Красная вода

***

Цинцю поправил белоснежные одежды, потуже воткнул зачарованную шпильку и прошёл через южные ворота во двор. С ног чуть не сбил юный ученик. Мальчишка был столь переполнен бурлящей радостью, что не удосужился как следует извиниться и поприветствовать.   — Я стану заклинателем! Я стану заклинателем!   Цинцю не помнил имени ребёнка, но точно знал, что с его силой о пути совершенствующегося можно было и не мечтать.   Было и не мечтать.   Заклинатель с удивлением обнаружил перемены в меридианах мальчика. Безжизненные реки наполнились золотистым потоком. Цинцю его чувствовал.   Подошедшая Ван Ушань приструнила ученика, позабывшего от нахлынувшего счастья все правила приличия.   Раскрасневшись, мальчишка низко поклонился, пробормотал извинения и поторопился на занятия.   Цинцю бросил вопросительный взгляд на смотрительницу. Ван Ушань, встретившая заклинателя в день его прибытия в школу, выглядела приободрённой и довольной, как будто радость и надежды ребёнка передались и ей.   — Глава школы в отличие от многих заклинателей достаточно терпелив, чтобы уделять время тем, на кого нужно потратить больше сил. Видите. Ну не чудо ли?  

***

  Чудо… Достаточно терпелив…   Цинцю в позе лотоса уже привычно медитировал в квадрате из защитных амулетов. Раздражение мешало сосредоточиться.   Если бы Цинцю был терпеливей к себе, смог бы он сформировать крепкое ядро без изъянов?   Возможно…   Но не с пустыми меридианами.   Будь у ребёнка малейший намёк на силу, Цинцю бы почувствовал.   Что за технику использовал Шицзин?   И если он сумел наполнить силой ребёнка, то почему не восстановил своё ядро и не вернулся в школу заклинателей?   Чушь… нельзя восстановить ядро. Должно быть, Цинцю что-то упустил, и малец, действительно, имел зачатки силы.   Успокоить мысли и дыхание не получилось. Цинцю заметил капельки пота на коже. Душно в комнате или…   Уже знакомый жар разливался по телу. Кожу на лице закололо. Цинцю заторможено коснулся виска и ощутил гладкую неровность.     Рука потянулась к прикроватному столику и сжала рукоятку бронзового зеркала. Алый глаз пылал в обрамлении зелёной чешуи.   Драконья кожа сожрала половину лица, захватила часть шеи и поползла дальше под белоснежный ворот. Цинцю поспешил развязать пояс и осмотреть ущерб.   Грудь и живот сверкали изумрудной россыпью. Ткань упала к ногам. Цинцю изогнулся, пытаясь увидеть спину.   В точке, где заканчивался позвоночник, заныло. Заклинатель задышал глубоко, капли пота потекли по вискам, шеи и между лопаток. Кость начала удлиняться, а кожа рваться.     Боль опустила на колени и заставила обессиленно упасть на дрожащие руки, безжалостно выгнула в пояснице и вынудила беззвучно распахнуть рот.   По ягодицам хлестнуло.   Цинцю ошарашено замер, а затем обернулся.   Хвост. У него теперь хвост. Драконий, чешуйчатый хвост.   И желание вцепиться в глотку, где под кожей бьётся пульс и течёт кровь.   Шкатулка…   С трудом сев и справившись с новой непослушной конечностью, Цинцю достал из поясной сумки «подарок» от Бинхэ.   Пальцы, подрагивая, прошлись по чёрному дереву.   Щелчок. Крышка поднялась.   Цинцю смотрел пару мгновений, не меняясь в лице, а затем злое веселье наполнило заклинателя.   Хотелось смеяться и выругаться как следует.   — Сумасшедший ублюдок! Он и правда думал, что я…   Цинцю резко оборвал себя и шумно сглотнул. На алой подкладке лежали отрезанные пальцы Ло Бинхэ.   Три восхитительных пальца.   Отвратительно. И невыносимо маняще.   Стараясь не думать о том, что видит и делает, Цинцю схватил указательный палец демона и поднёс к губам.   Подкатила тошнота.   Заклинатель зажмурился. Рука дрожала.   Противоречивые чувства сводили с ума.   Ему всего лишь нужно утолить голод. Сделать это правильно, чтобы никому не навредить.   Утолить голод…   Только утолив голод всех пяти чувств, насытишь тело и душу.   В голове звучали слова хозяйки ресторана.   Сначала следует порадовать глаза и уши.   Глаза? Вид пальцев Бинхэ не вдохновлял. Цинцю вспомнил другие пальцы. Те, что сжимали руку. Сжимали рукоять Чэнлуаня. Сжимали в крепком захвате после борьбы.   В утешающие воспоминания ворвался образ из кошмара. Девушка с родинкой как у Лю Цингэ с внутренностями наружу.   Цинцю со страхом распахнул глаза. Мрачно посмотрел на палец в руке. Образ Цингэ помогал сдерживать зверя. Но сдерживать ли его сейчас нужно?   Заклинатель снова опустил веки. Сменил поток мыслей. В этот раз воспоминания воскресили бесцеремонные касания Бинхэ. Пальцы впивались, давили, раздирали, стремились проникнуть глубже и дальше. Пальцы толкались в глотку, хватали за язык и угрожали его вырвать. Теперь Цинцю мог перемолоть эти пальцы. Разгрызть их кости собственными зубами.   Раздался хруст.   Цинцю оторвал верхнюю фалангу, медленно переживал и проглотил.   — Что ж, и правда услада для глаз и ушей.  

***

  Новый день, прежние обязанности.   После занятий Цинцю скинул одежды учителя в заброшенном храме и облачился в мрачное, торжественное ханьфу чжундафу.   Небо выкатило жгучий диск солнца и не утешило ни одним облачком.   Утянутая в чёрное фигура заклинателя нарушала гармонию полуразрушенных стен, поросших зеленью и облитых светом.   Цинцю поднял руку, чтобы спрятать глаза от солнечных лучей.   Добраться на мече до школы Даньши в столь яркий день стало настоящей мукой.  

***

  Виски Бай Лосы уже тронула седина. Высокий пучок туго стягивал волосы. Ни одна прядь не выбивалась. Холодные серые глаза заблестели при виде Цинцю.   — Уважаемый чжундафу достопочтенного Ло Бинхэ!   Глава школы Даньши поднялся со своего места. Вышел из-за стола и приглашающим жестом предложил расположиться на резной кушетке перед окном.   Цинцю ответил сдержанным кивком.   Бай Лосы сел ближе, чем требовал этикет, налил вино, не спрашивая, и подал чашу с до неприязни довольной улыбкой.   Цинцю, не притронувшись к напитку, со стуком опустил чашу на столик.   — Этот чжундафу здесь по поводу пропавших заклинателей.   Бай Лосы, казалось, не слышал. Взгляд бегал по лицу, фигуре заклинателя и обратно. Взгляд азартного коллекционера.   — По поводу лучших пропавших заклинателей, — поправил Лосы.   Цинцю вопросительно выгнул бровь, а глава школы нетерпеливо поднялся и прошёл до невысокого шкафчика с витиеватой резьбой на дверцах.   Петли скрипнули.   Глава поднял с одной из полок синюю шёлковую ленту.   — Сун Ян. Всё, что от него осталось. Лента запуталась в камышах у реки. Какие защитные заклинания выплетал! Мастер своего дела.   — Юань Чжэнь, — Лосы потряс веером, взятым с полки повыше, — исчез во внутреннем дворе нанимателя, — веер нашли у пруда. Жаль, уважаемому чжундафу не доведётся насладиться его игрой на гуцине. Пальцы небожителя!   — Лю Мин, — глава задумчиво уставился на шпильку для волос, украшенную жемчугом и серебряными цветами лотоса, — уже давно не видел такого искусного владения мечом. И, должно быть, не увижу.   Цинцю ощутил неприятный привкус во рту. В речах Бай Лосы не было боли и переживаний об утрате близких людей. Была печаль коллекционера по потерянным дорогим вещам. Шкафчик с тем, что осталось от заклинателей, выглядел как стена трофеев. Бай Лосы не отдал вещи семьям, посчитав, что они ему нужней.   — Что вы сохранили от Хао Шицзина?   — С чего бы мне… — Лосы осёкся. Мгновенно вспыхнувшее раздражение поспешно сменила натянутая улыбка. — Хао Шицзин поистине был выдающимся талантом. Как жаль, что судьба обошлась с ним столь жестоко.   Цинцю сдержал усмешку. Глава школы говорил о Шицзине в прошедшем времени, как будто он утратил жизнь, а не силу.   — Демоны, с которыми он столкнулся, кажется, значительно превосходили в силе, — чжундафу намекнул на инцидент, в котором Хао повредил ядро.   — Шицзину и Тан Мэй следовало дождаться своих шисюнов. Высокомерие их сгубило.   — Тан Мэй выбралась живой и без значимых повреждений.   Лосы вздохнул.   — Всё верно. Шицзин спас её ценой своего ядра. Какое расточительство.   — Расточительство?   — Тан Мэй, бесспорно, усердная заклинательница, но Шицзин, — глава в раздражении сжал руки в кулаки. — Столько сил потратил на этого мальчишку! Надо было тогда спасать его сестру, быть может, была бы благодарнее!   Шэнь Цинцю замер. Неприятный холодок пробежал по спине.   — Что имеет в виду глава под «надо было спасать»?   Лосы взял кольцо с «трофейной полки», повертел его без интереса, надел на палец, не меняясь в лице, а затем повернулся к Цинцю.   — Демонов было много, сил мало, а мальчишка с сестрой находились слишком далеко. Защитное заклинание спасло бы только одного.   Шэнь Цинцю задал вопрос, уже догадываясь, какой ответ получит.   — Почему Шицзин?   — У его сестры не было и зачатка духовной силы.  

***

  С верхнего грота Даньши на нижний вела покатая каменная лестница. Зачарованные сталактиты освещали путь. Юный адепт шёл впереди. Цинцю следом, ступая осторожно по скользкому камню.  Адепту глава школы поручил быть проводником.   Цинцю придерживался рукой за шершавую холодную стену, в мыслях же безрадостно вращал в голове разговор с Лосы.   Спасение Тан Мэй для главы — расточительство, а сестра Хао, вообще, не стоила внимания. Под опекой столь безжалостно расчётливого человека Цинцю не только бы не занял свой пост, но, быть может, и не дожил до сегодняшнего дня. Лосы не волновали упорство и стремления. Только природный потенциал и его пределы. Любой изъян в силе снижал в его глазах ценность жизни.   Адепт спустился до среднего грота и нырнул в проход. Вышли в широкий круглый зал с горным озером в центре. Сияющие сталактиты отражались в воде, как в тёмном зеркале.   У озера девушка в золотом ханьфу и с красной лентой в волосах затягивала кожаный наруч воительнице в чёрных одеждах. Цинцю отметил схожесть девушек в лице.   Воительница нетерпеливо выдернула руку и с раздражением посмотрела на подошедших.   — Тан Мэй, — указал адепт на заклинательницу в золотом одеянии.   Тан Мэй поклонилась. Воительница, едва кивнув, двинулась в сторону выхода.   Когда незнакомка в чёрном прошло мимо, почти касаясь плечом плеча, волоски на теле встали дыбом, а мурашки окатили с головы до ног. Цинцю с удивлением обернулся. Девушка была без духовной силы.   И откуда столь внезапная и необъяснимая тревога?   — Прошу простить мою сестру за скверные манеры. Ей повезло не так, как многим обладающим силой.   — Это не оправдание, — холодно заметил Цинцю.   Тан Мэй склонилась ниже и заговорила с дрожью и раскаянием в голосе.   — Это всё вина её старшей сестры.   — Неужели?   Девушка подняла голову, глаза блестели неподдельным сожалением.   — Её старшей сестре следует помнить, что у них нет родителей, и её долг наставлять младшую.   Цинцю сдержал тяжёлый вздох. Жаркий день, неприятный осадок после беседы с главой школы, а теперь трата времени на человека, погрязшего в чувстве вины. Такие, попав в ловушку мыслей о собственной несостоятельности, почти не замечают происходящее вокруг.   Чжундафу отпустил адепта и подошёл к краю чёрного озера. Взгляд скользил по отражению тускло сияющих сталактитов.   — Расскажи мне о Шицзине и его сестре.   — Шицзин её очень любил…   — Как он воспринял выбор главы? Тогда, во время нападения на деревню.   — Он… считал, что его сестра была достойна спасения больше, чем он.   Цинцю обернулся.   — Почему?   — Шиди Хао часто повторял, что у его сестры было нечто, что важнее силы.  

***

  Опросив заклинателей и адептов, Цинцю вернулся в храм. Чжундафу с наслаждением сменил жаркое и утягивающее одеяние на свободное ханьфу учителя.   Вечерний воздух ещё не остыл, а сумерки приятно ласкали глаз полутенями и приглушёнными цветами.   Цинцю прислонился к растрескавшейся, тёплой после солнечного дня стене.   У края горизонта растекся сочный свет заходящего солнца. Точно разрезанный плод локвы.   Цинцю сглотнул. Хотелось есть.   Послышались голоса, затем треск веток и шелест одежд.   — Откуда знаешь, что пропала?   — Об этом уже все слуги шепчутся. Как покушение случилось, тогда и пропала.   — И первый заклинатель исчез сразу после!   — День спустя.   — Помяни моё слово, во всём обвинят нас, не иначе.   — Как будто раньше не обвиняли.   Цинцю спрятал своё присутствие нехитрым заклинанием и позволил двум демонам пройти мимо.   На припозднившихся путниках были тёмные одежды с блуждающими жёлто-зелёными огнями. Свет перемещался по верхнему платью, выхватывая зелёным пламенем то плечо, то грудь, то рукава.   Демоны Зедонга. Из восточных земель.  

***

  У южных ворот разгружали повозку. Ван Ушань следила за тем, чтобы коробы заносили осторожно.   Цинцю подумал о том, что в школе Хао Шицзина ни дня без перемен.   Один из увесистых коробов Ван Ушань вырвала из рук прислуги и вручила заклинателю.   — В вашу комнату. Глава велел поставить каждому.   — Что это?   — Защита от демонов.   Заклинатель бы съязвил на тему помешанности главы на безопасности, если бы удивление не побудило к мыслям совершенно иной направленности.   Цинцю не чувствовал никакой магии защиты в коробе.  

***

  Задвинув дверь-створку, заклинатель поставил «защиту» на стол и открыл крышку.   — Что за безвкусица?   В коробе тускло блестела ваза из розового кварца. Сосуд оплетали ветки персика, вырезанные из нежно-прозрачного камня. По стеблям и листьям ползали десятки маленьких пухлых детишек. Резьба искусная, а образы вызывали вопросы.   Цинцю присмотрелся. Внутри камня иногда вспыхивали золотистые символы заклинания. Не защита. Что-то про демонов… про оружие. Общий смысл ускользал.   Заклинатель нахмурился. Слишком много происходило вокруг. Стоило расставить камни вэйци на мысленной доске, как возникали новые.   Цинцю мрачно достал вазу и поставил на прикроватный столик. Полупрозрачные розовые детишки улыбались с издёвкой. Весь их вид говорил о том, что они знают важную тайну, о которой Цинцю и не догадывался, но которая вот-вот ударит в спину ножом.   Неприятная тревога сдавила рёбра и легла тяжестью на плечи.   Игру в гляделки с каменными фигурками прервал треск в пространстве.   Сначала показалось лезвие Синьмо, а затем и сам владелец меча. Бледный, с нездоровым блеском в глазах и едва заметной неопрятностью во внешнем виде. Волосы местами были спутаны, как будто демон не позволял к ним прикасаться, а самому расчесать не хватило сил и терпения.   Не успела нога Бинхэ коснуться пола, как Цинцю подлетел и вцепившись в отворот верхнего платья, дёрнул демона на себя, затаскивая в квадрат из защитных амулетов.   Ло Бинхэ, не разбираясь в причинах порывистого действия, сгрёб Цинцю в крепкие объятья, прижал к себе и с облегчением зарылся лицом в волосы.   Чжундафу удивлённо замер, но отталкивать не стал. Приятное тепло разлилось по телу, прогоняя напряжение в спине и груди.   Бинхэ дышал глубоко и жадно, руки давили, как будто демон желал слиться с Цинцю, вплавить в себя гибкое, но неподатливое тело.   Заклинатель же прислушивался к новым ощущениям. Было спокойно, тихо в мыслях, мягко в конечностях. Руки стали слабыми, как и ноги. Ещё немного и Цинцю позволил бы себя подхватить. Осознание происходящего как ледяной водой окатило. Спина затвердела, руки вцепились в крепкие плечи, чтобы оттолкнуть.   Бинхэ хватило бы сил не сдвинуться с места, но вместо этого демон последний раз судорожно втянул запах Цинцю и разжал объятья.   Заклинатель поспешил отступить.   Король позволил сохранить приличия в расстоянии, но не во взгляде.   Чжундафу выдержал внимание, пробирающее до нижних одеяний, а затем прервал молчание.     — Чай, который я передал, уже успели проверить?   Бинхэ кивнул заторможено.   — Похож на напиток, подготавливающий к ритуалу. Раньше подобное пили перед тем, как подписать важный договор.   — Похож, но не он?   — Он явно на основе договорного ритуала. Влияет на духовное ядро, но вот как и к чему именно готовит, ещё предстоит выяснить.   «Влияет на духовное ядро»   Тревога стала возвращаться. Бинхэ, будто почувствовав смену настроения, сделал шаг вперёд, но был остановлен поднятой рукой.   — Как поживает Мобэй-цзюнь?   — Тебя не его здоровье интересует, не так ли?   Цинцю усмехнулся в знак согласия.     — Помогает уладить переполох на болотах после покушения.   — Он не говорил о чём-нибудь необычном? Например, о пропаже чего-то значимого для Зедонга?   Бинхэ прищурился.   — Ты что-то знаешь?   — Только слухи…   Цинцю не стал продолжать, взгляд его вдруг стал цепким и неотрывным. Заклинатель смотрел за плечо демона. Бинхэ обернулся. На столике странно сияла ваза. Чем ближе демон подходил к ней, тем ярче было свет.   — Может и правда оберег от демонов, — задумчиво произнёс Цинцю.   Бинхэ с любопытством потянулся к предмету декора.   — Не трогай!   Демон поднял вазу и… ничего не случилось. Бинхэ подбросил увесистый сосуд. Ваза, подлетев вверх, померкла и, только вернувшись в руки демона, снова загорелась.   — Занятная вещица.   — Она не на тебя реагирует.   — Что?   Заклинатель отобрал вазу и поводил ей вокруг Бинхэ. Как только кварц приблизился к ножнам, золотые письмена ожили и запылали.   — Меч. Она реагирует на Синьмо, — Цинцю не успел закончить мысль.   Бинхэ вырвал вазу из цепких рук, бросил её на кровать и шагнул ближе.   — Теперь уже не важно. Скоро ты вернёшься в резиденцию.   — Почему?   — Я нашёл ресторан «Тайная любовь».   — В Бездне?   — В Бездне. Как и предполагали, в нём в качестве основного блюда подают нарезку из заклинателей.   Слишком быстро и слишком просто. Цинцю не верил.   — Когда мы туда отправимся?   — Мы? Тебе не место в Бездне.   Цинцю презрительно хмыкнул, но спорить не стал. Желание получить ответы было сильнее.   — И какой клан демонов за этим стоит?   — Она смешанных кровей, но явно взяла больше от отца с нижних уровней. Её мать, священный демон, до подобного никогда не опускалась.   — Ван Лимэй? — Цинцю, забыв об осторожности, схватил Бинхэ за рукав.   Демон покосился вниз и незаметно потянул на себя, так что заклинатель сделала ещё один невольный шаг ближе.   — Верно. Ван Лимэй. Была на твоём посвящении в чжундафу.   — Она и вдохнуть лишний раз боялась в твоём присутствии. Ван Лимэй никогда бы не осмелилась пойти против тебя!   Бинхэ, не прячась и не сдерживая себя, опустил широкую ладонь на поясницу Цинцю. Заклинатель, захваченный разговором, как будто не заметил нескромный жест.   — Но она пошла против меня.   — Разве я не учил тебя смотреть не на своё отражение, а вглубь вод?   Бинхэ надавил ладонью так, что Цинцю пришлось прижаться к чужим бёдрам.   — Пожалуй, это главный урок, который я вынес, учитель. Не обманываться тем, что на поверхности вод.   Цинцю чувствовал жар чужого тела, внутри начал разгораться ответный огонь. Огонь голода. Заклинатель сглотнул скопившуюся слюну, прежде чем ответить.   — Если снимешь вуаль обиды, то увидишь иной смысл сказанного. Не смотри на своё отражение, пытаясь понять других. Не ищи в других себя и свои ожидания, и тогда увидишь стоящих перед собой такими, какие они есть.     Свободная рука Бинхэ потянулась к лицу Цинцю. Подушечка большого пальца огладила нижнюю губу.   — Ожидания? Виноваты мои ожидания? Я так много от тебя ждал?   Цинцю сжал чужое запястье, не позволяя своевольничать.   — Больше, чем я мог тогда дать.   — Тогда?   Бинхэ склонился ниже, почти выдыхая вопрос в рот Цинцю.   — А что сейчас? Сейчас можешь?   Цинцю чувствовал, как туманится взгляд, а кровь внутри рвётся к источнику силы.   — Ты каждый раз просишь больше, чем у меня есть, — мысли замедлялись, значение слов ускользало. Заклинатель впился ногтями в ладонь, чтобы сосредоточиться.     — Больше, чем есть? Выходит, мой учитель нищий? Ведь у него нет для меня и жалких крох.   Дыхание Бинхэ согрело уголок губ, щёку. Цинцю, забывшись, подался вперёд, пытаясь дотянуться до тепла.   — Так и есть. Я нищий. Почему бы тебе не найти того, кто побогаче на тепло и чувства?   Кончик носа демона прочертил линию до уха.   — Потому что крохи от тебя, сытнее богатого стола от других?   Слова осели мурашками на нежной коже. Цинцю сдержал прерывистый вдох.   — Только жестокий безумец будет отбирать у умирающего с голоду последние крохи.   Бинхэ слегка отклонился, посмотрел сверху вниз с насмешливыми искорками в тёмных глазах.   — Теперь ты умирающий с голоду? Тогда мне стоит сначала тебя накормить?   Мысли протестовали, губы ответили с готовностью, язык скользнул с жадностью. Бинхэ целовал с натиском, Цинцю с отчаянием и злостью.   Было жарко, несдержанно мокро, ужасно громко и с тем давлением по языку, от которого кровь закипала и хотелось пустить в ход зубы.   Цинцю укусил. Бинхэ отпрянул.   — Так нравится мой язык?   — Если только отрезанным.   Бинхэ тихо рассмеялся, а затем запустил руку в поясной мешок.   Цинцю вручили шкатулку с уже знакомой резьбой.   — Наслаждайся.   Пространство затрещало под натиском Синьмо. Король демонов покинул комнату.   Чжундафу устало опустился на кровать, сжимая в руках шкатулку.   Дыхание ещё не восстановилось, а тревожные мысли уже роились в голове.   — Ван Лимэй бы не осмелилась. Сама бы точно нет…   У Цинцю было стойкое ощущение, что кто-то очень умело и шаг за шагом загонял их в угол. Угол, в котором дракону не расправить крылья и не воспользоваться хвостом.   Пальцы, неторопливо постукивавшие по крышке, замерли.   Цинцю опустил взгляд на резное дерево.   Бинхэ желал накормить голодного? Но можно ли утолить голод того, кого не научили ощущать сытость в теле?   Цинцю попытался вспомнить, когда он чувствовал себя удовлетворённым больше, чем пару мгновений. И не смог.   Заклинатель либо забывался в трудах, либо мучился невозможностью получить больше.   Больше свободы, силы, возможностей.   Больше себя.   Крышка щёлкнула и поднялась.   Губы Цинцю тронула улыбка.   На подкладке лежал отрезанный язык Бинхэ.