я не дам тебе разбиться

В который раз он проходит мимо двери, за которой стоит такой желанный и одновременно пугающий его инструмент. Юнги смущает, с каким рвением душа тянется внутрь. Хочется зайти, провести ладонью по пианино, сесть на стул, прикоснуться к клавишам, отдаться музыке, как он когда-то и делал. Через музыку выражал свои чувства. Но сейчас для него это очередной триггер. Очередное напоминание о собственной беспомощности перед лицом страха. В коридоре тихо. Людей нет: студенты либо сидят в своих аудиториях на парах, либо уже успели уйти домой после их окончания. А он в очередной раз застрял перед дверью, что так манит. Юнги уже оборачивается, чтобы уйти, как вдруг словно что-то щёлкает в голове. Он, пока не успел передумать, быстрым шагом подходит к двери, тянет за ручку и заходит в аудиторию. Не обращает внимания на маленькую щель, что остаётся из-за не до конца прикрытой двери. Его всего трясёт. Дрожат руки, а потом он чувствует, что тяжело идти от дрожи, которая затронула и его ноги. Хочет развернуться и выбежать, но заставляет себя двигаться дальше. Бросает сумку с вещами прямо на пол. Грохот в такой тишине кажется слишком громким, Юнги сам же и вздрагивает, пугаясь. Он садится за стул. Так близко. Пыли на инструменте нет, Юнги замечает это отчётливо, когда проводит ладонью по поверхности пианино. Он откидывает клап и смотрит на клавиши. Взгляда не отводит, будто они загипнотизировали его. Дрожь перебороть не получается. Он прикладывает пальцы, но на клавиши нажимать боится, будто это станет точкой невозврата. Даже дышать старается тихо. Момент не позволяет громким звукам пронестись по помещению и помешать ему. Юнги помнит свою любимую мелодию, ноты заучены, разбуди ночью — сыграет. Точнее, сыграл бы раньше. Сейчас страх, видимо, снова сильнее, чем он сам. Юнги особым талантом никогда не обладал. Но играть на пианино любил. Очень сильно. Пока однажды Чонхо не услышал его игру. Назвал бездарным. В первый раз. Во второй раз сам попросил сыграть его, чтобы расслабиться после тяжёлого дня. Но не понравилось. Юнги помнит удары по ладоням, как и свои мольбы прекратить. Не сработало. С Чонхо никогда и не срабатывало. Юнги чувствует боль в ладонях, но сейчас ведь даже шрамов нет, чтобы они болели. И Чонхо тоже нет рядом, он далеко, он его не достанет. Юнги в безопасности, уговаривает он сам себя, и у него получается. Становится проще дышать. Голова проясняется, а паника делает пару шагов назад, давая неугасающей страсти к музыке сделать пару шагов вперёд и занять своё место. Юнги нажимает на клавишу. Громко, но он надеется, что его никто не услышит. Аудитории для музыкантов с шумоизоляцией, чтобы не мешать другим заниматься. Вопреки страхам, он начинает играть. Очищает голову, превозмогает себя, но осмеливается. Мелодия, такая спокойная и нежная, разливается по комнате. Юнги не замечает ничего вокруг в эту секунду, голова пуста, лишь он и пианино, которым сам управляет. Мелодия заканчивается слишком быстро. Так ему кажется. Юнги быстро встаёт и уходит, подхватив свои вещи. На душе становится легче. Он смог. Самостоятельно, несмотря на страх и панику, он сумел. Улыбка не сходит с лица от осознания такой маленькой, но нужной для души победы над самим собой. Увлечённый своими мыслями, он не замечает пару глаз, что так внимательно за ним следила всё это время. Как и не заметил слушателя, что тихонько сидел по ту сторону двери, прислонившись к стене, и наслаждался игрой.

***

Иногда отрицать очевидное проще, чем сталкиваться лицом к лицу с проблемами. Чимин это осознаёт, но решает «закрыть глаза» и жить дальше. Сам ругается на Юнги, когда тот не следит за своим состоянием и так безответственно относится к собственному здоровью. Друг был прав: рано или поздно такой режим жизни собьёт его с ног, но он старается держаться. Вставать с кровати с каждым днём становится будто всё тяжелее и тяжелее. Но Чимин скидывает это на вечно пасмурную погоду и собственную метеозависимость. Кому будет хорошо, когда солнца не видно так долго? Движения вялые, так что собирается он с неимоверным трудом, аппетита нет, а в голове одно желание — свалиться в кровать на несколько дней. Чонгук ждёт его около входа в универ с двумя чашками кофе, от вида на который Чимина начинает подташнивать. В горло ничего не лезет. Он смотрит с грустью на сладкий латте, грея руки, что не остаётся незамеченным Чонгуком. — Всё в порядке? — спрашивает тот, замечая его бледность. — Что-то я устал, — улыбается Чимин, чтобы не вызывать беспокойства. Чонгук смотрит подозрительно, всем видом говоря, что не верит ему, но вопросы оставляет на потом, не желая утомлять ими. Он начинает о чём-то рассказывать, и, к собственному стыду, Чимин не может вникнуть в разговор. Тихий и спокойный голос Чонгука начинает его убаюкивать, так что он все свои силы направляет на то, чтобы держать глаза открытыми. Чонгук тянет их в тёплое помещение, где приходится расстаться. Волнение разливается по венам, он не хочет отпускать саба на пары. Наоборот, хочется забрать его домой, уложить и дать отдохнуть и выспаться. Хочет позаботиться о нём со всей той нежностью, что сидит внутри. Инстинкты доминанта в нём вспыхивают, но приходится самостоятельно уложить их спать дальше. Никаких прав на какие-либо действия у Чонгука нет. Он Чимину просто друг, который может издалека наблюдать за ним в надежде, что тот себя не доведёт до крайности. — Может, ты домой поедешь? — попытаться всё же стоит. — Отдохнёшь сегодня? Чимин на это предложение лишь отмахивается: — Всё в порядке, честно, просто не выспался. — Тихий смешок заставляет Чонгука чуть расслабиться. — Если я каждый раз буду пропускать занятия из-за того, что не выспался, то ты меня на учёбе не увидишь. Спорить с этим смысла нет, так что он соглашается. Чимин первым уходит в сторону нужной аудитории. Чонгук провожает его взглядом до тех пор, пока тот не скрывается из виду. Какой упрямец. Ближе к концу учебного дня Чонгук пишет сабу, чтобы тот его подождал после учёбы. Как назло, сегодня он не на машине. Надо брать за привычку самому садиться за руль уже на постоянной основе. Чимин прочитывает сообщение с глупой улыбкой. Лицо сразу становится серьёзным, как только он замечает собственную реакцию. Может сколько угодно себе врать, но такая забота ему приятна. Даже очень. Он убирает телефон, когда замечает косой взгляд преподавателя, направленный прямо на него. Успешно проспав половину пар, Чимин идёт к выходу, надеясь, что Чонгук на машине лишь потому, что ему кажется, что самостоятельно до студии он не дойдёт. А от мысли, что идут они на двухчасовую тренировку, хочется выть. Но Чимин быстро берёт себя в руки. Всё он сможет. С момента, как он стал на постоянной основе ходить на тренировки, ещё и в студию, где занимается Чонгук, стало тяжелее. Свободного времени практически совсем не оставалось, а количество сна пришлось сократить, потому что половина ночи обычно у него теперь уходила на то, чтобы разобраться с заданиями из университета. Он видит Чонгука, сидящего около дверей, и замедляет шаг, смотря на него. Тот, активно что-то печатая в телефоне, не замечает его, так что Чимин, пользуясь возможностью, проходится по нему взглядом. Он не может не признать, что доминант очень привлекательный. Особенно в этом образе: в чёрной водолазке, с чуть растрёпанными волосами. Чимин возвращается к лицу и моментально краснеет, понимая, что ясный взор карих глаз устремлён на него. Чонгук поднимается, ничего не говоря, чтобы не смущать саба ещё сильнее. Они медленно идут в сторону остановки. Чонгук возмущается на своего преподавателя, чем вызывает у Чимина смех и одновременно жалость. Автобус оказывается слишком забитым. Из-за этого им приходится встать вплотную друг к другу. Чимин резко ощущает, как сзади к ноге прикасается чья-то рука, медленно ведя вверх. Он чувствует такое отвращение, что становится тошно. Сил устраивать скандал нет, хочется просто плакать. Чонгук, заметив происходящее, сразу меняет их местами, заставляя его облокотиться о стекло. — Руки при себе держи. — Тон такой холодный и злой, что даже Чимин передёргивает плечами. Мужчина тут же отступает на пару шагов назад, а Чонгук поворачивается к Чимину: — Порядок? — Да, — шепчет он. Почему-то от всего этого ему стыдно. Чонгук делает небольшой шаг, становясь вплотную к нему, полностью отгораживая от других пассажиров. Чимин, будто потеряв последние остатки сил, утыкается лбом в его плечо. Чонгук одной рукой держится за поручень, а второй начинает поглаживать саба по голове. От этого нежного жеста мурашки пробегают по телу. Чимина пугают собственные мысли. Он осознаёт, что хотел бы, чтобы его обняли крепче, чтобы прижали к себе, заставив успокоиться. Но даже не думает отстраняться. Чимину кажется, что он где-то плывёт. Конечности вялые, как и всё тело, он еле заставляет себя двигаться, когда Чонгук говорит ему, что пора выходить. Но необходимость взять себя в руки отрезвляет мысли, так что он с неохотой выпрямляется, моментально собираясь после такой минутки слабости. Чонгук волнуется за Чимина, который выглядит неустойчиво в эту секунду. Это заставляет крепко, но аккуратно схватить его ладонь, чтобы тот не запнулся или не свалился где-нибудь по пути. — Ты уверен, что тренировка в таком состоянии — это хорошая идея? — молчать у Чонгука не получилось. — В таком — это в каком? — действительно не понимает Чимин. Ну устал он чуть-чуть, со всеми ведь бывает. — В потерянном. Чимин прислушивается к себе. Но он уверен, что всё в порядке, так что спешит успокоить: — Я просто перенервничал. Из-за того, что произошло. Чонгук кивает. Уже понял, что спорить с сабом — дело заранее проигранное. Он сам себе обещает внимательно следить за ним, чтобы ничего не приключилось на занятии. И верно следует данному себе обещанию. Ему кажется, что сегодня у него ни в какие танцы вникнуть не получится, потому что всё его внимание сосредоточено на Чимине, который, откровенно говоря, лажает слишком часто. Чонгук неоднократно видел ведь его танцы, знает, каков настоящий уровень профессионализма Чимина, когда тот сосредоточен на деле, в то время как сегодня раз за разом допускает ошибки: то стороны путает, то движение выглядит так, будто поднять руку является заданием повышенной сложности. Из-за его ошибок приходится пару раз перетанцовывать всю связку, потому что танец готовится для профессиональной съёмки от студии, их всего пятеро — каждый бросается в глаза зрителю, так что необходимо отточить каждое движение до идеала. Чонгук замечает, как во время небольшой передышки к сабу подходит тренер, о чём-то тихо говоря, что сразу же портит настроение того. Чимин после этого садится прямо на пол, не боясь запачкать светло-серые спортивные штаны, и утыкается лицом в колени. Чонгук, видя такую картину, спешит к нему. — И чего ты носик свой повесил? — Он передаёт ему воду, которую захватил с собой. Чимин вскидывает голову и благодарно смотрит на протянутую бутылку. Сразу же берёт и осушает половину, не спеша с ответом. — Как-то сегодня, — слова подобрать тяжело, — будто всё против меня. Ничего не получается. — Ты просто устал, — пытается подбодрить Чонгук. — Тебе нужно хорошенько отдохнуть, и будешь снова в строю. Сам же прекрасно знаешь, что один из лучших. Слова приятны Чимину, он даже улыбается, несмотря на поганое самочувствие и настроение. Ему хочется, чтобы его похвалили. Чтобы сказали, что он молодец. Это такое внутреннее, необходимое желание, что сводит желудок. Чонгук, будто читая его мысли, добавляет: — Ты большой молодец. Перерыв заканчивается. Чонгук встаёт первым и подаёт руку Чимину, помогая ему подняться. Чимин чувствует небольшой прилив сил, который быстро исчезает. Усталость накатывает настолько сильная, что он еле держится на ногах, постоянно поглядывая на часы и желая уже быстро доехать до дома и лечь в кровать. — Чимин, не отвлекайся, ты сегодня еле движешься, что происходит? — Тренер смотрит на него пронзительным взглядом. — Извините, — всё, что он может проговорить. Настолько тихо, что его еле слышат. — Я не извинения слышать хочу от тебя, а работу увидеть. — Строгий голос лишь подводит его к краю, отчего хочется заплакать. Но, к его счастью, тренировка заканчивается. Чимин первым выбегает из зала в сторону раздевалок. Переодевается быстро, но Чонгук оказывается ещё быстрее, и к моменту, когда Чимин выходит из здания, он видит, как тот ждёт его. — Я вызову такси и провожу тебя до дома, — не спрашивает — утверждает Чонгук. — Меня пугает твоё состояние. У Чимина сил на споры точно не осталось. Он уныло кивает ему, даже радуясь, что не придётся плестись в автобусе. Машина приезжает быстро, они вместе садятся на заднее сиденье, и Чимин не замечает, как моментально засыпает. Открывает глаза только от толчка Чонгука. Тот решает проводить его прямо до двери, сам стучит в неё и передаёт Чимина с рук на руки Юнги, который смотрит на друга округлившимися от волнения глазами. Чонгук решает не задерживаться. Как только он понимает, что Чимин в надёжных руках и в безопасности, — прощается и уходит. Юнги чуть ли не сам снимает куртку с Чимина и подводит его к дивану, усаживая. Мчится за домашней одеждой, а пока друг переодевается, ставит чай и греет ужин. Чимин сам приходит на кухню и взбирается с ногами на стул. В толстовке Юнги, которая на три размера больше него самого, он выглядит ещё более крошечным. На лице отчётливо прослеживаются следы усталости. Глаза красные, воспалённые, синяки под глазами больше самих глаз, а лицо бледное и осунувшееся. — Что происходит? — Юнги волнуется. Очень сильно. Не знает, чем может помочь. Чимин запоздало осознаёт, к чему ведёт его состояние. — Мне кажется, я очень близок к сабдропу. Юнги выдыхает. Состояние, близкое к сабдропу, как сказал Чимин, не так страшно, как сам сабдроп. Обычно сабмиссив становится близким к черте, когда его организм истощается и не получает воздействия от доминанта. Но если выйти из сабдропа можно только путём сессии с доминантом, то, пока черта не переступлена, вполне можно обойтись самостоятельно. Позволить себе отдохнуть, поспать, нормально питаться — привести организм в здоровый режим и перестать на него давить. Юнги надеется, что его друг наконец возьмётся за голову и начнёт заботиться о себе. — Ты же понимаешь, что тебе нужно хорошенько о себе позаботиться, пока ещё можешь? — всё же решает напомнить он. — Понимаю, но я ничего не успеваю, мне нужно сейчас доделать домашнюю работу к завтрашнему дню, а через три дня у нас съёмки танца. После этих съёмок я обязательно восстановлюсь и не буду брать на себя так много дел, обещаю. — Глазки такие искренние и честные. — Ты себя доведёшь раньше этих съёмок, — звучит правда неприятная, но нужная. Чимин задумывается. Если он так долго ходил по краю, то уверен, что сможет вытерпеть ещё три дня. А потом всё наладится. — Продержусь, — отмахивается он. Он не может никого подставить: ни команду по танцам, так долго оттачивающую связки, чтобы поучаствовать в съёмках, ни одногруппников, с которыми он совместно готовит проект. Всего-то четыре дня.

***

Когда Чонгук позвонил Хосоку в полном унынии, тот решил, что им срочно нужно встретиться и излить друг другу душу. И то, что на дворе понедельник, а завтра на пары, никого не остановило. Как самые настоящие интеллигенты, парни решают не налегать сильно на алкоголь, отказываясь от пива в пользу бутылки вина и вкусной еды. Чонгук, зайдя по пути в магазин, всё же покупает на всякий случай две бутылки. В будущем он обязательно похвалит себя за предусмотрительность. — Я больше не могу. Вино разлито по бокалам, ещё тёплая пицца украшает стол, но ни к чему притрагиваться даже не хочется. Настолько погано на душе. — Если бы ты к этим словам добавил ещё парочку, чтобы я вообще смог понять, о чём речь, то было бы намного лучше. — Хосок выжидающе смотрит на Чонгука, который умудрился повторить одну и ту же фразу три раза за последние десять минут. Чонгук пересказывает произошедшее ранее днём, на что получает поникший взгляд. — Что такое? — Тебя хотя бы объект твоего воздыхания не боится. — Алкоголь развязывает язык, и Хосок понимает, что готов говорить долго и плаксиво, жалуясь на свою участь. До этого он не позволял себе открыться даже близкому другу. — Юнги ведь? — Чонгук давно всё понял, но не хотел наседать. Ждал, пока Хосок сам захочет всё рассказать. — Он самый. — В голове всплывает образ Юнги, что удачно заполняет в последнее время семьдесят процентов его мыслей. — Он выглядит как человек, у которого был плохой опыт или отвратительное детство, — пытается подобрать слова Чонгук, не желая обидеть этого милого паренька, — он травмированный. — Да. — Хосок делает глоток, не вдаваясь в подробности, не хочет говорить о Юнги за спиной или как-то обсуждать его прошлое, когда сам толком ничего не знает, только самые общие вещи, о которых ему поведал Чимин. — И мне кажется, что там всё было настолько плохо, что он близко к доминанту в ближайшее время точно не подойдёт. — А Чимин думает, что мы друзья, — усмехается Чонгук абсурдности ситуации, одновременно с этим корит себя. В том, что он не может нормально дружить, виноват лишь он сам. — Точнее, мы друзья, но я не дружить с ним хочу. Точнее, дружить тоже хочу, но… — только сильнее путается он в своих мыслях. Хосок нежно улыбается: — Я понимаю, о чём ты говоришь, расслабься. Чонгук действительно расслабляется от этих слов, сползая ниже по дивану. Молчание затягивается. Но не то неприятное, вызывающее раздражение и желание вставить самые глупые фразы, лишь бы прекратилась тишина. Молчать им уютно, каждый задумывается о своём, пытается придумать для другого выход из ситуации. Оба погрязли по самую голову. — Тебе нужно поговорить с Чимином, — тишину первым нарушает Хосок. — Это нечестно и по отношению к тебе, и к нему тоже. И ты сам страдаешь. Лучше уж поставить окончательную точку и не тешить себя пустыми надеждами, если их нет. — Я знаю, — звучит обречённо, — но он в последнее время чувствует себя нехорошо, я чётко это вижу, боюсь усугубить ситуацию. — Я тоже заметил. Дождись, когда ему станет чуть лучше, и поговорите обязательно. Вам это необходимо. Чонгук кивает. Он, в принципе, пришёл к таким же выводам. Ему необходимо поговорить начистоту с Чимином, он не может больше тянуть и причинять себе боль. — А с Юнги ты пробовал очень аккуратно и медленно сближаться? — задумывается Чонгук, он искренне хочет помочь Хосоку. — Хотя бы просто сблизиться, не намекая на отношения? — Пробовал, даже казалось, что достиг успеха, а потом — откат до начальной точки. Недавно заезжал тетради отдать, а там он стоит перед дверью, так сжался, что казалось, что сейчас дверь передо мной закроет. Ему было дискомфортно. А в универе поздоровался, так он опять на «вы» перешёл и побежал дальше, даже в глаза не посмотрел. Чонгуку искренне жаль их обоих. Хосок действительно прекрасный доминант, он знает, видит его эмпатичность и нежность. Он уверен, что Юнги бы точно не пожалел о том, что дал ему шанс, если бы смог переступить через себя. Хосок бы его на руках носил и пылинки с него сдувал — сомнений в этом нет. — Как же сложно. — Чонгук тянется за второй бутылкой. Чувствовал же, что одной будет мало. — И дело не только в реакции самого Юнги, — говорит шёпотом Хосок, наконец осмеливаясь произнести то, что пугает его, — я не могу не думать о том, что могу причинить ему вред, сам того не подозревая. — Он замечает вопросительный взгляд Чонгука и решает пояснить: — Триггеры его прошлого… это в любом случае будет тяжело, даже если Юнги даст мне шанс. Я боюсь сделать ему больно. — И это в очередной раз подтверждает, что ты прекрасный доминант. Лицо Хосока проясняется от приятных слов. — Есть разница между тем, чтобы непреднамеренно что-то совершить и специально причинять боль другим. Ты всё ещё человек, Хосок-а, ты можешь нечаянно что-то сказать или сделать, но я уверен, что если получится, то ты сделаешь всё, чтобы Юнги стало лучше. — Спасибо, — звучит так коротко, но так искренне.

***

Шум переполненной столовой давит на виски, и Чимин еле держится, чтобы не выбежать оттуда. Настроение сегодня что у него, что у Юнги не задалось, так что они молчат, не желая тратить остатки сил на разговоры. Чимин достаёт из рюкзака уже третью таблетку за день, надеясь, что хотя бы сейчас она подействует, но рука Юнги его останавливает. — Тебе не кажется, что уже хватит на сегодня? Чимин очень раздражён, но на друга он срываться не собирается, так что заталкивает весь негатив в себя как можно глубже и тяжело выдыхает. — У меня ощущение, что голова на два куска разлетится… — Такого нам не надо, фильмы ужасов давайте оставим в кинотеатрах, — раздаётся голос за спиной, отчего оба саба резко смотрят на подошедшего к ним Чонгука. — И тебе привет. — Мы можем составить вам компанию? — Хосок подходит и становится за Чонгуком. — А то негде сесть. — Будто бы раньше, когда были свободные места, вы не к нам садились, — бубнит себе под нос Чимин. Юнги начинает чувствовать себя не совсем уютно от резких ответов друга. Реакция доминанта на откровенную грубость всегда неприятна, но Хосок, не в первый раз действующий не по его ожиданиям, на это лишь смеётся и садится рядом. В руках у того любимая шоколадка Юнги, на которую он заглядывается. Купил бы себе, но очередь приличная, нет смысла её отстаивать. Хосок прослеживает за его взглядом и, не думая ни секунды, протягивает её. — Будешь? Юнги кивает, не задумываясь, но с запозданием приходит осознание, что он собирается забрать единственное съестное из рук Хосока. Становится стыдно за собственный эгоизм. — Нет, спасибо. — Бери, — настаивает тот, а во второй раз отказывать сил у Юнги не хватает, так что он просто забирает её, улыбаясь. А Хосок лишь думает о том, как хорошо, что он сидит не рядом, а напротив Юнги. Громкое сердцебиение от такой маленькой, но нежной улыбки, обращённой в его сторону, как ему кажется, слышно не только в столовой, но и за её пределами. Он не отводит взгляда от Юнги так долго, что Чонгуку приходится подтолкнуть его локтем, чтобы напомнить о правилах приличия. Оба доминанта отвлекаются на грустный и тихий голос Юнги: — Ты опять толком не поел. — Не лезет, не могу. — Чимин гипнотизирует взглядом свою тарелку, надеясь, что еда самостоятельно из неё испарится и он сможет избежать всеобщего внимания. — Давай хотя бы чуть-чуть, Чимин, — пытается уговорить Юнги. — Ты и утром не поел, и вчера вечером нормально не ел. Чимин поднимает голову и видит, что взгляды всех троих, сидящих за столом, направлены на него. От этого комок образуется в горле, так что он быстро забирает свои вещи, говоря, что нужно срочно повторить лекцию, и уходит. Юнги смотрит удивлённо и начинает не просто волноваться, а чуть ли не паниковать из-за состояния Чимина. — Что с ним? — Чонгук выглядит чрезмерно серьёзным, отчего самому Юнги тоже хочется убежать. Он переводит взгляд с Чонгука на Хосока и обратно и решает отделаться простым и дежурным: «Просто устал». Домы переглядываются, не веря, но Юнги сам хочет в тишину и спокойствие, так что быстренько прощается, не забывая о вежливости, и мчится из столовой в сторону библиотеки. — Везение, кажется, чутка не на нашей стороне. Чонгук на фразу лишь кивает. Полностью согласен.

***

Тревожность весь день преследует Чимина по пятам. Он волнуется за сегодняшнюю съёмку, волнуется за их проект, от которого во многом зависит его оценка в семестре. Всё так неудачно свалилось в один день. Единственное, что помогает оставаться на плаву, — мысль о том, что сегодня всё закончится. Он выдохнет и сможет расслабиться и отдохнуть. Проект они сдают успешно. Не везение, а упорная работа. Преподаватель остаётся довольным, хвалит каждого участника, так что Чимин чувствует, как большой камень сваливается с души, а дышать становится легче. За танцы до этого он не волновался — был уверен в себе и своих силах, но последняя тренировка подбила его веру в себя, так что, когда волнение за проект утихает, ему моментально на замену приходят мысли о том, как легко будет залажать в таком состоянии на съёмке. Весь день Чимин старался отгонять эти мысли от себя, но в момент, когда они подъезжают к зданию, волнение накатывает с двойной силой. Дыхание учащается. — Всё хорошо? — Чонгук, расстегнув свой ремень, не спешит выходить, внимательно смотря на Чимина. — Да. — Он выходит, понимая, что времени задерживаться нет. Чонгук решает попробовать ещё раз: себя не простит, если с Чимином что-то случится, а он даже не попытается его остановить. — Чимин, постой. — Он хватает его за руку, останавливая. Чимин удивлённо оборачивается, смотрит на руку Чонгука, крепко держащую его, из-за чего тот быстро её убирает. — Ты уверен, что в порядке? Выглядишь так, будто сейчас свалишься с ног, — не врёт Чонгук, состояние Чимина волнует уже всех вокруг. — Если ты решишь пойти домой, то ты же понимаешь, что никто не будет злиться? Со всеми могло что-то произойти, подумай, пожалуйста, о себе. — Чонгук. — Холодный тон говорит о том, что переубедить его у Чонгука не получилось. — Я не хочу никого подставлять. Это буквально час моего времени, и мы закончим. После этого, честно, я буду отдыхать и восстанавливаться. Но сейчас нам нужно быть там. Чонгук кивает, хотя весь его вид говорит о том, что с Чимином он категорически не согласен. Но свои чувства приходится спрятать глубоко внутри. Несмотря на приятное и успешное начало, к середине танца запинается один из танцоров, так что приходится перетанцовывать. На втором заходе Чимин начинает понимать, что чертовски сильно переоценил себя и свои возможности. Он путается в ногах на сложном повороте и падает, не в силах встать. Чонгук, увидев произошедшее, сразу подходит и садится на корточки, чтобы быть на одном уровне с ним. Он хочет поинтересоваться, всё ли в порядке, когда видит заплывшие глаза Чимина, говорящие о том, что у того сабдроп. Чонгук подозревал, что всё этим и закончится. Ему приходится приложить усилия, чтобы отвести саба в сторону, потому что тот сейчас максимально неустойчив и психически, и физически. В этом и главная опасность сабдропа — впасть в него в непонятном месте, когда вокруг не будет человека, способного помочь. Чонгук одновременно рад, что оказался рядом, и в ужасе, потому что не знает, как поступить. Приказывать что-то Чимину, доминировать, даже с целью просто довести его до дома, кажется ему ужасным. Потому что они не в тех отношениях, Чонгук даже не знает, есть ли кто-то, кто сможет позаботиться о нём в таком состоянии. Из двух зол он выбирает наименьшее, надеется, что Чимин позже, придя в себя, не будет его обвинять. Он хочет как лучше, хочет просто помочь. Даже если больно ему самому. Больно понимать, что для Чимина он просто хороший друг, больно осознавать, что велика вероятность того, что никем ближе для него никогда и не станет. Чонгук, придерживая Чимина за предплечье, доводит его до скамьи, расположенной около выхода. Сам подходит к тренеру и остальным участникам, извиняясь за случившееся, на что получает лишь добрые слова в ответ и пожелания скорейшего восстановления Чимину. Чонгук отходит от них с улыбкой на лице, радуясь, что хотя бы тут проблем не возникло. Решили просто провести обычную тренировку и перенести съёмки на другой день, когда Чонгук и Чимин снова будут в строю. Он быстро забирает вещи Чимина, и они вместе направляются к машине. Чонгук чувствует, как его собственные руки трясутся. Он сажает Чимина на пассажирское сиденье, сам садится за руль, но не спешит выезжать с парковки. Поворачивается в сторону саба, который сидит в спортивной одежде, так и не переодевшись, обнимает себя руками, свернувшись в маленький комок. У Чонгука сердце болит от такой картины. Руки Чимина он хочет заменить на свои, обнять, дать почувствовать себя в безопасности, которой тот, видимо, был долго лишён. — Чимин, мой хороший, мне нужно, чтобы ты ненадолго повернулся ко мне и смог ответить. — Чонгук аккуратно прикасается к его руке, стараясь не напугать. Говорит шёпотом, но приказной тон отчётливо слышно, отчего Чимин вскидывает глаза, внимательно смотря на него. — Ты слышишь меня? Всё чётко понимаешь? Чимину тяжело держаться. Он хочет выключить голову, дать кому-то ненадолго позаботиться о себе, но вынужден держать себя в руках. Он неуверенно кивает, на что Чонгук ярко улыбается. — Хорошо, я хочу, чтобы ты ответил честно: есть кому о тебе позаботиться? — спрашивает он и понимает, что утвердительный ответ разобьёт его сердце. — Нет, — шёпотом получает ответ. Чонгук не должен радоваться, но небольшая искорка внутри зажигается, не спрашивая разрешения. — Я могу тебе помочь, — решается он, боится итогов, но сейчас собирает всю смелость в кулак, чтобы предложить. — Помочь? — Мысли еле текут в голове, особо не задерживаясь. — Сессия. — Чонгук не прекращает поглаживания, Чимин чувствует ясность в голове, что его радует: такие решения нельзя принимать в состоянии сабдропа, но выбора у него нет. — Ничего сексуального, — проговаривает быстро Чимин, чуть испуганно, а Чонгук чувствует, будто ему нож в спину вонзили: он даже не думал о чём-то сексуальном во время сцены, даже мысли не мог допустить, чтобы воспользоваться состоянием саба. А Чимин чувствует облегчение, понимая, что о нём позаботятся. Он знает Чонгука, это лучший вариант, не говоря уже о том, что в принципе больше и некому. С того момента в автобусе он вынужден признаться, что не раз задумывался о том, каково это — быть сабмиссивом Чонгука. И не просто в рамках одной сессии, направленной больше на помощь другу, а быть его партнёром, парой. Чимин думает, что его паре повезёт, потому что Чонгук как доминант всегда заботливый, нежный, а в отношениях это увеличится в двукратном размере. Да, определённо, сабмиссив Чонгука будет везунчиком. — Конечно. — Чонгук заводит машину. — Где тебе будет комфортнее — у тебя или можем поехать ко мне? Чимин задумывается, но понимает, что лучше всего ему будет в знакомой домашней обстановке. Он мысленно просит прощения у Юнги. — Ко мне, — говорить становится сложнее, мысли разбегаются, но он выдавливает из себя, — но там Юнги, ему будет плохо, если он увидит. Чонгуку жаль, что они поставят того в такое положение, но везти Чимина к себе против его воли он не намерен. Он бросает быстрый взгляд на уснувшего Чимина и лишь надеется, что всё пройдёт как надо.

***

Когда они оказываются перед дверью, приходится стучать, чтобы им открыли, потому что Чимин даже не пытается найти свои ключи, просто стоя и опираясь на Чонгука. Дверь открывает им Юнги, который напрягается, видя открывшуюся перед глазами картину. — Что случилось? — У него чуть-чуть сабдроп. — Глаза Юнги расширяются, он готов уже впасть в панику, как Чонгук добавляет: — Юнги, всё в порядке, я позабочусь о нём, обещаю. Ему ничего не остаётся, кроме как отойти от двери и дать им пройти внутрь. Чимин проходит сразу к дивану, садится на него. Будто все силы забрали, тяжело шевелить даже конечностями. Юнги мнётся рядом, боясь всего. Боится за Чимина, боится, что Чонгук сделает что-то не так и всё испортит, боится Чонхо, который сразу возникает в голове. Слёзы застилают глаза, но он не поддаётся им, не будет плакать при Чонгуке. — Что-то нужно? Я могу как-то помочь? — спрашивает Юнги у того. — Я отойду в ванную, помоги ему переодеться, пожалуйста, — кивает Чонгук на сидящего Чимина. — В домашней и мягкой одежде он будет себя чувствовать намного лучше, и, думаю, он не обрадуется, если этим займусь я. Юнги быстрым шагом удаляется в комнату и возвращается с домашним костюмом Чимина. Чонгук, как и обещал, сидит в ванной, чтобы не смущать их. Задание оказывается простым, потому что Чимин сам всё делает, получая небольшое направление от друга. Юнги хочет отойти, чтобы оповестить Чонгука, что он закончил, но Чимин хватает его неожиданно крепко за руку. — Чего такое? — Ему приходится пригнуться, чтобы быть ближе и отчётливо услышать сказанное. — Страшно. — Чимин смотрит в глаза, а по щеке скатывается слеза. Юнги бы с радостью прогнал Чонгука, но знает, что ни к чему хорошему это не приведёт. Он крепко обнимает друга. — Я уверен, что Чонгук всё сделает как нужно, — говорит Юнги, скрепя сердце, потому что в собственные слова не верит, но он будет за стенкой, в случае чего, несмотря на собственный ужас, вмешается. Чимина он не оставит. — Тебе просто нужно попытаться ему довериться, хорошо? Чимин кивает, не в силах произнести ответ вслух. — И я буду рядом, прямо в соседней комнате, если что, то приду и спасу тебя, — смеётся Юнги, чтобы поднять настроение, что сразу же срабатывает, потому что на губах Чимина начинает мелькать улыбка. Хватка ослабевает, и Юнги подходит к двери ванной и стучит в неё. Чонгук, удостоверившись, что может выходить, проходит в гостиную, вплотную к Чимину. Юнги уходит в их спальню, но остаётся с той стороны, смотря в маленькую щель не до конца прикрытой двери. Он не может унять собственное беспокойство. — Солнце, мне нужно, чтобы ты, если вдруг почувствуешь себя плохо и поймёшь, что не хочешь продолжать, сразу сказал мне об этом. — Чонгук садится на диван и притягивает Чимина в свои объятия. — Стоп-слово? — У Чимина сессий до этого не было. Совсем никаких. Но всё по теоретической части он знает. К его удивлению, Чонгук отрицательно машет головой. — Стоп-слова сегодня точно не нужны. — Он сам не замечает, как делает акцент на слове «сегодня», надеясь, что это не первый и последний раз. — Просто остановишь меня, хорошо? Чимин кивает, но этого оказывается недостаточно. — Вслух. — Голос Чонгука серьёзный, но не лишённый тепла. Чимин вообще впервые слышит такой тон у него. — Да, — проговаривает он. — Что «да»? — Я остановлю тебя, если почувствую себя дискомфортно или не в безопасности. — Умничка. — Он выпрямляется и садится, на этот раз довольный полным ответом. А Чимин от такой простой похвалы облегчённо выдыхает, на что Чонгук улыбается. — Тебе нравится похвала? — Да. — Чимин действительно чувствует, что тело чуть расслабляется от одного слова. Чонгук кладёт подушку с дивана на пол, за неимением других вариантов. Нет времени искать. На крайний случай купит парням новую. — Мне нужно, чтобы ты опустился на колени. — Он не диктует холодные приказы, но при этом старается воздействовать. Замечает взгляд Чимина, который направлен на подушку на полу. Чимину приходится переступить через себя. Он всегда считал стояние на коленях перед доминантом чем-то низким, неуважительным к самому сабмиссиву. Но Чимин, вопреки собственным взглядам, послушно сползает с дивана. Хочет резко опуститься, но рука Чонгука удерживает его, не давая причинить себе боль. Чимин устраивается на коленях между ног доминанта. Первые пару секунд он чувствует себя некомфортно в таком положении, неестественно, но Чонгук кладёт руку ему на голову и начинает аккуратно поглаживать, вплетая пальцы в волосы и нежно перебирая пряди. Чимин начинает чувствовать себя плавающим, голова наконец становится свободной от тяжёлых мыслей. Он просто следует простым указаниям, остатки напряжения сбрасываются с тела, и Чимин кладёт голову на колено Чонгука, удобно устраиваясь. Вспомнив, что такого приказа не было, он резко выпрямляется, но Чонгук давит на голову, укладывая его обратно. — Всё хорошо, не нервничай, солнце. Чимин выглядит как котёнок, которого приласкали, у него закрываются глаза от такого тёплого обращения, и Чонгук уверен: будь возможность, тот бы замурчал. — Как ты себя чувствуешь? — Чонгук даже в таких простых действиях старается быть максимально внимательным. Практически вся ответственность за самочувствие сабмиссива на сессии лежит на плечах доминанта. — Хорошо. — Чимин не открывает глаза. Прислушивается к себе и понимает, что на самом деле чувствует облегчение. Напряжение, не оставлявшее его в покое больше недели, уходит. Рука Чонгука с головы перемещается на щеку, он аккуратно поглаживает её, на что Чимин лишь ластится ближе. Чонгук чувствует треск своего сердца, но собственные чувства отодвигает на самый дальний план. Вернётся к ним потом. Когда он понимает, что Чимина окончательно разморило, произносит: — Вставай и садись рядом. Чимин на резкий приказ моментально открывает глаза и пересаживается на диван. От даже такого недолгого стояния колени затекли, так что Чонгук поддерживает его, чтобы не свалился. Он не перестаёт держать его с самого начала, физически давая понять, что находится рядом. Заметил сразу, что Чимин хорошо реагирует на телесный контакт. — Спасибо, сэр. — Чимин даже не задумывается о том, что говорит. Слова вылетают настолько естественно. Чонгук тоже решает не акцентировать внимания на официальном обращении к доминанту. Но себе признаётся: слышать это от Чимина ему приятно. — Будь хорошим мальчиком, посиди пару секунд, я схожу за водой. На этот раз простого кивка Чонгуку хватает. Он быстрым шагом идёт на кухню, наливает стакан воды и возвращается к Чимину. Чонгук не даёт ему самостоятельно выпить, сам подносит стакан ко рту. Чимин хватает его за руки, чтобы проконтролировать, но он произносит: — Без рук, солнце, доверься. Чимин запрокидывает голову, а Чонгук наклоняет стакан, позволяя капелькам медленно стечь. Чимин пьёт маленькими глотками, чувствуя себя более посвежевшим от прохладной воды. Выпив половину стакана, он останавливает Чонгука, хватая его за руки, забывая про то, что ему сказали довериться и убрать руки. Доминант на это внимание даже не обращает. Он лишь откладывает стакан на маленький журнальный столик, возвращая всё своё внимание к сабмиссиву. — Ложись на живот. Глаза Чимина испуганно округляются от такой двусмысленной фразы. Только произнеся её, Чонгук понимает, о чём тот мог подумать. — Я просто собираюсь сделать тебе массаж. Через одежду, — уточняет он. Чимин ложится, поворачивая голову в сторону доминанта, чтобы видеть его. Так ему спокойнее. Чонгук присаживается с краю дивана, пару раз просто проводит по спине рукой. — Закрой глаза. Чимин закрывает сразу же, не задавая вопросов. — Просто сконцентрируйся на ощущениях. Чонгук начинает с плеч, давит на напряжённые точки, отчего Чимин даже пару раз дёргается, но после чувствует лишь приятные отголоски лёгкой боли, ощущая, как тело становится более невесомым. Проходит минут десять, но Чимин теряется во времени, ощущая лишь сильные руки доминанта на себе. Он чувствует, как начинает клонить в сон. Чонгук тоже это замечает. Он присаживается на колени рядом, чтобы быть на одном уровне с ним. Видит, как тяжело Чимин открывает глаза. — Мы закончили. Всё в порядке? — интересуется сразу же он. — Да. — Глаза наполняются теплотой. — Чонгук, спасибо. Я не знаю, в какое дерьмо бы попал, не будь ты рядом. Чонгук даже думать не хочет, какой итог мог бы быть у этой ситуации. Беспокойство охватывает его от одной мысли. Но получается лишь нежно улыбнуться от картины перед глазами. Разомлевший Чимин, такой открытый и доверчивый, чувствующий себя хорошо после сессии с ним. Выглядит как сон, Чонгук даже боится, что скоро проснётся в собственной кровати. — Я рад, что был рядом, — признаётся он честно. Чонгук думает о том, что ему надо бы остаться. Неизвестно, в каком состоянии проснётся Чимин, он должен проследить за ним. Убедиться, что тот в порядке, и лишь потом сможет со спокойной душой поехать домой. Следует дождаться, пока Чимин окончательно уснёт, а потом спросить у Юнги, где он может подождать, но Чимин, находясь на грани сна и реальности, тянет его к себе, схватив за запястье. — Ты ляжешь со мной? Чонгук отказать не может. Диван маленький для двоих, так что Чимину приходится чуть взобраться на Чонгука, чтобы они могли спокойно лечь вместе. Как только он оказывается в надёжных объятиях доминанта, моментально засыпает. Тёплое тело под боком и тихое сопение заставляют Чонгука прикрыть глаза. Он тоже засыпает в полном умиротворении, чувствуя себя наилучшим образом, ощущая Чимина в своих руках. Чуть позже Юнги сам выключает свет, чтобы парни смогли спокойно поспать. И как хорошо, что он научился плакать тихо. А плачет Юнги этим вечером долго, давая волнению за Чимина, собственному страху, воспоминаниям, что против воли одолели его, и осознанию, какими нежными бывают доминанты, вылиться наружу.