно произносит он. Это определенно заслуживает дальнейшего изучения». «Но Гарри? Это имя мальчика. Когда дементор… э-э… нападает на волшебника, его часто не… убивают. Мы называем это высасыванием души». Мальчик с детства жил с фрагментом души в своей собственной душе, — объясняет Дементор. Когда мы нападаем на волшебника, как вы говорите, мы используем нашу магию, чтобы отделить часть его души, которая управляет тем, кем является волшебник, и выпустить его магию в мир, чтобы мы могли ею воспользоваться. Это убьет слабого волшебника или навсегда покалечит сильного. «Но, возможно, если Гарри сможет определить, где Том находится в своей душе, отделить себя от него…» Этот волшебник — ваш компаньон? Как описать Гарри Поттера? По одним меркам, Перси почти не разговаривал с Гарри. По другим — Перси дважды наблюдал, как мальчик взрослеет. Последние десять лет своей жизни он вращался вокруг Гарри, наблюдая за ним, направляя его, защищая от бед и заботясь о его успехе. Последние несколько месяцев Перси примирился с тем, что, возможно, его усилия привели к смерти Гарри. «Он под моей опекой, — наконец говорит Перси. Вы можете отнести ему камень. Но я не знаю, поможет ли он ему так же, как помог вам. Его душа слишком долго укрывала другую. Говорить об одном — значит говорить о другом. Я не верю, что их можно разделить. «Что это за камень? Откуда он у вас?» Смех Дементора мягко отдается в сознании Перси. Это не секрет, который должны знать волшебники. Хотя, думает про себя Перси, по крайней мере один волшебник нашел ответ на этот вопрос, не так ли? *** Выяснить, где живет Николас Фламель, на удивление легко. Достаточно много его писем было напечатано в «Ежедневном пророке», чтобы подтвердить, что его адрес, похоже, остается неизменным на протяжении последних шестисот лет. И когда Перси отправляется по указанному адресу и звонит в дверь, он с удивлением обнаруживает, что ему действительно открывают дверь. Николас Фламель — не совсем то, чего он ожидал. Перси ожидал увидеть либо очень молодого, либо очень старого человека, но когда Фламель вошел в комнату, он выглядел как образец здорового человека средних лет. Его темные волосы испещрены сединой, а лицо изборождено морщинами, но он стоит высокий и крепкий, а его ясные глаза за очками-полумесяцами так похожи на глаза Дамблдора, что Перси слегка вздрагивает от этого взгляда. «Здравствуйте, — приветствует его Фламель, и даже голос у него совершенно обычный, хотя звучный и уверенный. В общем, он не выглядит почти семисотлетним и не кажется особенно могущественным. Но Перси все равно расстроен, хотя ему трудно объяснить, почему именно. «Э-э, добрый день». «А кто ты?» Фламель садится и жестом приглашает Перси сделать то же самое. Они находятся в небольшой гостиной у главного входа в поместье Фламеля, и, к большому удивлению Перси, она больше похожа на гостиную в Бэрроу, чем на Малфой-мэнор. Обои в цветочек похожи на то, что выбрала бы его мама, а чашки, из которых они пьют чай, кажутся обычным фарфором. Перси разочарован: он наполовину ожидал увидеть золотые блюдца и бриллиантовые ложки. Представьте себе, что вы, обладая, по сути, бессмертием и огромным богатством, пьете чай из обычного фарфора! В Перси просыпается прежняя претенциозность, и он мысленно делает фотографию, чтобы поделиться ею с тетушкой Мюриэль, когда можно будет снова с ней поговорить. «Перси Уизли-Прюэтт», — вежливо говорит Перси, наклоняя голову. «Спасибо, что встретились со мной». «Конечно, конечно», — рассеянно говорит Фламель, непрерывно водя пальцем по ложке с чаем. «Что привело вас сюда, мой дорогой мальчик?» Перси отставляет чашку. «Конечно. Мне нужна ваша помощь». «Боюсь, золота я вам не дам, — вмешивается Фламель, продолжая помешивать свой чай уже давно, когда Перси уверен, что кусочек сахара растворился. «Но я с удовольствием финансирую таких предприимчивых молодых людей, как вы, если у вас есть на примете проект. Как вы понимаете, у меня много лишнего капитала». Перси моргает, пораженный таким непринужденным предложением о финансировании. Ему интересно, как много волшебников обращаются за деньгами к Николасу Фламелю. А Том? «Нет, я здесь не за деньгами». У меня есть ваш Камень, — хочет сказать он Фламелю. Вы мне не нужны. «Значит, бессмертие?» Фламель поднимает глаза и подмигивает Перси. «Боюсь, я не смогу дать вам и этого». Перси был поражен прямотой Фламеля, и ему потребовалась секунда, чтобы вернуть свою заготовленную речь в нужное русло. «Лорд Фламель, как вы, я уверен, знаете, Темный Лорд наносит невероятный ущерб нашему обществу». «Прости, мой дорогой мальчик, но я тоже не буду с ним драться». Фламель берет булочку из стоящего перед ними ассортимента и с жадностью вгрызается в нее. Крошки разлетаются во все стороны, и Перси сразу же представляет себе, что сказала бы Нарцисса Малфой, если бы сидела на его месте. «Он расколол свою душу», — решительно заявляет Перси, пропуская несколько строк вперед в своей заготовленной речи в отчаянной попытке привлечь внимание Фламеля. Фламель поднимает обе кустистые брови, а затем густо произносит сквозь лепешку: «Неужели? Борода Мерлина». «Он овладел и мной, и моим отцом», — ровно говорит Перси, борясь с желанием отодвинуть тарелку с булочками подальше от них обоих. «Есть еще один мальчик, в которого вселился один из крестражей Темного Лорда. Мне нужна ваша помощь, лорд Фламель. Он готов умереть, если понадобится, но я надеюсь найти способ извлечь душу Темного Лорда из его тела, не причинив ему вреда». «В какое затруднительное положение вы все попали, — сочувственно, но совершенно бесполезно говорит Фламель, смахивая крошки со своей сверкающей голубой мантии. Если он был образцом для Дамблдора, то неудивительно, что Дамблдор был таким чертовски раздражающим. «Чего вы от меня ждете?» «Конечно помощи!» восклицает Перси, его голос повышается вопреки ему самому. «Лорд Фламель, вы один из величайших волшебников нашего времени. Всех времен. Несомненно, ваше понимание магии души — самое совершенное среди всех живущих. Если кто-то и может помочь, то это вы». Фламель ласково улыбается Перси, который хочет бросить в него чем-нибудь. «Не совсем верно, мой дорогой мальчик, — мягко говорит он. «Если бы я мог помочь, это не значит, что я бы помог». Перси откидывается в кресле и смотрит на Фламеля с открытым ртом. «Вы… вы не хотите помочь?» Фламель безмятежно покачал головой. «Но это же Темный Лорд! Он убивает десятки волшебников каждый день! Он разделил свою душу, чтобы стать бессмертным! ТВы должны помочь! Вы единственный, кто может это сделать». Фламель вздыхает, ставит чашку с чаем и переплетает тонкие пальцы, наклоняясь вперед, чтобы впервые встретиться взглядом с Перси. «Мне почти семьсот лет, — ровно произносит он, и на его покрасневших губах играет намек на улыбку. «Я видел, как поднимались и падали многие Темные Лорды и как многие герои побеждали их. Я не стану вмешиваться в дела волшебников. Я никогда не смогу выбирать, и я никогда не узнаю, был ли мой выбор правильным, поэтому много веков назад я решил не выбирать вообще». Перси не может удержаться от возмущенных возгласов. «Выбор «не выбирать» — это все равно выбор», — утверждает он. «Вы выбираете не помогать, потому что… что, вы слишком ленивы или слишком неуверенны, чтобы быть уверенным в своем выборе? Иногда вы не знаете, как правильно поступить, но все равно должны это сделать, или вы решили вообще ничего не делать!» Фламель улыбается и откидывается назад. «Возможно, — загадочно произносит он. Перси встает. «Многие волшебники и магглы погибнут, если вы нам не поможете», — умоляет он. «Вы должны что-то сделать». «Для хорошо организованного ума смерть — это просто следующее большое приключение», — с удовлетворением говорит Фламель. Перси открыто насмехается. «Вы говорите так, потому что не боитесь умереть. Вы сидите здесь, в своей… ну, не в золотой башне, а в маленьком поместье, и ничем не интересуетест. Какой вообще смысл в бессмертии, если вы собираетесь тратить его на булочки и чай!» Фламель тоже встает, но демонстрации силы не происходит. Вместо этого Фламель склоняет голову и говорит просто: «Я считаю, что смысл бессмертия в том, чтобы наслаждаться моими булочками и чаем. Но, возможно, смысл вашей жизни в чем-то другом. Мы не можем жить чужими жизнями, мой дорогой мальчик; только своими».       Я отправил себя в прошлое, чтобы победить Темного Лорда», — кричит Перси, его грудь тяжело вздымается, и он не в силах остановить себя, даже если бы захотел. Как мог этот человек просто стоять и смотреть на совершенно обычного волшебника, живущего совершенно обычной жизнью, в то время как он мог бы стать кем-то великим? «Прошло более десяти лет с тех пор, как я пришел сюда, и я так близок к этому, но в конце концов я могу умереть, потому что вы не хотите мне помочь!» «Похоже, вы нашли смысл своей жизни», — недоуменно замечает Фламель. «Если вам суждено умереть, достигнув его, вы умрете с толком. Я одобряю это». Перси засовывает руку в мантию и протягивает камень Дементора Фламелю, словно благословляя его. «Это тот же материал, что и у вас, не так ли?» Впервые за время разговора поведение Фламеля меняется, и Перси начинает чувствовать, как теплое пламя магии другого волшебника кипит у их ног. «Где ты это взял?» «Возможно, там же, где вы нашли философский камень», — невозмутимо отвечает Перси. По мере того как он это говорит, он понимает, что, конечно же, это должно быть правдой; Фламель не создал камень, как все предполагали, а нашел его или получил в дар. Фламель проводит рукой по камню, и тот грациозно поднимается в воздух, вибрируя между ними и медленно вращаясь под пристальным взглядом Фламеля. «Он другой, — медленно произносит он, его очки сверкают слабым отражением туманного блеска камня. «Но есть и сходство, причем поразительное». Затем Фламель лукаво смотрит на Перси. «Ты видел мой камень воочию». Перси кивает. Вряд ли Фламель может это понять; он не хочет рисковать, чтобы лгать этому человеку, который теперь внезапно кажется гораздо менее жалким и гораздо более опасным. «В Хогвартсе». «Физическая теория магии часто забывается даже учеными», — продолжает Фламель, обращая внимание на камень, все еще медленно вращающийся в воздухе. «Магия Земли, камня Артура, дерева Мерлина, бузинных рощ и бездонных озер. Мы начали использовать органические материалы, чтобы направлять нашу магию, не задаваясь вопросом, почему мы не можем использовать камень. Но мы не можем сделать Портключ из ветки дерева или рога единорога». Крестражи должны быть сделаны из магических предметов или предметов, пропитанных магией. Разве Перси не пришел к такому выводу, не понимая до конца, почему? «У физической магии есть правила, — дополнил Перси, глядя на него расширенными глазами за очками. «Как в Трансфигурации. Резонансные свойства. Трансформирующие силы». По слабой ряби удивления, прошедшей по лицу Фламеля, он понял, что сказал что-то неожиданное. Но уже через секунду Фламель контролирует свое лицо и просто говорит: «Да. В мое время подобным искусствам обучались только маги. Ввязываться в физическую магию было сродни игре в богов. Только великие волшебники могли надеяться изучать то, что вы сейчас называете Трансфигурацией, хотя в мое время это поле было гораздо шире». «Как эликсир золота», — говорит Перси. «Я изучал его. Это Трансфигурация, а также Зелья, Древние руны и Арифмантия». «Это магия, питаемая физическими магическими свойствами, независимо от того, какие названия мы позже дали этим свойствам», — язвительно поправляет Фламель. «Под конец своих исследований я обнаружил, что драгоценные камни обладают свойствами, которые особенно подходят для Трансфигурации. А именно, они усиливали — как вы это назвали — трансфигурационную силу и позволяли нам превращать свинец в золото».        «А души?» нетерпеливо спрашивает Перси, увлекшись рассказом Фламеля. «А драгоценные камни тоже поддаются магии душ?» Воздух академической близости между ними резко разрушается, и Перси, чувствуя на себе пристальный взгляд Фламеля, выхватывает камень из воздуха и прячет его в карман, что-то предупреждая его, что иначе он может не уйти с ним. «Не изучай магию души, мой мальчик, — сурово произносит Фламель. «В ней нет ничего ценного, что стоило бы принятых на себя затрат». «Является ли философский камень крестражем?» Перси смело рискует. «Это не испортит процесс смерти», — презрительно выплюнул Фламель. «Не оскорбляйте меня своими надеждами!» «Но, возможно, она портит процесс жизни», — догадывается Перси, и его сердце начинает биться в груди. «Магия не создается и не уничтожается, она лишь меняет форму. Когда душа расщепляется при смерти, она высвобождает магию, заключенную в сердцевине волшебника, и, предположительно, когда душа формируется при жизни, она способна привлечь магию вселенной и связать ее с этой новой жизнью». «Уходи и забудь, что ты вообще меня встречал», — грохочет Фламель, его магия клубится вокруг него, как длинные языки пламени, лижущие пятки Перси. «Не продолжай это направление исследований, Персиваль Уизли. Это будет последнее, что ты когда-либо сделаешь». Перси не в состоянии остановиться, когда в его голове прокручивается все, что он когда-либо узнал о магии души. «Это был ребенок? Вы забрали магию у ребенка и оставили его сквибом?» «Я забрал магию у своей жены», — рычит Фламель, и в адском пламени его голоса Перси чувствует боль. «Она была беременна, а мы не знали. Я не знал, что мы привязываем наши души к камню, я думал, что мы увеличиваем нашу силу». «Она умерла?» Перси спрашивает нерешительно, его адреналин улетучивается. Фламель внезапно выглядит на все свои многочисленные годы. «Она потеряла свою магию и нашего ребенка, — хрипло шепчет он. «И теперь мы живем без магии, чтобы я не забыл, что мои амбиции украли у нее. Уходите, мистер Уизли, и не возвращайтесь. Я не помогу вам, и у меня нет ответов, которые вы ищете. Уходите и забудьте, что вы видели этот проклятый камень, и не причиняйте вреда до конца своей жизни, как бы вы ее ни провели». Я больше не причиню вреда, если только ничего не делать — значит причинить еще больший вред, — с горечью думает он, не встречаясь взглядом с Фламелем, который кланяется и следует за домовым эльфом к входной двери. С хлопком он возвращается в свою квартиру, где его встречает только пустая клетка Гермеса и чашка чая, которую он приготовил два, а может, и три дня назад. На секунду Перси замирает, сжимая кулаки и напряженно вздымая грудь. Затем с тихим криком он хватает чашку с чаем и швыряет ее в стену, не дрогнув, когда она разбивается вдребезги и забрызгивает его холодной жидкостью. Он делает два шага вперед и швыряет свой стул, а затем дотягивается до шкафа и разбивает весь набор тарелок. Надежда, с отвращением подумал Перси. Чертовски бесполезное занятие.              ***        Перси достаточно разгневан встречей с Николасом Фламелем, чтобы рискнуть явиться к Андромеде Тонкс и гневно постучать в дверь. У него наготове оправдание, если кто-то спросит, но его никто никогда ни о чем не спрашивает, потому что всем наплевать, чем он занимается. И вообще, семьи Тонкс явно нет дома. Они все, черт возьми, сбежали из страны, все до единого, что вполне разумно, и теоретически он рад, что у них хватило ума уехать до начала боев, но на практике он так зол, что все его бросили, что все отказываются ему помочь, что он должен надеяться, когда все остальные так мешают ему это сделать… Перси как раз достал свою палочку, чтобы разрушить защиту, хотя бы для того, чтобы дать выход своему гневу, как вдруг дверь открывается, и он едва не падает внутрь. Андромеда Тонкс смотрит на него одним из тех взглядов, которым, очевидно, учатся все ведьмы в какой-то момент своей жизни. Он резко останавливается, его щеки краснеют, а рот бесполезно открывается, когда она вскидывает брови и говорит: «Значит, есть причина, по которой вы стучите в мою дверь?» Перси расправляет складки на своей мантии и выпрямляется, стараясь сохранить хоть что-то похожее на достоинство. «Я думал, вы покинули страну». «В этом и заключалась идея маскировки», — сухо говорит Андромеда, щелкая палочкой по двери, которая захлопнулась за Перси. Дверь светится голубым светом, и она удовлетворенно кивает ей, а затем ведет Перси в столовую, где оба других Тонкс явно только что закончили ужинать. «Маскировка», — слабо произносит Перси. «Понятно. Что ж, она была эффективной». «Надеюсь, за вами не следили?» язвительно говорит Андромеда, возвращаясь на свое место. Перси неловко замирает в дверях: он не рискнул бы сесть без приглашения в присутствии такой леди, как Андромеда. Прежде чем Перси успевает ответить, она ловит взгляд Тонкс и говорит с легким юмором: «Хотя это была бы хорошая плюшевая игрушка для подопечных, нет?» «Мама, — с достоинством говорит Тонкс, — что, во имя Мерлина, ты делаешь?» «Любовь моя», — пробует Тед, бросая на Перси извиняющийся взгляд. «Ты только что пригласила Пожирателя смерти в наш дом». «Не совсем», — говорят вместе Андромеда и Перси. Она повелительно машет ему рукой, деликатно держа серебряную вилку. Перси прочищает горло и продолжает. «Ну, меня не приглашали в ваш дом», — неловко объясняет он. «Меня не просили ни присесть, ни повесить пальто, ни угощали». «Голодный, да?» — огрызается Тонкс. «Убийство Дамблдора — это слишком много для пустого желудка? Я заметила, что ты не отрицаешь обвинения в том, что ты Пожиратель смерти». Только после того, как они выяснили все подробности, в глазах Андромеды мелькнул отблеск юмора, когда она позволила дочери и Перси спотыкаться на пути к истине, Перси приглашают сесть за стол. Он берет с тарелки булочку и сосредоточенно надкусывает ее; он был бы бедным чистокровным, если бы причинил им вред, разделив их хлеб. «Я не понимаю», — говорит Тонкс, ее волосы уже не янтарные, но и не такие тусклые, безжизненные черные. «Если Дамблдор умирал, почему бы ему не сказать нам, что он приказал Снейпу сделать это?» «Твоя ненависть спасает Северусу жизнь», — резко говорит Андромеда. «Темный Лорд будет очень внимательно следить за ним и за тобой». Перси кивает в ответ на ее испепеляющий взгляд, понимая невысказанное послание. Перси находится в такой же опасности, как и Северус, если не в большей, ведь он разделяет секреты другого человека, но не пользуется доверием, которое дает его репутация. «Мне нужно найти Гарри», — прямо говорит Перси, ловя и удерживая взгляд Тонкс. «Я не думаю, что вы, ребята, должны остаться в стороне от правды, если у вас хватит тонкости продолжать открыто презирать Северуса на публике. У меня есть новости, которые я должен сообщить Гарри, и только Гарри; я не могу рисковать тем, что они выйдут наружу», — решительно говорит он, когда Тонкс открывает рот, чтобы предложить выступить в роли посредника. «Я узнал кое-что очень шокирующее о пророчестве, и Тёмный Лорд пока что об этом не знает. Портрет Дамблдора не особенно откровенен с Северусом, но мы считаем, что, скорее всего, даже он не знал этого секрета». Андромеда бросает взгляд на Перси, и он отвечает ей крошечным кивком. Это секрет, связанный с крестражами; этого должно быть достаточно, чтобы заручиться ее поддержкой, хотя Перси не думает, что ему стоит рассказывать Андромеде о том, что он узнал, если только это не станет необходимостью. Тед Тонкс впервые заговорил, его голос был низким и неловким, возможно, он вспомнил о клятве, которую он помог дать своей жене и Перси. «Этот секрет опасен для Гарри?» Перси принимает это к сведению из уважения к другому волшебнику, который всегда казался Перси искренним и добрым. В какой-то момент Гарри нужно будет узнать, что он крестраж; Перси с содроганием думает о том, что Том, возможно, ползает где-то в его собственной душе, хотя ему приходится постоянно напоминать себе, что Северус не считает его чем-то близким к настоящему крестражу, а вместо этого страдает от последствий длительного владения и контакта. Возможно, для Гарри безопаснее не знать, но в то же время Перси не может отправить его на смерть вслепую, не объяснив, почему для него может быть так важно расстаться с жизнью. «Это будет опасно», — признает Перси. Он поднимает голову и встречается с бесхитростными глазами Теда. «Но и для него будет опасно не знать. Я не могу сказать, какой путь будет самым безопасным для Гарри, но это секрет его жизни, и я думаю, он заслуживает того, чтобы знать». К сожалению, через несколько минут Тонкс сообщает ему, что она не может попасть в дом № 12 на Гриммо, как и Андромеда. «Насколько я знаю, Ремус тоже не смог», — добавляет она, раздувая ноздри. «Он был очень расстроен тем, что Сириус отстранил его от всего, что он планировал. Провел несколько дней, бормоча о чертовых Мародерах и о том, что Сириус больше не доверяет ему, а потом отправился с дурацким поручением в нижние лагеря оборотней, пытаясь доказать свою благонадежность». Перси вздрагивает. Он снова бросает взгляд на Андромеду, которая в ответ выдает едва заметную гримасу. Итак, Ремус Люпин расстался с Тонкс в разгар войны, потому что чувствовал себя обделенным планами своего бывшего школьного товарища. Ему резко становится жаль Тонкс, и он хмурится от жалости, которая незаметно появляется на его лице. «Да, он чертов идиот, и да, я на него обижена», — рычит Тонкс, разрывая булочку с большей силой, чем это, строго говоря, необходимо, хотя булочки довольно плотные, чем легкие, маслянистые, которыми Перси иногда лакомился в Хогвартсе. «Он зарекся общаться с внешним миром, если только ему не нужно что-то сообщить. Я думаю, он жив, но не могу быть уверена, а это, я уверена, для него уже полдела». «Я попробую узнать, жив ли он». Темный Лорд знает о его интересе к оборотням после всей той кропотливой и тщательной работы, которую Перси проделал для Барти Крауча-младшего. Перси не будет спрашивать конкретно о Люпине, но если он мертв, выяснить это будет несложно. «Если тебе станет легче, Темный Лорд не преследует активно ни один из кланов оборотней; он ждет, пока они сами придут к нему. Так что если Ремус не будет высовываться, он будет в безопасности». «Если бы», — насмехается Тонкс, выразительно закатывая глаза. Ее поджатые губы дрожат, и Перси быстро говорит, чтобы не допустить слез. У него нет опыта общения с плачущей Тонкс; он привык к Тонкс, которая скорее ударит его по руке, чем разразится рыданиями, и он не уверен, что знает, что делать с последней, если она придет без предупреждения. «У меня также больше нет возможности общаться с МакГонагалл, поскольку мы использовали Штаб для передачи сообщений». Тонкс грубо проводит рукой по глазам, но затем, с тенью присущего ей юмора, превращает свое лицо в лицо ведьмы с бобом, которое она обычно принимала, чтобы ненавязчиво встречаться с Перси в барах. «Предоставьте это мне». «У меня также есть деньги. Кое-что для них». «Хорошо», — четко произносит Андромеда. «С гоблинами, работающими на Него, у нас закончились средства, даже те, что вы предоставили МакГонагалл в прошлом году. Не буду спрашивать, откуда у вас столько золота, но оно нам крайне необходимо. Спасать жизни — дорогое занятие, как я поняла». Помирившись с Тонкс, он улучшает настроение Перси, хотя лицо Теда Тонкса расклеено на плакатах с перечислением известных магглорожденных, семья Тонкс вряд ли покинет безопасное место в своем замаскированном доме. Им, по крайней мере, повезло: Перси видит слишком много своих бывших одноклассников и их родителей, мелькающих перед ним с плакатов, которыми оклеены стены на Косой аллее, и слышит, как их имена произносят веселые Егеря, хвастающиеся своими последними делами. Умелая работа Люциуса с Егерями в сочетании с ужесточением табу Темного Лорда приводит к тому, что магглорожденные заполняют камеры, ожидая, когда их осудят и избавятся от них по усмотрению Министерства. Темный Лорд доволен, что, по мнению Люциуса, означает, что он искупил свои ошибки и ошибки своего сына. Нередко его сияющую белокурую голову можно увидеть в Министерстве: он следит за мерами безопасности, проводит внезапные проверки отделов и доверительно беседует с Ноттом, нанятым возглавить Авроров в отсутствие Грюма, — неприятным волшебником, который, кажется, с удовольствием выискивает нежелательные связи с чистокровными, заслуживающими порицания. Несколько бывших одноклассников Перси вынуждены выдать местонахождение своих знакомых, привести авроров прямо к их дверям, рассказать, сколько у них братьев и сестер, где работают их родители или в какие города они могли бежать. Перси послушно перечисляет, когда Нотт стучится к нему в дверь. Он знает, а остальные — нет, что Нотт в любом случае располагает этой информацией: Амбридж каким-то образом удалось скопировать данные из реестра Хогвартса и породить отряд пунктуальных, претенциозных волшебников, которые с удовольствием следят за тем, чтобы эти данные были верными. Нотт не ищет неугодных; он ищет коллаборационистов. Предателей. Но его одноклассники должны верить, что каждый промах, каждое испуганное откровение, каждое предательство ведьм и волшебников, с которыми они завтракали, учились, спорили и учились, должны привести к тому, что в одной из этих камер появится новый обитатель. Это должно быть мучительно. Перси мучительно видеть выражение лица человека после того, как Нотт с триумфом покидает его кабинет, темные круги под глазами, впалые щеки, как беззвучно открываются и закрываются рты, как многие из них слабо хватаются за воздух вслед за Ноттом, словно пытаясь силой забрать свои слова обратно. Я стараюсь, — тихо говорит им Перси, лишь приподнимая презрительно бровь, чтобы напомнить, что в эти новые, нестабильные времена самое безопасное украшение — маска. Он передает всю информацию Тонкс, когда она заглядывает к нему в кабинет или пересекает его путь домой, иногда переодеваясь в маггловскую женщину, переходящую улицу, или иностранного волшебника, разыскивающего министра, или пожилого мужчину, несущего в парк роман. Но по необходимости Перси не может знать, окажется ли его информация полезной; он может лишь искать крупицы надежды в сплетнях между Пожирателями смерти, в отчетах, возложенных к ногам Темного Лорда, и в записках, циркулирующих в Министерстве. Это кропотливая работа — собирать воедино ход войны по крупицам информации, и чаще всего Перси угнетает то, насколько бесполезным все это кажется, сколько людей убито, захвачено, замучено и покорено. Единственный маленький огонек, который горит в глубине сознания Перси, — это то, что многих из этих магглорожденных не убивают, поскольку Яксли, к его отвращению, получил должность самой Амбридж, которая, очевидно, является формой наказания, и которую он считает унизительной. (Перси предложил свою помощь в работе сразу же, как только узнал об этом; он не уверен, почему Волдеморт не понизил его в должности, но чувствует некоторую вину за то, что Яксли должен понести все наказание за их общую ошибку. Не говоря уже о том, что теперь он может подсунуть как можно больше ошибок в списки, которые массово печатаются каждые две недели, а также отправить копии МакГонагалл). «Не понимаю, из-за чего вся эта суета», — рычит Яксли, когда они с Перси остаются наедине. Перси сочувственно хмыкает: Люциус стал настойчиво расспрашивать Яксли о том, почему испытания Грязнокровок затянулись на неопределенный срок, причем часто он спрашивает об этом прямо из уст Темного Лорда, что заставляет Яксли нервничать и расстраиваться. Яксли решил объявить всех возможных грязнокровок виновными, пока не будет доказана их невиновность, что, конечно, заполнило камеры в Азкабане, но позволило снизить расходы, связанные с судебными процессами. Перси очень жаль всех магглорожденных, томящихся в Азкабане, но лучше пусть они будут несчастны, чем мертвы, а именно в этом направлении Амбридж и вела суды. Яксли прекрасно понимает, что вместе с грязнокровками он может поймать и полукровку, и поэтому признается Перси, что, по его мнению, случайное убийство или два вызовут больше возмущения, чем несколько ошибочных приговоров. «Эти суды — пустая трата времени. И они дорого стоят. Как ты говоришь, нам еще нужно управлять чертовым Министерством, а на это нужны деньги». Перси благоразумно кивает. По мере того как месяцы сползают к зиме, колеса бюрократии продолжают работать. Бюджетный комитет нерешительно проводит заседания раз в две недели в преддверии конца года. Он видел предварительные отчеты; им придется пойти на некоторые сокращения, если они хотят продолжать некоторые из наиболее ресурсоемких мероприятий, например, награждать похитителей за их незаконно нажитое имущество. «И я не понимаю, что он делает, расхаживая по Министерству с таким видом, будто это он устроил все так, как хотел Темный Лорд», — продолжает ворчать Яксли. Любопытным побочным эффектом того, что пара лжет Темному Лорду, является то, что Яксли, кажется, доверяет Перси, по крайней мере, в этих мелких претензиях. Они дают Перси ощущение нормальности в эти, без сомнения, ужасные и неспокойные времена. Перси терпеливо выслушивал жалобы Фаджа, Крауча, Амбридж и Скримджор по любому поводу. Яксли — всего лишь следующий. «Мы были теми, кто делал настоящую работу». Перси продолжает кивать. Яксли почти не нуждается в поощрении. «Это его чертов сын не смог убить Дамблдора», — хмуро говорит Яксли. «А Снейп сейчас в Хогвартсе, счастливый ублюдок. Что он должен делать? Следить за отработками? Настоящую работу делаем мы, Уизли, ты и я». Действительно, переход Министерства под контроль Темного Лорда, вероятно, оказывает на среднего волшебника большее влияние, чем Егеря или новая учебная программа в Хогвартсе. Даже пережив это в первый раз, Перси не до конца осознавал, насколько сильно Министерство контролирует жизнь каждого. Существует отдел, утверждающий разрешения на строительство, так что если кто-то хочет построить дом или предприятие или наложить на него легальные защитные чары, он должен сначала получить разрешение, а это значит, что у Министерства есть довольно точный список основных мест жительства людей и приблизительное количество их защит. Любой бизнес в любом из легальных переулков (и даже некоторые в Лютном переулке, к удивлению Перси) платит налоги, обновляет регистрацию и подает заявки на получение лицензий, когда это необходимо. Министерству не составляет труда отозвать лицензию у неугодных, особенно когда оно может применить силу авроров по своему усмотрению. Больница в значительной степени финансируется из фонда Министерства, а это значит, что Министерство может приказать целителям не лечить нежелательных людей, и Совет попечителей больницы Святого Мунго должен согласиться с этим, если они хотят сохранить свою работоспособность. Логистика также ограничена; каминные соединения проходят индивидуальную переаттестацию (что заставляет Перси, несмотря на себя, жалеть о том, что он помог девочке Эджкомб с ее пятнами), что дает сотрудникам Министерства возможность изучать особенности каждого дома, а также наблюдать, куда и когда путешествуют люди. Портключи всегда были лицензированы, но теперь их почти невозможно оправдать, кроме как законными деловыми причинами, и только очень надежные семнадцатилетние подростки приходят на экзамен по аппарированию после дня рождения. К счастью, министерству мешает Надзор: это древнее заклинание, которое отслеживает магию несовершеннолетних в маггловских домах, и даже Люциус не может придумать, как изменить его, чтобы оно отслеживало магию магглорожденных. (У Перси есть предположение, что оно также связано с реестром Хогвартса в качестве якоря, или что можно создать новый Надзор, привязанный к существующему Надзору, но он ничего не говорит). И несмотря на всю якобы независимость Гринготтса и его отделение от Министерства, гоблины гораздо больше сотрудничают с Темным Лордом, чем когда-либо с Министром. Покупки, работа, жилье, транспорт, деньги… Неудивительно, что многие чистокровные и полукровки рано решают, что сопротивление бесполезно. Существует множество способов угрожать человеку, даже если его жизнь не находится под прямой угрозой. По прошествии нескольких месяцев Перси знакомится со всеми этими способами. (И все это время Том улыбается ему зубами Пиуса, и его присутствие отдается в голове Перси — не конкретными мыслями, а впечатлениями от них, как оставленное эхо, которое все еще упрямо пробирается сквозь время, становясь все тише и тише с каждой секундой. Слышимость Тома беспокоит его. Молчание волнует его еще больше).