впусти меня в свое сердце

Сердце Ванды тяжело колотилось в груди, когда она выходила из квинджета, держа Пьетро на руках, его дыхание было поверхностным и затрудненным. — Я думаю, ему нужна медицинская помощь, позволь мне отнести его в медицинский отсек, — заявил Клинт, и в его голосе прозвучало чувство вины, которое Ванда почувствовала, даже не взглянув на него. Со смесью облегчения и тревоги она передала своего раненого брата ожидающему лучнику, который выглядел обеспокоенными. Конечно, он волновался за Пьетро. Он должен был волноваться за него. В конце концов, Пьетро рисковал всем, чтобы спасти Клинта и незнакомого ребенка. Это самое малое, что мстители могут сделать за то, что ее брат, ее единственная семья, чуть не погиб. Когда Пьетро унесли, Ванда почувствовала прилив тревоги, осознав, что в этом незнакомом месте Пьетро был ее единственным близким человеком. Она не знала здесь никого, кроме него, и мысль о том, что ей придется столкнуться с неизвестностью без своего брата-близнеца, была похожа на плавание в шторм без проводника. Остальные Мстители мрачной процессией двинулись по залам Башни Мстителей, их шаги эхом отдавались в окутавшей их тишине. Ванда машинально последовала за ними, в ее голове бушевал вихрь эмоций, и каждый ее шаг был безмолвной молитвой о скорейшем выздоровлении брата. Группа остановилась в просторном помещении, излучавшем тепло и свет, — кухне. Ну, или в каком-то месте, которое выглядело как кухня, но атмосфера была такой удушающей. Она обнаружила, что Стив увлек ее в угол, где мстители, скучивавшись, о чем-то разговаривали, и на лицах у них была усталость. — С ним все будет в порядке? Голос Ванды был тихим, почти неуверенным, когда она подошла к остальным. Наташа повернулась к ней, в ее взгляде было молчаливое понимание, которое прорвалось сквозь внешнюю невозмутимость Ванды. — Он в хороших руках. Клинт позаботился о том, чтобы ему был обеспечен наилучший уход, — заверила ее Наташа. И эти слова могли бы успокоить ее, но взгляд Наташи, полный ненависти, напугал ее, заставив волноваться еще больше. Ванда просто кивнула, цепляясь за нити беспокойства, которые не желали ослаблять хватку на ее сердце.

***

Ванда неподвижно сидела в тускло освещенной комнате, не отрывая взгляда от забинтованного тела своего брата Пьетро. На его теле почти не было свободного места от пулевых ранений. Его грудь ритмично поднималась и опускалась, что указывало на его хрупкое состояние. Пока она сидела, погруженная в свои мысли, из коридора донеслись отдаленные голоса Наташи и Стива. Их приглушенные голоса намекали на разговор, который она не должна была слышать. Ванда напряглась, пытаясь расслышать их слова, но они оставались вне досягаемости, заставляя ее чувствовать себя изолированной в своем безмолвном бдении. Внезапный звук нарушил тишину, и Ванда, резко подняв голову, увидела стоящего в дверях Стива, на лице которого отражались беспокойство и неуверенность. — Ванда? Мы можем поговорить? — спросил он тихо, его голос был едва слышен из-за жужжания приборов. — Да, конечно. Стив на мгновение заколебался, почесывая затылок, прежде чем заговорить. — Итак... Романофф покажет тебе твою временную комнату. Потому что… хм, у тебя будет другая комната в комплексе, который строит Старк. И у Пьетро тоже, — объяснил он. Ванда в замешательстве нахмурила брови. Зачем Наташе понадобилось провожать ее в комнату? Эта мысль озадачила ее, потому что казалось, что Наташа и тот зеленый парень, который сбежал, ненавидели ее больше всего. Но у Ванды не было времени возразить, хотя ей, вероятно, и не позволили бы возразить, когда в комнату вошла Наташа с подчеркнуто нейтральным выражением лица. Не говоря ни слова, Наташа жестом пригласила Ванду следовать за ней и повела ее по коридорам башни. Молчание между ними было ощутимым, пропасть, которую, казалось, невозможно преодолеть. Когда они добрались до временной комнаты, которая должна была стать комнатой Ванды на следующие несколько дней, Наташа повернулась к ней лицом, ее взгляд был непоколебим. — Моя комната напротив твоей, так что, если тебе что-нибудь понадобится, ты можешь либо прийти ко мне, либо связаться с Пятницей, верно, Пятница? — голос Наташи прорезал тишину, ее слова были четкими и ясными. — Конечно, мисс Романофф, я всегда рада помочь, — раздался голос из неоткуда. Ванда, вздрогнув от внезапного звука, в замешательстве огляделась. Она не могла разобрать, откуда доносится голос, и это заставило ее вспомнить, что у Старка был искусственный интеллект, запрограммированный на общение или помощь. — И не приставай ко мне по пустякам, — добавила Наташа. Её слова резанули воздух, как острый клинок, и Ванда потеряла дар речи. Ее безразличный тон ясно давал понять, что она не испытывает к Ванде никаких чувств, а если и испытывает, то либо злость, либо безразличие. Несмотря на ощутимое напряжение, возникшее между ними, Ванда смиренно кивнула, понимая, что в присутствии Наташи она вступает на деликатную почву. Она сняла с себя Наташину кожаную куртку и протянула ее Наташе. Наташа, однако, оставалась невозмутимой, выражение ее лица было непроницаемым, когда она снимала одежду. — Оставь себе, — практически приказала Наташа, её голос прорезал холодный воздух, как лезвие, острый и окончательный. Ванда почувствовала, как в груди у нее зарождается паника, и чувство тревоги покрыло ее, как иней оконное стекло. Она не осмеливалась встретиться взглядом с Наташей, опасаясь, что сила, скрытая в этих свирепых глазах, поглотит ее полностью. — Ты вообще умеешь разговаривать? Вопрос Наташи был пронизан оттенком презрения, от которого у Ванды по спине пробежал холодок. Она почувствовала, как тяжесть ожиданий Наташи давит на нее, не давая дышать. У Ванды пересохло в горле, когда она попыталась сформулировать ответ, но ее голос был едва слышен, когда она собралась с духом, чтобы заговорить. — Конечно, — еле слышно пробормотала она. Наташа смотрела на Ванду с молчаливым вызовом, который требовал повиновения. Ванда опустила голову, тяжесть Наташиного присутствия сокрушала ее дух, как будто она действительно подчинялась ей. — Ну, тогда отвечай на мои слова. У Ванды перехватило дыхание, когда она почувствовала, как пальцы Наташи коснулись ее подбородка, приподнимая ее голову так, что их глаза встретились. Напряжение во взгляде Наташи было почти удушающим, буря эмоций бушевала под поверхностью. — Ты поняла меня, Ванда? — голос Наташи прозвучал как низкое рычание, словно вдалеке прозвучал предупреждающий сигнал. На мгновение мир, казалось, затаил дыхание, пока Ванда пыталась найти в себе силы заговорить, чтобы преодолеть пропасть, которая зияла между ними. Наконец, она встретилась взглядом с Наташей, и в ее глазах отразилась смесь страха и покорности. — Я-я, да, я поняла. Слова Ванды были неуверенным признанием, пробным шагом, сделанным в танце силы, который связал их воедино. — Отлично. И эти слова были последними в их разговоре, прежде чем Наташа повернулась и направилась в свою комнату, оставив Ванду с затрудненным дыханием и дрожащими ногами.

***

Окружающий мир казался слишком подавляющим, поэтому Ванда отступила в тень своей комнаты, лишь изредка осмеливаясь выглянуть наружу, прежде чем снова спрятаться. Хотя комната теперь напоминала мрачную пещеру, погруженную во тьму, и только слабый отблеск света проникал сквозь плотно задернутые Вандой шторы. Ей нужно было спрятаться от громких голосов, которые преследовали ее мысли. Для Ванды время потеряло смысл, дни превратились в ночи, и она потеряла счет времени, проведенному в добровольном изгнании. Именно в таком экстремальном состоянии Клинт осмелился нарушить ее уединение. — Ребенок, выбирайся оттуда, — голос Клинта прорвался сквозь плотную завесу тишины, вырывая Ванду из глубин ее сна. Вздрогнув, она обнаружила, что ее бесцеремонно вытаскивают за ноги из ее укрытия из одеял, и ее глаза сузились от досады на его бесцеремонное вмешательство. — Я не ребенок, — резко и вызывающе возразила Ванда. Ей было двадцать два, а не двенадцать, и она не была ребенком, с которым можно нянчиться и которому можно покровительствовать. Ее сила ощущалась под кожей, напоминая о том, какой силой она обладала, несмотря на хрупкую внешность. Клинт только пожал плечами, его беспечное поведение действовало ей на нервы. — Как скажешь, — пробормотал он с ноткой раздражения в голосе. Ванда с раздражением наблюдала, как он закатил глаза, и этот жест только подлил масла в огонь ее закипающего гнева. Легким движением запястья Ванда призвала свою магию и с размаху натянула на себя одеяло, не обращая внимания на протесты Клинта — Ванда, ты пролежала здесь три дня, тебе нужно поесть или подышать свежим воздухом, — мягко сказал Клинт, и в его голосе звучало беспокойство. Ванда приподняла одеяло и посмотрела на Клинта покрасневшими глазами. Она даже не осознавала, сколько времени прошло; она была так поглощена беспокойством и чувством вины, что дни сливались воедино. — Нет, я в порядке, спасибо, — пробормотала она едва слышно. Клинт, нахмурившись, покачал головой. — Серьезно, Ванда? Если я не вытащу тебя отсюда, придут другие мстители. Я не хочу, чтобы они на тебя давили, — сказал он твердым, но добрым тоном. Глаза Ванды вспыхнули внезапной вспышкой гнева. — Я не уверена, что есть кто-то сильнее меня, потому что, учитывая события, вы могли бы оказаться в проигрыше, если бы не наше с Пьетро вмешательство. И что теперь? А теперь мой брат лежит там без сознания уже третий день, и все потому, что мы просто хотели помочь! — воскликнула она, с каждым словом повышая голос, пока он не превратился в душераздирающий крик. Выражение лица Клинта стало суровым, его взгляд наполнился пониманием и печалью. Он почувствовал укол вины за то, что не мог сделать больше, чтобы помочь, за то, что не мог защитить их всех. — Я понимаю, как много Пьетро значит для тебя, но в случившемся виноват я, а не другие. Голос Клинта, обычно исполненный стоицизма, теперь звучал мягко, что противоречило тому грузу вины, который он нес. Ванда вспомнила голос Наташи. Ее твердый и часто саркастичный тон. Она отогнала мимолетные мысли о Наташе, сосредоточившись вместо этого на душераздирающем горе, которое грозило поглотить ее. — Ванда? Голос Клинта прорезал тяжелую тишину, привлекая ее внимание, как спасательный круг в море эмоций, бушующих внутри нее. На глаза Ванды навернулись слезы, ее голос был едва слышен, когда она заговорила: — Вам придется убить меня, если с ним что-то случится... Она мельком взглянула на Клинта, на лице которого отразилась то ли боль, то ли страх, но проигнорировала это и с помощью магии выгнала его из комнаты. Ей не нужно, чтобы на нее смотрели с соболезнованием.

***

Наташа сидела за кухонным столом, нервно постукивая пальцами по гладкой поверхности. Она с нетерпением подняла глаза, когда дверь распахнулась и появилась усталая фигура Клинта. Стив, сидевший напротив Наташи, бросил на Клинта взгляд, полный беспокойства и дурных предчувствий. — Как она? — спросил Стив тихим и осторожным голосом, как будто он боялся ответа. Выражение лица Клинта было мрачным, когда он подошел и сел рядом с Наташей. Он поджал губы, прежде чем, наконец, заговорить. — У нее не все хорошо. Ее отношение становится все более негативным, и я подозреваю, что это связано с какой-то формой посттравматического стрессового расстройства. Но подробности неясны... Клинт скрестил руки на груди, явно демонстрируя свое недовольство. Острый взгляд Наташи уловил едва заметную перемену в поведении Клинта. Было что-то еще, чего он не сказал. Она видела беспокойство на его лице, беспокойство, которое он отчаянно пытался скрыть. — И она... впрочем, это не имеет значения, — напряженно сказал Клинт, но в его словах не было уверенности. Наташа слишком хорошо знала Клинта; он чувствовал вину перед Пьетро, он чувствовал вину перед Вандой даже больше, чем перед Пьетро, и его пренебрежительный тон только подтвердил ее подозрения. Клинт скрывал от них что-то важное, что, как он боялся, могло нарушить их хрупкое равновесие. Когда на кухне воцарилась тяжелая тишина, Наташа почувствовала, как тяжесть невысказанных слов душит ее. Она знала, что не может позволить этому остаться тайной. Решительно сжав челюсти, Наташа перевела взгляд на Клинта. — Что ты нам не договариваешь, Клинт? Что на самом деле происходит с Вандой? Клинт на мгновение заколебался, переводя взгляд с Наташи на Стива. Казалось, он разрывался между своим доверием команде и необходимостью защитить Ванду от суровой правды, которую он скрывал. — Я предполагаю, что в дополнение к посттравматическому стрессовому расстройству у нее анорексия, панические атаки, бессонница, потому что она провела там три дня и, судя по словам пятницы, лежала с затрудненным дыханием и учащенным сердцебиением, — сказал он, и в его голосе прозвучало беспокойство, когда он посмотрел на Наташа. Взгляд Наташи дрогнул, и она отвела взгляд от Клинта. Воспоминания о ее собственной душевной борьбе нахлынули на нее подобно приливной волне, разбивающейся о берега ее разума. Дело было не только в Ванде, но и в том, что она столкнулась лицом к лицу с призраками своего прошлого, с которым она боролась в самых темных уголках своей души. А Ванда… Ванда, хрупкая, как стекло, заперлась в своей комнате, отгородившись от всего мира. Наташа думала, что стены сжимаются, сковывая Ванду невидимыми цепями тревоги и страха. — Неужели так трудно вытащить ее из комнаты? Голос Наташи был едва слышным шепотом, разочарование и беспомощность просачивались сквозь ее слова, как трещины в плотине, которую вот-вот прорвет. Взгляд Клинта смягчился от понимания, когда он протянул Наташе руку в знак утешения. Он знал Наташу лучше, чем она сама себя знала. — Просто вытащив ее из комнаты, делу не поможешь. Ей нужен психолог или кто-нибудь получше, — предложил Стив твердым, но в то же время полным сочувствия голосом. Клинт, чьи обычно проницательные глаза были затуманены чувством вины, посмотрел на Стива, и его голос стал тяжелым от осознания своей беспомощности. — И что ты предлагаешь? Слова Клинта повисли в воздухе, как безмолвная мольба о помощи в ситуации, с которой, по его мнению, он не мог справиться. — Будем проверять её, приносить еду или я не знаю… Просто подождем, пока Пьетро придет в себя, может быть, тогда Ванда почувствует себя лучше, — нежное предложение Стива наполнило кухню, эхом отражаясь от стен, которые, казалось, хранили свои секреты. Бросив последний взгляд на Наташу, Стив встал из-за стола и, мягко ступая по потертому ковру, направился к двери, но вдруг остановился. — Наташа, ты... — голос Стива дрогнул, его взгляд пронзал ее насквозь, обнажая уязвимость, которую она пыталась скрыть, — Ты пережила почти столько же, сколько и она, может быть, ты сможешь ей как-то помочь? Тяжесть его ожиданий легла на ее плечи, возложив на нее ответственность, которую она стремилась выполнить, но боялась, что не сможет. Наташа стиснула зубы, борясь с собственными сомнениями, внутри нее бушевала молчаливая битва с самой собой. О, если бы Наташа могла помочь Ванде, она бы это сделала. Но она не могла помочь даже себе.