Красная вода

***

Цинцю сидел на высоком стуле перед столом. Вид на горячие, дразняще пахнущие блюда загораживал Ло Бинхэ.   Демон смотрел сверху вниз, ожидающе, томно.   Цинцю не мог пошевелиться и лишь чувствовал, как в желудке пусто, в глотке сухо, а в душе мерзко от осознания собственного голода. Бинхэ снял верхнее платье.   Сердце в груди заклинателя забилось быстрее.   За верхним платьем распахнулось нижнее, обнажая крепкую грудь и твёрдый живот.   Клыки Цинцю уже царапали губы. Хотелось вонзить зубы во вдруг ароматно притягательную плоть.   Бинхэ улыбнулся хищно, коснулся чёрным когтём блестящей от пота кожи.   Цинцю задержал дыхание, а затем сжал челюсти, глуша стон несдержанности. Коготь утонул в теле демона, высвобождая тёмную кровь. Кровь потекла пугающе свободно, как вино из опрокинутого сосуда. Демон двинулся вниз, вспарывая себе живот.   Заклинателю хотелось плакать от нахлынувших чувств.   Голод, ужас, отвращение, снова голод…   Цинцю подался вперёд. Демон приглашающе запрокинул голову, выставляя тело напоказ.   Заклинатель припал к порезу.   Раздался громкий стук.   Цинцю всхлипнул, впился в чужие бёдра и дрожа, разжал челюсти, чтобы высвободить язык и пройтись по тёплой, кровоточащей ране.   Стук повторился.   По щекам заклинателя потекли слёзы, а желание добраться до плоти под вспоротой кожей выкручивало изнутри.   Цинцю нашёл в себе силы замереть и сглотнуть.   Демон утешающе погладил по голове, надавил на затылок, не то подбадривая, не то настаивая на продолжении.     Грохот заставил вздрогнуть. Цинцю сморгнул слёзы и обернулся к огромной массивной двери в зале, которую раньше не замечал.   Осознание вспыхнуло и погасло.   Цинцю потянули вверх сильные руки. Рывок, и заклинатель оказался сидящим на истекающем кровью демоне.   Бинхэ улыбнулся, испачкал пальцы в тёмно-алом и нежно провёл ими по нижней губе заклинателя.   Во рту скопилась слюна. В желудке заныло. Цинцю хотел плоть Бинхэ.   Казалось, не получи он её сейчас, и внутренние соки переварят его собственные органы.   — Разомкни губы, — демон шептал настойчиво.   Ещё настойчивей был жар под кожей.   Мысли Цинцю терпели поражению вслед за телом.   Сон. Это всего лишь сон. Голод во сне не имеет отношение к голоду в реальности. Совпадение переживаний, не более. Здесь можно позволить себе то, что, раскрыв глаза, не повторишь.   Успокоив себя, Цинцю разомкнул губы. Пальцы тут же протолкнулись внутрь, смазывая язык солёным и липким.   Хотелось ещё.   Цинцю вцепился в запястье, фиксируя чужую руку, и насадил себя на три пальца, вбирая глубже туманящий разум вкус.   В дверь ударили коротко и с угрозой.   Цинцю вздрогнул, с хлюпом выпустил пальцы. Хотел обернуться, но демон не дал.   Бинхэ лёг на спину, увлекая за собой. Тарелки зазвенели, чаши качнулись. Бордовый осьминожий щуп запутался в чёрных волнах волос.  Цинцю смотрел сверху вниз на беспорядок из жареных, порезанных и приправленных морских гадов, среди которых лежало главное блюдо — Ло Бинхэ, дурманящий запахом и видом.     Пальцы демона скользнули под срез кожи, как под ханьфу — рука медленно двинулась вниз, приподнимая края плоти, будто приглашая заклинателя раздеть тело до мяса.   Заклинатель сглотнул.   Мысли, идущие вразрез с желаниями, сдавили голову болью, точно железный обруч.   Хотелось ослабить обруч и, наконец, позволить себе пожрать другого, а не себя.   Цинцю надоела роль блюда, он желал быть тем, кто вкушает.   Заклинатель склонился, скрывая завесой волос непристойно-чувственный поцелуй в кровоточащую рану, а затем язык протолкнулся между нежных тканей.   Дверь грохнула так, будто в неё пустили магический заряд небывалой мощи.   Цинцю обернулся. Взгляд сфокусировался. Ещё не осознавая происходящее, заклинатель разомкнул испачканные в крови губы.   — Входи.   Навесной замок, запиравший дверь изнутри, лязгнул и упал.   В комнату вошёл Ло Бинхэ. Настоящий.   Цинцю нахмурился.   От стола раздался болезненный стон. Заклинатель медленно повернул голову и тут же в ужасе отпрянул.   Вместо демона среди блюд лежала истерзанная женщина. Цинцю поднял взгляд от хаоса из внутренностей к лицу умирающей и застыл, смотря на аккуратную родинку под глазом, точно такую же, как и у Лю Цингэ.     Женщина захрипела, изо рта потекла кровь.   Глаза Цинцю накрыла тёплая темнота — ладонь Бинхэ надавила, заставив запрокинуть голову и прижаться затылком к широкому плечу.      — Это сон. Ты этого не делал и не сделаешь.   — Отпусти.   Цинцю попытался отодрать пальцы Бинхэ от своего лица. Демон прижал к себе крепче.   — Твой голод — не преступление.   — Я сказал, пусти.   — Твои желания — не преступление.   Цинцю перестал бороться, устало опустил руки. Бинхэ продолжал говорить тихо, вкрадчиво, будто мантру начитывал.   — Их можно утолить. Только нужно сделать всё правильно.   Цинцю чувствовал тепло от груди Бинхэ, от его ладони, закрывающей глаза. Чувствовал опору в плече. Слышал поддержку в голосе. Непривычно. Ново. Раздражало и успокаивало одновременно.   — Завтра Ша Хуалин передаст тебе шкатулку. В ресторане. Во второй половине дня.   — Зачем?     — Она поможет… с голодом.   Спокойствие Бинхэ передалось Цинцю. Разлилось по меридианам. Приглушило боль.    — Название ресторана?   — «Карп, который съел дракона».   Бинхэ медленно убрал руку. Цинцю открыл глаза в своей комнате на полу. Утренний свет пробивался сквозь оконную бумагу.  

***

  За низкими столами сидели дети в возрасте от семи до десяти лет. Лица были сосредоточены, а руки, у кого-то с дрожью и неумело, а у кого-то уверено и иногда изящно, выводили имена родственников на бамбуковых планках.   Цинцю скучал в теле и тонул в мыслях. Лицо выражало холодную отрешённость. Глава школы, как и обещал, передал новое ханьфу — белоснежная ткань с серебряными вставками слепила и раздражала.    Ветерок ворвался в класс и мелодично зазвенели подвесы, свисавшие искристыми льдинками с потолка.    Заклинатель уже изучил их магию. Она отличалась от той, что впитала в себя подвеска главы школы. В классе амулеты выполняли роль защиты и предупреждения.   Слишком много защиты.   За чью жизнь так боялся Хао Шицзин? Учеников или свою? Его так напугало исчезновение заклинателей или преследовали демоны из прошлого?  Детские страхи не оставляют взрослых, Цинцю знал. Собственный страх быть под контролем и в чужой власти затмевал желание жить и отравлял тёплые ростки доверия в сердце.   Цинцю долго бродил на ощупь, ослеплённый страхами. Стремление защитить Юэ, робкая привязанность и смелая верность Нин Инъин, согревающая хватка Лю Цингэ на руке и взглядом и, наконец, собственное отражение, сменившее презрительную ухмылку на полный собственного достоинства взгляд, зажгли свет, всё ещё не яркий, но уже путеводный. Цинцю хотел выбраться из мрака прошлого и увидеть, что ещё может взять от не балующей его жизни.   Быть может, Хао Шицзин тоже хотел, и делал это как умел, смотря вперёд, управляя школой, но не без оглядки назад, видя в каждом демона.   Солнце поднималось. Цинцю нервно коснулся ткани, прикрывавшей запястье там, где вчера блестела чешуя, а сегодня утром вновь белела гладкая кожа. Встреча с Ша Хуалин приближалась. Мысли о ночном кошмаре вызвали неприятные спазмы. После пробуждения Цинцю уже вырвало. Пришлось долго споласкивать рот. И всё же отвращение было предпочтительней, нежели голод, отбирающий сознание и контроль над телом.   Цинцю почувствовал, как желудок болезненно дёрнулся.   В класс заглянула Цай Наян. Хрупкая фигура учительницы в белых одеждах выделялась лишь нежно-голубым шарфом, накинутым на плечи.    Цай Наян обучала письму незрячих, и для Цинцю было загадкой её желание тратить жизнь и талант на заведомо лишённых блестящего будущего детей.   В этом она напоминала Юэ в его юные годы, стремящегося помочь всем, кто, как считал Цинцю, того не заслуживал.   Цай Наян вызвала волну раздражения ещё до знакомства лицом к лицу. После инцидента с чаем неприязнь лишь усилилась. Учительница не пыталась остановить главу школы, как будто опасная привычка травить людей стала в стенах заведения абсолютной нормой.    Наян пригласила на… чай.   Время до встречи с Хуалин ещё оставалось.  

***

  Янтарная струя с журчанием наполнила пиалу. Цинцю с облегчением узнал аромат.   — Поможет унять боль в желудке и снять головокружение.   Наян с мягким стуком поставила пиалу перед Цинцю и поднесла свою к губам.   — Откуда вы знаете?   — Глава всех проверяет. Я чуть голову не расшибла, когда упала от болей.   Заклинатель напряжённо замер. Упасть от болей совсем не похоже на «лёгкое недомогание». Выходит, именно такой реакции ждали от Цинцю… Это объясняет промелькнувший страх на лице Шицзина. Теперь он будет следить ещё пристальней. В любом случае, следовало бы раздобыть немного чая и подробней изучить его свойства. Что-то в этой истории с проверкой на демоническую кровь ускользало от Цинцю. Что-то очень важное.   Заклинатель задержался взглядом на низком столе с необычной доской. На деревянной поверхности были вылеплены из глины объёмные иероглифы.   — Мои ученики читают на ощупь, — пояснила Наян.   — Даже если незрячий умён, он будет учиться дольше, — Цинцю не знал, зачем озвучил очевидное. Что-то в стремлении Наян идти долгой дорогой его задело.   — Верно.   — И достигнет раньше своего предела.   — Вы страшитесь пределов?   — Кто захочет быть среди отстающих?   — Ах вот вы о чём… — Наян неторопливо отпила напиток, осторожно поставила пиалу и, не отрывая взгляда от янтарного зеркала, продолжила. — Выше или ниже других себя видит тот, кто ещё не нашёл своё место в этом мире.   Во дворе раздался детский смех. Напуганный воробей спорхнул с окна.   — Видеть себя выше или ниже других… — Цинцю поднялся и не спеша подошёл к распахнутым ставням.   Среди невысоких кустов локвы бегали погодки: мальчик и девочка пяти и шести лет, в одеяниях такого же нежно-голубого цвета, как и шарф Цай Наян. Ученики были удивительно резвые и ловкие для незрячих, как будто другой орган чувств больше, чем сполна компенсировал отсутствие зрения.   Цинцю задал вопрос, продолжая наблюдать за игрой детей в «слепую рыбу».   — И что же это значит, найти своё место в этом мире?   — В тёмных водах моря каждая тварь на своей глубине и в своей чешуе.   Заклинатель усмехнулся, повернулся к учительнице.   — Родился карпом, не мечтай о крыльях дракона?   Наян покачала головой с мягкой улыбкой, обращённой больше в себя, чем на собеседника.   — Карп, который добывает пищу как карп, не помрёт с голоду. Но карп, который пытается справиться как дракон, в лучшем случае окажется в нелепом положении. В худшем — погибнет.   Цинцю злился тихо, не подавая виду. Всё его восхождение на пике через боль и чрезмерные нагрузки противоречило философии Наян «плавать на своей глубине». Или нет? Цинцю, отказавшийся видеть свои пределы, закончил с повреждённым ядром и в темнице. И Цинцю, решивший признать свои слабости и положиться на других, смог снять с себя оковы.   И всё же, заклинатель, даже теперь, трезво оценивая свой размах, не считал, что должен уступать тем, кого море одарило хвостом побольше.   Наян, будто прочитав его мысли, переменилась.   Выражение покорности судьбе исчезло с её лица, черты заострились, глаза сузились, хитрая улыбка тронула губы.     — Карп не может одолеть дракона как дракон, но как карп… кто знает.  

***

  Ресторан «Карп, который съел дракона» впечатлял, однако больше впечатлил собравшихся неожиданный гость.   Полы угольно-чёрного платья колыхались. Вышитые кровавыми нитками драконы хищно скалились.  Цинцю в облачении чжундафу ступал по зачарованной водной глади. Под ногами расходились круги. Чжундафу остановился и опустил взгляд вниз, на тонкую невидимую грань, отделявшую мир людей от водного мира. Одна из прислужниц поспешила подойти и провести советника к свободному столику.   В центре зала от прозрачного пола до резного потолка перетекал и журчал водный столп. Рыбы сновали верх и вниз по нарушавшему законы природы потоку.   Цинцу опустился на услужливо предоставленное место. Внимание приковали карпы. Золотая чешуя пылала, серебряная сверкала, а алая настораживала своей неестественной яркостью.   Блюдо подала сама хозяйка заведения.   — Куски омара обжариваются в слегка загустевшем соусе из рисового вина, соевого соуса и куриного бульона, — Сун Вэйлань развернула блюдо так, чтобы нетронутая голова омара грозно взирала на Шэнь Цинцю. — Всё это прекрасно дополняет сладкий и солёный вкус мяса.    Сун Вэйлань наслаждалась тем, что видит и о чём говорит. Цинцю рассматривал одежды хозяйки. Верхнее платье, пепельно-серое, было на распашку. На воротнике белоснежной рубашки красовались вышитые карпы. На тёмно-гранатовой юбке гремела связка с деревянными плашками. На одних плашках, покрытых чёрным лаком, одинокий карп отливал серебром, на других — золотом.   Вэйлань огладила связку.   — Это жетоны для наших постоянных гостей.   — Алые закончились?   — Что? — улыбка хозяйки застыла.   — Жетоны с алыми карпами.   — Таких у нас нет, — улыбка стала шире, напряжения больше.   Цинцю, уловив запах лжи, решил успокоить бдительность хозяйки и сменить тему на располагающую к обмену любезностями.   — Красота вашего заведения услада для глаз.   Сун Вэйлань оживилась.   — Только утолив голод всех пяти чувств, насытишь тело и душу.   — Всех?   Хозяйка улыбнулась.   — Сначала следует порадовать глаза и уши, — Вэйлань повела рукой, указывая на впечатляющее и приятно журчащее водное убранство.   — Затем следует позаботиться о голоде кожи, — пальцы хозяйки прошлись по гладко-отполированной поверхности стола и коснулись блюда с рельефным узором.   — Насладиться ароматом… и только после побаловать язык и желудок.   Во рту чжундафу скопилась слюна. Хозяйка умела раздразнить. Хотелось поскорее самому узнать, насколько хорошо сладкое мясо омара пропиталось в вине и соусе.   Сун Вэйлань оставила гостя, но уединение вскоре было прервано.   Напротив опустилась Ша Хуалин. Чёрные коготки бесцеремонно сцапали сочный жареный кусок прямо из-под носа у Цинцю. Хуалин со стоном запихнула мясо в рот.   — Готовят здесь так, что все манеры летят в Бездну, — демонесса пыталась одновременно говорить и жевать.   — А у тебя были манеры?   Не отвечая, Хуалин потянулась за вторым куском, но отдёрнула руку, получив шлепок по пальцам.   Встретив разъярённый и обиженный взгляд, Цинцю улыбнулся и протянул палочки, позволяя разделить обед.   Чжундафу и благородная жена Ло Бинхэ на время замолчали, вылавливая палочками нежно-тающее мясо из сочно-красного панциря.   — Ты здесь по делу. Не так ли?   Хуалин кивнула, проглотила кусок и достала из поясной сумки чёрную шкатулку.   Цинцю потянулся к крышке, но демонесса предупреждающе дёрнула шкатулку на себя, а затем подалась вперёд и понизила голос.   — Чжундафу следует открыть её без посторонних глаз и ушей.