Сложно

Итадори плакал нечасто. Теперь же — слишком. Слёзы снова обжигают уголки глаз, отчего хочется зажмуриться, боясь как бы белки не сгорели, и стекают по щекам, обжигая нежную кожу. Плакать Юджи больше не боялся, но вот плакать перед кем-то — страшился больше всего на свете. И вот он роняет слёзы словно маленький ребёнок перед Мегуми. Тот даже не говорит ничего и смотрит с таким до ужаса обеспокоенным видом, что сердце до боли сжимается. — Прости меня, Фушигуро, — тихо роняет Юджи, опуская голову, — я не справился, я стольких.. стольких… И слова дальше не идут, страшно до сих пор говорить об этом. Невинные люди, каждый — имеющий свою семью, свои увлечения, каждый — бывший чьим-то другом и любимым, а он своими же руками лишил их главного. Не справился. Всё такой же слабак, не сумевший защитить тех, ради кого поклялся жить. Мегуми больше не может стоять в стороне, хоть ему и говорили не приближаться. Итадори всегда думает о других, защищает, оберегает, заботится, но кто же может сделать это всё для него? Сколько дней уже прошло, а эти мысли всё в голове его крутятся ещё живыми картинками и, наверняка, сопровождаемые отвратительно самодовольным смехом Сукуны. Итадори ведь не стальной, Мегуми точно знает, он даже мягче, чем может сначала показаться. Душа его болит за всех и каждого, волнуется даже за маленького бездомного щенка, что уж говорить о людях, страдающих от проклятий день ото дня. О людях, которых Итадори не то что спасти, даже от самого себя не смог защитить. Мегуми боится даже предположить, что осталось от нежного сердца, бьющегося не ради самого хозяина. И меньше всего его волнует что-либо сейчас, кроме разбитого и растоптанного чёртовой катастрофой в Сибуе Итадори. Он подходит ближе и сразу же осторожно обнимает за плечи, пытаясь хоть как-то помочь, показать, что Юджи не сам должен со всем справляться. Но, конечно, его руки тут же упираются Фушигуро в грудь, пытаясь от себя оттолкнуть, защитить, но Мегуми никогда рядом с ним ничего не боялся. Его самого бояться никогда не умел. Спустя несколько провально слабых попыток, Юджи всё же сдаётся, упираясь лицом в чужую грудь и стискивая пальцами одежду по бокам. Мегуми успокаивающе гладит по спине, а второй рукой по затылку. С губ тихо слетают какие-то глупые успокаивающие слова, повторяющиеся по несколько раз, и обещания, что всё в конце концов будет хорошо. Мегуми здесь, он будет рядом, он не оставит, он любит. Юджи от этих слов плакать хочется ещё больше. Из всех людей, кому бы Мегуми мог отдать своё сердце, он выбрал именно его. Любовь действительно самое страшное проклятие. Юджи ведь вышел из-под контроля уже. Убил стольких невинных. Нельзя быть уверенным в том, что и с Мегуми что-то не случится, если он останется рядом. — Итадори, не думай, — сломленно шепчет Фушигуро, прижимая к себе ближе, отчаяннее, — твоей вины в этом нет. Он бы рад согласиться, усомниться в воспоминаниях, простить себя наконец, но не сможет, как бы сам того не желал. Мегуми это тоже знает, но не может не говорить в который раз, что Юджи не причастен. Это всё Сукуна, чёртово проклятье, не заслуживающее ничего, в особенности — пребывание в таком светлом человеке, как Юджи. — Мои руки тоже в крови, — Мегуми осторожно за щёки голову поднимает и тёплыми пальцами стирает дорожки слёз, — каждый маг виновен в смерти обычных людей, это неизбежно. Мы не можем спасти всех. К тому же.. если бы не тот сикигами, которого я вызвал, может, всё было бы намного лучше. Так что виноват не ты один! — в отчаянии бросает Мегуми, жалея о том призыве с того самого момента, как обо всём узнал. — Ты не.., — опускает взгляд Юджи, хватаясь за запястье в желании то ли убрать руку от лица, то ли задержать подольше. — Виноват. Все мы — виноваты. Юджи молчит и слёзы его наконец высыхают. Ему сложно всё принять, сложно винить кого-либо, кроме себя. Сложно всё: быть магом, спасать людей, убивать проклятия, принимать последствия. Слишком, чёрт возьми, сложно. И Мегуми, стирающий слёзы и смотрящий на него так нежно и любяще, что по пальцам и от солнечного сплетения тепло разливается, тоже слишком сложно. И руки его, шершавые, с длинными пальцами, тёплые зелёные глаза, и губы, совсем не девичьи, как хотел когда-то, словно в прошлой жизни, Юджи, и согревающие желанные объятия, которых ему для спокойствия и не хватало, тоже слишком сложно.