Адские Дни

Несмотря на усиливающуюся головную боль, я наконец дошёл до здания, в котором планировалось проводиться заседание. И добрался я сюда не так легко, как мог бы, если бы выбрал идти другим путем. Весь замок по периметру окружён водой. Никакого соединительного моста с берега до острова здесь нет, замок специально расположен в такой дали без сухопутных дорог, чтобы намеренно избежать непредвиденных проникновений простого люда в элитное общество. Единственный способ попасть в обособленное здание — при помощи способностей. И не обязательно этой способностью должна быть телепортация(которая была самым простым способом войти в замок), любая другая тоже может подойти для преодоления водной преграды, если её, конечно же, правильно использовать. Хотя есть ещё один отчаянный путь для сильно желающих туда попасть путников — проплыть десять километров сплошной поверхности воды. Десять километров не настолько большая дистанция, чтобы она так легко могла остановить безумного мечтателя. Её можно преодолеть без усилий, если хотя бы слегка поддерживать свою физическую форму. Из-за простоты преодоления водной защиты частой территории, в ров пустили вечно голодных и кровожадных существ, которые готовы наброситься на любого заплывшего на территорию их дома одурманенного странника. Хоть об этом все прекрасно знали и выкидывать свою жизнь в это жалкое озеро по понятной причине не желали, находились и бесстрашные особы, рисковавшие бросить вызов жадным монстрам, всеми силами стараясь добраться до элитного замка, но позже их родственники и друзья получали уведомление о них как о пропавших без вести, если таковые близкие или знакомые имелись. Если же нет, то смерть вычисляли по останкам. Я уж не знаю, как все это происходит, для меня эти подробности неизвестны. Зверюшек этих хорошо кормят, и только поэтому они не ещё не сожрали друг друга. В ином случае не думаю, что там кто-то бы ещё остался живой и не был бы беспощадно сожран другим, более сильным своим собратом. Да и в целом, они предпочитают полакомиться свежей, молодой кровью и мягким мясом, а не твердой и гнилой плотью себе подобных, которые ещё способны на самооборону. Именно из-за их жестокого нрава и жажды получить вкусную и легкую пищу, чтобы утолить свой вечный голод, они так свирепы и страшны, когда нападают на затерявшихся странников, ведь те так слабы и сладки. Не знаю, смог ли вообще кто-то суметь проплыть мимо этих злых чудовищ, не привлекая их внимания, но у меня это точно не удалось. К моему великому несчастью, я не смог пройти всю дорогу только идя по земле, как я изначально это все планировал сделать. Я хоть и знал, что здесь ничего нет, но все равно был бы очень рад случайным образом обнаружить внезапно построенный мост, по которому бы я мог пройтись, не заставляя свое тело пропитываться влагой. Неприятные ощущения, когда чувствуешь, как каждая капля скатывается на землю по твоей мокрой шерсти. К тому же плавать с больной головой тоже занятие не из веселых. Очевидно, можно было просто использовать какую-либо из моих способностей для быстрого преодоления непроходимого водного участка, но тогда бы это значило моё поражение, ведь я не смог выполнить данное себе перед выходом обещание — добраться до сюда только с помощью физической силы, без использования магических сил(если, конечно, не учитывать факт моей телепортации на этот круг. Перемещение между ними в целом довольно проблематичное явление, неудобно расположенные лифты, которое надо вечно ждать и которые не работают должным образом. Отвратительная организация. Поэтому могу себе этот один раз простить, так как дальше в пути я никаких способностей не применял). Чудища оказались не такими сильными и страшными, чтобы я не смог бы с ними всеми быстро расправиться. Кроме них каких-то других препятствий на моем пути не встретилось. Из-за моего внезапного решения немножечко искупаться в луже, я задержался на минут тридцать. Я поспешил зайти в замок, оставляя на полу мокрый след, причиной появления которого стала моя пропитанная насквозь рубашка. Пиджак я решил не надевать, не захотел его мочить. Мороки было бы много с его сушкой. Я игнорировал свои мокрые следы, ведь какое мне было дело до какого-то там влажного пакета? и быстро поднялся на третий этаж, не имея ни малейшего представления о том, куда мне следует направляться. В здании царила мертвая тишина, пробирающая все тело до дрожи. Единственным, что я мог услышать, были звуки периодически поскрипывающего деревянного пола и ударяющихся о него капель воды. Естественно источником их появления стал я. Я уже как-то бывал здесь пару раз, где-то несколько месяцев назад, поэтому примерное представление о планировке здания имел. Но чтобы выстроить точную карту, моего скромного опыта явно не хватало. Может быть, я бы и вспомнил местность и её планировку намного детальнее, не боли у меня так сильно голова, но сейчас я находился в полной дезориентации. Чем ближе я подходил к кабинету, тем больше я начинал сомневаться в своих действиях. Туда ли я вообще иду? То ли это время? Не было ли указание идти на встречу моей галлюцинацией? Ну не может быть тут так тихо, на таком важном и значимом заседании, повод создания и смысл существования которого я до сих пор не мог объяснить. Но последнее уже было не так важно, потому что я наконец подошел к нужной мне двери. Вероятно нужной. Ведь я все ещё не мог понять, что происходило в округе, и все мои мысли начинали путаться, когда я пытался выстроить какую-либо логическую цепочку. Ужасно непереносимая боль. Я все же решил немного постоять около предполагаемой двери и прислушаться. Ну должны же исходить хоть какие либо звуки оттуда, нет? Голоса? Скрипы? Прошло десять секунд в абсолютной тишине. Мой слух так и не уловил никаких доказательств нахождения здесь хотя бы одного живого существа. Возможно, они разыгрывали надо мной какую-то злую шутку. Я не хотел представлять ситуации с куда более плохим сценарием с неутешительным концом, поэтому старался убедить себя в их не очень удачном чувстве юмора. Но, скорее всего, именно так и было. Юмор у них и вправду идиотский. Я широко распахнул дверь, ожидая увидеть в кабинете этих насмешливых существ. И никого там не обнаружил. Как все замечательно складывалось. Я старался найти в комнате хоть кого-то с помощью экстрасенсорных способностей и обоняния, но я не смог почуять ни одной живой души. Я уже не понимал, что шутка, а что действительность. Я стал ощущать пульс по всему телу и ещё более сильную боль в мозгах, признак нарастающей тревоги и ощущение полной потерянности. Все эти слова про важность данного мероприятия начали вызывать у меня сомнения, и я стал чувствовать себя неуверенно и незащищено. Этот старый дурак обманул меня? Нет, он бы вряд ли так поступил. Он слишком правильный и услужливый. В чем же тогда дело? Я ни черта уже не понимаю. Стараясь не давать волю своим эмоциям, я старался рассуждать здраво, что было совсем нелегко в моем текущем состоянии. Все путалось, одна мысль наслаивалась на другую, одно сомнение разрушало предыдущее, одна идея растаптывала другую. При таком шторме невозможно правильно мыслить и анализировать ситуацию, и мне пришлось пересилить себя и свою боль, чтобы прийти к одному довольно очевидному выводу: нужно осмотреть весь замок. Не знаю, сколько минут я потратил на то, чтобы сделать такое умозаключение, но, по крайней мере, я смог что-то выдумать. И причём что-то логичное. Была у меня одна скорая мысль, что я мог бы, конечно, и пойти домой, посчитав собрание не сложившимся, но для начала я должен был убедиться, что ничего и правда не состоялось. Все-таки, как бы мне херово не было, но свои прямые обязанности выполнять приходится. Иногда, ради приличия. Было бы потом очень трудно объясниться, хуле я ничего не делаю и не соблюдаю правила. Я потянулся к ручке двери, чтобы выйти из кабинета и продолжить исследовать этаж, но не успел даже до неё дотронуться, как дверь сама передо мной захлопнулась. Я ничего ещё не успел сделать. Звук хлопка был чересчур громким и ударил мне по ушам. Меня это слегка удивило, и чуть оглушило, но я не придал этому большого значения. Всякие в мире странности случаются. Я ещё раз повторил свою попытку покинуть комнату и снова дёрнуть за ручку. Но я снова не успел прикоснуться до неё, так как железные прутья, взявшиеся буквально из воздуха, перекрыли дверь напрочь. Теперь это больше проходило на тюремную одиночную камеру, чем на рабочий офис. Я был в смятении, чувство, будто бы меня заперли в этой клетке, как какую-то лабораторную крысу, над которой уже готовы испытывать новые медицинские разработки и ставить отвратительные опыты, резко накатило на меня. Я не испытывал ни страха, ни ужаса, но моё внутреннее чутье мне подсказывало, что мне следует настороженно осматриваться по сторонам, чтобы быть готовым к внезапным атакам с других углов. Я не имел ни малейшего понятия о происходящем. Все слишком непредсказуемо. Можно уж было подумать, что в этом доме обитают призраки, но, к моему великому сожалению, они просто не могут находиться в этом мире. Таковы уж правила. Хотелось бы мне сейчас пообщаться с призраком… Отвечать они, конечно, не могут, но зато отлично слушают. В общем, не стоит зацикливаться на этом сейчас. Мои догадки оказались верными, и это действительно была большая, но, честно говоря, неудачная, шутка надо мной. Я спиной подошёл к окну, ожидая получить следующий удар именно оттуда: с открытого пространства. Заняв позицию у окна, я мог контролировать всю территорию зала и также держать под контролем зону за пределами замка. Простояв в боевой стойке пару минут и не заметив никакого движения в пределах кабинета, я почувствовал, как в моей голове стало появляться все больше и больше сомнений насчет всего этого глупого действа. И, как не кстати, она ещё сильнее начала болеть. Очевидно, они ждали, когда я ослаблю бдительность и позволю на себя напасть. Я это все прекрасно понимал. Но избавиться от гнетущей атмосферы и напряженной обстановки в комнате я никак не мог, не все я делать властен. И поэтому, когда я на секунду погрузился в свои мысли для дальнейшего планирования своих действий, сразу заметил, как тут же в меня полетели десятки остро заточенных ножей с потолка. Я моментально среагировал и отскочил в угол. Быть изрезанным удовольствия мало. В эту же секунду в меня целился другой десяток серебряных клинков. Я каждый раз уворачивался от саблезубых ножей и каждый раз на меня направлялась новая партия остроконечных лезвий. Я скакал как какая-то выдрессированная обезьянка на цирковом представлении, и понимание того, что за мной наблюдают с такой же целью, как и на послушное животное, то есть ради смеха и забавы, выводила меня из себя. Но остановить это я был не в состоянии, и я злился еще больше от безысходности. Через некоторое время пространство пола было полностью заполнено вонзенными в доски ножами, поэтому больше маневрировать между ними свободно я не мог. Естественно я хотел остаться с целыми ногами. Меня вынудили отступить. Я подошел к стене, таким образом защищая свою спину от внезапных атак. Новый залп кинжалов уже был направлен на меня, и я, не хотевший стать порубленным на мелкие кусочки мясом, быстро вытащил из досок застрявшие в них ножи и отразил все удары. Я повторял эти действия до тех пор, пока яростный металлический дождь не остановился. Я не мог поверить в то, что все так легко успокоилось. Очевидно, нет. Поэтому я ожидал какого-то подвоха и был готов отбить еще парочку кинжалов. Но больше не пришлось. Мне повезло, что мои опасения не подтвердились и ничего дальше не последовало. Честно, уже начала кружится голова от таких резких движений, и продолжать скакать как бешеный тоже надоело. Кажется, с ножами уже было полностью покончено. Но выдохнуть с облегчением я тоже не мог. Логически я понимал, что с клинками может и покончено, но не значит, что это все их оружие. Определенно, они заготовили что-то ещё. Иначе бы уже выпустили меня отсюда или выгнали с пинком под зад. Да и я знал, что они всегда могли преподнести неожиданный сюрприз, что мне никогда не нравилось. Я аккуратно с опасение отошел от стены, занимая позицию в центре комнаты. Я оглядывался по сторонам, изучая весь кабинет на возможность спрятать там оружие или ещё что, внимательно рассматривал каждый угол, чтобы удерживать в голове все возможные стороны для атак, а также и все комбинации начала огня с нескольких углов одновременно. Все мысли путались, но я не терял концентрации. Я продолжал с опаской все разглядывать. Я начал осматривать пол на наличие потайных люков, и неожиданно для себя обнаружил расстилающийся по доскам и воткнутым в них ножам голубой след. Сначала я не понял, откуда он вообще взялся, ведь красок тут нет, по-крайней мере, я точно их не заметил. И вроде никакого окрашивания или ремонта тоже не было. Да и вообще, здесь никого нет кроме меня, так значит откуда след мог взяться? Я начал размышлять и пытаться собрать мысли в одну, так как все они разбегались, как косяк рыб при виде рыбака. Голубой след… Никого в комнате нет… И нет ни единой зацепки о том, что бы его могло оставить… Да нет! Не может такого быть! Да я не верю в то, что это могло случиться! Страшные предположения и мысли заставляли мое сердце биться быстрее. Я разнервничался. Я правда не мог поверить в то, о чем я сейчас думал. Если бы мне дали сейчас выбор, то я бы отдал все: и деньги, и свой статус, только для того, чтобы убедиться в своей неправоте. Я настолько сильно не хотел принимать это как факт. Я медленно начал опускать голову, бегло изучая каждый сантиметр своего тела. Наклонив ее, мой взгляд упал на живот. И тут-то наконец я и выяснил причину, по которой кому-то придется немного поработать мокрой шваброй после завершения собрания. Из меня хлестала фонтаном кровь. Жуткое зрелище. Но когда…? Когда они успели мне нанести…? Я же увернулся от всех ножей, почему тогда из меня течет ручей? Я быстро осмотрелся, чтобы приблизительно хотя бы понять, откуда был нанесен удар. На одной из стен я заметил огромное кровавое пятно. Видимо тогда, когда я защищал себя от кинжалов такими же кинжалами. Удар был нанесен прямо со спины, из стены, пока я думал, что я в безопасности. Вот же сволочи! Но тогда ясно, почему атаки резко прекратились. Они посчитали, что все уже сделали, что уже достигли своего и что дальше продолжать тиранию не стоит. Это меня чертовски развеселило. Да за кого эти придурки меня принимают? За наивного дурачка, который ни разу не участвовал в сражениях и ни разу не был серьезно ранен? Смешно, смешно… Но должен признать, что не такие уж они и бесполезные. Хотя бы одну положительную эмоцию они смогли у меня вызвать, помимо постоянных ненависти и злобы. Это ранение для меня было сущий пустяк, и я легко мог бы его вылечить. Я собрал всю свою концентрированную энергию и пустил этот поток по направлению к животу для исцеления. Они меня слишком недооценивают, считают, что если я в чем-то хуже их — то сразу же идиот и слабак, не достойный стоять с ними на одной ступени. Каково же будет их удивление, когда они встретятся с реальностью, ха-ха… Кровь продолжала бесконтрольно выливаться из моего тела. Я направил еще один направленный лечебный поток энергии, на этот раз куда сильнее предыдущего. Рана затягиваться не стала, и все продолжала кровоточить. Да что за чертовщина происходит?! В эту минуту я начал ощущать упадок сил, все объекты перед глазами резко поплыли. Я терял рассудок. Просто замечательно, отличным завершением будет здесь ещё и умереть. Я должен как-то выбраться отсюда… Любой ценой… Быстрее, чем меня здесь прикончат. Правда, не хотелось бы умирать в таком отстойнике, да и еще, небось, на глазах всех этих высокомерных выскочек. Я направился к окну, хромая, так как ноги тоже ослабли из-за действующего кровопада. Я вообще с трудом держался на ногах. Может, сбежав из кабинета, я избавлюсь от блока регенерации и смогу себя излечить… И, следовательно, не помереть от кровопотери. Чего я с каждою секундою не хотел все больше и больше. Я кое-как доковылял до окна и с трудом открыл форточку. Если дверь заперта, не значит что и окно будет тоже. Не такие уж они и гении стратегии, хах. Я с большими усилиями залез на подоконник и готов был уже спрыгнуть. Скорее всего, без травм это не закончится, так как этаж был не первый, но я хотя бы смогу сбежать из проклятого замка и восстановиться. Я уже готов был к совершению отважного прыжка, но услышал какой-то грохот позади себя. Это был выстрел. Ясно, они не хотят выпускать меня. Не так просто. Увернуться от него у меня уже нет времени: слишком мало свободного для уворота пространства у окна, а льющаяся из меня струя лишает меня всякой скорости. План побега не удался, черт… Пуля пронзила мою голову насквозь, раздробив череп и мозги на мелкие-мелкие кусочки. Осколки попали мне в кровеносные сосуды, отчего я почувствовал пронзающую острую боль по всему телу. Чувствовал, как они передвигаются по моему организму вместе с кровью. Невообразимое ощущение. Больше в сознании оставаться я просто не мог, слишком большие ранения без возможности восстановления мне были нанесены… Не думал, что все так может закончиться… Я упал замертво на пол кабинета. *** Я пришёл в себя около входа в эту злосчастную комнату. Я, встревоженный недавними событиями, обеспокоенно стал ощупывать себя на наличие хоть каких-либо травм, но не нашёл ни одной. Хотя голова все еще болела. Я выдохнул с облегчением: значит, все это не было реальностью, а только неудачной, отвратной иллюзией. Наверное. Я так полагал. Мне уже сложно быть в чем-то уверенным, скоро точно обнаружу себя говорящим с голосами в голове или, чего хуже, верящим в то, что вся вселенная была создана по образу крыс. И не просто верящим, а упорно доказывающим правдивость и основательность этой теории. Ничего против таких странных теорий не имею, но как по мне, звучит как полный бред. И чувствую, правда, мой путь в дурку совсем близок, извивается прямой дорогой, слишком уж все эти игры и шутки действуют мне на нервы. Я нехотя подошёл к двери, все также прислушиваясь к звукам, исходящим из помещения. Удивительно, но даже сейчас никто не издавал ни единого звука. Никто не проронил ни единого слова, никто не уронил ничего на пол, никто не сделал ни шагу. Все как и тогда, прямо один в один. Скорее всего, я попал в какой-то нескончаемый цикл, поэтому когда я открою дверь, с огромной вероятностью я точно также от чего-либо умру. А потом снова, и снова, и снова, и так будет, пока им не надоест издеваться надо мной. А может, я уже заперт здесь навсегда. У меня ещё была возможность развернуться и уйти, но моя тяга к пониманию сути их дебильного розыгрыша не позволяла мне этой возможностью воспользоваться. Слишком я был… Любопытен. Не мог все просто так оставить без ответа. Я медленно потянул вниз ручку двери, стараясь делать это не быстро, чтобы, если что, не упустить ни единой детали в комнате, и стал наслаждаться каждым издаваемым ей скрипом. Больше наслаждаться в этой маленькой вселенной безумия было нечем. Приоткрыв дверь до середины, я её моментально же распахнул, так как все еще не мог рассмотреть, что скрывалось в той комнате через ту маленькую щелочку. На меня тут же полился поток слов, который будто бы специально ждал момента моего появления, чтобы обрушиться на меня как снежная лавина с горы. Я услышал обрывок диалога: — Ты вообще в своём уме? Она совсем не похожа на красавицу! Ты только взгляни на ее изуродованное лицо, эти гигантские уши, и рядом с ними малюсенькие тараканьи глазки! Да ты только на её улыбку посмотри! Она определённо является важным элементом для понятия всей ее коварно-неприятной личности! Её крысиная ухмылка явно подчеркивает всю её скверную и лживую натуру! — Ты дурачо-о-ок? Очевидно же, что она прекрасна, от одного её дерзкого взгляда хочется пасть на зе-емлю… А еще ни слова не сказал про остальные части ее те-ела… Такого замеча-ательного… И одновременно хру-упкого… Чьи это были голоса я разобрать не смог, так как слишком был поражен происходящим. Был поражен, что внезапно тут оказались живые существа, когда до этого все было пусто. Блять, я уже ничего не понимаю. И все-таки мне показалось, что обладателями голосов, которые я услышал, были Балам и Пурсон соответственно. В своем предположении я был четко уверен, потому что оба они любили пустые разговоры ни о чем. Я же постарался быстро выяснить, кто же так решил жестоко подшутить надо мной и позволить мне валяться полумертвым у окна с распоротым животом. Осмотрев всех присутствующих, которых было восемь, я сразу догадался, кто мог сотворить подобную хуйню. Мне не пришлось ничего говорить, так как со мной завели беседу быстрее. — Как тебе такое, неудачник? Не ожидал такого? Так вот нехуй больше не появляться на собраниях, если не хочешь расплачиваться своей дорогой жизнью! — насмешливо проговорил Левиафан, хрустя пальцами и раскачиваясь на стуле. Его склизкая внешность и кожа, будто бы покрытая слизью слизняка, неплохо сочеталась с его таким же мерзким характером. Его не один десяток глаз с вызовом смотрел на меня, я же с презрением отвернулся от них. — Личная неприязнь или что-то большее? — безразлично проговорил я, не имея абсолютно никакого желания вести с ним беседу. Да и вообще не желая здесь присутствовать, особенно после недавних событий. — Всё и сразу! Это расплата за твоё опоздание, придурок! И, кстати, за твои мокрые следы! Так ты, типа, хоть немного подсох! И неужели тебя не впечатлила моя новая супер-крутая-непобедимая-неотразима-охуенная техника? — он перестал качаться и наклонился немного вперёд, явно ожидая положительного ответа от меня. Одну пару ног он поджал и сидел на них, другая же его пара беззаботно свисала с деревянного стула. Я только сильнее сжал зубы. — Мне как-то похуй, — безразлично, с капелькой агрессии, произнёс я, все также не блеща желанием проявлять интерес к его словам, да и в целом к нему самому. Видно, ему было все равно, похвалил ли я его или нет, ведь сам себя он уже успел похвалить задолго до этого. Уверенный, что я также поддержу его и начну ссаться от восторга, он продолжил говорить: — Это мой новый Paradise world! Я, типа, прокачал свои способности, и теперь могу не только напрямую влиять на разум, но а также и на все окружение, ха-ха! Я, типа, наполнил воздух, чем-то вроде угарного газа или дыма, когда ты вошел, то сразу попал в мою ловушку! И, как вишенка на торте, подействовало оно не сразу, а чуть позже, когда в тебя метнули нож, что как раз-таки и застало тебя врасплох! — он говорил это с большим энтузиазмом, стараясь произвести на меня впечатление. И унизить меня. Мне было все равно на его детский безудержный лепет. Единственное что я сейчас чувствовал это нанесенное мне публичное оскорбление, но не более того. По большей части мне было похуй. — А я ему предоставил это самое пространство,—вмешался в диалог Вельзевул. Он подошёл к Левиафану, и они сделали крепкое дружеское рукопожатие в знак удачной победы над злейшим сильнейшим врагом. Я хотел было сказать, как мне похуй, но решил пока что ограничиться тяжелым взглядом. — И, кстати, спасибо за это! Это было очень кстати, — Левиафан ухмыльнулся и кинул довольный взгляд на брата. Тот сделал тоже самое. — Если бы не случай, я бы вас всех в момент перетрахал… — презрительно произнёс я, глядя на этих недоумков. У меня не было стремления сдерживать всего своего недовольства по отношению к ним, поэтому я сказал какую-то хуйню, чтобы они не зазнавались и не считали себя верхом вселенной. Заебала их болтовня и нескончаемое наяривание на самих себя. — Какие неожиданные у вас фетиши, господин… — издевался Балам. Я его решил просто проигнорировать, уж слишком много пиздит эта никчемная журавлиная морда, и в ответ только скорчил немного лицо. — Ошибаешься. Тем, кому по-настоящему нужно переебать тебя, должен оказаться я. На прошлой неделе я заметил, как половина всех моих запасов вина из подвала пропала. Невиданным образом. Думаю, какие-то чудеса случилось, единороги напали или, возможно, стая фей налетела. Мне кажется, ты точно должен знать ответ. У тебя, мне кажется, особая связь со всеми потусторонними существами. Не поможешь мне узнать эту тайну и подсказать мне, что же случилось? Я слишком тупой для этого, — голос Вельзевула звучал грозно, будто бы он вот-вот, да вопьется мне в глотку и растерзает меня на части. Он стоял прямо напротив меня в нескольких метрах, смотря на меня сверху вниз. Он был на две головы выше меня, но это никакого давления на меня не оказывало. Но он бы хотел произвести как раз–таки обратное впечатление. Жаль, что на мне его страшные приемчики не работали. Я не понимал, в чем он пытается меня обвинить и до чего он вообще решил докопаться. Я пялился в стену слева. — Откуда ж мне знать? — Неужели ты не знаешь? Неужели там не были не твои существа или кто там? Неужели тебя самого там не было? Если ты и вправду не посещал тот подвал, то мне невероятно сложно в это поверить. Кто же ещё мог уйти незамеченным и не оставить не единой улики? Неужели правда единороги? Но как я знаю, они не особо аккуратные и тихие существа для такой изящной работы. Что-то тут совсем не складывается… — продолжал он сарказмировать. Да чего хочет этот скелет? — Клевета, это был не я, — холодно отвечал я, так как мне было совсем неинтересно участвовать в этом одностороннем диалоге. — Тогда ответь мне: есть ли какое-то магическое значение в числе двадцать семь? Какой-то тайный смысл? Что-то особенное? Какая-то сокрытая тайна? — Оно делится на три. Все, что я знаю,— сказал я, не отдавая отчет произнесенным словам. Я просто говорил только с той целью, чтобы этот черт от меня отвязался. — Где здесь связь с тем, про то что я тебе говорю? Ты все прекрасно понимаешь, — я чувствовал нарастающее раздражение в его голосе. Вот-вот сделай я какое-то неподходящее под его настроение действие, так он тут же испепелит меня до тла. Мне же было похуй, просто не нравилось как эти фасеточные глаза пожирали мою душу. — Да, прям кристально ясно. Только какая нахуй существует связь между вином и двадцатью семью? — я уже хотел, чтоб он поскорее отлип от меня. Что-то отвечать с больной головой не здорово, а он только и делает, что ухудшает мое побитое состояние. — Если ты знаешь признак делимости на три, значит достаточно умен, чтобы создать логическую цепочку и понять суть. Не прикидывайся, будто бы не имеешь ни малейшего понятия, — говорил он, слегка ухмыляясь. Да заебал уже, честно, что ты ко мне прикопался, блять? — Да говорю же, не я это был. Ищи кого-то другого для своих бездумных обвинений. Я на эту роль не гожусь, — повышая голос ответил ему я. Неужели он не может мне поверить и просто отпустить? Я не блещу желанием затягивать это ебучее собрание, а он будто бы только и добивается того, чтобы оно затянулось еще на миллиард часов. — В прошлые разы я слышал тоже самое. Но всегда исход был одним, — он сложил свои костлявые тонкие ручки на своих костлявеньких бедрах. — На этот раз точно. Уж поверь, — заявил я решительно, на этот раз надеясь поставить финальную точку в этом бессмысленном споре. — Не пытайся меня одурачить, я не такой наивный. Я-то все равно знаю всю правду. Либо возвращай все украденное, либо расплачивайся деньгами. За товары надо платить, потому что они чего-то стоят, знаешь ли. Может я и добрый, но потеря двадцати семи бутылок отличного качества вина сильно бьют по моей репутации и карманам, — он осуждающе на меня взглянул. — Сколько мне раз надо повторить, чтобы ты меня наконец, блять, услышал? Это не я был. И все. Разговор окончен. — Я все-таки надеюсь, что в тебе остались хотя бы немного совести и слабая доля здравого рассудка. Заставить признаться уж я тебя не могу, но в первую очередь ответственность ты несешь перед самим собой, — он развернулся и медленно уселся на свое место у стола. Левиафан довольно посмотрел на своего брата. Оба таких важных из себя строят, а в реальности что один посмешище, что другой. — Оставь ты этот бессмысленный разговор, ни к чему нормальному он не приведёт. Не думаю, что тебе стоит тратить столько нервов на того, кто не понимает тебя с первого раза… — донесся расслабленный голос Маммона с конца стола. Он слегка покачивался на стуле и курил самокрутку. Он дерзко смотрел на меня сплошной желтой линией, то есть своим глазом. Я не до конца понимал его анатомию. — И где же этот супер важный чертила, когда он так нужен? Столько бы проблем решил разом. Особенно вот с ним, — продолжал он издеваться надо мной своими гнусными вопросиками и комментариями. — Пошел нахуй, — гневно прошипел я. Я уже начал мечтать о том, чтобы свалить отсюда поскорее. Эти мерзкие физиономии неимоверно меня бесили, и я не хотел становится их козлом отпущения. — У него возникли некоторые чрезвычайно важные обстоятельства, — потрясал как всегда Паймон своим холодным, спокойным и уверенным голосом. Он стоял в углу комнаты, скрестив руки на груди, и я даже не сразу его заметил. Точнее, заметил только после того, как он подал голос. — Да что за неотложные дела могут появиться так внезапно… — проворчал Маммон, выдыхая сигаретный дым. Терпеть не могу запах его табака. Надеюсь он когда-нибудь задохнется и подавится им. — Солидарен. Ради этого мероприятия он мог бы и перенести все свои дела на потом. Все же никакие дела не могут сравниться с важностью собрания! — поддержал Маммона Халфас, завалившись на стол телом, практически засыпая. — Кстати-и-и… А вы знали, что какой-то известный художник сегодня организовал фан-встре-е-ечу…? Или кто там… Художни-и-к комиксов… Просто к вашему све-е-едению… — тянул Пурсон, тоже куря похожую хуйню на ту, что и Маммон. Никогда не любил Пурсона за его особенность пропевать все слова. Его слишком звонкий голос резал мне слух. — Да хуйня эти все мероприятия. Творцу фан-встречи не нужны, не для этого он созидает. Суть его творчества не должна быть понятна обычному обывателю, суть его творений намного глубже и не так очевидна, как воспринимают ее многие. Поэтому организация фан-встреч остается для меня бесполезным мероприятием и тратой времени, которое можно было бы как раз затратить на создание чего-то нового, — отвечал Балам, гордо задрав клюв. — Просто у тебя нет таких фанатов, чтобы к тебе на фан-встречи ходить, — смеясь, комментировал Левиафан. Он подпер руками подбородок и смотрел на него с вызовом. — А вот, например, будь у меня такие же фанаты, я бы с восторгом проводил время с ним. — Да что ты вообще знаешь? — кричал Балам, встряхнув головой. Он начал судорожно поправлять спадающую с его головы треуголку, но никак не мог найти хорошее положение для нее. Поняв, что они начали обсуждать какую-то ерунду вместо разговора о насущных темах, я решил, что больше находится в этом кабинете у меня нет необходимости. Я в этом уже убедился собственными глазами. И смело могу такое заявлять. Так как я не сделал ни единого шага после того, как ступил в кабинет, я находился рядом с выходом, а значит сбежать было легче простого. Тем более, когда они заняты своими разговорами, какая им будет разница, если я вдруг внезапно пропаду? Я стал медленно закрывать за собой дверь, чтобы не издать ни единого звука и случайно не привлечь к себе ненужного внимания. Все-таки может я им и не нужен, но если заметят мою попытку уйти красиво, сразу её пресекут и, скорее всего, начнут меня даже высмеивать. Мне такого счастья точно не надо. Я уже почти справился с поставленной задачей, как резко почувствовал, будто бы все мои органы и мышцы подожжены самым горячим существующем в мире голубым огнём, а все мои кости будто бы были обморожены самым свирепым обжигающим холодом. Я испытывал противоречивые ощущения, но в то же время такую острую боль, отчего мой мозг начинал взрываться и перестал как-либо здраво соображать. Теперь уж абсолютно. Я был парализован и не мог сдвинуться с места. Такое чувство, будто бы меня сковали, будто бы мои ноги просто намертво примерзли к полу. Мне пришлось вернуться на свое прежнее место. Я снова встал в дверном проеме, но меня все еще прожигала изнутри игривая змейка пламени. Я захотел выявить причину такого паранормального явления, не может же оно появиться само по себе, да? Я начал искать виновника во всех окружающих меня объектах и существах, но так и не смог ничего обнаружить, а боль все продолжалась и только становилась сильнее. Я нервно, сам не знаю зачем, перевёл взгляд в угол, в котором стоял Паймон. Меня тут же отпустило, но я видел с каким презрением смотрел он на меня. Я видел некое предупреждение в его лазурных как море глазах. Мы пялились друг на друга ещё пару секунд, пока он не сделал глоток из кружки, которую он держал все это время на весу, и не перевёл взгляд на стол. Не понимаю, была ли это его сила или просто он обладал настолько непобедимо сильной волей, вывод я сделал для себя один — не стоит его недооценивать и пытаться что-то поворачивать около его зорких глаз и острых когтей. Он никогда не демонстрировал свои настоящие способности, поэтому я не могу точно знать, на какие свершения он способен, если вдруг настроится серьёзно. Разочарованный неудачной попыткой побега, я сел за стол. Сел за ближайшее место к двери, и так вышло, что я сидел в центре стола. Комната не обладала ничем другим помимо стола и нескольких живых существ. Бессмысленные разговоры все продолжались: — Да как вы смеете оскорблять искусство, неучи? Вы чем сами увлекаетесь, раз вам так искусство не мило? Будучи основой самого мироздания, оно воссоединило все души по всему свету! Вы просто не вправе разбрасываться такими ужасными словами безосновательно, не учитывая его вклад во всю мировую историю ! — возмущался, пища, Балам, сдавливая свой кулак практически до крови. Я пропустил всего несколько минут, а разговор уже ушёл в другое русло. Какие же вы все-таки шустрые. — Ты, значится, ценитель искусства? Пиздуй прочь. Встал и тут же, блять, вышел. Развелось всяких ебланов, навыдумывают всякой хуйни себе в фантазиях своих, — Халфас указывал пальцем на дверь, ненавязчиво намекая на её месторасположение. Он, видно, уже взбодрился, и ярость вытеснила всю скуку. Его маленькие языки пламени, исходящие из головы, похожую на бурлящий вулкан, стали виться с большей энергией. Его длинная борода также начала гореть и извиваться. Внешне он сам походил на красный вулкан, что указывало на его взрывной характер. — Да как ты смеешь так высказываться, ублюдок? — Балам подскочил и уставился на старика. — Дверь во-о-он там. Мы таких, как ты, гребанных мечтателей, не уважаем. Выходи. Не медли, — Халфас начал активнее указывать на дверь позади меня. Его веки были закрыты, и он с надменным видом отвечал оппоненту. — Да с вами даже обсудить нечего, жалкие грешники. Как встречаете кого-то с противоположным от вашего мнением, сразу же нападаете на него, как дикие звери. Идиоты, — Балам успокоился и сел обратно на стул. Он сложил руки на груди и показательно отвернулся от Халфаса. — А я счита-аю, искусство не так уж пло-охо… Хоть я и не его приве-ерженец… — добавил Пурсон, больше заинтересованный в своей сигаре, чем в разговоре. — И ты туда же, Боголюб и текстодрочер? — возмутился Халфас. Он злился от того, что никто не придерживался его точки зрения, и поэтому голова его закипала с новой силой. — Хей! Подбирай слова! — снова вскочил Балам после оскорблений своего собеседника. Его треуголка подскочила вместе с ним, но каким-то чудом удержалась на нем и осталась в том же положении. — Успокойтесь же вы наконец! — пропищал Вине, который до этого не подавал ни единого признака жизни и о чьем существовании мы уже успели напрочь забыть. — Мы пришли сюда не для обсуждения наших жизненных позиций, а для обсуждения возникших перед нами проблем! Разве не так? Р-разве н-не так? Д-да? Я-я ж-же п-прав? — говорил он неувереннее и тише. Его кальмарные щупальца, обволакивающие его лицо, нервно закопошились, как стая дождевых червей. Все с Зависти такие мерзкие и мягкотелые? Все ненадолго замолчали, обдумывая свои последующие слова. — Предлагаю все-таки начать обсуждение, — первым прервал тишину Вельзевул, слегка покашляв в кулак. — Первая проблема, стоящая нашего внимания: быстро растущая угроза революции. — Предлагаю повысить налоги. Они слишком расслабленно себя чувствуют в последнее время, а казна все пустеет, — в ту же секунду первым высказал свое решение Маммон. Мне кажется, что его внешняя схожесть с рыцарем совсем не сходится с типичным представлением рыцарей как благородных и честных воинов. Рыцари не такие уебки и показушники, как вот он вот. — Как это, блять, поможет их утихомирить? Я бы ни за что не заткнулся, если бы мне попытались заткнуть рот таким способом. Я бы продолжал сражаться, и сам бы основал свою революционную армию! — тараторил увлеченно о своих планах Левиафан. Он, казалось бы, старался внимательно следить за всеми и действительно пытался о чем-то думать. Удивительно для такого-то дурака. — Пусть платят, чтобы не втыкали и не жили в сладком мире иллюзий, — Маммон снова затянул крутку, закинув правую руку на спинку стула. Золотые цепи на его груди громко прозвенели. — Всем похуй, че бы ты там делал, Левиафан! Они не такие ебанутые, как ты! — озлобленно прорычал Халфас на комментарий слизняка. — Чтоб, как вы выражаетесь “они не втыкали”, следует поднять количество часов в рабочем дне. Либо есть еще вариант, как полностью убрать выходные дни, — выдвинул свою идею Балам, уже успокоившись после бурной дискуссии. — Можно все и сра-азу сде-елать… — рассматривая пальцы своих рук, проговорил Пурсон. Его корона блестела на свету от ламп, а драгоценные камни всех цветов радуги создавали иллюзию диско-шара и весёлой вечеринки. Что в корне не сходились с нынешним положением дел. — А м-может м-мы с-сначала выявим нашу проблему? Почему о-они х-хотят взбунтоваться? Какие у них мотивы? Ч-что ими движет? — неуверенно, заикаясь на каждом слове, но с оживлением проговорил Вине. Он попеременно смотрел на всех присутствующих, будто бы в страхе осуждения, не зная, на ком остановиться взглядом. Позорище, а не демон. Головная боль усиливалась, отчего мне стало сложнее наблюдать за происходящим. Меня клонило в сон, и я уже начинал засыпать. И в буквальном, и в переносном смысле. Я сидел, подперев подбородок рукой, и смотрел куда-то вдаль, в окно, на спокойную, тихую воду, окружающую замок. Изредка, там пролетали чёрные или голубые птички, что это за порода понять я не мог, слишком быстро они улетали из моего поля зрения, скрываясь за коричневыми стенами особняка. Иногда на воде появлялись небольшие пузырьки воздуха, что показывало наличие жизни в речной воде. Хотел бы я быть там сейчас, а не здесь… Для себя я решил, что пока ко мне прямо не обратятся и не зададут мне вопрос, я участвовать в их дискуссии не буду. Сами виноваты, что попали в такую неразрешимую ситуацию и теперь не могут прийти к единогласному решению. Я же к этим грешникам не имею никакого отношения, пусть сами разгребают эти навалившиеся на нас тонны грязи. — Да в вас-то всех проблема и кроется! В том, что не желаете что-либо вообще делать! Хуйней какой-то занимаетесь, пиздите слишком много, а до дела уже и рука не доходит, — пробормотал Балам в ответ на слова Вине, будто бы озвучивая мои мысли. Мне польстило то, что не один я так считаю и что в этой комнате, и к моему удивлению, здесь нашёлся мой единомышленник. Хоть и немного… Странный. — А сам ты не проблема, идиот? Сам-то, типа, только пиздишь, да пиздишь, не припомню ни единого мгновения, в котором бы я не слышал твоего мерзкого девчачьего голоска! — возразил ему Левиафан, злобно выговаривая слова. Видно, вся его мотивация разобраться с проблемами и действительно что-то обсуждать тут же пропала, как только он почувствовал хорошую возможность поспорить. — “На зеркало неча пенять, коли рожа крива!” Слышал такую пословицу? Так вот, она идеально тебя характеризует, кусок назойливого дерьма! — кричал на него Балам, гордо задрав голову. — Что? Че ты там сказал?! Рожа у меня крива? Ну-ка повтори, придурок! — опираясь на стол и скаля свои острые дельфиньи зубки, возмущался Левиафан. Он быстро размахивал своим огромным хвостом, похожим на хвост акулы. — А ты, видно, умом не особо блещешь, раз обычных народных высказываний не знаешь! Пора бы кому-то в детский садик сходить, а то вдруг ты и с азбукой не знаком, а я тут перед тобой распинаюсь, как перед взрослым? — будто бы зеркально отображая позу своего оппонента, Балам повис над столом и скалил зубы так же, как и его соперник. Они готовы были уже вцепиться в глотки друг друга как две дикие собаки, но Вине снова умудрился их утихомирить своим писклявым тоненьким голоском. — Хватит! Это не кружок для выяснения ваших отношений! Лучше вернемся к обсуждению насущных проблем! — прокричал он, схватив своими зелёными руками края своей шапки-ушанки. Он тихо добавил, сильнее вжавшись руками в концы шапки, — В-вы же все хотите вернуться домой поскорее, н-не так ли? Они злобно выдохнули, не смирившись с неразрешенным между ними конфликтом, с трудом согласившись с шёпотом прибавленными словами. — А я считаю, что вся проблема в людях, — задумчиво и хрипло произнес Халфас, рассматривая манжеты своего мундира. — Отчасти согласен, среди людей есть немало отвратительных особ. И именно они часто являются рассадником всем проблем и катастроф, — поддержал его Вельзевул спокойным грубым голосом, скрестив руки на груди. Все начали высказывать свое согласие с выдвинутым Халфасом тезисом. Было удивительно видеть такое единство среди столь расходившихся во мнениях существ ранее. Они никогда не могли прийти к чему-то единому. А сейчас я только и слышал фразы, которыми они поддерживали позиции друг друга. Единственным, кто не высказал свое согласие, оказался я. — Протестую, — вмешался я, ударив рукой по столу. Мне не нравилась их озлобленность по отношению к людям, а продолжать и дальше слушать, как они их засирают, мои уши без боли больше не могли. И все-таки, я надеялся, что спор может хоть немного дать мне возможность забыть про отвратительную боль. Я услышал ряд несогласий с моим мнением и различные оскорбления в свою сторону. Началось что-то интересное, и моя сонливость испарилась в момент. — Да ты же вообще был одурманен сном, с какой стати ты, блять, влезаешь в дискуссию? — сказал раздраженно Балам, явно до этого наслаждавшись моим молчанием. Спасибо за проявленное уважение. — Люди — прекрасны, — гордо заявил я, широко улыбнувшись. — Они же все грязные и противные… Весь их характер… Неприятный вовсе, фу. Типа, если бы я родился человеком, сразу бы себя убил. Не хочу быть в этом мерзком пошлом теле, фу, — с огромной неприязнью проговорил Левиафан. — Говоришь, будто бы сам намного лучше, — приподняв глаз спросил я. — Среди них одни только глупые одержимые грешники! И сплошные идиоты! И никакой симпатичной девчонки среди них тоже нет! — яростно выкрикивал Балам. — Блять, Балам, люди также сотворяют и создают искусство! Несколько минут назад ты горой стоял, чтобы защитить честь культуры, а сейчас оскорбляешь и обвиняешь тех, кто по большей части вклад в нее совершал и совершает! — возмущался я несправедливостью суждений “куриноголового” и их противоречием. — Люди не умеют творить! Они всегда все опошляют! Они не умеют доносить свою авторскую мысль до общей массы! А эта масса слишком тупа, чтобы понять хотя бы криво изложенную, но все же идею автора! — пищал Балам, щелкая клювом и задирая высоко голову. Идиот. Будто бы он сам что-то в этом понимает. — Опошляют? Ничего они не опошляют! Если в этом и заключалась авторская идея, разве это плохо? Разве это смешно? Разве стоит такого осуждения и обесценивания? А вдруг как раз-таки в этом якобы “опошлении” и заключалась авторская мысль? — “А ты просто недостаточно умен, чтобы понять” хотел добавить я, но решил, что пока не надо ломать его хрупкое эго. — Звучит неправдоподобно и будто бы высосано из пальца. Нахуй людям вообще свои мысли выражать, если у них в голове и так пусто? Если же не пусто, то думают только желаниями! Круто ли излагать и воспринимать идею только о первобытных желаниях? Люди не хотят быть понятным, они хотят получать только деньги за то, что созидают, а искусство это не про получение деньжат, это про внутренний мир! — чересчур вовлечено отвечал он, будто бы от этого разговора зависела его жизнь. — Вина не людей, а капитализма и цензуры, которые окружают народ и буквально связывают им руки, не позволяя ничего вытаскивать в свет. Первый хочет как можно больше баблишка загрести, вторая же хочет всем языки поотрубать, запрещая говорить то, что действительно творится на уме. Людям приходится подстраиваться! Балам взял дыхание для продолжения диалога, но тут в нашу перепалку ввязался злобный хрипучий старикан. — Заткнулись, блять, оба! Мне напомнить, где тут выход расположен? Было бы круто, если бы вы оба съебали, — Халфас снова указал на выход, но теперь уже и мне. Намекал, что мне среди них места нет и я здесь не особо званый гость. Да иди ты нахуй. Сам нихуя не лучше и не полезнее. — Все равно-о-о… Человечество это настоящая проблема для всего нашего общества в це-елом… Человеческий род про-оклят и порочен, а какая ценность в больных существа-а-ах…? А тем более цивилиза-ациях…? — Пурсон посмеялся на высоких нотах, отряхивая воротник своей шубы от пыли и грязи. — А вы настолько чисты и прекрасны? Вы-то не грешны? Вы лучше их? Вот все вы, вы че, лучше их? — я говорил с раздражением. Сейчас мое желание доказать свою позицию было сильнее, чем желание покинуть это помещение, на что так часто стал ссылаться Халфас. Старый ублюдок. Просто эти дебилы не понимают о чем говорят, а я понимаю. Я знаю. Прекрасно знаю. И кто-то должен им открыть глаза на правду. — Люди намного хуже, чем ты их описываешь. Они за двадцать лет приобретают все те качества, которые мы можем приобретать веками. Они будто бы не умеют обучаться хорошему, в них будто бы с рождения заложено обучение только наихудшим качествам, — спокойно говорил Балам, будто бы внезапно потерявший интерес разговаривать на эту тему. Забавно, кажись кто-то осознал, что оказался неправ. Вести беседу о том, о чем ты не имеешь никакого понятия тяжело, не так ли? А столько было уверенности в начале… Но у меня желания прерывать спор не было, поэтому я ответил: — Они человечны! В них есть гуманность! Они могут совершать хорошие и замечательные поступки, они способны помогать друг другу, любить и обучать добру и милосердию своих детей! На что не способны вы, изверги! — Жестокие во-ойны сравниваются теперь с милосе-е-ердием? — съязвил Пурсон, достав расчёску и принявшись расправлять свою кудрявую пышную белую бороду. Заняться совсем нечем? — Даже у самых жестоких людей еще есть шанс на спасение! Они просто немного сбились с пути, поэтому их просто нужно поставить на истинную и правильную дорогу! — Он говорит как настоящий, преданный своему делу священник. Забавно, — прошептал Вельзевул и усмехнулся. — Люди — это ресурс. Они хороши, только когда ими кто-то начинает пользоваться и управлять. Сами по себе, отдельно взятой единицей, они ничего не представляют, они размышляют как стадо. Если им прикажут убивать —они пойдут убивать. Прикажут грабить — ограбят. Они слишком глупы, чтобы иметь свое собственное мнение, тем более мышление. И им всегда нужен какой-то вожак. Особенно хорошо это работает, если этот главарь не относится к человеческому роду, —все еще куря самокрутку, расслабленно проговорил Маммон. — Они глупы! Я согласен! Но в этом вся прелесть их и заключается! Они не способны понять всю суть мироздания, но всегда стремятся к этому! В них нет ума, но в них есть решимость! — продолжал стоять на своем я. Для меня было оскорбительно слышать такое про людей, будто бы они не их засирали, а меня, плюя в мою душу. — Этот молодой человек явно одержим нечистыми силами, — заявил спокойно Балам, завалившись на спинку стула. — Боюсь спросить кем, — поддержал его Левиафан, смотря на Балама. — Надо просто изгнать из него этот ангельский дух. Ведёт себя точно, как один из них, — предложил Халфас с дерзкой ухмылкой, и в его сверкнувших зрачках я увидел сильное желание исполнить сказанное. — Я вас просто не могу понять. Как вы можете рассуждать о том, о чем не имеете даже малейшего представления? Разве вы жили среди людей? Разве вы видели их натуру? Вот разве вы можете их судить?— после моих громких обвинительных слов, Вельзевул кинул на меня осуждающий взгляд, но я не успел его разглядеть в полной мере, потому что он быстро отвел взгляд в сторону. — Не обязательно присутствовать на человеческой земле, чтобы понимать масштабы всей катастрофы. Достаточно просто просмотреть статистику за последние лет тридцать. Прирост душ увеличился в пятьдесят раз со всех миров сразу, где есть люди, — с важным видом говорил мне Вельзевул, вовсе не глядя на меня. — Я вот тебя вообще не понимаю, как ты можешь защищать этих противных людишек? Ты же сам среди них жил, ты должен понимать нашу ненависть лучше кого-либо. Типа, понимаешь, будь я на твоем месте, давно бы с ума сошел, чесслово, — говорил Левиафан, сосредоточено сверля меня осуждающим взглядом десятков чёрных глаз. Я пытался не обращать внимания на него, так как его физиономия производила на меня не самые приятные впечатления, и засорять свой мозг видом его гнусного лица не хотелось. — Я жил, и поэтому я могу смело заявить одно — лучше людей существ на свете нет! Они научили меня всему, что я сейчас умею, я у них научился любить и быть хорошим, добрым, заботливым, и главное, сука, благодарным! И рациональным! Я перенял это все от них! В людях сокрыта тайная сила, и эта сила как раз-таки и заключается в любви и взаимопомощи! — Рациона-альным? Слабо в это ве-ерю… — Пурсон затянул свою сигару, а второй рукой стал почесывать свою белую бородку. — Звучит как пиздеж, — заявил Балам, поправляя свою треуголку, пытаясь добиться её идеального положения. — Так очевидно это он и есть. Я бы ни за что не поверил, чтобы кто-то мог восхвалять людей, проживя с ними несколько тысяч лет, — согласился Левиафан, злобно усмехаясь. Я заметил, как слизь по его лицу стала стекать чуть активнее обычного. — Единственное что ты смог перенять у людей — это ряд психических заболеваний от паранойи вплоть до шизофрении, — говорил Халфас самоуверенно, хрустя запястьями рук. Что за хуйню он говорит, идиот! Мне совсем не нравится его манера ведения разговора своими попытками высмеять моё мнение и унизить мое достоинство! Я скривил зубы и кинул взгляд полный ненависти в его сторону. Я мечтал сжечь его своими собственными силами, но решился испепелять его только своим озлобленным взглядом. Хотел было хотя бы сказать ему одно скверное или обидное словцо, но решил сдержаться и промолчать, чтобы не начинать еще один конфликт. Все равно они были слишком тупыми и упрямыми для того, чтобы услышать мою позицию и принять её. — М-может, м-мы вернемся к теме с-собрания…? — промямлил Вине очень тихо, но никто его не услышал, и все продолжили обсуждать какую-то хуйню. — И во-о-обще… Не существуй бы людей, не пришлось бы нам не пришлось столько рабо-о-отать… И не было бы вку-усных за-автраков… — протянул сладко Пурсон, куря сигару и рассматривая свои серебристые длинные ногти. — Да он просто людям хочет понравится, вот и оправдывает их, — смеясь говорил Балам, утирая свои мерзкие журавлиные глаза от слез. — Да не оправдываю я! — прокричал яростно я, затыкая своего оппонента и не позволяя ему больше говорить всякий бред. Я кое-как сдерживался от того, чтобы не ударить кулаком по деревянному столу. — Да ты им жопу готов вылизывать, а они тебе что в ответ за такую милость дадут? Ни-ху-я. А ты ещё и заступается за них, смешной. И ничтожный, — продолжал он мне язвить. Я хотел сломать его длинный говорливый клюв. — Они благодарные, вообще-то. Они готовы жертвовать собой во спасение! А ты только и умеешь, что ложь распространять! — продолжал раздраженно отвечать ему я. Я схватился за раскаленную голову руками от усиливавшейся боли. Снова вернулась ко мне. Как не вовремя. Продолжайте меня и дальше провоцировать. — Его в дурку надо отправить, может хоть там немного поменяется, вылечиться от “благочестивых” мыслей, — все также говорил Халфас, пытаясь от меня всеми способами избавиться. Я, оскалив зубы, взглянул на него исподлобья. — Прискорбно говорить, но, полагаю, тут слишком случай тяжёлый, ему уже и дурка помочь не сможет… — дополнил Маммон, свободно раскинувшись на стуле и разглядывая потолок под изредкие затяжки табака. — Жертвовать во спасение кого: тебя-я? Или же лучше сказать ради себя-я сами-и-их? — мелодично пропел Пурсон, начав изучать ногти на своей второй руке. — Конечно же меня, а кого же ещё, ха-ха-ха? Самих себя? Да ну? Бред, — я нервно и громко засмеялся. Непроизвольно. Хуже уже, блять, быть и не может… Голову раскалывало на две части, и меня бросало в жар. Я задыхался. Чувствовал, что смерть моя уже близка. Нужно было тогда выбирать смерть, потому что жизнь здесь куда хуже… И умер бы я, возможно, без каких-либо мучений, быстро… Я хотел убежать, но я не мог. Я хотел спрятаться от всех, но не мог. Я был заперт в этих отвратных четырёх стенах. Не было ни единого места, где я мог бы скрыться от этих чудовищ. Ни единого уголка, где я мог бы найти покой и там затаиться. Меня будто бы заперли в клетке с голодными тиграми, которых не кормили на протяжении месяцев трех. Выхода не было. Абсолютно. Я был обречён на муку с самого начала. — Он ещё и смеётся как настоящий псих, да все симптомы тут на лицо! Я его уничтожу, если он хоть как-то связан с этими уродами из верхнего мира! С этими ублюдками! — Халфас продолжал втирать хуйню про то, что я психически больной. Пошел он нахуй, блять. — Ну что-то в этом и правда есть, да… — Маммон стал всматриваться в меня. — Могу также отметить, что у него ещё и глаза пустые, точно, как у наркомана. Блять, ну тебе-то лучше знать. Ты тем более нахуй иди. Лучше бы ты сейчас, блядь, помолчал. Я совсем не в том настроении, чтобы вести с вами разговор на такие темы. Тем более с таким уебком, как ты. — Ну, не все та-а-ак плохо… Я вижу в нем рассу-удок, а значит поправится он бы-ыстро… И ему, возможно, даже не приде-ется проходить весь курс лече-ения… — промурчал Пурсон, присоединяясь к бредням этих сумасшедших. Заебали. — Нет, он безнадежен, — спокойно проговорил Балам, явно не верящий в мои моральные силы. Ну и он тоже пошёл нахуй, я ему все равно ничего доказывать никогда не собирался, и на полном серьезе объяснять ему, почему я намного сильнее его в моральном плане бесполезно. Тем более, когда они уже сочли меня полностью недееспособным. Резко все разговоры прекратились. Все почувствовали тяжёлое давление на себе, будто бы собиралась буря. Грозная и серьезная буря, которая обычно предвещает конец света. Потолок будто бы стал покрываться темными-темными тучами, из которых были уже собирались падать первые капли дождя, готова была сверкнуть первая ослепляющая молния. Хотя, на самом деле, это просто был плод моей фантазии или, как бы сейчас сказали эти дебилы, видение шизофреника, хотя, вероятнее всего, это все проецировала моя больная голова. Но я также уверен, что все остальные почувствовали ровно тоже самое, слишком уж их лица выглядели взволнованными. Я чувствовал, будто бы около моего тела гуляет ток высокого напряжения, и если бы я двинулся хоть немного, меня бы сразу поразило им. Я не шевелился. — Т-ты… — сначала тихо произнёс Белет, бывший причиной всеобщего внезапного молчания. — Ты! — он поднял голову и метнул на меня свой взгляд, который так и кипел гневом, ненавистью, презрением, разочарованием и отчаянием сразу. Что в нем преобладало не ясно. Я тут же понял, что дела мои чертовски плохи. Белет, в целом, редко говорит, предпочитая отмалчиваться и только наблюдать за всем происходящим со стороны. Не сказать и то, что он никогда не был вовлечен в диалоги, совсем не так. Просто был всевидящим оком. О его присутствии всегда помнят, так как он не из тех тихих существ, про которых постоянно забываешь и про существование которых даже никогда и не вспоминаешь. Напротив, он был из тех представителей, про которых постоянно помнишь и держишь каждое их движение, вздох, взгляд в своём фокусе, ведь именно такие существа, как он, могли держать весь зал в страхе и напряжении, как, например, происходило это и сейчас. И весьма показательно. Если же он начинал что-то говорить, то часто это грозило несчастьем либо всем, либо только конкретным личностям. И сейчас под раздачу попал я. И, видимо, один только я. Но это все равно внушало некую тревогу и другим, несмотря на то, что весь негатив был направлен лично на меня. —Ты! — он закричал. Я видел, что его глаза были покрыты мраком, белки глаз нельзя было разглядеть из-за нависшей над ними тени. Не думал, что все сложится ещё хуже, чем было, чем я мог изначально предположить. Никогда не думал, что когда-нибудь это скажу, но жизнь в аду — это настоящий ад.