Миссия: найди-себе-сам соперника на пути совершенствования

— Господина Фэна я знаю, — Цинъюань перебирал листы с заметками. — Госпожа Чжоу? — Просто не соглашайся жениться на ней, в остальном она в порядке. Господин Чжао подлый. — Никто не может испугать меня подлостью после шиди Шэня. — Тогда он злой. Это ещё хуже. И при мне можно, я не скажу. — Никто не может испугать меня подлостью после Сяо Цзю, — радостно улыбнулся Цинъюань. Надо предложить шисюну Шэню сразиться за право называть его Сяо Цзю. Победит ли тогда шисюн из подлости? Они сидели в своей беседке (Кто-то был в ней и намусорил. Она подписана, нельзя тут быть без спроса) и обсуждали ужин знатных семей. На этот раз его проводила госпожа Чжоу, что было лучше, чем господин Чжао, но хуже господина Фэна. А-Яня они точно брать не будут, нечего ему делать в этом гнезде гадюк. О, может, пригласить шисюна Шэня и разрешить делать подлости господину Чжоу? Или он делает только по велению сердца и не сможет по просьбе? Подкуп всегда работает, может предложить? Может ли он сходить вместо Лю Цингэ? Можно ли его привести? Господин Фэн приводит троюродного племянника старшей двоюродной бабушки третьего дяди второй жены, а шисюн Шэнь всего лишь брат будущего мужа. — Ты замышляешь подлость, Цингэ? — Цинъюань отвлёкся от написания записки («не соглашаться жениться»). — Шиди Шэнь не любит сборища. Почему я туда иду? — Мы возлюбленные, — Лю Цингэ говорил об этом не в первый раз. Цинъюаню просто нравилось это слышать. — И ты понравился господину Фэну и он хочет сосватать за тебя одну из дочерей. — Опять? Почему все хотят, чтобы я женился на них? — Ты хороший, — Лю Цингэ пожал плечами. Цинъюань уже даже верил в это. — Господин Фэн пригласил того демона. Думаешь, он хочет отравить его, чтобы я тоже женился на его дочери? — Это я его попросил, — Цинъюань написал ещё записку («следить за едой советника-генерала Тяньлан-цзюня»). — Ты закончил портрет? — обрадовался Лю Цингэ. Цинъюань рисовал его целый год и каждый раз ему что-то не нравилось. Сначала уши недостаточно оранжевые (красно-оранжевые!), потом рост недостаточно высокий (с кем бы его сравнили, если на портрете были только он и море?). Должны ли глаза светиться красным («Да», — сказал тогда Лю Цингэ. Красный Цинъюаню тоже нравился, хоть и чуть меньше)? Что, если метка демона выглядит не так (Определённо не так. Это что, цветочек?). Когда один из набросков случайно увидел глава школы, то… ничего не случилось. Он просто не понял, кто там изображён. Было довольно интересно наблюдать, как Цинъюань мечется между тем, чтобы высказать обиду главе школы или порадоваться, что его не спалили. — Закончил. И хотел поговорить кое о чём. — О чём? — Я расскажу потом, когда будет о чём рассказывать. Теперь семья господина Фэна, — Цинъюань разложил бумажки по полу беседки. Прогнал с них Лю Цингэ (предатель, лучше бы лёг рядом). И уставился на кучу записей с именами. Переложил парочку. Лю Цингэ смотрел с восхищением. Сам он запоминал семью Фэнов с трудом, даже сейчас за списком пришлось обратиться к маме. Цинъюань прочитал один раз и запомнил (А на охотах всегда спрашивает, как называется очередной зверь. После того, как прочтёт, спросит по дороге и даже запишет, чтобы не забыть. А потом опять вскакивает посреди ночи, вспомнив про одноглазого голожаберня. Надо попросить шисюна Шана второго найти). — Что вы делаете? — в беседку заглянул глава школы. И, пока Лю Цингэ отвлёкся, Цинъюань лег на бумажки и склубочился, отвернувшись. — Даю инструкции. — Шиди Суй придумал что-то новое? Нет, учитель не придумал (а мог бы, инструкцию уже все выучили, нужно что-то ещё). Это Цинъюань готовился к своему первому ужину знатных семей в качестве Лю (хотя они до сих пор не поженились, из выделенных мамой двух-трёх лет прошёл только один). Поэтому Лю Цингэ попросили рассказать, к чему быть готовым. Как, например, к отравлениям господина Фэна (На Лю Цингэ не действует. Можно подкупить шисюна Шэня интересным знакомством). И теперь Лю Цингэ давал краткую справку по каждому. По кому мог, пора было сдаться и опять написать маме. Но байчжанцы так просто не сдаются. Лю Цингэ так просто не сдаётся. Глава школы осторожно вытащил из-под Цинъюаня один из листков («мы возлюбленные») и вздохнул. Сейчас он опять начнёт спрашивать, что случилось на прошлой неделе? Шисюн Шэнь сказал, что разберётся с этим, но подло сбежал с шицзе Ци. И это после того, как Лю Цингэ спас его, взяв с собой на задания (как бы ужасно они не прошли). И не уйти, Цинъюань не успеет собрать бумаги. А их не бросишь, столько сил положили, чтобы всё записать. Лю Цингэ думал, что глава школы оставил это, но всё может быть. Или Бинхэ их сдал, он не перестаёт быть подлым иногда (Если бы шисюн Шэнь спалил его шерсть, Лю Цингэ просто вызвал бы на бой. Но Бинхэ слишком маленький, чтобы у него был шанс победить, мог отомстить по-другому). А Лю Цингэ предлагал шисюну Шэню написать письмо. И хотя Бинхэ утверждает, что всё ещё не умеет читать, Лю Цингэ знал, что он обманывает. Сам видел, как он читал книгу по совершенствованию. Там есть картинки, но без текста не понять. — Можно ли научиться совершенствованию, не умея читать? — спросил он у главы школы. — Ты смотри, а я-то думал, что соскучился по этому. Нет, ошибался. Ваш детёныш знает грамоту, я проверял. А для совершенствования он ещё маленький, верните родителям, пока не угробился. Вот ещё, учителю он понравился. Он учит его делать отчёты, Лю Цингэ сам видел. Если не получится с шиди Цзи, то он предложит а-Яня. — Шиди Лю не про а-Яня, — Цинъюань встал с бумаг, стряхнул с рукава записку («не спрашивать про случай у озера») и начал собираться. Готовится бежать. — Конечно-конечно, — глава школы поднял записку. — Что за случай у озера? — Шиди Лю не говорит. Потому что это секрет, который его попросили сохранить, — странным тоном ответил Цинъюань. — Нельзя спрашивать, — кивнул Лю Цингэ. Хотя жаль, это был его маленький триумф: это не он полез в опасное место без спроса, зато героически спас дочь господина Фэна и она даже не попыталась выйти за него замуж. Потому что в опасном месте её ждал возлюбленный, бедный рыбак, которого бы не одобрил господин Фэн. Они до сих пор встречаются по ночам, хотя она обручена с каким-то чиновником. Надо ей сказать, чтобы с мамой поговорила, у неё есть опыт сбегать с бедным женихом. — Так чем таким важным вы тут заняты, что пропустили обед? — Мы не пропустили, мы сейчас на него идём, — Цинъюань в последний раз отряхнулся и с безмятежной улыбкой вышел из беседки. — Ученик Юэ, — попытался остановить его глава школы. Получилось, Цинъюань остановился и повернулся. — Я больше ничего вам не расскажу, — продолжал улыбаться Цинъюань. — Было очень подло с вашей стороны. — Это безопасность Цанцюна. Ты должен понимать. — И я до сих пор не получил письмо с извинениями. Я дал вам инструкцию. — Как-то поздно у тебя начался переходный возраст, ученик Юэ. Я даже подумал, что мы этого избежали. — Это не переходный возраст, — Цинъюань резко отвернулся, взмахнув волосами и зашагал по дорожке. — Это обида на предательство. — А мне кажется, что именно он, — пробормотал глава школы. — Вот, значит, как это бывает. Лю Цингэ не стал слушать бормотание и побежал следом за Цинъюанем. Это когда глава школы успел с ним поссориться? Они же вернулись совсем недавно. И Цинъюань ничего не говорил. Это потому что они опять скоро уйдут? Нет, тогда причём тут предательство? Глава школы рассказал кому-то про то, что Цинъюань убирается в его кабинете, когда скучно? — Он рассказал про Бинхэ, — ответил на не высказанный вопрос Цинъюань. — А я просил не говорить. — Ты рассказал ему про Бинхэ? Разве они не обещали шисюну Шану молчать? Он даже дал им за это маленькую коробочку, в которую никто не помещался (они пытались, они все пытались). Ну, тогда никто, сейчас они почти украсили её для того, чтобы подарить а-Яню. Ему должно понравиться, Цинъюань нарисовал на ней арбузы. Пересилил себя, и арбузы были до невозможности обычные. Осталось купить туда мягкую подстилку и можно дарить. Потому что та, которую а-Янь забрал из дома уже почти рассыпалась от старости, её мама подарила Лю Цингэ в детстве. Он подозревал, что а-Янь её всё равно не отдаст, слишком понравилась. Он говорит, она пахнет домом (Лю Цингэ пролил на неё бульон в пять лет, а потом залил мамиными духами, и до сих пор не до конца отстиралось). — Это безопасность Цанцюна. Ох. — У меня есть копия инструкции. — Не надо, я помню, — Цинъюань грустно улыбнулся. — Учитель прав, да? — Если они сделают подлость Бинхэ, я вызову их на бой. Я уже могу победить тебя, сложно не будет. Теперь Цинъюань улыбнулся по-настоящему. И лизнул в нос. В столовой Цюндина было безлюдно, лишь пара учеников быстро поедали рис с овощами. Это было общим у Цюндина и Байчжаня — никто не обедал по расписанию. Цинъюань прошёл к длинному столу и сел с краю. Опять начал раскладывать бумаги. И как он собирается есть? — Я не голоден. Лю Цингэ пожал плечами и пошёл брать две порции. Это он сейчас так говорит, а потом будет таскать кусочки из чужой тарелки. Надо предупредить, чтобы не делал так на ужине, все будут странно смотреть. Как, когда Цинъюань перепутал и таскал кусочки у шисюна Шэня. А тот в конце просто поменял тарелки и сделал вид, что так и было. И был невероятно доволен, что Цинъюань выбрал его, а не Лю Цингэ. С тех пор он перестал посыпать сахаром всё, что ест, чтобы Цинъюань ещё так сделал. Возможно, это был подлый план, чтобы заставить шисюна Шэня есть нормальную еду. Ему тоже выдали рис с овощами. Лю Цингэ подождал немного, но мясо не появилось. Как странно. Женщина на раздаче подождала, скажет ли Лю Цингэ хоть что-то, не дождалась и положила дополнительный кусочек перца. — А мясо? — А мясо на Цяньцао, — ответила женщина. — Болеет? — Чжанмэнь-шисюн откупился от лорда Тана за одеяла, — пояснила женщина. Безо всяких удивлённых взглядов и прочих странных реакций. Лю Цингэ часто был в этой столовой, чтобы взять еды для Цинъюаня. Лю Цингэ благодарно кивнул и вернулся за стол. А он не знал, что глава школы тоже участвует в битве за одеяло. И зря лорд Цяньцао вредничает, одеяла не возвращают по правилам соревнования. У них с Цинъюанем лежит одно в тёмном месте. Лю Цингэ поставил обе тарелки возле себя, чтобы не испачкать листы. Цинъюань, не глядя, пошуршал в рукаве и достал жуков. Кинул в одну из тарелок. Надо им поймать кого-нибудь. Пока Цинъюань будет изучать семью Фэнов, как раз можно успеть. — Кто тогда расскажет про них? — спросил Цинъюань и вернул записку «мы возлюбленные» на листочек с именем Лю Цингэ. И потянулся к тарелке, чтобы стащить дополнительный перец. — Вот. Цинъюань поднял один из листков с именем. Лю Цингэ не знал, кто это. Он запоминал их по лицам, зачем ему имена? — Вторая жена господина Фэна, — пояснил Цинъюань. — Любит керамику, — ответил Лю Цингэ. Во всяком случае, это она больше всех кричала, когда он ту тарелку разбил. Или не любит осколки. Хотя, как их можно не любить? Они маленькие и легко двигаются. А когда их двигаешь, то можно потом самому и ловить. Цинъюань положил лист, выхватил другой и ойкнул. Поднял руку, на пальце выступила пара капель крови. Фу, порезы от бумаги самые мерзкие. А люди говорят, охота опасна. Лю Цингэ притянул к себе и слизнул кровь. Провёл рукой, излечивая. Вот и всё. Их посиделки прервала шицзе Чэн, ворвавшаяся в столовую с демоном на прицепе. Демон был высоким, тонким и с жёлто-зелёным хвостом. А уши (просто зелёный) грустно опущены. Она покрутила головой, нашла Цинъюаня и толкнула демона к нему. — Шисюн Юэ, это Чжамэн. Чжамэн, это Юэ Цинъюань. Он знает, что делать. — Чэн Лу! — взмолился демон. Но Шицзе Чэн уже уходила, размахивая пушистым хвостом. Говорят, из-за него она так популярна, самый пушистый хвост в Цанцюне. — Иди сюда, — Цинъюань похлопал ладонью по месту рядом с собой. Лю Цингэ пошёл за ещё одной порцией. И попросить чайный набор. Он тоже знал, что делать (И демонам шицзе Чэн нравится его чай. А вот демон, который напал, когда они с Цинъюанем на холме устроили посиделки, от него умер). Он только не знал, почему именно они должны объяснять поклонникам шицзе Чэн, что это конец. Но у Цинъюаня хорошо получалось, и теперь шицзе Чэн приводила их даже не дожидаясь, пока предыдущие посоветуют. Один раз к ним привёл какого-то паренька шисюн Ли, тоже пришлось помогать расстаться. Цинъюань с ним подружился, до сих пор переписываются. И он пару раз присылал апельсиносинки, их семья выращивает. Приятно, что у Цинъюаня всё больше друзей. Интересно, шицзе Чэн встречалась с шисюном Ли? Или у них соревнование? Надо спросить у шицзе Ци, она должна знать. Остаток дня пришлось посвятить демону, который оказался слишком прилипчивым и после разговора с Цинъюанем не уходил уже от него. Ну уж нет, это друзей у Цинъюаня должно быть много, а возлюбленный только он, Лю Цингэ. Пришлось вызывать на бой, который не помог. Ну, помог, но не так, как хотелось. Демон повеселел, ушёл, но странно посмотрел на Лю Цингэ, похвалил чай и обещал написать. Цинъюань чуть не сломал меч после этих слов. Не свой, просто подобрал где-то. — У шимэй Чэн слишком много свободного времени, — Цинъюань покрутил погнутый меч в руках и отдал пробегавшему мимо ученику. Тот даже не остановился, побежал дальше с мечом в руках. — Откуда они его берут? — удивился Лю Цингэ. И почему так бездарно тратят, можно же на задание сходить. Или потренироваться. Или, Лю Цингэ посмотрел на Цинъюаня, поработать. — Им не понять. *** Оставшееся время до приёма они (то есть Цинъюань) посвятили делам, чтобы не накопились. Потому что и после их недели, и недели Цинъюаня с шисюном Шэнем по возвращении их (Цинъюаня) ждала гора бумаг. Они (Цинъюань) скатывали шарики и кидали их в окно, чтобы тренировать юных цюндинцев. Это были бумаги с Цяньцао. На самом деле это было бесполезно, всё равно накопится. Шицзе Чэн только что рассталась (О её демонах все знают и всем всё равно. Шисюн Шан просто издевается, когда не хочет говорить о своём Мобэе?), значит она не будет брать дополнительные дела. Она будет пить вино и страдать после расставания. Остальные наоборот спихивают свою работу на Цинъюаня. Да и путаются они все в его записях (он подписывает каждый лист, так просто же разобраться). По дороге к Цюндину их перехватил учитель. Он спикировал на мече, схватил Лю Цингэ за шкирку и просто улетел. Молча. Оставив Цинъюаня внизу растерянно смотреть. На Байчжане сгрузил Лю Цингэ возле бочек с водой и сказал: — Угадай, в какой из них твой детёныш. Бочек было три, все закрыты крышками. И утром во всех была вода, Лю Цингэ пил из них. — В этой, — ткнул Лю Цингэ наугад. — Нет, его нет в этих бочках, — сказал учитель. Тогда зачем спрашивал? — А знаешь, где он? Лю Цингэ пожал плечами. Он даже не знал, куда дели их столб. И кто. Куда можно незаметно спрятать огромный столб с такой расцветкой? — Пойдём. Учитель привёл его в свой кабинет. На столе, свернувшись на бумагах, лежал а-Янь и спал. Мокрый. Вода уже пропитала документы и мерно капала на пол. Умиротворяюще, Лю Цингэ зевнул. — Это не те бочки, — сказал Лю Цингэ. — Это я не знаю, куда он упал. Бочки он точно закрывал, а-Яню не хватило бы сил открыть. Да и земля вокруг них была сухая. Так быстро бы не высохло. — Почему он тут? — Он просто пришёл и лёг, когда я работал. Он часто так делает, но обычно он сухой. — Это потому что забрали столб. Вы знаете, кто это сделал? — Шимэй Юань, если тебе это о чём-то говорит. Это не говорило. Видимо, кто-то из кого угодно взрослых учителей. Он потом спросит у шимэй Ван, она добрая и не будет смеяться. Или не будет говорить, что надо знать всех подряд. Или не уйдёт, коварно улыбаясь под веером. — Надо высушить, — решил Лю Цингэ. — И заполнить отчёты заново. Можешь начинать. Лю Цингэ понуро пошёл начинать. Если он вызовет учителя на бой, это не поможет. Он или проиграет, и тогда всё равно придётся. Или победит и эти бумаги станут его проблемой. Навсегда. Лю Цингэ растормошил а-Яня, тот распахнул сонные глазища, завертел головой, увидел учителя и рванул под стол. Лю Цингэ перехватил в воздухе и вернул, усадив обратно на бумаги. Им уже не помочь. — Я н-не хотел засыпать. Я хотел п-помочь. Лю Цингэ кивнул и погладил по голове. Мягкий, опять кто-то помыл ему голову травами шицзе Ци. Даже пахнет до сих пор. — Я схожу за… Договорить учитель не успел, Лю Цингэ сосредоточил ци в ладони и пустил вдоль а-Яня теплым ветром. Бумага разлетелась по кабинету. Со столика упала чашка с водой. Зато а-Янь почти сухой, только волосы немного влажные. Но тут, если перестараться, то потом будет слишком пушистый и не расчешешь. Не так трудно, как Бинхэ, но приятного мало, и а-Янь убегает, если дёрнешь за волосы. — …полотенцем, — закончил учитель. — Он не боится? — Нет, ему нравится, — Лю Цингэ пустил а-Яню в лицо небольшой ветерок. Тот смешно поморщился, но никуда не убежал. А учитель убежал. Предательство в чистом виде. Лю Цингэ как раз читал смету на новые мечи (Они берут их на Ваньцзяне. Зачем платить?) и гладил уснувшего на коленях а-Яня (Почему они все такие маленькие? Он поместился на коленях!), когда вошла шицзе Сяо. С выражением лица, будто шисюн Шэнь сделал подлость (его не было в Цанцюне, но иногда он оставляет отложенные пакости). С двумя свитками в руках. — Я не знаю, как два самых отвратительных в общении ученика умудрились установить такие связи, — с порога начала она, даже не поздоровавшись, — но тебе письмо с императорской печатью. — А такие письма я ещё не передавал, — обрадовался Лю Цингэ. Лицо у шицзе Сяо стало ещё кислее. Правильно шисюну Шэню она не нравится (хотя он больше бесится от того, что она может быть подлее, чем он). На Цинцзине очень странные отношения. — Ничего не надо передавать, это тебе. Она отдала один из свитков. Действительно, императорская печать. И даже не сломана, а все говорят, что леди Цинцзина вскрывает письма. — А кому второе? — Шиди Чжу, — скривилась шицзе Сяо. — Если я перепутала, то это ты виноват. А за вскрытие чужого письма — смертная казнь. И ушла, зловеще улыбнувшись напоследок. Так вот, почему письмо не вскрыто. Непонятно только, почему она хочет убить их с шиди Чжу. Наверняка же специально перепутала. Как будто Лю Цингэ это остановит. Можно же просто сходить на Кусин и открыть вместе. Была только одна проблема — на нём спал а-Янь (и он не доделал работу, но это не важно) и вставать сейчас было нельзя. А-Янь редко так спокойно спит на Байчжане, видимо, придётся отдавать на Цюндин. Лю Цингэ отложил письмо (если это так срочно, прислали бы кого-то, чтобы в панике рассказал, слуг у императора должно быть много) и вернулся к смете и поглаживанию а-Яня. Вечером их обоих разбудил учитель и выгнал вон. *** На приём они сумели не опоздать. Монстр был слабым, даже одежды не запачкали (и хорошо, возвращаться, чтобы переодеться Лю Цингэ не хотел). Только гуань свой Цинъюань потерял во время битвы (его сожрал монстр и они его даже достали, но уже было не отмыть). Пришлось использовать одну из лент, что Цинъюань носил с собой («Никогда не знаешь, что может понадобиться в пути, Цингэ»). Выбор был между белой (Та самая? Он до сих пор её хранит?), чёрной («Учитель надеется, что я буду её носить»), цвета цин («Нет, это для декора нового подарка Сяо Цзю») и оранжевой. Выбора не было изначально. Цинъюань разделил ленту на две, сделал аккуратный полухвост, а вторую часть повязал на хвост Лю Цингэ. Лю Цингэ крутанулся, пытаясь поймать. Получилось! Цинъюань повязал ленту повторно. Теперь они одинаковые. Мама не злилась (Она привыкла к нарушениям этикета. Лю Цингэ пришёл вовремя, это уже победа), только облизала лицо от крови монстра, поправила причёску Цинъюаню и повела знакомиться. Знакомить Цинъюаня со всеми. — Не забудь представить его моим женихом, — сказал Лю Цингэ. Так они сразу покажут, что не надо ни на ком жениться. — Не волнуйся, дорогой. И как хорошо вы придумали с лентами. Они не придумали, так получилось. Но получилось хорошо, Цинъюань так вообще улыбнулся шире обычного. Какой он красивый сейчас, так и светится. Но на сегодня этикета с Лю Цингэ было достаточно и он, лишь поприветствовав госпожу Чжоу, пошёл искать. Лю Цингэ искал господина Фэна, ему нужно было передать подарок. Не официальный, этой частью занималась мама (И Цинъюань, он хотел попробовать всё. Как будто мало ему официальных встреч Цанцюна. Укусил ли его в детстве особо охочий до работы чиновник? Они с шисюном Шэнем не любят рассказывать о своём детстве). Лю Цингэ должен был передать ответный подарок за арбуз от а-Яня. Хотя арбуз был от советника (или генерала) Тяньлан-цзюня, господин Фэн тоже помогал, а мама научила а-Яня вежливости. Она многому его научила и грустно вздыхала, когда они забрали его в Цанцюн. Захочет ли она ещё детей? Она обещала брата, а родилась Минъянь. И хотя Минъянь тоже хороша, но брата он до сих пор ждёт. Правда а-Янь зовёт его гэгэ, но непонятно, это, потому что старший брат или просто ласково по имени. Начать что ли тоже возмущаться, как шиди Цин или шисюн Шэнь? Лю Цингэ успел найти господина Фэна, передать ему каллиграфию а-Яня (немного неумелую, но очень старательно выполненную), переждать под столом, пока не пройдёт мимо господин Чжао, от него мурашки (кто-то наступил ему на хвост, пришлось терпеть и не орать) и даже стянуть закуску (у мамы повар лучше), когда его нашёл Цинъюань. — Я познакомился со всеми жёнами господина Фэна, — похвастался он. — Они спрашивали, где Минъянь. А где она? — Она попросила у шицзе Ци официальный запрет покидать Сяньшу сегодня. Она тоже не любит, когда её хотят выдать замуж. — А других разговоров тут не ведут? Я привык к более деловым встречам. — Всё занимаются разным, дела не пересекаются. А когда пересекаются, то они просто говорят о них в другое время. Я пытался говорить о битвах, но никому не понравилось. — Они не понимают, — утешил Цинъюань. Но Лю Цингэ об этом уже знал. А родители всегда слушают с интересом. Он спрашивал у Минъянь, она подтвердила, что не притворяются. Советник (или генерал) Тяньлан-цзюня нашёл их после официальных приветствий. Сегодня он был обычным серым, опять покрасился. Он низко поклонился Лю Цингэ и Цинъюаню. — Не думал, что ещё увидимся. Как арбуз? Арбуз был вкусным, не пытался их убить и был год назад. Но, видимо, так требовалось по этикету. Пока Цинъюань его нахваливал, а потом советник нахваливал каллиграфию а-Яня, Лю Цингэ скучал. Лучше бы они просто в гости сходили, можно было бы ещё раз сразиться и посмотреть, стал ли он сильнее (он победил Цинъюаня, конечно стал). А тут все раскричатся, если устроить битву. Они уже так делали. — Где тут можно поговорить без ушей? — спросил Цинъюань после обмена любезностями. — На террасе. — Там пьяный второй сын господина Фэна, — возразил Лю Цингэ. Его там пока не было, но это дело времени. Так всегда бывает. — В Сад Камелий никто не ходит. А кто пятый? — Что пятый? — не понял Цинъюань. — Должно быть семь семей, но никто никогда не приглашает семь, только одну, чтобы избежать несчастий. Но никого лишнего я не видел. — А, какие-то Ли, они сейчас беседуют с госпожой Чжоу, — ответил советник (или генерал). Цинъюань наверное прав, надо спрашивать, как кого зовут хотя бы. В Саду Камелий на самом деле не было никаких камелий. Раньше были, но у первого мужа госпожи Чжоу была на них аллергия. Правда избавилась она от них уже после его смерти, чем вызвала немало подозрений (Лю Цингэ знал, что она плакала в уголке, пока никто не видел и не верил слухам). Теперь сад был полон пионов и роз. Лю Цингэ украдкой сорвал один цветок, потом попробует подарить Цинъюаню. До сих пор их постигают неудачи на этом поле боя. Хорошо, что Лю Цингэ не загадал, что они поженятся, когда Цинъюаню удастся сохранить цветок (а если подарить колючий куст, чтобы точно сохранился, то шисюн Шэнь будет делать подлости каждый день). В центре Сада Камелий возвышался фонтан, и там они и решили поговорить. Текущая вода помешает подслушать. Текущую воду надо поймать. Лю Цингэ сунул лапку в струю, вытекающую изо рта золотого карпа. Мокро. Первым делом Цинъюань достал портрет Тяньлан-цзюня и протянул советнику (или генералу). Тот уставился, не моргая. Перевернул. Потом перевернул обратно. Цинъюань повернул на бок. — Пылающий владыка в агонии цветочного поля, — пояснил Цинъюань. Он дал портрету название? Он всегда так делает, но не говорит Лю Цингэ? Боится показаться странным? А это оказывается цветы, а не море, как неловко перепутать. — Очень… ярко пылает. — Ох, — опустил уши Цинъюань. — Вам не понравилось. — Ну почему же! — как-то излишне радостно ответил советник (или генерал). — Очень точно передан цвет хвоста. Ещё бы, они за этот год так Бинхэ общипали, что шисюн Шэнь уже не сильно навредил в конце (Хотя они щипали только хвост. После шисюна Шэня Бинхэ облысел полностью). Нет, они хотели сначала просто, чтобы он рядом постоял, пока Цинъюань краски смешивает, но Бинхэ очень беспокойный детёныш. А чтобы никто не догадался, что это для портрета Тяньлан-цзюня, Цинъюань ещё и Бинхэ нарисовал и подарил шисюну Шану. Шисюн Шан сказал, что думал у них хорошие отношения. А они вот так да? Ло Бинхэ, кстати, понравилось. Потом он просил всех шицзе и шимэй тоже себя нарисовать. Теперь у шисюна Шана хранится около сотни портретов (у них и девушек столько в школе нет). — Почему Тяньлан-цзюнь пошёл в царство людей? — Цинъюань присел на бортик фонтана. Поморщился от нечаянных капель (очень сложно поймать воду аккуратно), но не пересел. — Вы не знаете? — советник (или генерал) спросил таким тоном, будто это должно быть известно всем. — Он пытался забыться после предательства и измены. — Измены? — Измены императрицы. Очень печальная история, — взгляд советника затуманился от воспоминаний. Изменяла ли императрица с ним? Поэтому он убежал и женился на дочери господина Фэна? Изменял ли он императрице с Тяньлан-цзюнем? А у Тяньлан-цзюня, оказывается, была жена? Мама Бинхэ (не та мама, которую привёл шисюн Шэнь)? Надо же. А никто даже не знал, что они успели пожениться, а она успела изменить с советником. Но шисюн Шан сказал, что он точно Тяньлан-цзюня. Он знал это оттуда. А что за таинственное «оттуда» так и не говорит. Снятся ли шисюну вещие сны? Он поэтому такой нервный всегда? Это из-за парного совершенствования с демоном? Ой, нет, про маму Бинхэ советник не может говорить, тогда даты опять не сходятся. Почему никто никогда не считает точно? Если бы старый учитель Лю Цингэ узнал об этом, то одолжил бы палку у шиди Чжу. Его линейки бы уже не хватило (его уволили, когда мама увидела, что он бьёт Лю Цингэ по рукам линейкой). — Императрица? — тоже удивился Цинъюань. — Конечно. У каждого повелителя должна быть та, кто подарит ему наследника. Который потом сразится с ним, чтобы отвоевать право на престол. Как интересно. Лю Цингэ перестал пытаться поймать струю воды (всё равно не получается) и присоединился к обсуждению. А в царстве демоном хорошие обычаи, прямо как на Байчжане (Первый лорд Байчжаня был демоном? Каждый лорд Байчжаня должен быть демоном? На самом деле Лю Цингэ тоже демон, просто мама не сказала ему?). Жаль, только, что Бинхэ не сможет сразиться. Можно ли на пару дней освободить Тяньлан-цзюня, когда он вырастет? Разрешат ли и Лю Цингэ с ним сразиться? — Нет, Цингэ, — разрушил мечты Цинъюань. — Он ничего не сказал, — удивился советник. — Он подумал, Цингэ очень легко читать. — Только его? — Увы. Хотел бы знать, о чём иногда думает Сяо Цзю. Ну, это легко, шисюн Шэнь всегда думает о подлостях. Даже, когда ест или спит. Шицзе Ци как-то, смеясь сквозь слёзы, рассказала, что шисюн говорил во сне. Обсуждал с невидимым собеседником, как правильно мыть полы, чтобы другие поскальзывались. И ведь запомнил этот сон, потом на Цюндине все два дня по мебели скакали, чтобы на пол не наступать. Оказалось, что он заменил мыльных моллюсков, которых в воду добавляют, на чешую скользящего питона. Её сложно добыть, это же змея, шисюн Шэнь становится сильнее. Советник погрустнел. И это он ещё не знает, кто такой Сяо Цзю. — Так Тяньлан-цзюнь не хотел напасть на людей? — а Цинъюань всё продолжал странные вопросы. Он обманул и хочет освободить Тяньлан-цзюня для себя? И теперь спрашивает, чтобы потом не прилетело за то, что он истребителя людей освободил? — Нет конечно. Ему всегда нравились люди, особенно их творчество. А уж после разборок с императрицей он в церстве демонов только набегами и бывал. — Он хороший? — удивился Лю Цингэ. — Отличный был повелитель, — мечтательно ответил советник. — Бывало, взбунтуется кто, так он соберёт армию чёрных генералов и сравняет бунтовщиков с землёй. Никого не оставлял. Так клану Шэ однажды не повезло, не помогло даже то, что у сестры повелителя ребёнок от одного их них был. Эх, такая жуть родилась, вы бы видели, — советника передёрнуло. Не эту ли жуть держит на Дунъюане шимэй Мо? А Цинъюань расскажет потом, зачем он спрашивает? Потому что это не очень сейчас отличается от разговоров о замужестве, что ведутся в доме и от которых они убежали. Лучше бы про чёрных генералов спросил. Вдруг, ещё остались и можно с ними сразиться. — Что за генералы? — Лю Цингэ не дождался и спросил сам. — Они сильные? — Абсолютно бесполезный мусор без повелителя. Или его родной крови. Он племяннику их отдал, так тот даже не воспользовался. Небось до сих пор стоят в пустыне и ждут. Сразу стало неинтересно. Тренировочные манекены у них и на Байчжане есть (будут, если шисюн Шан пришлёт новые). Цинъюань молчал и думал. Советник молчал и снова начал разглядывать портрет Тяньлан-цзюня. И снова неправильно. Они выяснили, что хотели? Что они хотели выяснить? Про чёрных генералов? Ой. Можно найти их и принести одного Бинхэ, тогда получится сразиться. Надо ли сказать советнику про Бинхэ? Или без победы над Тяньлан-цзюнем это бесполезно и он не станет повелителем всё равно? Или нужно просто победить того, кто главный сейчас? — А кто сейчас повелитель? — Так никто, — советник был явно недоволен. — Растащили царство по кланам, как было до повелителя, и воюют друг с другом. Наследника-то нет. А вот битвы это уже интересно. Получается, потом Бинхэ просто надо будет победить глав кланов? А шисюн Шан называет Мобэя королём, его, получается, тоже. Лю Цингэ будет болеть за Мобэя, он хороший и, как для демона, совершенно не подлый. — Мобэй-цзюнь? — уточнил Лю Цингэ. — Да, жив пока, хотя у них с братом свои интриги, — советник рассказывал охотно, видимо, не с кем было поговорить. Среди людей все обсуждают замужества, а демоны и так всё уже знают. — Отец Мобэя, — пояснил Цинъюань, хотя Лю Цингэ понял. Был ещё дядя Мобэя, которого нельзя убивать, если встретишь, это должен сделать сам Мобэй. Или шисюн Шан, чтобы доказать свою любовь, но тот отказывался даже из комнаты выходить, если слышал, что дядю видели поблизости. — Клан Шэ, как я сказал, почти уничтожен. Я бы мог занять их место, но без повелителя совсем не то. Да и жена будет в опасности, в мире людей интриги намного проще. Хотя предлагали, конечно, предлагали. И кого тогда побеждать? Или просто занять место того клана и сказать, что так и было? — Цзючжун-цзюнь — единственный, кто сумел сохранить порядок. Просто отравил всех конкурентов. Ходили слухи, что и императрицу пытался когда-то. Повелители раньше всегда дочерей клана Ша выбирали, вот и он надеялся свою пристроить. И опять про свадьбы. Этот цзюнь вроде господина Фэна, только демон? Они потеряные в детстве братья? Будут ли они обниматься и рыдать, когда встретятся после долгой разлуки, как в маминых книгах? Шисюн Шэнь и Цинъюань рыдали, значит пишут правильно. Надо рассказать шицзе Ци, пусть добавит к тем слухам про воспитанного демонами шисюна Шэня, что он их третий потерянный брат. Будет ли он помогать Бинхэ в битве ядами? Или Бинхэ должен победить сам, иначе не считается? — Ну а клан Шао после смерти императрицы разорвал все связи и заперся в своих горах. Давненько про них не было слышно. Цинъюань отвлёкся от раздумий (и складывания платка в фигурку голодной птицы) и опять спросил: — У кого я могу узнать о намерениях Тяньлан-цзюня относительно царства людей? — Далось вам это царство людей, — сказал советник пренебрежительно, почему-то смотря на Лю Цингэ. Он правда демон, но мама скрывает?! — Кому оно нужно, если за царством демонов следить надо постоянно, кто-нибудь да восстанет. Но повелитель своими планами делился только с Чжучжи-ланом, а того вместе с ним и убили. Но Тяньлан-цзюня не убили. Его заточили, потому что убить не смогли. Ой. Лю Цингэ посмотрел на Цинъюаня. Они же просто могут спросить самого Тяньлан-цзюня. Но Цинъюань покачал головой. Отдал фигурку из платка советнику (Сейчас уже невежливо спрашивать, как его зовут?) и откланялся. Лю Цингэ очень надеялся, что ему объяснят. Очень. А потом второй сын господина Фэна напился (Ужин даже не начался, когда успел?) и начал приставать к служанке. Лю Цингэ дождался драки, пусть и не такой интересной, как с советником. Любой бы победил пьяного второго сына, сама служанка почти справилась. А после драки смотрела на Лю Цингэ, как и все спасённые им девушки (Цинъюань объяснил, почему они так смотрят. Но эта же знала, что у него есть жених. Лю Цингэ уточнил у мамы, она всем сказала). Единственное, что было интересно на ужине, это когда из цветка, что сорвал Лю Цингэ вылетела оса-меч и попыталась заколоть жалом близсидящих. Близсидящие повскакивали с мест и гоняли её по всему залу. Победил Цинъюань, который тут же её съел. Но таскать кусочки с тарелки Лю Цингэ не перестал. Лю Цингэ забыл сказать, что так лучше не делать. От странных взглядов спасла дочь господина Фэна (Лю Цингэ сказал ей посоветоваться с мамой и они уже составляли план. Не побега, мама обещала поговорить с господином Фэном), которая начала таскать кусочки с тарелки господина Фэна и с абсолютно серьёзным лицом заметила, что это новая традиция, пришедшая из дворца императора (Лю Цингэ забыл прочитать письмо, теперь ему отрубят голову?) и только они отстали от жизни. Это был странный ужин. Цинъюаню понравилось. *** Они решили переночевать у родителей, прежде, чем вернуться в Цанцюн. Лететь было ближе и там Цинъюань расскажет, что он хотел узнать без того, чтобы шиди Цзи ворвался в ненужный момент. Как в школе ещё могут быть секреты с этой его способностью? Или незаметной шимэй Мо. Смотрит ли она, как они спят? Но, прежде, Лю Цингэ нашёл маму, чтобы узнать то, что мучило его весь вечер. — Мам, ты же не сбежала, потому что бабушка и дедушка — демоны? — О, дорогой, конечно нет. Они просто очень сложные люди. Почему ты спрашиваешь? — Я похож на демона? — прозвучало неуверенно. Но чем больше Лю Цингэ общался с демонами, тем больше находил сходства. Шисюн Шэнь пару раз называл его так. Хотя он сам иногда вёл себя как демон. Те шисюны и шицзе с Цинцзина говорили, что у них с шисюном Шэнем много общего. — Демоны разные, дорогой, — мама погладила его по голове. — Но мы с твоим папой обычные люди. Иди сюда, — она распахнула объятия. Лю Цингэ с радостью шагнул в них (он стал выше мамы, теперь она не сможет окружить его) и вдохнул знакомый запах духов. А-Янь прав, они пахнут домом. — Что, если настоящего Лю Цингэ подменили в детстве, а вы не знаете? — Дорогой, ты папу видел? Вы с ним одинаковые, — фыркнула мама. — А даже, будь так, ты — настоящий Лю Цингэ. Узнаю, кто говорит тебе такие глупости, растерзаю и голову оторву. — Ты никогда не была в городе Фэнъянь? — нахмурился Лю Цингэ. Очень знакомый образ. — Нет, там красиво? — Наверное. Там запрещено драться. — Тогда точно не была. Иди спать, дорогой, сегодня был тяжёлый день. *** — Так? — спросил Лю Цингэ, когда они устроились на кровати и Цинъюань обхватил его всеми лапами и положил голову на грудь. А он большой, может окружать. Лю Цингэ иногда любил, когда его окружали. Становилось тепло и спокойно. Защищённо. — Я расследую. — Тяньлан-цзюня, — догадался Лю Цингэ. — А зачем? — Просто… В том городе все так хорошо о нём говорили. Даже люди. И я за этот год поспрашивал у других демонов, которые не хотели убить всех людей. Вдруг мы ошиблись и он не хотел напасть? Не все демоны плохие. Хорошо, что Цинъюань так думает. Лю Цингэ хоть и успокоился после разговора с мамой, но не до конца. Шисюн Шан говорил, что как-то проверил Бинхэ, надо узнать как. — В том городе даже ни разу не видели его. И он вырезал какой-то клан. — Ты тоже, Цингэ. Лю Цингэ нахмурился, хвост сам по себе начал дёргаться. Это был не просто клан, это были демоны, которые сожгли две деревни и хотели сжечь третью. Он спас людей. Да, им пришлось отстраиваться заново, но Цанцюн помог. И он вызвал каждого напавшего на честную битву, он не подлый демон. — Цингэ? — Цинъюань протянул руку, хватая беспокойный хвост. Теперь дёргался только кончик. — Я обидел тебя? — Я похож на демона? Цинъюань задумался. Это плохо, будь не так, он ответил бы сразу. Лю Цингэ расстроенно заурчал, Цинъюань прижался сильнее. — Нет, Цингэ, не похож, — решил Цинъюань. — Даже жалко, демон-заклинатель, это ещё интереснее. Лю Цингэ резко развернулся на бок и посмотрел Цинъюаню в глаза. Тот ласково улыбался. И лизнул в нос, прежде, чем Лю Цингэ успел сказать, что тоже так думает. — Мы должны сразиться с Бинхэ, когда он вырастет, — решил Лю Цингэ. — Точно, он же будет демоном-заклинателем, — обрадовался Цинъюань. — Подлым демоном-заклинателем, если шисюн Шэнь возьмёт его на Цинцзин. — Подлым демоном-заклинателем, который закупит себе кучу мечей на деньги шиди Шана. — Будет здорово, — Лю Цингэ окончательно успокоился. — Но Тяньлан-цзюнь не рос в Цанцюне, он может быть плохим демоном. — Я знаю, знаю. Просто не хочу потом жалеть ещё и об этом. Я должен знать точно. — Мы можем спросить у главы школы. Скажем, что делаем это из-за Бинхэ. Это не совсем неправда, вдруг Бинхэ всё же нужно будет победить Тяньлан-цзюня и тогда можно будет уговорить главу школы выпустить его на пару дней. Или навсегда. Хорошо, когда есть родители. Правда, тогда у Бинхэ будет целых четыре. Будет ли шисюн Шан драться с Тяньлан-цзюнем? Лю Цингэ мог бы помочь. — Ох, как подло, Цингэ, — Цинъюань потёрся щекой и лизнул в нос. — Шиди Шэнь на тебя влияет. А это было подло уже со стороны Цинъюаня. Ничего не влияет. Возможно, шицзе Ци влияет, они чаще общаются. Она приходит иногда жаловаться на шисюна Шэня (она говорит, что хвастаться, но рассказывает про подлости) и ждёт ответных жалоб на Цинъюаня. Но Цинъюань хороший, Лю Цингэ не на что жаловаться. Разве что на главу школы, который иногда (но уже реже) не отпускает его на охоту с Лю Цингэ. — А кто сказал, что Тяньлан-цзюнь хотел напасть? Как плохо иногда быть младше всех. Мало того, что пропустил битву с повелителем демонов, так ещё и не знает, из-за чего она была. — Ох, — ответил Цинъюань. — Ты молодец, Цингэ. Ты прав, мы должны поговорить с учителем. Во дворце Хуаньхуа. 1. Гуньи Сяо был очень ответственным мальчиком. Из хорошей семьи. На него возлагали большие надежды и он прилагал все усилия чтобы их оправдать. Хотя в последние пару лет начал подозревать, что это будет непросто. Хоть он и был пока что ребенком, уже хорошо чувствовал как отличаются его собственные воззрения от окружающих его людей. Это как в те дни, когда мама учила его ловить птичек. Когда она сказала, что в награду за хорошую охоту их можно будет съесть. Старая кухарка улыбалась молодому господину и ждала на кухне с вертелом, а Гуньи Сяо… Не хотел их убивать. Ну не хотел, и все! Но если ты бесталанен в чем-то одном, всегда можно компенсировать иными талантами! Все сказки говорили, что по-настоящему могучие герои имели право проявлять милосердие, и Сяо-Сяо очень стремился стать подобным героем. Его даже хвалили. Оставалось пережить как-то те годы, которые отделяли маленького ученика золотой школы от великого мастера-совершенствующегося решающего все за себя. Сейчас он бодро тащил через золоченные коридоры школы ящик с документами. Старшие не любили с этим возиться, а он был не против. Тоже тренировка. Он пробежал по лестнице, которую полировали наказанные ученики, постанывая от побитых спинок. (А нечего было устраивать такой беспорядок в библиотеке!) Поклонился проходящим мастерам Королевской Крови. (И даже сумел ничего не выронить!) Ловко спрятал хвостик, за который его пыталась снова дернуть нянечка Хен. (Он уже не маленький! Его так легко не поймаешь!) И завернул к главным зданиям. В саду, мимо которого он должен был пройти, играли малышки Цинь. Они были совсем маленькими и прелестными, хвостики как палочки, им бы дома за бабочками гоняться, а их уже отдали в школу! Никто из учителей не пожелал возиться с подобной мелочью и близняшки просто играли то тут, то там. Сегодня они катали этот большой, шуршаче-бумажный шар ярких цветов, который добыли для них на Аньдине. Гуньи Сяо мягко улыбнулся, глядя на это. «Все-таки Шан Цинхуа Великий Человек! — Подумал Сяо-Сяо. — Сколько прекрасных и добрых вещей вышло из его рук! Все эти мячики, пакетики, девичьи зеркала! Всего и не перечислить! Он создает вещи, которые действительно делают жизнь людей лучше. И такой храбрый при этом, что встает на защиту своего пика! Он один — дважды изгонял оттуда посягающего на учениц Шэнь Цинцю, Цанцюнского демона! Хотел бы я быть таким, как он!» Перехватив ящик поувереннее, Гуньи Сяо перестал таращится на девочек и поспешил дальше. Осталось преодолеть последний и самый опасный отрезок пути. Главный холл Зала Хризантем. Там, в глубине, были заветные двери, кабинет Старого Хозяина Дворца. Ему надо отнести бумаги именно туда. Он сможет. Он будет таким же храбрым как Шан Цинхуа. Что такого особенного было в этом ужасном зале? Зал Хризантем был большим, красивым помещением, с высокими колоннами, ажурными окнами и красочными фресками. В нем постоянно находились мастера, занятые своими делами, и гости, ожидающие аудиенций. Ни ловушек, ни запретов. Ни какой-нибудь жуткой стражи. Но Гуньи Сяо все равно боялся его больше, чем подземелий ведущих к Водной Тюрьме и Дисциплинарных Площадок. Просто в нем паслась и охотилась Маленькая Госпожа Дворца. В каждом углу, в каждой тени Сяо-Сяо грезились ее жестокие синие глазищи. Он сможет. Он пройдет. В крайнем случае, пробежит. Он же собирается стать героем… 2. Маленькая Госпожа Дворца была гордой, опасной, страшной. И любила охоту. Она пряталась в тени покрытых киноварью и золотом колонн, недалеко от великого родителя, и ждала новую жертву. Ее малюсенькие, крашенные коготки, от нетерпения царапали пол, а украшенный золотой ленточкой хвостик, подергивался и портил ее маскировку. Она сжалась в очень маленький комок, чтобы быть еще незаметнее, прильнула к полу. Бело-золотое платьице возилось по его плитам, но пол был начищен учениками и слугами до воскового блеска и пачкаться там было не обо что. Нянечки даже не заметят, что она так делала. А то, что цвет был похож, только помогало ее засаде. Они ее не увидят. Не остановят. Они вообще слепые, жалкие низкородные желтоглазки! У Маленькой Госпожи еще не было имени. Имя, это важно, это серьезно. Однажды она войдет в Зал Предков и отвоюет себе настоящее имя. Хотя и потом придется скрывать его от предательских, подлых чужаков, но зато она будет взрослой. И это будет самое гордое имя на свете! Имя достойное настоящей госпожи! И вовсе не выдаст ее отец за какого-нибудь гнусного Юэ Цинъюаня, как шептались злые шицзе! Они просто завидуют всем ее дарованиям! Это будет настоящий, прекрасный юноша! Лучший из лучших! Храбрый, выносливый, любвеобильный, от голоса которого поющего под окном будет замирать сердечко, как в той книге, что она видела у нянечек… И глаза у него будут яркие-яркие, а шерстка пушистая-пушистая, а меч такой кровавый-кровавый! И он убьет всех врагов и кинет ей под ноги все сокровища, и воспоет ее красоту, и принесет большую и настоящую корону, а не… За этими мечтами, немного опережающими ее юный возраст, Маленькая Госпожа чуть не проворонила новую добычу. По ступеням поднимался мальчик. Этот… Этот… Гуньи Сяо. Она не придумала для него подходящего обзывательства, но очень хотела. Выскочка. Думает, если он тоже Королевской Крови, то может считать себя ее ровней?! Он не слушал, когда она приказывала! Не хотел с ней играть! Просиживал за книгами, да тренировался целыми днями! Это. Было. Преступление. Наконец-то она ему отомстит! Маленькая Госпожа ждала, и ждала, и ждала! Пока ее жертва, робко оглядываясь, входила в Зал, все глубже и глубже на ее территорию. Зал не был пустым, тут постоянно ходили взрослые, занимаясь какими-то своими делами. Взрослыми и скучными. Так что услышать ее за их шагами и голосами, было очень сложно. Наконец, она решила, что добыча попалась! Он точно посередине между входом, и дверями отцовского кабинета, не успеет скрыться ни туда, ни сюда. Маленькая госпожа восторженно взмякнула — и бросилась! Она бежала на четвереньках, маленькой ей было удобно, длинные (Очень сексуальные в будущем!) ноги еще не мешали. Платье громко шуршало, специально подвязанное чтобы не наступить, хвостик торчал. На огромной скорости она огибала охающих взрослых, стремясь к своей будущей добыче, предвкушая, как запустит в него когти. Гуньи Сяо заметил ее. Хвост его встал дыбом от ужаса. (Вполне справедливого!) Он дернулся от нее боком, пытаясь сообразить как спасаться, но было поздно. Она прыгнула! Сяо-Сяо вскрикнул, и отгородился от Маленькой Госпожи ящиком с какими-то скучными бумажками, которые даже не шуршат, а потом споткнулся о хвост проходящего мимо взрослого и упал. Это было ужасно подло с его стороны! Маленькая Госпожа скатилась на пол, так и не запустив во врага своих коготков, и протестующе заорала. Гуньи Сяо тоже вскочил, вытаращился на нее, и подло бросился наутек, оставив ящик валяться там, где упал. Маленькая Госпожа кинулась за ним. Над бегущими в панике и яростном порыве охоты детьми ругались взрослые. Сяо-Сяо, благодаря коварному приему с падением, получил небольшую фору и смог добежать до дверей отцовского кабинета. И с размаху врезался в них. Но тяжелые золотые двери открывались очень нехотя, даже для взрослого. Мальчик висел на них, пока Маленькая Госпожа не настигла его, и не напрыгнула прямо на холку. К потолку понесся уже двойной вопль. А будет знать, как отказываться поиграть с ней! Крича, Сяо-Сяо побежал вдоль стены… 3. — …он уверен. — Ми Ли проводила взглядом кричащих детей, и потянула двери, закрывая их вновь. В большом зале Гуньи Сяо как раз добежал до стены и выбросился в окно. Малышка-наследница осталась победоносно орать на подоконнике. Ну и правильно, там, внизу, лотосовый пруд. С настоящей водой для тех, кто проиграл свою гонку. «Ничего гуманного под золотым покрывалом» — можно было считать девизом Дворца Хуаньхуа. Ми Ли обернулась к Старому Хозяину Дворца, и приопустила ушки в знак почтения и внимания. Гордец, бабник и интриган, он был очень падок на лесть. — Уверен? — Хозяин Дворца откинулся на кресле, скользя взглядом то ли по потолку, то ли по воображаемым забытым возможностям. — Сколько лет прошло! Но я знал, что нам будет способствовать удача, рано или поздно! Такова наша судьба! Наше величие неизбежно! Значит, сын Таньлань-цзюня жив… Подумать только! Как он попал в Цанцюн, хотел бы я знать?! Как его там проворонили и стерпели?! — Глава, это Цанцюн. Стоит ли нам в это вмешиваться? — Ми Ли была красивой, но ценилась не за это. Из всего выводка мамы, она одна проявляла таланты достойные заклинательницы. Не наложница Старого Мечтателя и Слюнтяя, не невеста на продажу ради связей и денег, а достойный воин, шпион, и в скором времени возможно, самая молодая из Старейшин Боевой Беседки за последние два века. Возможно. Она не была лишена амбиций. Она была одной из самых доверенных лиц Старого Параноика и знала Очень Многие Тайны. И все-таки, иногда она чувствовала себя так, будто тонет в болоте, которому нет конца и края. Болоте тайн и интриг, к которым все еще не была допущена. Это было противно, ничего не понимать! — Ты, должно быть, не помнишь! — Прокряхтел наиграно Старый Хрыч. Ну да, так она и поверила. Этот Старец их всех еще переживет, потому что Вознесением ему карма не грозила. Чтобы о нем не думали те, кто знал его недостаточно хорошо, то есть, почти все кроме нее и ей подобных. — Но те дни, когда Таньлан-цзюнь ходил по миру и грозил разрушить все наши секты, были днями великой славы! Эта власть! Это могущество!.. Оно не должно принадлежать тем, кто в приступе праведности может просто убить этого ребенка. Оно должно принадлежать… нам. Тем, кто может окружить его любовью и заботой, и скрыть ото всех бед мира! Тем, кто знает как и куда эту силу направить наилучшим образом! Конечно, он слишком взрослый теперь, и все-таки с нами ему будет гораздо лучше… — Он, кажется, не жалуется на свою жизнь, Глава. Его там любят. — Так отыщи способ это изменить, Ми Ли! Подними все наши связи, всех наших шпионов! Я давно не смотрел на то, чем живет Цанцюн и его новое поколение. Я жду подробнейший отчет, ты слышишь? Подробнейший! — Будет исполнено, Глава. — Склонилась, почтительно сложив хвостик, Ми Ли. 4. Женщина ушла, оставив Старого Хозяина Дворца в кабинете одного. Старец так же посидел с минуту в глубоком, мягком кресле, прикрыв усталые глаза. (Такие кресла тоже исполняли по чертежам с Аньдина.) Потом встал, и перешел в свое тёмное место. Только после этого, с жалким пыхтением, в открытое окно вскарабкался маленький Гуньи Сяо. Он знал, что под окнами Зала Хризантем безжалостные каналы и очень не хотел утонуть. Выпрыгнув в окно, он сумел уцепиться за карниз, но уже не мог влезть обратно. Те окна сторожила Маленькая Госпожа Дворца. Оставалось либо падать, либо лезть сюда. Это было очень неправильно, влезать в кабинет главы школы. Но что ему оставалось? По крайней мере, он не стал прерывать разговор, который вели старшие. Это было невежливо. Он гордился тем, что смог провисеть под окном столько времени, тренировки прошли не зря. Но… о чем они говорили? Кто такой Таньлан-цзюнь? При чем тут люди из Цанцюна? Кроме Шэнь Цинцю, они все были очень хорошие, он иногда помогал разбирать переписку школ, поэтому знал это достоверно. И вовсе они не будут никого убивать. Особенно ребенка. Гуньи Сяо покачал головой, и приоткрыв двери, выглянул в большой зал. Маленькая Госпожа Дворца все еще дежурила на подоконнике, выглядывая наружу. Прекрасно! Значит, у него есть все шансы проскочить назад. Или… попросить кого-нибудь из старших помочь ему с документами? Именно это надо было сделать сейчас. Подумать еще немного о странном услышанном разговоре он сможет и после. 5. Когда легкая поступь девушки, которая заменила собой для Дворца Хуаньхуа так бесславно почившую предательницу Су Сиянь, стихла за дверью — Старый Хозяин Дворца поднялся и прошел глубже в свои покои, в тёмное место. Надежное и родное. Внутри он нащупал и открыл тайник, скрытый в стене. Секрет внутри секрета. В сумраке зловеще заблестели узоры древнего артефакта. Эта вещь была вместилищем страшных тайн и ключом к их великому будущему. К их мести. Их возвращению. Их славе. — Я знал, что ты не оставишь нас, предок… — Прошептал старик. — Уже скоро.