Скованная дурманом

— Откройте окно, вонь стоит невыносимая.       Металлический запах крови полностью заполонил собой комнату, напрочь перебивая аромат чая и шоколада. Казалось, что он начал сводить с ума; нервное постукивание носком туфли в такт покачиванию маятника часов создавали накаляющий ритм, доводящий до подергивания нижнего века. Фурина не знала куда деть собственные руки: на подлокотнике кресла пальцы невольно подключались к раздражающей мелодии, — куда ещё напряжённее? — на коленях они медленно, но верно прятались меж бёдер, — неприлично! — сложенные на груди создавали образ безразличности, коим не должен обладать бог в одном помещении с умирающим подданым, — никто не любит бесчувственных тиранов.       Закинув ногу на ногу, Фурина ребром ладони поправила чёлку, тут же одёргивая себя. Это ещё что такое? Взгляд невольно скосился к злосчастному дивану, заставляя с трудом сглотнуть. Лафион уже совсем плоха. Фурина видела это невооружённым глазом. И платье, что было любезно ею предоставлено сегодня утром, богиня совсем не узнавала: ужасный красный изменил его, пробирая Архонта до дрожи.       Чай из предложенной служанкой чашки незаметно выплескивался через расписные фарфоровые бортики, крупными каплями падая на край тёмно-синего фрака и белых шорт, разливаясь безобразыми коричневыми пятнами — так сильно тряслись её руки! Ситуацию усугубляло тихое перешёптывание горничных и жандармов, волей-неволей достигающее слуха встревоженной Фурины. — Почему Архонт не поможет ей? — задался вопросом один из гвардейцев, устало оперевшись плечом и головой о дверной косяк. Весь сложившися сыр бор удручал, но ослушаться приказа юдекса или Архонта никто не осмеливался — лучше тосковать на посту во дворце, нежели крутить болты да гайки под водой. — Разве люди с силой гидро не умеют исцелять? — тихо спросила служанка, опасливо поглядывая на свою богиню. Ответом ей стал удар кулаком по плечу и неоднозначное хмыканье от коллеги. — Ну так возьми и вылечи! — Я глаз бога только вместе с луком могу использовать… — Почему так долго нет врача? — рыжеволосый мужчина в недоумении приподнял фуражку, забавно сминающую его мелкие кудряшки, и почесал напряжённый лоб. Последовав примеру сослуживца, он облокотился спиной о стену, переводя взгляд с умирающей на диване девушки на побледневшую и натянутую, как струна, богиню. — Госпожа Фурина уволила придворного лекаря неделю назад — нового ещё не нашли. Да и срочности не было. — Она ж долго не протянет… — Замолчите! Сейчас же! — не выдержав, Фурина вскачила с кресла и уронила чашку на пол, гневно сверкая глазами на подчинённых. — Ещё одно слово и я велю вырвать ваши грязные языки! — Простите, госпожа, мы не хоте… — Вон отсюда! Все!       Красноречиво переглянувшись между собой, жандармы и горничные поспешно удалились из комнаты, оставляя рассерженную богиню за закрытой дверью. Шумно дыша от злости, Фурина обняла себя руками и аккуратно, едва ли не на цыпочках, подошла к Лафион, в любопытстве вытягивая шею. Дыхания уже совсем не слышно, но она видела, как еле заметно вздымаются и опускаются грудь с животом. Опустившись на корточки рядом с диваном у головы Лафион, Фурина невесомо провела ладошкой по золотистым локонам, что подобно своей хозяйке теряли силы и цвет, отливая странным серебром, сдерживая наступающие слёзы сквозь рванный шёпот. — Прости, что ничем не могу тебе помочь… — Фурина продолжала поглаживать Лафион по волосам, второй рукой сжав холодную ладонь своей. — Ты столького натерпелась, а твой Архонт так беспомощен в эту трудную минуту. Я и в правду такая жалкая и ужасная богиня, да?       Тихий стук в дверь заставил Фурину быстро вскачить на ноги и, быстрым пружинным движением поправив свои кудри, она велела войти. На пороге оказалась мелюзина, в своей белой накидке почти ничем не отличимая от обычного ребёнка. Скинув капюшон с головы, она приветливо улыбнулась и сняла с пояса небольшой лечебный аппарат в виде сердечка. — Добрый день, госпожа Фурина. Вы меня, возможно, не помните, поэтому позвольте представиться. Я — Сиджвин, старшая медсестра крепости Меропид. Месье Нёвиллет прислал за мной и попросил немедленно явиться. — Здравствуй-здравствуй, проходи. — указав рукой на диван, Фурина натянуто улыбнулась и слегка истерично посмеивалась между фразами. — «Нервы уже совсем ни к чёрту», — подумала она, вдруг взяв на заметку воспользоваться процедурой расслабляющего массажа, что так активно рекомендовали друг другу барышни из высшего общества. Поговаривали, что салон открылся в квартале Набонэ совсем недавно и принадлежал какому-то лиюэйцу, но уже пользовался огромной популярностью, особенно среди дам. И всё никак не решающаяся туда сходить Фурина наконец поняла, что после сегодняшних событий спа-процедуры ей теперь жизненно необходимы. — Вы очень бледны, госпожа… — протянула Сиджвин, принявшись за осмотр Лафион. Маленькие руки мелюзины умело находили и щупали нужные места, постепенно спускаясь к главной проблеме. Расстегнутый чемоданчик с медицинскими приборами уже покоился на журнальном столике, а девочка то и дело меняла окровавленные перчатки на новые. — Ясное дело: она столько крови потеряла! — Я говорю о вас, леди Фурина, — Сиджвин приподняла подол платья, чем заставила богиню неловко отвернуться, и аккуратно положила руку на низ живота Лафион, задумчиво глядя перед собой. — если не возражаете, я позже приготовлю для вас успокаивающий коктейль. — Нет нужды, я просто немного переживаю за мадмуазель Гекльберри. — Архонт искоса поглядывала за действиями медсестры, но каждый раз вздрагивала, стоило ей зацепиться глазами за кровавую ткань. — Эта девушка очень важна для нашего юдекса. Боюсь представить, что произойдёт, если она не выживет. — «Важна для месье»? Хм, — мелюзина задумчиво склонила голову, а после сбросила очередные перчатки в кучу к другим использованным и ловко подцепила пальцами из чемоданчика блокнот и ручку.       Переодически сдувая с глаз челку, Сиджвин ловко выводила размашистые буквы, сливающиеся воедино и ужасно напоминающие волны. Такие писали дети, ещё не обученные грамоте, но отчаянно подражающие взрослым. Фурина помнила, как несколько раз получала письма от некоторых сотрудниц Палат, ушедших в декретный отпуск: на листах кое-где мелькали разноцветные каракули и даже криво нарисованные цветочки… Женщины сердечно извинялись перед богиней за свою невнимательность, получая в ответ добродушный смех. Маленьких граждан Фурина находила по-особенному очаровательными. Дети были до простого искренними и чаще всего вовсе не умели врать, говоря всё, что приходит на ум. За это Архонт их и любила, правда, предпочитала это делать издалека.       Поставив в конце страницы подпись и быстро шлёпнув маленькую печать, Сиджвин аккуратно вырвала лист бумаги и протянула его Фурине. — Госпожа, не могли бы вы передать послание в городскую больницу как можно скорее? Леди нужно будет осмотреть после операции и будет лучше, если это сделает узконаправленный специалист. — сказала мелюзина, вынимая из медицинского набора шприц и ампулу, поблескивающую мутно-фиолетовым. — И позовите кого-нибудь из мужчин. Повыносливее. — Зачем? — Леди нужно как можно быстрее перенести в больничное крыло. Попросите здешних медсестёр всё подготовить. — крохотные пальцы уверенно легли на женскую руку, безошибочно находя вену. Заметив некое недоверие со стороны Архонта, Сиджвин странно вильнула хвостиком. — Не беспокойтесь, у меня достаточно опыта, чтобы её успешно прооперировать. — А, хорошо. — проморгавшись, заторможенная Фурина тряхнула головой и быстрым шагом вылетела в коридор, выкрикивая имя личной горничной. — Изабель! Изабель! Немедленно пошли гонца в больницу! И наведите порядок в кабинете Милтона! Маркус, за мной. — Слушаемся, госпожа.

***

      Я не знаю, существует ли рай или ад на этой земле, где полностью отсутствует понятие бренности, отдавая предпочтение бессмертности души; не знаю, как они выглядят. В воскресные дни Яков проводил небольшие лекции по вероисповеданию, рассказывая о религиях тех или иных регионов. Само собой разумеется, что основной и главной верой считалось поклонение Архонтам — божествам не столь отдалённым, — а вот молитвы другим богам приравнивались к идолопоклонству, хотя и ничем не каралось.       Яков показывал различные писания, повествующие о истинности и правдивости учения богов, а также содержащие некоторые заповеди, следуя которым можно было вознестись после смерти во владения Господни, либо же гореть в адском котле или быть приговоренным к пыткам, равным твоим грехам при жизни. Пусть Яков и был до чёртиков регилиозным человеком, самопровозгласившемся архиепископом, но большинство вер ставил под сомнение, уповая на то, что наш мир создан Семью Владыками во главе с королём Нибелунгом, а иного вероисповедания было и быть не может.       Но на мой вопрос «А что же нас ждёт всех после смерти?» Яков никогда не давал ответа…       Необычайную лёгкость тела едва ли можно было назвать смертью; где-то на затворках сознания я понимала, что всё ещё умею дышать, а сердце тихо-тихо бьётся. Но и обычным сном это не было — я отчётливо слышу собственные мысли, но не могу ничего контролировать или даже предпринять попытки проснуться.       Короткие отрывки фраз словно из-под толщии воды достигали слуха, рисуя перед глазами размытую картинку. Распахнутое спереди окно, через которое проникал нежный ветерок, было огорожено ширмой. Тягучий, как его любимый кленовый сироп, и до смешного знакомый голос раздался откуда-то со спины, ловкие тонкие руки чем-то обвязали мою талию. Усердное моргание ни к чему не привело, однако ощущения становились всё отчётливее. — Обхват груди: восемьдесят три, обхват талии: пятьдесят девять. — Цветочек, может тебе стоит пить больше молока и есть орехи? Я читал в одной газете, что они способствуют росту груди. — играюче вздернув бровь, виконт облокотился бедром о стол, за которым помощница дизайнера делала заметки, то и дело с опаской поглядывая на посетителя. — Вы так не считаете, госпожа Тиори? — Придерживаюсь мнения, что всё в организме растёт ровно столько, сколько заложено природой. К тому же девочке всего шестнадцать. — холодно ответила инадзумка, обведя мерную ленту вокруг моих ног. — Обхват бёдер: девяносто. — Ну как же? Разве не здорово, если к вам будут ходить дамы с одинаковыми формами? — Не вижу ничего замечательного в идентичности людей. Какой тогда смысл в работе дизайнера одежды, если каждый клиент будет просить одно и то же? — Мы явно недопоняли друг друга, — Виктор неспешно подошёл ко мне ближе, глазами блуждая по телу, прикрытому лишь нижним бельём и корсетом. — я имел в виду лишь то, что вам никогда бы больше не пришлось делать замеры. Разве подобный стандарт не упрощает вашу работу? Душенька моя, покрутись.       Тело двигалось само по себе, вторя круговому движению указательного пальца Гротешу. Чужие руки, что подобно змеям обвились вокруг моей талии и некрепко сжали нижние ребра, с коротким интервалом постукивая пальцами. Некое чувство дежавю в момент захлестнуло с головой до звона в ушах. Казалось, что даже комната исказилась, а от знакомых лиц остались лишь безликие силуэты. Разум словно застелил туман, как если бы старый паук облепил своей паутиной забытую монету в коробке. — Месье Гротешу, попрошу вас не задавать глупых вопросов, если не разбираетесь в теме. А если уж совсем невтерпёж — подождите свою спутницу на улице. — Тиори недовольно нахмурилась, что-то беззвучно шепча губами под нос. Лисьи глаза виконта скрылись за бликом в линзах очков и, издав надменный хмык, он направился к выходу. — Ладно-ладно, не буду докучать высококлассному дизайнеру, — протянул Виктор, язвительно ухмыляясь. — Вы же в этом деле собаку съели… — Как остроумно. — инадзумка сняла замеры с кистей моих рук, мрачнея с каждой фразой виконта. Скомкав мерную ленту, она отвернулась к стеллажу с тканями. — Пойдите вон.       Острая боль внизу живота заставила взвыть. Подобное я ощущала, когда дедушка в качестве наказания за крупные проступки протыкал ножом мою ладонь или вспарывал бедро. Но эта боль была сильнее, как будто кто-то посторонний засунул свои гадкие пальцы в свежую рану. — Неужели та малютка ввела тебе слишком малую дозу? — искажённый женский голос звучал отовсюду и ниоткуда разом. — Ну и ну. Боюсь, я не смогу облегчить твои муки, иначе ты можешь никогда не проснуться. — Кто ты? — рычу сквозь зубы, слыша, как срывается собственный голос. Хотелось упасть на колени и свернуться калачиком, но что-то мешало, намертво приковав к месту. — Загляни в зеркало. — недоверчиво нахмурив брови, я чуть подняла голову. Комнату окутало тьмой: за распахнутым окном теперь стояла непроглядная чернота, не идущая ни в какое сравнение с ночной; могильный холод пробирал до костей, покрывая кожу крупными мурашками; дышать стало заметно тяжелее, словно в легких скопилась вода. Оглядевшись, я нашла только одно зеркало — пыльный трельяж в самом дальнем углу, прикрытый тёмной тканью. Странная ассоциация заставила влепить себе мысленную пощёчину.       Так делают, когда в доме покойник…       Неведомой силой преодолевая боль, я кое-как подошла к трельяжу. Дрожащими пальцами подцепив края, сдёргиваю полотно, подняв облако пыли. Не сдержавшись, я громко чихнула и шумно шмыгнула носом. — Будь здорова. — Благодарю. — кидаю наотмашь и, согнувшись в три погибели, потираю нос. Когда до мозга начало доходить, меня сковал ступор, граничащий с испугом. Борясь с бешеным сердцебиением, осторожно поворачиваю голову к зеркалу.       По ту сторону стекла на меня смотрела женщина, чертами лица до того похожая, словно это была моя разлученная при рождении сестра-близнец. Белые волосы струились серебряным водопадом, а лазурные глаза с добродушной насмешкой чуть прищурились от улыбки. Посиневшая и полупрозрачная кожа настораживала, — казалось, если напрячь зрение, то можно разглядеть предметы, что стояли позади незнакомки. — Здравствуй, Пандора. Или правильнее будет называть тебя «Лафион»? Имя, данное при рождении, мне больше по душе. — Повторю вопрос, кто ты? — я неотрывно следила за действиями женщины, но ничего угрожающего не наблюдала: обычные плавные движения рук, слегка надменные повадки, свойственные аристократкам, и звучный, как журчание ручья, голос. — Я надеялась, что мы встретимся в иных обстоятельствах, но кто бы мог подумать, что семя этого мерзавца сможет просочиться сквозь защитную оболочку моей энергии. Наверное, я тогда была слишком разгневана, раз допустила подобную оплошность. — женщина недовольно цокнула и пожала обнаженными плечами, — Ну, что сделано, то сделано. Позволь наконец представиться. Моё имя Урания, нимфа и хозяйка озера в лесу Эриний.

***

      Переступить порог дворца Нёвиллету удалось лишь к семи вечера. Заседание суда несколько затянулось, вызвав тем самым недовольство у режиссёра одной труппы, чей спектакль должен был начаться в аккурат после завершения судебного разбирательства. Если быть честным, то и сам юдекс считал минуты до окончания, едва не задремав от скуки в собственном кресле. На настолько… унылом суде он не был уже лет тридцать, а может и все пятьдесят. В душе даже заплясали огоньки некого злорадства, стоило вспомнить, что на своей должности ему приходится участвовать только в каких-либо громких делах.       Дворец заметно опустел, отражая от стен по-особенному громкий цокот туфель. Остались лишь жандармы, чья очередь была патрулировать здание, да редкие работяги. Даже Седэна уже убежала домой. Нёвиллет подошёл к её стойке, заприметив небольшой листок бумаги.       «Для месье Нёвиллета.       Не знаю, во сколько Вы вернулись обратно в свой кабинет, но Сиджвин обещала зайти к Вам в районе 20:00 часов. Она в больничном крыле следит за состоянием той женщины.

Седэна.

      P.S. один очень назойливый джентльмен не желал уходить отсюда до тех пор, пока не переговорит с Вами. Возможно, он всё ещё сидит у Вас под дверью.»       На лице растянулась мягкая улыбка. Аккуратно сложив записку и убрав её в нагрудный карман мантии, Нёвиллет повернул голову в сторону своего кабинета, натыкаясь на занимательную картину. Парнишка, который сегодня днём так беспардонно вломился к нему, сейчас мирно спал на полу у двери, используя свой портмоне в качестве подушки, а шляпа аккуратно лежала рядом. — Молодой человек, немедленно встаньте. — громко прокашлившись, Нёвиллет смотрел на него сверху вниз. Адвокат кое-как разлепил глаза, до конца не осознавая где находится. — В Спина-де-Россула настолько всё плохо с условиями работы, что их сотрудники засыпают где попало? Стоит бы попросить мадмуазель Каспар нанести мне визит. — Простите, Ваша честь! — в попыхах собирая вещи, извинялся Лука. — Просто я должен был дождаться вас, а свободных стульев не нашлось, вот я и… — Я вас услышал. — юдекс обогнул парнишку, проходя внутрь. Бегло оглядев кабинет и убедившись, что все осталось ровно там же, где и лежало, Нёвиллет присел на диван, жестом указывая адвокату занять противоположный. — Так, с какой целью вы были вынуждены устроить ночлег под моим кабинетом? — Это по поводу завтрашнего заседания. Насколько мне удалось выяснить, леди Гекльберри до сих пор не пришла в себя и по предварительным прогнозам может очнуться только через сутки. — Лука отвёл взгляд в сторону, играясь своими большими пальцами. Поджав губы, он недолго подумал и настороженно взглянул на судью. — Заседание же ещё можно перенести? Гротешу сейчас находится в следственном изоляторе и точной даты суда не знает? — Слушание по этому делу придётся отложить, вы правы. Можете не беспокоиться, я всё улажу. — Хорошо. Это всё, что я хотел узнать. — Лука, поднявшись с дивана, прижал шляпу к груди, слегка кланяясь. — Приятного вечера, Ваша честь. — Всего хорошего.       Громкий стук в дверь заставил Нёвиллета мельком глянуть на часы. Ещё нет и половины восьмого, — значит не Сиджвин. Устало вздохнув, он велел войти. — Ваша честь! Срочное донесение. — прогремел гвардеец, лицо которого сейчас напоминало поспевший томат. Видать, бежал со всех ног. — Докладывай. — Виконт Гротешу только что был найден мёртвым. Похоже, самоубийство.       Нёвиллет прикрыл глаза, устало потирая лоб ладонью. Не сдержавшись, он с силой треснул кулаком по столу, едва ли не срываясь на рык. — Да что ж за день такой?!