A Study of Resonance

Глава одиннадцатая: Кульминация (5/?) 1997 — 1998 (Перси — 21 и 34 года, Северусу — 36, Гарри — 17, а Дамблдор мертв) Перси просыпается один, конечно же, в своей широкой и чистой постели. Он просыпается один, и просыпается внезапно: заклинание сходит с его тела легко и непринужденно, а глаза открываются всего через несколько секунд. Несколько блаженных секунд Перси наслаждался ложным комфортом вызванного заклинанием сна. Его лицо, обычно сырое и опухшее по утрам — голова пульсирует от скрытой усталости, в горле поднимается крик жалости к себе, безнадежное сетование на несправедливость необходимости вступать в еще один несчастный день, — разглаживается, когда он протягивает палец, чтобы осторожно нащупать мешки под глазами. Затем — воспоминания. Перси опускает руку, словно обожженный мыслью о том, что на месте пальцев Тома только что были его пальцы. Его щеки пылают от смущения. О, Мерлин! Он так хныкал, прося Тома отвезти его домой, что позволил Тому уложить его, как ребенка, что лежал, как дева из старой сказки, пока Том склонялся над ним и… …Перси поднимается с кровати, не в силах вынести даже воспоминаний о событиях прошлой ночи. Кровь слегка остывает под холодным душем, и он отказывается от сушки волос, так что его голова продолжает оставаться холодной, когда он осторожно пробирается в другую комнату. Пусто, слава Мерлину. Даже вид пустой рамы, висящей на видном месте на стене, заставляет Перси снова покраснеть. Он уходит, не приготовив привычную чашку кофе и тарелку с кашей, по прибытии в Министерство его желудок урчит, и он напряженно проходит обычную процедуру проверки личности, после чего быстро направляется в кабинет министра. Пусто, слава Мерлину. Ну, Пиус покорно там, потому что Перси приказал ему каждый день приходить в пять утра и тихо сидеть, пока Перси не придет ближе к шести. Но в таком состоянии Пиус не считается за человека. Не испытывая даже традиционного чувства вины при виде пустых глаз Пиуса, Перси отправляет министра патрулировать коридоры, приказывая ему зайти во все кабинеты глав департаментов и молча постоять в каждом дверном проеме тридцать секунд, после чего покачать головой и уйти, что, надеюсь, вызовет недовольство старшего персонала, а также уберет Пиуса подальше от Перси. К сожалению, это оставляет Перси одного в офисе, а значит, и наедине со своими мыслями. Горящие, покрасневшие, пылающие щеки. Перси невыносимо думать об этом. Неужели он действительно так отчаянно жаждал внимания Тома? Неужели Том считал, что поцелуй — действительно лучшее оружие против Перси? Почему Перси создал у него такое впечатление? Так ли это? Ведь это было оружие, верно? Расчетливая попытка обеспечить лояльность Перси? Конечно, Том не… имел в виду это, верно? Перси тянется к блокноту, чтобы сообщить Северусу о случившемся, и тут же замирает, не в силах даже начать излагать события предыдущего дня, не вспоминая о более поздних. И Перси совершенно не хочет, не может, не должен рассказывать Северусу о том, что Том его поцеловал. Мысль о том, чтобы сказать эти слова Северусу, наполняет Перси таким затяжным чувством паники, что он захлопывает блокнот и оглядывается по сторонам в поисках места, где можно спрятаться. Сосредоточься, — сердито рычит он на себя, ненавидя то, как его мысли беспокойно мечутся в голове. Когда он заглядывает в свою мысленную библиотеку, она оказывается в беспорядке, как библиотека Хогвартса в дни перед выпускными экзаменами: книги полуоткрыты и разбросаны по длинным деревянным столам. Ему приходится сосредоточиться. Они установили контакт с Гарри, раскрыли себя Трио, нашли Драко Малфоя и уничтожили дневник, а Перси сосредоточивается на том, что, несомненно, было бесхитростной попыткой манипулирования, вместо того чтобы заняться более насущными делами. Следующий час он посвящает решению этих первоочередных задач: пишет для Северуса очень краткое резюме произошедшего с очевидными упущениями; оставляет записку для Тонкс, сообщая ей, что видел Гарри, который, надеюсь, теперь поверит его предыдущему указанию отправиться к Андромеде, а также о том, что Гарри может считать Перси одержимым, что далеко от истины; отправляет в библиотеку Министерства распоряжение зарезервировать несколько книг о знаменитых провидцах Англии. Затем в дверь почти кувырком вваливается Том с выражением мальчишеского возбуждения, а Перси в считанные секунды вспыхивает и остывает. Но, разумеется, Том не делает ничего столь непристойного, как намек на то, что он хочет снова поцеловать Перси, хотя и останавливается, увидев Перси, и одаривает его быстрой серебристой улыбкой. Смотри, — нетерпеливо говорит Том, щелкая пальцами с театральностью своего дневникового «я». Перси вздрагивает, но на этот раз от того, что температура в комнате стремительно падает ниже нуля. Это не заклинание, а скорее магия Тома, высвобождающаяся по его приказу. Задыхаясь от холода, Перси чувствует, как магия под контролем Тома, подобно огромному древнему леднику с его извилистыми, острыми как бритва линиями, в котором скрывается огромная масса льда. «Мерлин, — вздохнул он, глядя на Тома расширенными от удивления глазами, несмотря на то, что раньше старался держаться профессионально и отстраненно. Том всегда прекрасно контролировал свою магию, но это нечто совершенно иное. «Том, твоя магия… она… она изменилась». «Я думаю, что, возможно, я самый могущественный волшебник на свете», — торжествующе заявляет Том, и Перси даже не может с ним не согласиться. «Моя магия, конечно…» Том снова щелкает пальцами, и его магия ревет в ответ, посылая ледяной ветер по кабинету, шторы бьются, как волны, разбивающиеся о берег, свет мигает на светильниках. «Но и моя душа тоже». Перси машинально вздрагивает, готовый к демонстрации силы, сопровождающей эти слова, но ничего не меняется, несмотря на ликующее выражение лица Тома. И теперь, когда смущение немного отступило, он снова вспоминает, как вчера понял, что Том не поглотил душу дневника, а только его магию. Но Том должно быть думает, что забрал душу из крестража в свою собственную. Он должен думать, что этот пьянящий прилив магии, текущий по его венам, исходит от души и магического ядра. Что это значит для Перси? Ничего, думает он, наблюдая за тем, как Том носится по офису, демонстрируя свои новообретенные способности так же задорно, как ребенок в магазине Фреда и Джорджа. Ничего, кроме того, что, возможно, у Тома действительно есть некое слепое пятно, но Перси не знает, как его использовать. *** (Перси по-своему оплакивает дневник, проводя пальцами по выцветшей фотографии Тома, которую он скопировал из хогвартской периодики все эти годы назад, по умному блеску в его глазах, по группе мальчиков-подхалимов, послушно смеющихся позади. Его душа опустела; когда он крепко сжимает в ладони камень и взлетает над верхушками огромных елей, чтобы приземлиться на Астрономической башне, она кажется ему холодной, пустой и чужой без туманного облика Тома. Но его душа по-прежнему отбрасывает тени. Когда он идет по Хогвартсу, медленно, целенаправленно, проводя рукой по перилам, как он привык, еще в те времена, когда был старостой, за тихим скрипом лестницы кажется что-то скрывается. Что-то похожее на недовольство, что-то похожее на несчастье. Но он не может найти его, даже когда приказывает своей душе зажечь свет в пыльных и тусклых углах, даже когда снова возвращается к камню, отмечающему последнюю шутку Фреда. Что-то по-прежнему не так, но теперь, когда он знает, что это не Том, он полагает, что это может быть только он сам). *** Несмотря на инструкции, которые Перси дал Тонкс, он ничего не услышал ни от неё, ни от Андромеды, ни от кого-либо из четырёх заблудших подростков, которые теперь, так или иначе, несомненно, приближаются к концу войны. Когда Перси заставляет себя заново прокрутить в памяти те критические последние мгновения, его странно трогает то, как Рон быстро шагнул в его сторону, отмахнувшись от попытки Гермионы удержать его. Но потом Перси вздрогнул от собственнического выражения, появившегося на лице Тома в ответ. Возможно, он не должен был удивляться тому, что Трио не связалось с ним, считая, что его контролирует крестраж. Несомненно, этот день был для них настолько странным, насколько это вообще возможно. Но всего через два дня после того, как он пишет Северусу, тот находит способ вызвать его в Хогвартс, чтобы демонстративно обсудить, что Джинни исчезла с территории, а главное — услышать о событиях последних нескольких дней. Перси придется как-то оправдываться перед Темным Лордом за поведение сестры, полагает он. Северус рассказывает ему, сидящему в комнате в «Трех метлах» — Перси старается не думать об обвиняющем взгляде мадам Розмерты, о том, как она ставила бокалы с большей силой, чем было необходимо, и о ее некогда красивом лице, на котором отразились беспокойство и обида, — он совершенно уверен, что Джинни и остальные прячутся в каком-нибудь защищенном месте замка, возможно, в какой-нибудь гриффиндорской комнате или в классе, который им удалось основательно заколдовать. Они явно не покидали территорию замка; вместо того чтобы посещать занятия, они, похоже, используют более внеклассный подход к обучению, что усложняет жизнь Кэрроу, которые почти ослепли от злости, пытаясь выследить спрятавшихся студентов. «По правде говоря, я стараюсь не знать, где они», — тихо говорит Северус, и Перси кивает в знак понимания. Каждый кусочек знания, который они носят в своих ментальных щитах, утяжеляет их разум, подвергает их риску, является крючком для их Непреложных клятв, за который они могут зацепиться во время пыток. Джинни переживет эту войну живой, говорит себе Перси, как и большинство других студентов, которые, предположительно, скрываются вместе с ней. «А теперь скажи мне. Твое сообщение было неполным». Перси автоматически краснеет, несмотря на себя. Северус внимательно смотрит на него, а затем садится еще более настороженно, нахмурив брови, так как читает на лице Перси какую-то правду. Перси краснеет еще сильнее от того, что Северус полностью сосредоточил на нем свое внимание, оглядывая его лицо, очки в черепаховой оправе, прыщик на носу, который он старательно скрывал с помощью многослойных чар иллюзии. «Ну, — неловко начинает Перси. Сначала первое. «Том сразился с дневником, который, как я уже говорил, был у Гарри, и полностью ожил». Он замирает, румянец доходит до кончиков ушей, наконец освобождая щеки. Северус подтверждает его слова легким наклоном головы. Этот жест странно успокаивает Перси, и он чувствует, как его прежний гнев на отсутствие доверия со стороны Северуса рассеивается на ветру. «Как вы и предполагали». «Я… предложил Тому использовать их магию, чтобы решить, какой из двух фрагментов души должен быть доминирующим». «И… другой Том согласился с этим планом?» удивленно спрашивает Северус. Перси колеблется, а затем кивает, думая о том, что Том, похоже, знал, что это предложение последует. «Я полагал, что дневник считал неизбежным, что он победит в любом противостоянии магии», — задумчиво говорит Перси. «Как первый крестраж, он содержит самый мощный фрагмент души». Северус хмурится. «И все же другой Том победил». «Это была магическая битва», — медленно объясняет Перси, пытаясь выразить словами странное, хрупкое противостояние и внезапную вспышку понимания Перси. «Их магия узнала друг друга, но Том — диадема — лучше контролировал свою, и ему удалось одолеть дневник». Северус откинулся назад и задумчиво посмотрел на Перси. «Но вы подозреваете, что это была не битва их душ». «Душа Тома — дневник Тома — была… укрыта в моей, я полагаю», — неловко говорит Перси, не в силах описать их связь, не используя слова Тома и тем самым не вызывая в памяти последующие события. «Я почувствовал, как Том разорвал связь между нами, и почувствовал, когда душа дневника была уничтожена. Это высвободило довольно много магии, которую Том впитал в себя». «И вы считаете это важным?» проницательно спросил Северус. Поймав его, Перси тихонько смеется, подыскивая нужные слова. «Он думает, что поглотил душу дневника, но он поглотил только его магию. Я не совсем понимаю, что это значит для нас, но мне кажется, что это важно». Северус молчит, обдумывая смысл сказанного Перси. Перси тоже замолкает, разглядывая Северуса, который, как всегда, выглядит усталым и мрачным. Его лицо так отличается от лица Тома, оно намного старше, но, как ни странно, намного живее. Временами Том все еще напоминает Перси картину: штрихи его лица скорее намеренно вызваны к жизни, чем органично переданы. «Я буду делать, что ты скажешь», — наконец говорит Северус, удивляя Перси, который нервно поправляет очки. Северус хмурится и уточняет: «Поскольку ваше понимание магии души… значительно более продвинутое, чем мое». Перси открывает рот, чтобы не согласиться. Северус поднимает бровь, и Перси стыдливо закрывает рот. Для Северуса сказать такое — очень сложно, и Перси не станет пренебрегать им, не соглашаясь без причины. Возможно, Северус прав. Возможно, Перси разбирается в магии души лучше, чем Северус, Том и МакГонагалл. Странная мысль — видеть себя стоящим в одном ряду с этими гигантами своей жизни, и от нее в животе неприятно бурлит от сочетания тревоги и гордости. «Медальон находится у Андромеды, я отправил туда Гарри, хотя ничего больше не слышал о них», — продолжает Перси. «О, и Драко тоже с ними, предположительно по своей воле». «Значит, Том не сражался с Поттером?» с любопытством спрашивает Северус, хотя на его лице написано удивление от запоздалой новости о том, что его крестник теперь в союзе с Гарри Поттером. «И не последовал за ним к медальону?» Перси ничего не может с собой поделать: он снова краснеет, ненавидя свою кожу и свой светлый цвет лица, и задается вопросом, есть ли заклинание, с помощью которого он мог бы регулировать температуру своего тела. «На меня негативно повлияла конфронтация с Томом», — слабо говорит Перси, оглядываясь через правое плечо Северуса, чтобы избежать его пристального взгляда. «Я сказал ему, что мне нужно вернуться домой. Он… беспокоился обо мне». «Понятно». Тишина, возникшая после этих слов, невыносима. Перси неохотно переводит взгляд на Северуса, но выражение его лица остается непостижимым. Возможно, Северус догадывается о том, что последовало за розовым оттенком щек Перси; возможно, он воображает нечто гораздо более гнусное и невообразимое; возможно, он просто прикидывает, как лучше использовать эту информацию в своих интересах. Но в итоге Северус ничего не говорит, лишь прочищает горло и аккуратно меняет тему разговора на пророчество, которое Темный Лорд неоднократно требовал от них принести ему. «Итак, когда мы уничтожим медальон, который, как вы сказали в своем послании, требует владения парселтангом, мы будет заниматься только Поттером, Томом и Темным Лором. Вы все еще считаете разумным подстрекать Темного Лорда к прямому нападению на Поттера?» «Как это понимать?» Перси говорит, в его голосе слышится раздражение. «Я думал, вы сказали, что Дамблдор настаивает на этом». «Так и есть, — соглашается Северус, — и я полагаю, он надеется, что такое противостояние уничтожит крестраж внутри мальчика, не причинив ему вреда. Вы считаете это вероятным?» «Ну, надо полагать, Гарри уже победил Драко на дуэли», — задумчиво произносит Перси. Он не знает, как именно Драко завоевал доверие Трио и присоединился к их путешествию, но не может представить, что это произошло без дуэли. «А может быть, мы сможем ее устроить, если понадобится. У нас есть Бузинная палочка, чтобы отдать ее Гарри. У него, предположительно, есть Плащ. Я не знаю о Воскрешающем камне, но мы должны предположить, что если бы Дамблдор действительно планировал, что Гарри будет владеть всеми Дарами, он бы отдал его… ему». Перси замолчал, его желудок сжался от ужаса, когда он вспомнил нечто важное. «Завещание», — выдохнул он, глядя на Северуса расширенными, полными паники глазами. «Возможно, предметы в завещании должны были привести Гарри к Камню». «У вас есть эти предметы?» Перси начинает кивать и роется в своей вездесущей сумке для книг, чтобы найти свою сумочку, на котором есть замечательный амулет, увеличивающий его вместимость. Он достает предметы: книгу, снитч, маленькую маггловскую игрушку. Северус берет каждый по очереди, молча рассматривает их, но, похоже, приходит к тому же выводу, что и Перси: ни один из них не является магическим предметом, по крайней мере, по своей сути, снитч больше не оживает, игрушка — лишь холодный металл на ладони. Последнее, похоже, завораживает Северуса: он осторожно берет книгу и долго смотрит на нее, выражение лица у него сложное, словно она говорит с каким-то его давно забытым воспоминанием, возможно, воспоминанием детства в несчастливом маггловском доме. Перси берет книгу, чтобы прикрыться ею. Но затем, когда Перси осторожно перелистывает книгу мифов, в памяти всплывает воспоминание: его мать в комнате внизу, сидящая в большом, мягком красном кресле, которое Перси втайне так любил. Его братья, собравшиеся вокруг, в установленном порядке: Перси и Чарли на диване, Билл, удобно устроившийся на подлокотнике, Фред и Джордж, прислонившиеся к коленям Перси и Чарли, и двое младших на подушках на ковре, ближе всего к огню. Отец в углу тихонько возился с каким-то маггловским изобретением. Все внимание — на маме, ее голос оживляется, когда она берет на себя озвучивание каждого персонажа, иногда добавляя к этому свою магию, так что искра света вспыхивает, когда волшебник произносит заклинание, или струйка дыма пугает Джинни и Рона, которые испуганно жмутся друг к другу. Особая история, которая никогда не нравилась Перси, и он никогда ее не просил. Три брата, мост, образ Смерти, похожей на большого страшного Дементора, протягивающего чешуйчатую руку. «Северус, — медленно произносит он. Северус ничего не отвечает, по-прежнему сжимая в руках серебряную маггловскую игрушку, словно она драгоценная, а может, и ненавистная. «Северус», — повторяет Перси, уже более громко. Под пытливым взглядом Северуса он разворачивает книгу, вспоминая Батильду Бэгшот, ее удивление, что он не слышал о Дарах, и могилу на кладбище, лежащую рядом с поколениями Дамблдоров, Певерелл и родителей Мальчика-Который-Выжил. «Что ты мне показываешь?» нетерпеливо спрашивает Северус, сканируя страницу, пока Смерть тянется к бузине. «Дары», — говорит Перси, ошеломленный. «Сказки Барда Бидля». В голосе Северуса звучит нетерпение. «Я не знаю этой книги». «Сказки о -о». Ужасное маггловское детство. Перси на мгновение смущается от своего предположения, но потом отряхивается и говорит: «Это история о Дарах, хотя я сначала об этом не подумал. Моя мама читала нам ее в детстве. Если бы Рон снова прочитал эту книгу, он бы вспомнил, и, возможно, Гермионе пришло бы в голову поинтересоваться, настоящие ли они, учитывая плащ Гарри. Должно быть, это то, что Дамблдор хотел передать им». «Мы должны отдать им все это, — говорит Северус, с некоторой неохотой кладя на стол серебряный предмет. «Что это?» спрашивает Перси, кивая на него. «Дамблдор оставил это моему брату». «Это делюминатор. Он извлекает свет из места и сохраняет его для использования. Я видел, как Дамблдор часто им пользовался». Северус предвидит следующий вопрос Перси и быстро отвечает: «Я не знаю, зачем Дамблдор хотел, чтобы он был у Рональда. Возможно, для пещеры, чтобы они могли убрать свет, который может пробудить инферналов. Я считаю, что истинный дар — это, как вы сказали, книга; снитч и делюминатор — всего лишь приманки». В любом случае им нужно найти Гарри, хотя без дневника Перси не уверен, как лучше достичь этой цели. Тем не менее, он кивает и аккуратно укладывает вещи, спрашивая при этом: «Но Воскрешающий камень все еще не найден». «Мы должны предположить, что у Поттера они уже есть или он знает, как его получить», — с тяжелым вздохом говорит Северус. «Дары нас не касаются, мы лишь предполагаем, что они нужны Поттеру для выполнения его задания. Возможно, мальчик должен умереть, и надеяться на обратное бесполезно. Это возвращает нас к моему первоначальному вопросу: если Темный Лорд убьет мальчика, то кто бы из них с Томом ни победил в их неизбежном противостоянии, последний останется за нами». «Не думаю, что разумно устраивать их встречу, если вы на это намекаете», — говорит Перси, качая головой. «Том стал гораздо более могущественным в магическом плане, чем был, поглотив магию дневника. Я думаю, нам нужно дать пророчеству исполниться, а затем оценить наши дальнейшие действия. Кто бы из них ни выжил, он будет смертен, если крестраж внутри Гарри тоже будет повержен. В этот момент…» Северус трезво кивает. «Значит, мы должны продолжать внушать Темному Лорду, что он должен попытаться победить мальчика прежде всего. И мы должны убедить мальчика, что он должен пойти на смерть добровольно». «Он сделает это, — мягко говорит Перси. Если мы скажем ему, что нет другого выбора». Темный Лорд будет стремиться победить Гарри, если Гарри появится и будет уязвим. Поэтому мы должны убедить Тома, что в его интересах подождать». «Я могу справиться с Темным Лордом». Северус пристально смотрит на Перси. «Ты должен сдерживать Тома. Отвлеки его любыми средствами, которые есть в твоем распоряжении. Нам потребуется время, чтобы найти Поттера и использовать его для уничтожения медальона». Перси кивает, кончики его ушей снова вспыхивают красным пламенем. Конечно же, Северус не знает, на что он только что намекнул Перси, и поэтому Перси старательно не думает об этом. Чтобы отвлечь их обоих, он импульсивно спрашивает: «Какой из Даров ты бы хотел получить, если бы тебе предложили?» «Палочка», — говорит Северус, как будто это очевидно. «Говорить с мертвыми в то время как… заманчивая…», — он запнулся, и между ними мелькнула тень Лили, прежде чем он тряхнул головой, чтобы очистить ее. «Палочка, чтобы я мог получить власть без всяких сомнений. А ты?» Перси думает о том, что обладает непобедимой силой, что может говорить со смертью, а затем о взгляде Тома, яростном, притягивающем и неотвратимом. «Плащ-невидимка», — тихо говорит он. «Чтобы я мог исчезнуть». *** Перси рискует написать еще одно письмо Биллу, спустя несколько месяцев после предыдущего. Уильям, — осторожно пишет он. Ты слышал что-нибудь о Роне? Я волнуюсь за него. Джинни исчезла из Хогвартса. Они чистокровные, им нечего бояться. Я хочу убедиться, что они в безопасности. Персиваль Но Билл тоже не отвечает. Куда, во имя Мерлина, подевались эти подростки? Неужели они не знают, как добраться до дома Андромеды? Конечно, для них четверых это не было бы слишком сложной задачей. Или они рассказали Андромеде что-то настолько шокирующее о Перси, что те решили больше ему не доверять? Отвлечь Тома, по крайней мере, проще простого. Перси отваживает его на всё более сложную магию: посмотреть, сколько предметов он сможет левитировать одновременно, призвать большие валуны с расстояния многих метров, проверить границы действия чар Репаро на фарфоровой пыли, аккуратно разбитой взрывоопасными чарами. Испытания первого курса, хогвартские испытания, испытания, которые развлекают Тома, как и предполагал Перси. О поцелуе, разумеется, ничего не сказано. Перси уже начал думать, что это ему привиделось, где-то в лихорадочной дремоте его сознания. То, что его мысли сами по себе могли придумать такое, конечно же, немыслимо, и поэтому Перси предпочитает не думать об этом, когда есть возможность. (Не думать о поцелуе или о том, как иногда кружится голова и опьяняет Перси, так близко к магии Тома, как будто его разум не принадлежит ему, как будто его телом управляет другой. Нет, есть много вещей, о которых Перси не думает, тщательно и намеренно). Но несмотря на то, что ни один из волшебников не упоминает о поцелуе, этом моменте слабости, есть и другие моменты, которые являются неудобно запутанными, если не сказать мучительно интимными. Например, подарки, которые Том приносит для Перси — приносит, потому что Том крадет их без зазрения совести. Некоторые предметы, например кошелек из драконьей кожи с хитроумным анимагическим талисманом в виде выгравированного дракона, он бесшумно выкрадывает с помощью бесшумного, смертоносного артефакта Приманивания. Другие, например набор кубков из чистого золота, инкрустированных мерцающими бриллиантами, он берет из какого-то дома, в котором находится, по своим личным, невысказанным причинам. Том не преподносит их Перси явно в качестве подарков; он приносит их в квартиру как военные трофеи, но оставляет их там во владении Перси. Перси быстро усваивает, что способ избежать затянувшейся дурноты — это громко похвалить подарки при их вручении и впоследствии выставлять их на видное место. Или прогулки, которые Перси теперь совершает с Томом, который, кажется, ликует в своем теле так, что Перси, для которого физические упражнения — это неприятность, а чаще — обязанность, не совсем понимает. Но когда Том обнаруживает, что Перси ходит пешком большую часть пути домой после работы, наслаждаясь тихой, спокойной ночью и полчищами блаженно невежественных магглов, он начинает присоединяться к нему, и они идут рядом друг с другом так, что Перси внимательно следит за близостью их рук. «Каково это — впитывать другую душу в свою?» тихо спрашивает Перси во время одной из таких прогулок, и тишина между ними становится такой огромной, что Перси чувствует себя обязанным ее нарушить. Он не должен говорить Тому, что тот поглотил только магию, а не душу, но Перси не может удержаться от любопытства. Том молчит до тех пор, пока мимо них не проходит маггловская парочка, которая улыбается друг другу под теплым светом, отбрасываемым латунным маггловским фонарным столбом. Перси поначалу не решался рассказать Тому о своем маршруте, но Том наблюдает за магглами скорее с любопытством, чем с ненавистью. «Такое ощущение, что я могу дышать свободнее, — говорит Том после долгой, задумчивой паузы. «Как будто давление на грудь ослабло. Конечно, я чувствую себя более сильным; я ощущаю свою магию во всем теле». «И ты чувствуешь себя сильнее». «Сильнее», — почти благоговейно вздохнул Том. «Дневник, это была более сильная часть души, чем у змеи. Душа животного вмешалась, я полагаю». «Есть ли у животных душа?» с любопытством спрашивает Перси. Конечно, он не слышал, чтобы животные убегали от дементоров. Том морщит нос. «В некотором роде. Немного похоже на магглов, я думаю». Перси размышляет над этим. Продолжая использовать дементоров как критерий того, есть ли у чего-то душа, он предполагает, что магглы даже не могут видеть этих существ. Вредят ли дементоры магглам? «Значит, вы считаете, что душа есть только у магических существ?» «Конечно, — с жалостью говорит Том. «Перси, я знаю, что ты не так хорошо знаком с магией душ, как я, но это должно быть очевидно. Наши души — это не что иное, как наши магические ядра». «Но…» Перси начинает хмуриться, его шаги замедляются, пока он обдумывает это. Несмотря на свое желание вовлечь Тома в разговор только для того, чтобы выяснить, что он знает, Перси не может устоять перед интеллектуальным аргументом. «Это не имеет смысла. Наши магические ядра растут и крепнут по мере того, как мы занимаемся магией». «А почему бы нашим душам не расти так же?» спрашивает Том, поднимая бровь. И Перси должен признать, что в этом есть определенный смысл. Душа расщепляется после смерти, и магия высвобождается — достаточно, чтобы разрушить узы Дементора. Душа создается при рождении, и каким-то образом магия забирается из мира и концентрируется в ребенке. Почему бы душе не быть просто вместилищем магии? Потому что ты вошел в свою, — шепчет голос в его голове. Потому что ты знаешь, что у магглов есть души, как и у сквибов. Потому что волшебник может потерять свою душу, но при этом остаться магическим существом. «Полагаю, — с сомнением произносит Перси. Что-то внутри него все еще кричит «нет» при мысли о том, что души, при всей их сложности, — не более чем магические ядра. Но он не может точно сформулировать, чем бы душа могла быть вместо этого. «Ты веришь, что она будет продолжать увеличиваться? Если ты найдешь медальон?» Том с любопытством смотрит на Перси, но отвечает: «Я планирую сохранить медальон в качестве крестража, чтобы он защищал меня от вреда. У меня есть тело, магия и сила. Даже если мальчику удастся победить его, он умрет, как ты уже говорил». Перси медленно кивает. «Думаешь, медальон у мальчика?» «Нет, — говорит Том на удивление спокойно. «Я не чувствовал его при нем. Думаю, он все еще находится у Сириуса Блэка, в доме семьи Блэк. Это не имеет значения; он не сможет уничтожить его. Я терпелив, Перси. Я заберу его, когда придет время». «Понятно». Перси готов был предположить, что Том решит, что пришло время забрать медальон вскоре после смерти Темного Лорда. «Ну, а использовать какие-нибудь новые типы магии у тебя начали получаться?» «Вопрос не в типе, а в силе», — начинает объяснять Том, но замолкает на середине своего комментария, когда мимо них проходит еще одна пара магглов. «Честно говоря, Перси. Тебе действительно стоит переехать. Как ты это терпишь? Это как зоопарк». «Мне нравится моя квартира», — защищается Перси. Когда Том презрительно ухмыляется, Перси вздрагивает. В поисках чего-нибудь положительного о своей квартире он останавливается на фразе: «Это первая вещь, которая у меня когда-либо была, которая принадлежала мне». На лице Тома отражается удивление и, возможно, даже понимание, которое таится в пространстве между ними. «Ты не был счастлив в детстве», — тихо говорит он, поворачиваясь лицом к Перси. Ночь особенно темная, небо чернильно-черное, под ним низкая гряда тяжелых ледяных облаков, а в носу и ушах у Перси поскрипывает снег. В такую ночь Перси не может понять, холодно ли ему в груди из-за магии Тома или из-за того, что каждую ночь мир неумолимо замерзает, лишь на время отбивая утренние лучи солнца. «Ты несчастен?» Перси инстинктивно хочет ответить «нет». Затем он обдумывает все более тщательно, сопоставляет эту жалкую жизнь с предыдущей, а затем открывает рот и говорит: «Нет. Но я также и не счастлив». «А что же тогда?» «Уставший, наверное», — честно признается Перси. «Но я чувствую, что… работаю над своими собственными целями. Работаю на себя, а не на хозяина». «Даже если Темный Лорд приказывает тебе?» проницательно спросил Том. «Даже несмотря на то, что ты работаешь, чтобы помочь мне вернуть мою силу?» Перси беспомощно пожимает плечами, не в силах продолжать смотреть на Тома. Вместо этого он смотрит на небо, хотя луна почти скрыта за плотными, тяжелыми облаками. Перси достаточно хорошо знает Северуса, чтобы понять, что Северус возмущен приказами Темного Лорда так же, как и Дамблдором, хотя, скорее всего, он бы сказал, что это происходит по другой причине. Гарри, скорее всего, тоже обижен на Темного Лорда, и Гермиона, и Рон, и Драко. Темный Лорд — это причина смерти Лэндона, причина того, что одноклассники Перси живут в страхе, и причина того, что Перси так близко познакомился с обеими сторонами проклятия Круциатус. Но Темный Лорд — тоже причина того, что Перси здесь. Именно из-за него Перси покончил со своей прежней жизнью с помощью золотой пыли, аккуратно извлеченной из одного из оставшихся маховиков времени, найденных в задней части Библиотеки архивов. Полная, всеобъемлющая убежденность в том, что Темный Лорд должен быть побежден, лежит в основе всех решений Перси, даже когда Перси начинает лучше понимать Темного Лорда, жалеть его и сопереживать его решениям. У Перси никогда не было такой ясности в прошлой жизни. В этой жизни Перси настолько близок к власти, что видит, как все разворачивается перед ним, и это заставляет его часто чувствовать себя безнадежным, но иногда ему кажется, что он сам себе хозяин, и цели у него свои, и власть в его власти. «Вторая цель избавляет от давления первой», — говорит Перси, вместо того чтобы попытаться объяснить все это Тому, который не может представить, что когда-нибудь поймет, если не будет убежден в себе. «Помогая тебе, я открыл в себе ту версию себя, которая мне нравится или, по крайней мере, которую я могу уважать. У меня никогда… никогда не было такого раньше». Ответный взгляд Тома кажется таким же интимным, как и поцелуй, таким же обжигающим и таким же пронзительным, когда Перси вспоминает о нем позже, рассеянно проводя пальцами по одному из золотых кубков, мерцающих в свете свечей. Но Перси не чувствует страха, хотя, наверное, должен был бы. *** Они все равно устраивают похороны, — пишет Перси Северусу несколько дней спустя, яростно вдавливая перо в страницу. Рядом с ним лежит скомканное приглашение, обгоревшее на кончиках в том месте, где магия Перси вызвала случайный всплеск гнева. Я предупреждал Генри. Но он не слушает. Вы должны сообщить Ему. Я не могу сообщить Ему! Он все равно узнает. Перси вспоминает мальчика Гринграсса, который с благоговением в глазах смотрит на Темного Лорда, и другого мальчика с таким же выражением лица перед призраком факультета. Он подавил всхлип. Тобиас пытался, Лэндону было бы безопаснее с Генри и его окружением, гордыми чистокровными, которые, тем не менее, оставались светлыми волшебниками или, по крайней мере, нейтральными. Значит, я должен предать и их? Предупреди Тобиаса. Не участвуй в рейде сам. Тебе будет… тяжело это перенести. Ты не должен рисковать. Он захочет, чтобы я присутствовал. Как только Темный Лорд узнает, что Перси сообщил о противозаконных действиях своих бывших одноклассников, он с ликованием и жестокостью прикажет Перси присутствовать при этом и даже нанесет убийственный удар своими собственными руками. Приглашены ли Минерва и Филиус на похороны? Если нет, вам следует подделать для них приглашения. Зачем? Я скажу Темному Лорду, что мы воспользуемся их отсутствием, чтобы допросить Трелони, на случай если она окажется той самой Провидицей, которую мы ищем. Тогда тебе не нужно будет присутствовать на похоронах, а Темный Лорд не рискнет напасть, если Минерва и Филиус будут рядом. Перси моргает, глядя на темный колючий почерк Северуса, но отвечает: — Значит, ты решил свалить все на нее? Он сочтет это правдоподобным. Перси с сомнением вспоминает три года обучения на факультете прорицания, прокуренные комнаты и мягкие диваны Трелони. Он не думает, что за время его обучения в ее классе она хоть раз успешно предсказала что-то стоящее, хотя каждый год в первый день занятий она с удовольствием предсказывала студентам смерть. Она никогда не замечала Перси, в основном потому, что Перси не высовывался и старательно игнорировал большую часть того, чему она пыталась их научить. Северус, возможно, чувствуя сомнения Перси, продолжает писать. Она родственница Кассандры Трелони, знаменитой Провидицы. Если только у вас нет альтернативного предположения? Нет, — виновато пишет Перси, вспоминая книги, которые он взял в библиотеке, но не прочитал. Но мне кажется, я завершил работу над альтернативным текстом после вашей последней правки. Это ускорит события. Скорее всего, у нас будет всего несколько дней на то, чтобы организовать противостояние между участниками, как только мы покажем Темному Лорду пророчество. Перси проводит пальцами по чернилам, понимая, на что намекает Северус. Уничтожить медальон, по крайней мере, номинально, он в их руках, но они еще не решили, как уничтожить Тома, когда придет время. Давай создадим воспоминание. Тогда в случае необходимости оно будет в нашем распоряжении. Имея план, легче воспринимать некоторые новости, которыми пестрит «Ежедневный пророк», когда январь переходит в февраль, а февраль начинает свой неумолимый поход к марту. Такие новости, как Тобиас, продолжающий настаивать на публичных похоронах своего сына, несмотря на рискованное письмо Перси с предупреждением. Другие новости, например, Сьюзен Боунс выслеживает убийцу своей тети и пытается убить его, но в процессе сама подвергается серьезному проклятию. И, что самое тревожное, новость о том, что Люциус Малфой был замечен в стране, вспышка светлых волос в Гринготтсе, которая приводит Темного Лорда в бессвязную ярость на собрании Пожирателей смерти. «Интересно, почему он вернулся, — задумчиво произносит Том. Перси молча пожимает плечами: Тонкс задала ему тот же вопрос, когда Перси сообщил ей, но не было возможности предположить мотивы Люциуса, не говоря о Бузинной палочке. «Он должно быть верит, что нашел нечто, достойное вызвать Его гнев». Но Темный Лорд ничего не говорит Перси, и Люциус не появляется ни на одном собрании Пожирателей смерти, хотя все они прекрасно осведомлены о его предполагаемом присутствии в стране. Перси молча задерживается после собраний и бесстрастно улыбается всем тем, к кому он привык за эти месяцы, и наградой ему становится тревожное знание, что многие из них пойдут за Люциусом, если Люциус сможет убедительно победить Темного Лорда. В конце концов, Люциус им знаком; сильная магия и непроницаемые личные цели Темного Лорда смущают и беспокоят большинство чистокровных, которые ожидали чего-то более похожего на назначение их любимого друга министром, чем столь жестокое правление. Люциус играет в те же игры, что и в Министерстве, его сын дружит с их сыновьями (хотя, конечно, Драко все еще таинственно пропадает, предположительно за границей), а его магия, хотя и Темная, но привычная, Темная из семейной преданности и детского неповиновения статусу-кво, подобно тому, как тетя Мюриэль практикует Старые обычаи, несмотря на неодобрение племянницы. Это беспокоит Перси не потому, что он считает, будто Люциус вернулся, чтобы бросить вызов Темному Лорду. Более вероятной причиной возвращения Люциуса является то, что он нашел что-то интересное в чужой стране, куда он уехал, — возможно, восстание или дружелюбного или бесхребетного министра, который может поддержать растущее правление Темного Лорда. Том беспокоит Перси. Том беспокоит Перси еще больше после того, как он избавился от дневника и вобрал в себя часть его юношеского облика в дополнение к своей магии. Перси не может сказать, стал ли Том более жизнерадостным, потому что путь к власти стал еще более ясным, или потому, что он перенял часть воспоминаний Тома. В любом случае, Перси оказывается в странном положении, встречаясь с четвертой версией Тома; Том, которого Перси мог встретить в его возрасте в Министерстве, Том, который, возможно, решил отправиться за границу, чтобы учиться на программе снятия проклятий, что и Билл, Том, который, несомненно, могущественен и бесспорно харизматичен. Перси никогда не видел, как Том общается с другими людьми, поэтому он не может точно сказать, является ли эта версия Тома той версией Тома, которую видели бы все, или же Перси по какой-то непонятной ему причине специально представляют эту версию Тома, из доверия или хитрости. Независимо от причин, Перси беспокоится. Том улыбается ему. Том ухмыляется ему, ухмыляется ему и смеется над ним, гораздо более открыто, чем любая версия Тома, которую он когда-либо знал, даже его шестнадцатилетний «я», который был гораздо более осторожным. Том по-прежнему учит его, как и все версии Тома, магии, заклинаниям и осознании магии, которые Перси послушно усваивает и практикует дома. Но Том также разговаривает с ним, делится более подробной информацией о себе, чем Перси мог бы предположить, что готов поделиться. Он рассказывает о первом годе обучения в Хогвартсе, о том, как ему было трудно справиться с магией палочки, так привыкшему к инстинктивному потоку своей силы по всему телу; о том, как ему было неприятно, когда даже Слизнорт не предложил ему ученичество, несмотря на многочасовые занятия в слизеринском клубе, которые Том заставлял себя посещать; и о том, как ему было неприятно работать в «Горбин и Беркс» с двумя пожилыми, снисходительными волшебниками, которые едва ли стоили и секунды внимания Тома, если бы не имели доступ к редчайшим артефактам Тьмы того времени. Так что да, Том его беспокоит, но Перси достаточно осознает себя (неохотно, тихо, с усилием), чтобы понять, что на самом деле его беспокоит не то, как легко этот Том сможет взять под контроль Пожирателей смерти, несмотря на то, что он пишет Северусу о своих страхах, а то, что Перси находит себя наслаждающимся обществом Тома так, как никогда раньше. Наконец-то кажется, что они равны, что Том заметил его, и Перси греется себя этим, даже осуждая себя за слабость. Он не должен забывать, что Том все равно убьет его в один момент (верно?), если Перси встанет на его пути. Он не должен забывать, что Том — Темный Лорд или его разновидность, и страна, которой правит Том, не обязательно станет лучше. Перси настолько растерян, что почти испытывает облегчение, когда приходит время встретиться с Северусом, даже если их встреча, несомненно, будет неприятной. По прошествии нескольких месяцев Перси с удивлением обнаруживает, что Северус ему вполне нравится и как друг, но это, по крайней мере, вызывает у него странное чувство гордости за себя, а не вины или стыда. Завоевать уважение свирепого Северуса Снейпа — вот тот анекдот, который Перси хотел бы рассказать своему младшему или другому «я», чтобы побудить его продолжать идти по пути, который он так импульсивно выбрал. Северус, разумеется, не выказывает подобных признаков облегчения, когда наступает день. Когда Северус прибывает в условленное место встречи, чтобы отправиться с Перси в Хогвартс, он груб и немногословен, делая паузу только для того, чтобы удостоверить личность Перси по имени его первой девушки Пенелопы, прежде чем увести Перси из небольшого парка возле Министерства. Они прибывают в личные покои Снейпа, и у Перси есть всего несколько секунд, чтобы заметить большую кровать, застеленную белым бельём, напротив величественного дубового комода, прежде чем Северус железной хваткой берёт его за руку и накладывает на него сильные Дезиллюминационные чары. Они не разговаривают, пока быстро идут по замку, используя ряд проходов, которые Перси никогда не видел, но которые словно тают от прикосновения Северуса. Только когда они оказываются в безопасности в комнатах Трелони, Северус расслабляется, хотя и ненадолго, и снимает чары с Перси. «Вместе?» коротко спросил Северус. Перси кивает. Теперь, когда он здесь, снова в Хогвартсе, воспоминания о Лэндоне грозят захлестнуть его. Перси старался не думать о Лэндоне, о том, как Перси подвел его, о том, что единственным преступлением Лэндона было любопытство и удивительные моральные устои. Особенно Перси старался не думать о письме от Сонали, которое он, к счастью, успел перехватить до того, как оно попало к Тому или другому Пожирателю смерти, и которое Перси так и не решился открыть. Теперь оно лежит рядом с таким же письмом, отправленным Тобиасом, и письмом Марианы. Перси может представить, что содержит каждое из них, и поэтому не заставляет себя столкнуться с их реальностью. Если он хочет спасти кого-то из них, то должен продолжать двигаться вперед к цели и не поддаваться сентиментальности. Северус и Перси планировали остаться в памяти после некоторого спора; аргументы приводились с обеих сторон, но в итоге ни один из них не смог объяснить, как Перси мог проникнуть в Хогвартс без помощи Северуса, и почему Северус оставил Перси заниматься Трелони в одиночку. «Это должно быть она», — хрипло говорит Перси, надеясь, что его слова звучат правдоподобно. «Я практиковался в легилименции». За выходные до этого Перси инсценировал то, что, как он надеется, станет месяцами воспоминаний о том, как он изучал различных Провидцев в Британии, стараясь не думать о теле Лэндона под консервирующими чарами, которое вскоре должно быть погребено. Лэндону бы понравилось такое ухищрение, инсценировка фальшивых исследований, погружение в Библиотеку архивов и выход из нее. Он захватил с собой двенадцать разных мантий и переодевался в них каждый час, не забывая менять стопки книг вокруг себя или цвет кружки, из которой пьет чай. Он думал даже о том, чтобы изменить свет, проникающий через заколдованные окна. Каждый раз, когда он убирался, выходил на улицу, переодевался и снова входил, он благодарил Мерлина за то, что сменивший его библиотекарь был менее добросовестным, чем его магглорожденный предшественник, и поэтому сидел дома, а не следил за библиотекой. «Когда Дамблдор нанял ее, я тщательно ее изучил», — огрызнулся Северус, словно обидевшись на намек, что он мог что-то упустить. «Она ничего не знает о пророчестве». «Она ничего не помнит». «Я тоже никогда не слышал об этой ветви Легилименции. Магия памяти, как известно, неясна. Ты уверен в правдивости воспоминаний, созданных этим методом? Ты не можешь быть уверен, что создаешь воспоминания, которые хочет видеть ваш разум». «Я уже много лет изучаю магию памяти, — недовольно проворчал Перси в ответ. Темному Лорду не хотелось бы думать, что преданность Перси своему старому профессору превосходит его преданность новому лорду. «Ты никогда не считал, что все, что я делаю, достаточно хорошо. Ты просто завидуешь, что не додумался до этого первым». «Оставь свою гордыню, мальчик. Я всего лишь желаю добра нашему лорду. Мы находимся на том этапе войны, когда даже небольшая оплошность может привести к катастрофическим последствиям». Северус бросает последний взгляд на Перси, а затем повышает голос. «Сивилла, на пару слов». Сивилла Трелони явно не обладает талантом, потому что она послушно приходит, когда Северус зовет ее, и краснеет от удивления, увидев Перси. «Мистер Уизли, — взмахивает она рукой, ее большие, похожие на жуков глаза скрываются за очками. «Чем я могу вам помочь?» «Конечно, вы должны знать?» грубо спросил Перси, приподняв бровь. Он проучился два года на факультете Прорицания и нашел этот предмет лишь смутно интересным: есть настоящие Провидцы, есть настоящие пророчества, но талант, похоже, необъяснимым образом передается по крови, а потому не может быть воспроизведен в процессе обучения. Ему нравилось изучать историю Прорицаний, узнавать о некоторых знаменитых пророчествах прошлого, но он никогда не видел даже проблеска в уголке своего хрустального шара. «Вы пришли в поисках ответов…» «Отличный вывод, учитывая, что я здесь либо для того, чтобы арестовать вас за незаконное проживание в Хогвартсе, либо в поисках ответов», — с насмешкой говорит Перси. «Садись. Мне нужны твои воспоминания». «Мои… воспоминания?» слабо произносит Трелони, но под суровым взглядом Северуса неуверенно садится на одно из больших мягких кресел, которые она предпочитает, и погружается в него почти полностью, так что объемная пурпурная ткань, кажется, поглощает ее, как цветок, в котором сидит жук. «Уверяю вас, мистер Уизли, если бы у меня были какие-нибудь интересные воспоминания, директор Снейп уже вырвал бы их из моей головы». Северус напрягается, и Трелони издает гогот, сильно пахнущий водкой. «О, да. Думаешь, я не замечала, как ты копошился в моих воспоминаниях последние десять лет, Северус? Тебе очень любопытно посмотреть, что я могу хранить в своем разуме. Но те из нас, кто обладает Оком, никогда не выдадут своих секретов, не посторонним…» Перси бросает уничтожающий взгляд на Северуса, который, кажется, готов проклясть Трелони. В каком-то смысле это помогает защитить его от неизбежной критики Темного Лорда: Северус может сказать, что неоднократно пытался выяснить, есть ли Трелони что скрывать. Перси направляет свою палочку прямо на лицо Трелони и бодро говорит: «Это не причинит ни малейшего вреда. Легилименс». В то же время Северус беззвучно накладывает Империус, и Перси оказывается в странной и уникальной ситуации, когда он проникает в чей-то разум, находясь под чужим контролем. Разум Трелони похож на ее покои: темная, пестрая комната, до отказа набитая всякой всячиной, маленькими приборами, пускающими дым, и светящимися сферами, разбросанными по богато украшенным деревянным поверхностям. Перси откашлялся, вернувшись в свое тело и обнаружив, что запах благовоний из ее комнаты каким-то образом проникает в его сознание. Он полагает, что в ней нет хаоса и полного беспорядка; она явно имеет какое-то образование в области окклюменции или какой-то ее сумасшедшей версии. Но вряд ли она эксперт по защите, и поэтому Перси легко ориентируется в ее сознании, как только у него проходит головокружение. Он слышит голос Северуса, звучащий в её голове. Расскажи нам следующее, как если бы это было пророчество… — приказывает он. К нам приближается тот, кто способен победить Темного Лорда… Перси находит подходящую сферу, светящийся изумрудно-зеленым светом, как глаза Гарри, и мысленно обхватывает его пальцами. Следующий момент будет сложным: он дергает за него и высвобождает достаточно своей магии, чтобы сфера начала вибрировать в ее сознании, как будто он пытается получить к нему доступ силой. В то же время он изгоняет себя из ее сознания, все еще сжимая сферу, словно силой вытаскивая его на передний план. Но что-то есть в этом драгоценной сфере, что-то странное, что-то, что вибрирует в сознании Перси, хотя он не позволяет себе задерживаться на своих подозрениях. Секунду спустя Северус изменяет свое проклятие Империус, так что глаза Трелони закатываются, и она начинает говорить их фальшивое пророчество. (Просматривая это воспоминание позже, Перси испытывает чувство гордости за то, как им с Северусом удалось вместе показать себя. Это выглядит так, словно их совместные усилия заставили всплыть подавленное воспоминание. «Приближается тот, кто способен победить Темного Властелина… рожденный теми, кто трижды бросил ему вызов, рожденный, когда на исходе седьмого месяц… и Темный Лорд примет его как равного себе, но он будет обладать силой, о которой Темный Лорд не знает…и Темному Лорду следует остерегаться, ибо если им предстоит поединок, старший погибнет от рук младшего… но тот, кто будет принесен в жертву, будет уничтожен… тот, кто обладает силой, способной победить Темного Лорда, родится на исходе седьмого месяца…». Только после того, как они выполнили все необходимые задания — обличили Трелони, обменялись парой колкостей и спланировали создание сферы памяти, — они молча возвращаются в покои Северуса, Перси — рысью, чтобы обеспечить дополнительный уровень защиты. Перси улавливает знакомый запах, но не обращает на него внимания: если Джинни все еще в замке, то, скорее всего, ее запах задерживается на камнях, но он не сделает ей ничего хорошего, если привлечет к этому внимание. «Я увидел нечто странное в сознании Трелони», — говорит Перси сразу после возвращения в форму. «Мне кажется, она уже слышала пророчество». «Что?» удивленно произносит Северус, бледно-зеленый цвет защитных экранов все еще исчезает с его палочки. «Наша пересмотренная версия?» «Нет, — настаивает Перси, мысленно представляя себе зазубренные грани зеленого кристалла. «Она слышала настоящее». Понимание проходит между ними в одно мгновение. Перси оказывается между Северусом и дверью, его палочка поднята. «Северус, нет». «Северус улыбается странной, хрупкой улыбкой, словно вырезанной изо льда или высеченной из камня, как у горгульи. «Я подозревал об этом много лет, хотя Альбус так и не подтвердил мне ее личность». Перси смотрит на Северуса, испытывая странное чувство унижения за другого человека, вынужденного работать бок о бок с самой заметной из его ошибок. «И Дамблдор разрешил ей работать здесь?» Это неправильный вопрос. Лицо Северуса сразу же побледнело, кожа побледнела, а выражение лица стало злым. «Да». Северус бросает слово, и оно падает между ними, как тяжелый камень в озеро. «И она не помнит?» Северус растягивает слово, наполняя его своим гневом. «Очевидно». «Так что, возможно, Дамблдор решил, что она может изречь еще одно пророчество», — задумчиво говорит Перси, как потому, что считает это правдой, так и чтобы отвлечь Северуса, который начинает выглядеть весьма расстроенным. «Правда?» «Он не сказал мне». Перси вздрагивает от нарастающей темной ярости Северуса. Его магия ощущается, как яд на огне, пламя становится нестерпимо жарким, а едкий запах обжигает горло Перси. «Он знал, что она может, и позволил ей безопасно попасть в Хогвартс». «Северус, она не виновата, — пытается Перси, предостерегающе вытянув руки. «Истинные провидцы не могут контролировать ни пророчества, ни то, когда они их произносят. Не то чтобы Дамблдор… спровоцировал дальнейшее пророчество, просто наняв ее в качестве профессора». Северус поворачивается к Перси, и Перси делает неосознанный шаг назад от сырой боли и печали, которые так явно плещутся в глазах Северуса. «Но Провидцы не дают пророчеств без причины», — шепчет другой волшебник, и вдруг его магия вздымается и опадает, как будто он наложил на стенки котла аккуратные охлаждающие чары. «Это парадокс предсказания; истинный Провидец даст пророчество только тогда, когда рядом будет кто-то, способный его рассказать». Перси нахмурился, перебирая в голове эти слова. Он не помнит такого ни из С.О.В. по прорицаниям, ни из своего недавнего исследования. «Ты уверен?» Через секунду он приходит к выводу, что это очень глупый вопрос, учитывая, что у Северуса было больше причин, чем у других, чтобы близко познакомиться с тем, как дается пророчество. «Неважно», — поспешно говорит он. «Так ты говоришь, что Дамблдор заставил ее произнести пророчество?» «Дамблдор всего лишь проводил с ней собеседование на должность в своей школе», — хрипло произносит Северус. Темные линии его тела словно сминаются и складываются, как перышко, летящее по снежному насту и укрытое белыми линиями большой кровати позади. «Это я создал необычную ситуацию. Это я шпионил за ними, чтобы услышать ее. Это я воплотил в жизнь пророчество». Перси делает единственное, что может сделать. Он делает осторожный шаг к Северусу и нерешительно касается его руки, подводя его к кровати и предлагая сесть. Перси секунду колеблется, куда бы сесть самому, но потом бросает эту затею и неуверенно устраивается рядом, с удивлением ощущая тепло чужого бедра, прижатого к его собственному, странное, но успокаивающее. «Тише, — говорит он, словно мать, пришедшая к нему в постель после ночного кошмара. Он бы разгладил брови Северуса, если бы не думал, что это приведет к его немедленной смерти. «Не будь глупцом, Северус. Во-первых, сейчас ты ничего не сможешь сделать. Парадоксы пророчеств должны быть подобны парадоксам времени; они должны произойти, и так оно и будет». Северус начинает заводиться, и Перси заговорил быстрее, чувствуя, как заканчивается шок, сделавший Северуса таким податливым. «С другой стороны, ты не можешь знать, что побудило Трелони дать пророчество. Возможно, это было не ваше присутствие, а присутствие Дамблдора. Возможно, Питер Петтигрю тоже прятался в этом пабе, подслушивая в своей крысиной форме. Возможно, это был Темный Лорд, попросивший вас шпионить для него. А может, это было что-то совсем другое. Даже если бы вы прожили свою жизнь сто раз заново, вы бы не узнали, почему было сказано пророчество и почему оно было направлено против Лили и Гарри Поттера». Перси вздрагивает, ожидая яростного ответа, но Северус лишь смотрит на него, немного растерянный и более чем призрачный. «Ты так думаешь?» «Прими это», — говорит Перси, пытаясь с помощью юмора облегчить бремя. «То, что я знаю, в миллион раз превосходит то, чего я не знаю, и то, чего я никогда не узнаю. Нельзя так мучить себя. Все, что мы можем сделать, — это почтить память Лили, отдавшей жизнь за это». Несколько долгих секунд Северус не шевелится, размышляя об этом. Затем он зашевелился, и его нога потянулась к ноге Перси. «Умри с пользой». «Прости?» «Лучшее, что мы можем сделать, — это умереть с пользой и надеяться на отпущение грехов в жизни после этой». Перси вдруг подумал о Фламеле, запертом в своей безмагической клетке почти на тысячу лет, в сети, сплетенной из грубых нитей его вечного сожаления. Он вздрагивает от этой мысли. «Мы почти закончили, Северус», — говорит он, более целенаправленно прижимая свое колено к колену Северуса в надежде, что это принесет утешение. «Мы почти закончили, и тогда мы будем свободны, так или иначе». *** «Он так заботится о грязнокровках», — говорит Том в тот день, когда они идут по улицам Косой аллеи, осматривая результаты последнего набега Темного Лорда. Он лично убил четырех лавочников, все они были полукровками, хотя, конечно, завтрашний «Пророк» объявит их жестокими ворами и лжецами, и ни Том, ни Перси не понимают зачем. «Не думаю, что меня это так уж сильно волновало, даже в детстве». Перси все еще чувствует себя довольно слабым и уставшим после бессонной ночи и их дела с Провидицей, а большой кофе на вынос, который он сжимает в руках, не дает той поддержки, на которую он рассчитывал, выкладывая за него в кафе почти целых полгаллеона. Поднять вопрос об инфляции с гоблинами, — добавляет он в свою ментальную матрицу, которая сердито трепещет на его ментальном столе. Перси хочется потереть пульсирующие виски, но не хочется указывать Тому на свою умственную несостоятельность. В результате все, что он может вымолвить, — это слабое: «Странно». Том, к счастью, не нуждается в особом поощрении, чтобы продолжать говорить. Он останавливается у витрины одного из пострадавших торговцев. Если Перси правильно помнит, это был магазин мороженого, хотя даже в детстве его редко баловали такой роскошью. В первой временной шкале он иногда сопровождал мать по делам — другие его братья и сестры отвергали скучное, по их мнению, времяпрепровождение, — и она иногда награждала его лакомством, хотя Перси всегда предпочитал книжку или плитку шоколада — что-то более долговечное, потребление чего он мог контролировать в течение нескольких следующих недель. «Интересно, зачем», — задумчиво произносит Том, счищая пыль и грязь лапой, покрытой драконьей шкурой. Перси в свою очередь задается вопросом, как Том финансирует свой новый образ жизни. Кажется, он не ест и не спит, но все же его новые одеяния не особенно дешевы. Перси начинает понимать, что Том нетерпеливо ждет, когда он задаст следующий вопрос, чтобы подвести его к той мысли, которую Том вынашивает в своей активной голове. «Почему он так зациклен на грязнокровках?» Том кивает. Они смотрят на свои отражения в том, что осталось от разбитого стекла. Темный Лорд сохранил достаточно оригинальных надписей на магазине, чтобы его можно было легко узнать. Нет двух одинаковых вкусов! «Конечно, все в Слизерине не любят грязнокровок», — размышляет Том, сузив глаза на свое отражение. «Их кровь грязнее нашей, и с ними довольно неприятно находиться рядом. Я, конечно, быстро понял, что один из самых простых способов расшевелить группу чистокровных — это направить их на нескольких недостойных грязнокровок и остаться в стороне. Но он, похоже, переводит свою неприязнь на новый уровень». Перси делает еще один оптимистичный глоток кофе, но горьковатый привкус магически подогретой жидкости не помогает ему избавиться ни от нарастающей головной боли, ни от беспокойства. Однако глоток напитка занимает его рот достаточно долго, чтобы он не стал ехидно отмечать, что Том довольно снисходительно относится к своему прошлому, утверждая, что тот использовал проблему Грязнокровок лишь как средство сплочения. Перси видел несколько ярких воспоминаний, которые убеждают в обратном. Но это правда, что Темный Лорд, похоже, делит свое время между охотой на грязнокровок, волшебные палочки и Гарри Поттером. Перси не видел его в последнее время; было время, когда Перси чувствовал себя — не близким к Темному Лорду, но, возможно, близким настолько, что ему начинало казаться, что он его понимает. Но Темный Лорд снова скрылся, отправившись на задание, о котором не знает никто, кроме его самых привилегированных последователей. Даже Северус лишь мрачно сказал, что подозревает, что это связано с Люциусом, но он не знает. «Он ничем не отличается от других чистокровных, — говорит Перси после очередного глотка крепкого кофе. Том вскидывает бровь, по-прежнему обращаясь к своему отражению. Перси наблюдает за тем, как Том следит за его лицом. «Что ты имеешь в виду?» «Почему чистокровные так беспокоятся о грязнокровках? Они, конечно, грязнокровки, но ведь и животные тоже, а Малфои и Яксли не убивают всех животных в лесу», — замечает Перси. Может, он и не чувствует себя близким к Темному Лорду, но он очень близок к последователям Темного Лорда. «Им не все равно, потому что они чувствуют себя загнанными в тупик, слабыми и не получают того уважения, которого, как им кажется, они заслуживают, и, возможно, после того как они выходят из комнаты, все начинают над ними насмехаться. Легче смотреть на грязнокровок свысока, чем противостоять этому». «Интересное мнение», — комментирует Том. «И вы верите, что Он тоже такой?» Перси взмахивает рукой, охватывая всю Косую аллею и остальную Британию. «У него есть все — все, и все равно у него нет Гарри Поттера, и все равно его противники настаивают на том, чтобы разогнать грязнокровок по другим странам, и все равно ты убил его змею, и все равно люди не уважают его». «Ты думаешь, люди не уважают его?» Перси думает об этом, о каждом, кого он встречал в Министерстве, в очереди за кофе и в банке, о том, как они вздрагивали при виде его приближения, но продолжали жить своей жизнью, не обращая внимания. «Они боятся его», — говорит он наконец. «Но они не уважают его. А страх долговечен, только если он постоянно обновляется. Вы знаете, что люди снова начали подавать заявления на выдачу брачных лицензий? Заявки на работу в министерстве тоже начали поступать. Люди привыкают к страху». Том молчит, и они еще несколько минут стоят, глядя на магазин. Затем он резко поворачивается на пятках и уходит, исчезая, не дойдя до конца улицы. Перси остается один, прихлебывая кофе и отчаянно надеясь, что не сказал только что какую-то невероятную глупость. *** Но по мере того как проходят дни, то мучительно медленно, то с ошеломляющей быстротой, Перси не может решить, что жалеет о своих словах. Страх не выдерживает критики. Конечно, даже магглорожденные в Азкабане боятся, но когда Перси вместе с Пиусом отправляется проверить их состояние, он обнаруживает, что многие из них тоже ведут себя вызывающе и злобно. Конечно, британцы боятся, но они всегда умели приспосабливаться, и многие из них до сих пор помнят о заслонах и мерах предосторожности, принятых в первую войну, и научились применять их и в эту. И, как выясняет Перси, Пожиратели смерти, конечно, боятся — и, что удивительно, у них больше причин бояться, чем у других, учитывая их близость к Темному Лорду и понимание его силы, — но их страх борется с их природными гордыми наклонностями, о чем Перси узнает почти случайно, когда Яксли приглашает его на «случайный ужин», который оказывается не чем иным, как предательством. Сайпреса Паркинсона там, конечно, нет, как и Нотта. По правде говоря, Яксли тоже не следовало бы там присутствовать, но Перси знает, что если Яксли чего и не выносит, так это презрения или исключения. Но среди присутствующих много лиц, знакомых по прежним собраниям, которые устраивал Люциус, — старшие волшебники или их старшие дети, те, кто начал накапливать власть до возвращения Темного Лорда и не особенно рад отдавать ее без награды. Внешне никто, конечно, не жалуется. Имя Темного Лорда даже не упоминается, хотя Эйвери (старший, отец бывшего одноклассника Перси, того самого, чьих сына и невестку так неосмотрительно убил Том) в начале трапезы поднимает тост за его здоровье с бокалами лучшего эльфийского вина. Но Перси, ставший гораздо более внимательным к едва уловимым трепетам нюансов в подобных спектаклях чистокровных, видит их словно сквозь чары Дезиллюминации. Когда они беспечно и хвастливо рассказывают о законах, которые хотят предложить, и вспоминают о битвах, в которых участвовали в прошлом, в их словах чувствуется ирония, ведь хотя Визенгамот и заседает, никто не осмелится предложить что-то, противоречащее убеждениям Темного Лорда. Когда они спрашивают Перси о рейтинге одобрения министра, то делают это лишь из вежливости, ведь, конечно, неважно, популярен ли министр, важно лишь, чтобы Перси и Яксли управляли им в угоду Темному Лорду. Они говорят о своих родовых поместьях, о «сокращении домашнего персонала в главной резиденции», о том, что в их альтернативных домах внезапно потребовались неясные сложные ремонты — ремонты, которые требуют переезда почти всех домовых эльфов, переезда их жен для наблюдения за процессом или упреждающего изъятия денег из Гринготтса, — а те, у кого нет родовых домов, толкутся в ожидании приглашений. Они, конечно, не критикуют Темного Лорда, но легко и непринужденно расспрашивают Яксли, а затем Перси о планах Темного Лорда на следующий год, а затем выражают вежливое, ни к чему не обязывающее удивление по поводу их неясности. Они критикуют Темного Лорда не словами, а каждым изящным, элегантным движением своих богатырских тел, каждым отточенным, искусным словом из своих тщательно оберегаемых уст, каждым тонким, продуманным действием, и Перси не может не удивляться, как Темный Лорд не замечает, что прямо у него под носом разгорается борьба, или ее отсутствие. *** У Перси столько забот, что он почти на час опаздывает к следующему вызову в Паркинсон-Мэнор. Ему нужно было привести Пиуса в порядок до начала следующего дня, дав ему ряд указаний, которые он должен выполнить в течение дня; нужно было тайком передать сообщение Тонкс, которая слонялась у входа в Министерство, покуривая большую маггловскую сигарету; ему пришлось наскоро набросать свежие новости для Северуса; и, почти что в последнюю очередь, ему пришлось взять еду на вынос из министерского кафетерия — отвратительную упаковку с индейкой и завядшим салатом, который не смогли спасти даже сильные Освежающие чары. Перси все еще проводит языком по зубам в поисках неуловимого кусочка салата, когда, поклонившись, входит в главный бальный зал, невербальным заклинанием заставляя свои шаги затихнуть, чтобы они не привлекали внимания к его позднему прибытию. Тем не менее, его шаги отдаются эхом. Перси поднимает взгляд и через секунду благодарит свои инстинкты: что-то подсказывает ему бросить свое тело на пол в мольбе. Перси судорожно тянется к щитам, чтобы воздвигнуть прочные барьеры; закованные в броню рыцари выезжают на позиции, не подумав о том, что нужно подготовить полноценную медитацию. Ты становишься неаккуратным, Уизли, ругает он себя, даже когда бормочет извинения онемевшими губами. Приглашение, которое он получил, предназначалось для личной аудиенции с Темным Лордом, который уже почти час ждал, когда Перси соизволит явиться. Проклятие, когда оно приходит, ожидаемо. Перси лежит, задыхаясь, после его снятия, чувствуя, как в горле застрял всхлип, который словно волк вырвал из его тела своими челюстями. Проходит несколько мучительных секунд, прежде чем он приходит в себя и встает на колени. «Мои извинения, милорд, — снова говорит Перси, нервно массируя горло одной рукой. Он с опаской поднимает взгляд и видит, что Темный Лорд сидит прямо на своем троне, почти вибрируя от нетерпения. Не нетерпения, как понимает Перси, его органы чувств чутко улавливают все нюансы магии и настроения Волдеморта. Нетерпеливое лукавство, нетерпеливая игривость, словно у него есть игрушка, которой он хочет помучить Перси, игрушка, которую он жаждет продемонстрировать. Перси вдруг вспоминает о золотых кубках, выставленных на серванте, и надеется, что у игрушки нет рыжих волос и фамилии предателя крови. «Какую форму принял Круциатус для тебя, Персиваль?» спрашивает Темный Лорд, начиная свой диалог немного не по правилам. Перси знаком с этой тактикой. Том тоже использует ее, чтобы обезоружить противника перед тем, как нанести убийственный удар. «Волк, милорд», — осторожно отвечает Перси. Его рука снова поднимается к горлу, когда он объясняет. «Как будто он вырвал мне горло». «Очаровательно, — вздохнул Темный Лорд, и неподдельное любопытство зажгло угольки его жутких красных глаз. «Вы испытываете особый страх перед волками?» «Не раньше сегодняшнего дня, милорд», — честно отвечает Перси, и Темный Лорд награждает его смехом. Почувствовав себя немного смелее, Перси отваживается: «Я всегда считал Круциатус интересным заклинанием, милорд. Мой собственный опыт работы с ним был ограничен — разумеется, с точки зрения его применения. Боюсь, что мои опыты с получением заклинания были гораздо более частыми, чем хотелось бы, и это, конечно, моя вина, что я не был достоин». Последнее слово он добавил почти с запозданием, осознав, что последняя часть его фразы прозвучала почти обвинительно по отношению к Темному Лорду. Но ему повезло, и Темный Лорд лишь снова усмехается и машет ему рукой. «Как заклинатель, я не выбираю сознательно форму пытки, которую испытывает жертва. И все же она уникальна для каждого человека и для каждого случая применения заклинания. Она ментальная и физическая, хотя, конечно, не оставляет никаких постоянных физических следов». Темный Лорд с готовностью кивает. «Я бы сказал, что это самый интересное из Непростительных, — говорит он, хотя Том в свое время говорил Перси, что его больше всего завораживает Империус. Затем академическая, дружелюбная атмосфера исчезает из комнаты, как полотенце, соскользнувшее с крючка и рассыпавшееся у ног Перси. «Я хочу поговорить с вами, Персиваль, о нашем общем знакомом». Том. Каждая унция тела Перси кричит от страха, который, как он уверен, отражается на его лице, потому что Темный Лорд снова смеется, и на этот раз смех высокий, тонкий и жестокий. «О, да. Пока что я позволяю вашим отношениям с ним оставаться бесконтрольными, но хочу лично сообщить вам, что его время скоро закончится». О, Том. О, Мерлин. Из всех возможных вариантов потери Тома Перси не предполагал, что Том окажется настолько глуп, чтобы угрожать Темному Лорду так открыто, что Темному Лорду придется выступить против Тома. А если бы Том был схвачен или уничтожен — что бы это значило, что Темный Лорд стал более могущественным, несмотря на утверждения Тома об обратном? «Я полагал, что вы знаете о нашей дальнейшей связи, милорд, иначе я бы пришел к вам раньше», — нерешительно говорит Перси. О, что же открыл Том? Неужели Том пожертвовал Перси ради собственной выгоды? Неужели Перси вот-вот умрет? У него кружится голова, и комната плывет перед глазами. «Расслабься, Персиваль, — говорит Темный Лорд, и тут происходит немыслимое: он создает стул — тот самый, который, как Перси не мог не заметить, который также украшает учебные классы в Хогвартсе — и предлагает Перси сесть. Перси садится, ухватившись за края деревянного стула, словно они привязывают его к жизни. Должно быть, он вот-вот умрет; он не может представить, что Темный Лорд позволит ему жить после того, как окажет ему такую неожиданную честь — усадит так непринужденно. Соседние туалеты, говорит Миртл в воспоминаниях Перси, и Перси чувствует тепло. Если ему суждено умереть, значит, так тому и быть. Он ничего не расскажет. Подавив панику, он выпрямляет позвоночник и пытается успокоить свое влажное лицо. «Ты молод и хорошо разбираешься в магии, — легкомысленно говорит Волдеморт. «Больше, чем другие мои последователи, за исключением, пожалуй, Северуса и Люциуса. Скажи мне, Персиваль. Что ты знаешь о Гриндельвальде?» Что бы Перси ни ожидал услышать от Волдеморта, это был не тот вопрос. «Полагаю, не так много, как следовало бы, — сказал Перси, оправдываясь. «Я, конечно, знаю о его приходе к власти и о том, как Дамблдор победил его. С тех пор он находится в заточении». «Вы когда-нибудь слышали о палочке, которую называют Палочкой Смерти? " Даже воспоминания о теплом смехе Миртл, звучащем в ухе Перси, не могут его успокоить. Пот влажными каплями стекает по спине Перси, скрытый, надеется, его роскошной пурпурной мантией. «Да, милорд. Я считаю это сказкой, мифом, хотя до меня доходили слухи, что сила Дамблдора была получена от такой палочки». «Так и было, — легкомысленно подтверждает Темный Лорд. «А потом Люциус украл ее, хотя это неважно. Люциус пообещал вернуть ее мне в обмен на жизнь своей жены и сына. Ему, конечно, придется умереть, но он знал, что это неизбежно, когда забирал палочку из гробницы Дамблдора. Последним подтверждённым владельцем палочки был Гриндельвальд; я послал Люциуса поговорить с ним, чтобы узнать, действительно ли Дамблдор унаследовал её». Значит, Темный Лорд общался с Люциусом, и Люциус обещал вернуть палочку, но пока не предал Северуса и Перси. Почему? Перси знает, что Люциус не стал бы держать язык за зубами, если бы не планировал использовать информацию позже, в корыстных целях. Где бы ни находился Драко, ему придется быть начеку. Перси не исключает, что Люциус найдет его сына и убьет все на своем пути, чтобы найти Бузинную палочку и вернуть ее Темному Лорду. А что может быть лучше для Люциуса, чем рассказать Темному Лорду о предательстве Северуса, чем после того, как он подарит своему хозяину непобедимую палочку? «Я говорю это потому, что у тебя нет стремления победить меня», — почти ласково говорит Темный Лорд. «Я видел его воспоминания о тебе, Персиваль. Ты заботился о моей душе, как о своей собственной». Слова эхом отдаются в просторной комнате. Белая кровать, пальцы на его горле, губы, прижавшиеся к его губам. «Я дал клятву, милорд», — прохрипел Перси, его горло невозможно пересохло. «Я никогда не причиню вреда ни одной частице вашей души». «Да, — соглашается Темный Лорд, глядя на Перси. «Так сказал Том. Скажи мне, Персиваль. Слышал ли ты о Верном Спутнике?» «Не совсем, милорд, — хитрит Перси. «Когда-то ученичество было Верным Спутником», — говорит Темный Лорд, звучащий ужасно похоже на Тома, когда его голос переходит на преподавательский каденс. «Традиционно ученики давали своим мастерам одну золотую монету и пергаментную книгу и передавали себя на попечение своих хозяев. Но практика Верных Товарищей предшествовала даже древним подмастерьям; вы, полагаю, слышали о Мерлине и Артуре? Артур отправился к колдуну Мерлину и поклялся быть его спутником, его верным слугой, его меч хранился в ножнах, его посох опирался на дерево». Несмотря на себя, Перси завороженно смотрит на паутину, которую Темный Лорд плетет для них обоих своими словами. «Мерлин был могущественным волшебником, и многие не понимали, зачем ему понадобилось, чтобы Артур, молодой и необученный рыцарь, хотя и сын короля, следовал за ним. Но Мерлин знал, что его сила ограничена, она дана ему древними богами, проистекает из земли, неба и магии Земли. Он был так же могуществен, как Земля, и так же непостоянен. Поэтому он обратился к Артуру, чтобы тот приумножил его силу». «Он использовал магию Артура, — говорит Перси с расширенными глазами. «Он использовал Артура как палочку: чтобы сфокусировать свою магию, усилить ее силу и расширить сферу действия», — подтверждает Темный Лорд. Что-то в формальной манере его тона напоминает Перси о Макгонагалл. И вот мы начинаем с наших собственных мыслей. «Отсюда происходит Темная метка, не так ли?» Перси спрашивает, проводя рукой по предплечью, чтобы обвести контур змеи. Темный Лорд продолжает, на его тонких губах появляется улыбка. «Да. Все мои верные последователи для меня — как Артур для Мерлина. Но Мерлин знал, что его сила умрет вместе с Артуром, и поэтому дал Артуру выбор: поклясться быть рядом с ним вечно, чтобы он мог жить с Мерлином, или умереть смертной смертью и быть забытым». «И?» Перси не удержался и спросил с нетерпением. «И Артур отказался от этого. Он хотел быть королем своего народа, не понимая, что стать спутником Мерлина — значит возвыситься над судом простых смертных». Тут Темный Лорд переключает свое внимание на Перси. Это жжет кожу Перси, как клеймо. «Ты понимаешь, о чем я говорю». «Да, милорд». И Перси соглашается, и на одну ужасную секунду он поддается искушению. Жить с Темным Лордом, жить с его магией, быть с Томом до скончания веков… «И — Том? Что с ним?» Темный Лорд небрежно положил пальцы на новую палочку, которая оказалась в его руках. «С этими новыми инструментами силы, которые я открыл, мне не нужны такие вещи, как он», — небрежно говорит он. Перси задается вопросом: нашел ли он другие Дары или считал, что нашел их? Знал ли он о роли Гарри в этом деле? «Особенно те, кто соблазняется предать меня ради собственных целей». «Значит, ты его уничтожишь». В последнюю секунду Перси удается не произнести «их». Темный Лорд пристально смотрит на Перси. «Тебя это огорчает, Персиваль?» «Да, милорд», — признает Перси. «Но он — лишь тень вас. Все, что я искал в нем, я нашел в вас в десятки раз больше». Этот ответ радует Темного Лорда, и Перси это понимает. Волдеморт скрещивает ноги и откидывается назад, склонив голову и принимая вполне человеческий вид. «Я почти закончил обеспечивать себе место в вечности», — говорит он спокойно, словно отчитываясь о приготовлении зелья. «И когда я уничтожу Гарри Поттера, у меня не будет врагов. Что бы ты делал дальше?» Оказавшись в затруднительном положении, Перси вынужден сдержать желание неловко поерзать. Он не пытается уклониться от ответа на вопрос: Темный Лорд не любит уклончивости. Лучше сказать что-то твердое и неверное, чем неуверенно пробираться к тому, что, по его мнению, Темный Лорд хотел бы услышать. Но у Перси есть преимущество благодаря многолетнему обсуждению подобных тем с Томом. «По правде говоря, меня не волнуют вопросы чистоты крови», — признается он, глядя на свои сцепленные руки. «Я не люблю магглов, но отношусь к ним как к животным; они необходимы для поддержания их популяции, но это не то, с чем я хотел бы когда-либо взаимодействовать сам. Вопрос о грязнокровках я бы хотел изучить подробнее; я не уверен, что грязнокровки не являются потомками сквибов, ненадолго потерянными в мире маглов, а затем возвращенными в наше общество. Я с радостью приму любой ваш указ за истину, милорд, ибо вопросы чистоты крови находятся за пределами моих знаний». «Это довольно политически выгодный вопрос, но магически сомнительный», — соглашается Темный Лорд, как будто они обсуждают политическую партию, а не режим Темного Лорда. «Мне будет интересно узнать, что обнаружит ваше исследование, Персиваль». Перси спешит. «Единственное, что, на мой взгляд, должно иметь значение, — это магия. Магия — это заслуга, но нам нужны те, кто менее могущественен, чтобы играть важную роль в нашем обществе». Он взмахивает рукой, охватывая все Министерство. «В Министерстве я не могу выпить чашку приличного чая, потому что ни один чистокровный не хочет заваривать его для меня, даже если он едва ли на ступень выше сквиба». Темный Лорд смеется, громко и заливисто, звук отдается в груди Перси. «Значит, вы не хотите убивать всех грязнокровок и сквибов, а хотите поставить их на законное место, основываясь на их магических способностях». «Да», — говорит Перси, молясь, чтобы это был правильный ответ, — «Обществу всегда будут нужны эшелоны». Темный Лорд снова садится на трон, как волшебник, подавая знак Перси, что их краткая беседа окончена. «Интересно сказано», — говорит он. «Ты должен подумать о том, что я сказал, и дать мне ответ, когда я потребую его от тебя». «Да, милорд, — говорит Перси, пригнув голову. Позже вечером он сидит у своей кровати и пытается написать Северусу, но не может подобрать слов, чтобы описать этот странный и беспрецедентный опыт. (Но это предложение согревает его. Он не может сказать, что это не так, хотя, конечно, не может принять предложение и не считает возможным навсегда связать себя узами с самым темным магом их времени. Но Темный Лорд — тоже величайший волшебник своего времени, более великий, чем Гарри, Дамблдор или Гриндельвальд. Впервые Перси оплакивает то, что стало с Томом, не ради Тома, а ради себя самого. Если бы Том стал профессором Хогвартса, если бы он был выдающимся ученым волшебником, если бы он открыл свои двери для желающих учиться под его руководством… Перси отчаянно жалеет, что не смог встретиться с Темным Лордом в другой жизни, в жизни, где единственная цена, которую он заплатил бы, чтобы учиться у него, — это галеон и тонкая тетрадь пергамента, а не его душа и жизни всех, кем он дорожил). *** Но Том не схвачен, по крайней мере, пока. На следующий день Перси находит его в кабинете министра, который с нетерпением ждет прихода Перси и, чтобы развлечь себя, создает из своей магии маленьких ледяных змеек, извивающихся над столом министра. «Том», — удивленно произносит Перси. «Том, вчера у меня была встреча с Темным Лордом. Он сказал мне… ну, почти угрожал тебе. Я думал, ты исчез». Том закатывает глаза и протягивает руку, чтобы одна из змей медленно проползла по его пальцам. «Он постоянно угрожает мне. Он говорил тебе, что Люциус обещал ему Бузинную палочку? Что за чушь. Он боится, Перси. Он тянется к сказкам». «Конечно, Бузинная палочка — это всего лишь миф, — осторожно говорит Перси, — но Том, я лично видел его магию. Ты силен, но он может бросить тебе вызов». «Никто не сможет бросить мне вызов». Том сжимает пальцы вокруг змеи, которая тает в его руке и выпускает в воздух маленькие вихри магии. «Но, пожалуй, ты прав. Я осмотрел мальчика, когда он стоял рядом со мной. Фрагмент души в нем слаб, и я не знаю, как его душа или пророчество могли повлиять на все это. Не думаю, что мне нужно ее извлекать». «Итак…» Перси медленно подталкивает Тома. «На что ты намекаешь?» «Тебе ведь не составит труда найти пророчество?» Том недоверчиво приподнял бровь. «Конечно, у тебя есть члены Ордена, к которым ты мог бы обратиться, если бы возникла такая необходимость». «Том…» «Возможно, один из твоих более разумных братьев или ваш профессор Трансфигурации. Я не расстроен — ты же знаешь, как и я, что, как только вы откроете Ему слова пророчества, Он будет действовать в соответствии с ними. Он может привести мальчика к себе в любой момент, просто похитив одного из его многочисленных верных друзей. Только страх перед неизвестностью и передо мной удерживает его». Насмешливый тон Тома дает понять, что он думает о слабости Гарри в этом смысле, а может быть, и Волдеморта. «Но ты также знаешь, что в тот момент, когда пророчество исполнится, я одержу победу над Темным Лордом, и я верю, что что-то в тебе боится такого исхода». «Я не боюсь», — протестует Перси. Том, конечно, упустил важнейшую часть расчета Перси: им нужно уничтожить медальон, если они надеются покончить со всем одним махом, а Перси нужно найти способ открыть этот медальон, учитывая, что его язык парселтанг не сработает, а Мальчик-Который-Выжил не подчиняется его указаниям. Но Перси, конечно же, не может этого сказать. «Ты боишься, что я забуду о тебе?» Забава Тома раздражает Перси, и он не может удержаться, чтобы не нахмуриться. Но что он может сказать такого, что объяснит его нерешительность в передаче Темному Лорду пророчества и позволит Тому победить Темного Лорда, когда пророчество исполнится? «Что, если противостояние с Темным Лордом приведет к тому, что ты пострадаешь?» спрашивает Перси, поднимая глаза и встречаясь взглядом с Томом. «Я не беспокоюсь, что ты забудешь меня, Том. Мы через многое прошли вместе». Он чувствует, как предательское жжение начинает заливать его щеки, и торопливо продолжает. «Но пророчества, как известно, непредсказуемы». «Но ты боишься не этого, — спокойно говорит Том. «Ты не веришь в пророчества; я могу сказать, что ты не веришь в то, что узнаешь что-то важное, преследуя пророчество Провидца Темного Лорда. Почему ты все еще боишься меня, Перси? Разве я дал тебе повод полагать, что мне нельзя доверять?» Щеки Перси краснеют, но ему трудно отвести взгляд от пристального взгляда Тома. Все, что осталось невысказанным, витает между ними в тумане, таком же бесплотном, как и форма Патронуса Перси. «Расскажи мне, Перси, — заманчиво продолжает Том. Он делает небольшой шаг вперед, так что его магия омывает Перси, заставляя его вздрогнуть от внезапного холода. «Мы партнеры, знаешь ли. Возможно, не только в одном». «Что ты собираешься делать?» Перси говорит тихо, и эти слова вырываются у него благодаря странному блеску в глазах Тома и тому, как его собственная магия раскрывается навстречу магии Тома. «Что ты будешь делать, когда тебе не будет противостоять никто? Покинешь ли ты страну и не вернешься? Продолжишь ли ты дело Темного Лорда?» «И эта неопределенность тебя беспокоит?» Том поднимает бровь и поворачивается, садясь на крышку стола министра, как маленькая, легкая птичка, извилистые линии его тела контрастируют с острыми краями дерева внизу. Перси вздрагивает, ожидая пренебрежительного ответа, но, к его удивлению, Том продолжает смотреть в сторону, негромко говоря: «По правде говоря, меня это тоже беспокоит. У меня есть мои воспоминания — из этой жизни, из тех, что я прожил раньше, и призрачные воспоминания тех, кто общался с диадемой. У меня есть привилегия ретроспективного взгляда; я могу видеть, как некоторые из моих планов были испорчены, а другие отброшены. Но по-настоящему принять Его будущее за свое — значит подразумевать, что мы одинаковы, а я не могу в это верить, не правда ли?». «Это как смотреть в зазеркалье и видеть лишь искаженную версию себя». Перси вдруг вспомнил о своем семнадцатом дне рождения, о зеркале в Норе, о своем странном двойном отражении — тридцатилетнем и семнадцатилетнем вместе. «Или, скорее, видеть множество версий себя: все версии себя, которыми ты был, и те, которыми ты мог бы быть, и те, которыми ты надеешься не быть, и те, которыми ты планируешь быть. Вы видите их все, но не можете понять, кто из них — вы». Голос Тома — образец беспечности, когда он замечает: «Вы говорите, как будто отталкиваясь от опыта». На какую-то долю секунды у Перси возникает безумное желание рассказать Тому, почему он понимает, каково это — просыпаться в чужом времени, жить жизнью, которая едва нависает над жизнью, которую он уже прожил. Конечно, он не может этого сделать, поэтому вместо этого он лишь говорит: «У меня много практики в том, чтобы не любить того, кем я был, Том, и не сожалеть о том, кем я могу стать. Но то, что есть у тебя, — это дар. Ты видел одно возможное будущее себя, и ты можешь отвергнуть его и выбрать свой собственный путь». «И это тот путь, который ты выбрал для себя?» Том оглядывается, словно не в силах удержаться, и Перси вздрагивает от искры, промелькнувшей между ними, когда их глаза оказались в поле зрения друг друга. «Откуда ты знаешь, что идешь по правильному пути?» «Я не знаю», — признается Перси. «И большую часть времени я провожу, сомневаясь в себе, как ты, я уверен, заметил. Но, Том, такое решение, такой дар, если хочешь, не просто приходит однажды и уходит. Теоретически мы можем постоянно переоценивать себя и принимать решение стать другой версией себя, если нам не нравится то, что мы видим в зеркале». Внезапно осознав, что его голос изменился, как будто он говорит не с Томом, а со сверстником, Перси виновато опускает глаза, а затем добавляет: «По крайней мере, я так себе говорю. Возможно, это полная чушь». «Возможно, — соглашается Том, но его лицо задумчиво. *** Когда Перси наконец удается загнать Тонкс в угол — он оставляет у входа в Восточное министерство сохранившийся сэндвич с индейкой, один из сигналов, придуманных ею на случай, когда ему нужно будет с ней поговорить, — у него есть всего несколько минут, и то, что она скажет, не обнадеживает. Гарри вообще не был в доме, хотя Ремус был, и он сообщает, что Темный Лорд собирает свои силы, явно готовясь к какой-то конфронтации. Перси говорит Тонкс, что ожидает того же, хотя, поскольку Лэндон теперь… исчез, сеть эвакуации, ведущая во Францию, была… «Не уничтожена», — негромко бормочет Тонкс, нервно оглядываясь по сторонам. Она замаскирована под одну из их бывших одноклассниц, совершенно чистокровную и вполне приемлемую для Перси личность, с которой можно поговорить несколько минут, но, конечно, никогда не стоит терять бдительность. «Задержка. Намечается побег из Азкабана. Мы планировали это с Седриком». Перси безмятежно улыбается, хотя, конечно, он очень потрясен. «Он будет в ярости. Скорее всего, его ждет возмездие». «Благодаря твоим указаниям мы делаем портключи целыми партиями», — бормочет Тонкс, делая вид, что листает свой журнал с расписанием, как будто хочет записать Перси на обед. В коридоре появляется Яксли и замечает Перси, разговаривающего с привлекательной чистокровной ведьмой, и чувствует необходимость игриво подглядывать за Перси, что Тонкс удается проигнорировать со всем изяществом аврора, находящегося на задании. «Мы считаем, что время для тонкостей давно прошло. Вытащим их всех, пока есть возможность». «Если ты попытаешься это сделать, тебе лучше вывести их всех; все оставшиеся будут убиты», — язвительно говорит Перси, посылая за спину Яксли не слишком грубый жест. «С таким количеством портключей можно нанести гораздо больше вреда, если действовать более тонко. Поместите объявление в маггловскую газету или еще куда-нибудь, пусть все знают, где можно найти портключ. Сделай так, чтобы это было трудно понять, если только у тебя нет пароля, и не направляй портключ в какое-нибудь секретное место, чтобы, если Похититель завладеет им, ты не оказался в полной заднице». Надеюсь, думает Перси, ему удалось избежать катастрофы, которая преследовала Орден во время первой войны: смелая позиция, а затем демонстрация мести, которая неизбежно вредит большему числу людей, чем помогла первоначальная позиция. Конечно, когда через два дня Трио врывается в Гринготтс, все становится на свои места. Абсолютные имбицилы. Когда Перси читает крупный заголовок в утреннем «Пророке», он отставляет чай и с чувством глубокого удовлетворения пускает в ход все известные ему ругательства. Похоже, что Гарри, как и подобает Избранному, взял решение действовать несмотря на всех: Северуса, Перси, Тома и Темного Лорда, ведь такой открытый акт агрессии нельзя игнорировать. Перси долго думает, прежде чем встать, его лицо мрачно. Если Гарри привел войну к их порогу, то Перси потребуется все его мастерство, как в магии, так и в расчетах, чтобы оставаться на шаг впереди, вися в воздухе за несколько секунд до Гарри, готового нырнуть и принять меры в случае необходимости. Пришло время, пишет он Северусу, хотя Северус, скорее всего, уже у Темного Лорда и не сможет ответить. Слова выглядят такими пустыми на странице, что Перси пишет их снова, просто чтобы убедить себя, чтобы сделать это более реальным. Время пришло. Мерлин, помоги нам всем. Он закрывает книгу и приступает. Предстоит сделать многое, а возможностей для ошибки будет очень мало.