Краешек неба.

Размеренную жизнь поместья в очередной раз потрясла новость о беспощадной генеральной уборке, которые тут устраивались два раза в год. Обычно скучающий сонный персонал ринулся наводить порядок под ворчание хозяина, которому вся эта мышиная возня мешала работать. Вернее, его серьезно бесило, что каждая обычная рутинная хрень начинала разрастаться до размеров катастрофы, и на протяжении недели все будут носиться как ужаленные, воняя хлоркой. Тяжелые портьеры будут падать с окон с тонной взлетающей в воздух пыли. Хозяин этого дома просто ненавидел эти дни. Всему виной была его вторая жена. Женщина очень яркая и поэтому в провинциальных условиях отчаянно скучающая. Она вышла замуж за Чон Хосока, когда была совсем еще юной, по настоянию своих обнищалых родителей. У нее не было ничего, кроме звучной фамилии да милого личика. Идеальная партия для молодого вдовца с маленьким сыном. Разве она могла только знать, что ее детство и беззаботная жизнь на этом завершатся. Сюли вошла в довольно запущенный, заросший паутиной дом, где дворецкий распивал от скуки виски с хозяином прямо в его спальне, а маленькое исчадие ада — сынок хозяина — питался только сладостями, размазывая их по лицу и своей неопрятной одежде. Сюли была девушкой очень энергичной и деятельной, и в первые месяцы своей жизни в поместье она привела его в идеальный порядок. Наняла новых слуг, уволила дворецкого, взяв на его место человека исполнительного и добропорядочного. Это далось ей легко, и дом заиграл новыми красками. Однако ее ждал полный провал в вопросах воспитания пасынка, что при первой встрече плюнул ей прямо в лицо. Слюна вперемешку с шоколадом оставила на ее платье и душе неизгладимый след. Она возненавидела Чонгука всеми фибрами своей души. Он не поддавался воспитанию и не хотел вести себя тихо. Все, что от него исходило — это шум и разрушения. Всё в нем было противно девушке, и даже его внешность, доставшаяся от недавно почившей матери, такая яркая и узнаваемая. Ведь его мать была первой красавицей в своем поколении, за чью руку сражались лучшие семьи страны. И с ее нынешним мужем они прожили несколько счастливейших лет. Весть о том, что благородное семейство ждет наследника, всколыхнула тогда все новости. Наверное, его появления ждали больше, чем принца королевской крови. Однако вскоре после этих счастливых событий, буквально через пару лет, хозяйка поместья внезапно умерла, оставив ребенка, который не признавал никого, кроме своей матери. Остальных же людей, даже тех, кто тщательно ухаживал за ним и старался выстроить какие-то отношения, награждал неизменными плевками, метясь в глаза или хотя бы лицо. Сюли тут не стала исключением. Вскоре ее энтузиазм сменился на апатию. Тогда как муж погрузился в работу, на нее скинули заботы о пасынке. Объявив, что вся женитьба и была организована ради этого момента. У исчадия ада должна была быть настоящая мать. На этом настаивал отец Хосока, а он и не стал ему перечить, женившись на девушке, что тот выбрал, без каких-либо возражений. Ее мечты о собственных детях разбились после первого года совместной жизни. Муж Сюли, красивый и молодой мужчина, ни разу не переступил порога ее спальни. Уйти от него она тоже не могла, так как супруг и его родитель покрыли львиную долю долгов ее отца, что позволило им всем оставаться на привычном уровне. Бедная девушка чувствовала себя жертвой, каковой она и являлась. Ее жизнь теперь была сосредоточена на ведении хозяйства и подборе новых нянек для маленького визжащего дьявола, к которому она и подходить брезговала. Один его капризный голос был способен вызывать головную боль, и порой, выйдя во двор и завидев ребенка, что дрался со своей новой нянькой, Сюли спешила скрыться в личных покоях, занявшись чтением, рукоделием, или же в особо сложные моменты прикладывалась к очередной бутылке. Благо, семейный винный погреб пополнялся регулярно. Несмотря на все это, в их странном семействе свято чтили традиции, и их частью являлись совместные ужины, которые превращались в настоящую пытку. Суровый хозяин после обязательной молитвы обычно высказывал жене за ненадлежащее поведение или внешний вид ребенка в их доме. И это стало уже сродни ритуалу. Он всегда находил, к чему придраться, на что послушная жена покорно опускала голову, выслушивая поток ворчаний, а исчадие ада в очередной виток упреков кидал тарелку об пол, неизменно разбивая ее. Как-то Сюли предложила заменить ему фарфор на серебро, дабы не терпеть постоянные убытки, на что получила жесткий отказ с выговором о том, что нужно ребенка воспитывать, а не облегчать себе жизнь. Проглотив горькие слезы, Сюли только сжала свои виски от накатившей головной боли и безысходности.

***

Это был канун ее дня рождения, и несмотря на ее ужасное исполнение роли хозяйки дома, муж решил, что в этом году стоит подарить ей щедрый подарок. Возможно, дело было не в самой жене, а в некой моде, что охватила столицу и близлежащие города. В поместьях модно стало держать экзотических зверолюдей. Некоторые заводили их целыми семьями, тогда как другие, противники, опасались этих существ, считая их дикими, и выражали мнение о том, что дикое животное кусает кормящую руку и может даже убить своих хозяев. Такие случаи тоже имели место быть, но не чаще, чем обычные нападения прислуги по разным причинам. Реже встречались сердобольные люди, кто считал этих странных зверолюдей себе подобными. Причинами служило то, что они могли разговаривать так, как обычные люди. У них был интеллект даже выше, чем у человекообразных обезьян или же умных собак- поводырей. Многие из них легко научались читать и писать, находясь в тесном контакте с детьми хозяев благородных семейств, что вызывало некое недоумение. Так, некоторые люди верили в то, что эти существа ничем не отличаются от обычных людей, не обезображенных хвостами или ушами, когтями и другими признаками породивших их животных. Сюли идею о покупке зверочеловека поддержала. Она считала, что хорошенький котенок или собачка вполне себе неплохая компания, и в отличие от пасынка, что был, скорее всего, вовсе ненормальным, это существо скрасит ее одинокие дни в большой темной усадьбе. В назначенный день, с трепетом, они, как образцовая семья, отправились на специальный рынок. Владельцы этого места обставили все с комфортом для покупателей. Те зверолюди, что попроще, сидели на широких лавках, и можно было подойти, разглядеть и даже пообщаться с ними. Но те, кто находился в этой секции, выглядели довольно изможденно, и супруги одновременно решили, что они, даже несмотря на приемлемую цену, не подходят под их задачи. Скорее, им можно было бы поручить какой-то тяжелый труд на ферме. Этого не требовалось. Далее шли более интересные экземпляры: их держали в маленьких мягких комнатах со стеклянной стеной. Чтобы хорошенько рассмотреть зверочеловека, нужно было уже общаться с его продавцом, и если покупатели были состоятельны, то им разрешали разглядеть экземпляр поближе, зайдя к нему в комнату. В этом элитном секторе содержались необычные зверолюди, с какими-то очень уникальными признаками. Те происходили обычно от каких-либо экзотических животных, будь то барс, или чернобурый лис, или горностай. Сюли и Хосок долго ругались по поводу возраста и пола нового питомца дома. Но отсмотрев довольно много зверолюдей, они остановились на очень милом мальчике — почти подростке, с красивым гибким пятнистым хвостом и аккуратными мягкими ушками. — Это оцелот, господин. Очень редкий зверочеловек. Обучен чтению и письму, а так же обладает покладистым характером, — расхваливал продавец сразу нескольким интересующимся. На этого паренька было много покупателей, что кричали наперебой, предлагая продавцу деньги, мотая пачками перед лицом полноватого мужичка, который потирал потные ладошки, расхваливая свой товар. Товар вел себя скромно и сидел прямо на полу своей комнатки, скрестив длинные ноги по-турецки, и просто ждал своей участи. Сюли в этот момент подумала, что муж, который никогда не считался с ее интересами, скажет выбрать ей кого-то попроще и подешевле. Так как цена оказалась прямо-таки заоблачная, однако в этот раз, к ее вящей радости, он был настойчив, и домой они возвращались втроем. Сюли держала за руку скромного юношу с хвостом, и тот доверчиво прижимался к ней, дрожа от страха. Она гладила его по плечу, бормоча слова одобрения и поддержки. Рассказывала о том, какой прекрасный дом его ждет и как они теперь вместе заживут. Этот зверочеловек казался ей действительно настолько милым, что она была готова целовать эти сладкие розовые щечки и доверчиво смотревшие глаза, меняющие свой цвет от песочно-золотого до смородинового- черного. Его речь была тихой и складной. Особенно красивых зверолюдей готовили к жизни в благородных семьях, и они получали некое образование. И этот экземпляр получеловека был со всех сторон идеальный. Пока они ехали обратно в поместье, мальчик рассказал, что был рожден вместе со своими четырьмя братьями и он оказался самым слабым, поэтому его и не купили в раннем детстве, и он оставался на ферме, помогая ухаживать за новорожденными детьми и самками. Отчасти его хозяева жалели котенка, и он рос подле них так долго, как только мог, пока новая самка не принесла очередной, довольно крупный приплод, и Тэхена было решено продать. — Я подготовила миленькую комнату! Тебе она обязательно понравится! — Сюли хотелось радовать паренька, настолько он казался нежным и робким. — Спасибо, госпожа, — зверокот потупил взор, и Сюли залюбовалась его точеной мордочкой. Он вежливо прижал ушки к голове, что вызвало улыбку даже всегда сурового Хосока. — Скажите, пожалуйста, какие обязанности меня ожидают? Нас учили, что у каждого есть свои обязанности, и я готов их с радостью выполнять. Сюли расплылась в милой улыбке, посмотрев на мужа. Ее сердце таяло рядом с этим послушным очаровательным существом, которым в эту секунду она могла бы заместить всех своих нерожденных детей. — Я думаю, тебе понравится играть с Чонгуки. Это мой сын и ему четыре года. Это и станет твоей основной обязанностью, — внезапно сказал хозяин. Сюли, чье настроение было благостным, резко скисла, вспоминая исчадие ада. Это замечание мужа испортило ей весь день к чертям. Она рассчитывала, что это существо будет при ней всегда. — Помилуйте, господин, Тэхен был подарен мне на день рождения, поэтому его обязанностями будут мои пожелания и приказы, — твердо заявила Сюли. Хосок посмотрел на нее так, словно готов был испепелить жену в ту же секунду. Она посмела открыть свой рот и вякать в присутствии практически раба. — В моем доме все будет так, как скажу я. Сильно надеялся, что ты это уяснила, но если необходимо, могу и повторить. — Я поняла, — быстро и кротко ответила Сюли, похолодев изнутри. И тут ее пасынок испоганил все, что могло порадовать ее впервые за долгие годы в суровом заточении провинциального города. Все ее мечты с самого детства: о балах, встречах, великосветских подругах разрушились еще в первый год жизни в этой сраной глуши. Теперь же ее положение в доме было не лучше, чем у этого зверочеловека, который даже и порога дома не переступил. Ее подарок на день рождения фактически бросался под ноги ненавистному пасынку, которого она презирала всеми фибрами своей души. — Сука, — отчаянно буркнула она так, чтобы было не слышно никому, кроме нее самой. Но в эту секунду ей надо было произнести это вслух.

***

Исчадие ада смотрел на всю процессию, сидя на верхнем пролете лестницы, свесив между балясинами свои пухленькие ноги и швыряя мягкие бархатные туфельки аккурат на голову Сюли. — Ах, господи, — истерично взвизгнула она и тут же встретила уничижительный взгляд супруга. — Спускайся, Чонгуки, мы привели тебе друга! — Нет. У меня нет друзей! Я не хочу. Ненавижу! Слово "ненавижу" было любимым у наследника поместья Чона Чонгука. Словно второе его имя, оно звучало чаще, чем что бы то ни было из его уст. Он орал его на любые действия других людей, кормили ли его, купали или пытались играть, на все был один ответ — "ненавижу". Он уже и не помнил причину своей ненависти — потерю матери. Когда любое другое существо, отличное от родной матери, воспринималось маленьким травмированным ребенком как повод для ненависти. Теперь же он орал это треклятое слово на автомате. — Ненавижу! В конце концов любопытство превозобладало, и ребенок кубарем скатился с лестницы. Пока Сюли снимала шляпу и перчатки, передавая их в руки горничной, Чонгук уже обходил худенького зверокота кругом, трогая его пятнистый хвост, что дернулся от такого грубого обращения и неожиданности. — Ненавижу, — тихо сказал Чонгук и залез на зверочеловека как на дерево, обвив его талию ногами. Тэхену осталось только лишь подхватить его под по-детски круглую попку, дабы он не грохнулся. Отец и мачеха наблюдали за этим зрелищем как громом пораженные. Впервые их ребенок проявил некое подобие привязанности к живому существу. Учитывая то, что это существо он видел впервые. Так началась новая жизнь Тэхена в мрачной усадьбе, где хозяин дома был поглощен работой постоянно, его жена заливала горе сортовыми коньяками и чтением изящных романов, а также перепиской с сестрами, что жили на другом конце страны. Ребенок хозяев, что был предоставлен самому себе, теперь стал обязанностью Тэхена, который до этого не имел дела с подросшими детьми. Исчадие ада, несмотря на свою болезненную привязанность к новому питомцу, частенько обижал зверокота. Эти издевательства начинались от простого дерганья за хвост, что был очень чувствительным, и Тэхена словно било током каждый раз, когда молодой господин был груб. А он непременно действовал именно так, до спихивания на него вины за всяческие происшествия, что постоянно творились рядом с очень подвижным, шаловливым ребенком. Однако вскоре малыш вполне осознал, что родители, которые очень лояльно относились к нему самому, наказывают Тэхена довольно жестко. И зачастую кот получал оплеухи, пинки или в лучшем случае моральные унижения, после чего тот неизменно грустил и иногда плакал. Это не нравилось Чонгуку. Его радовало, когда его котик улыбается, когда обнимает его, рассказывает сказки на ночь. Иногда, когда малыш не мог подолгу заснуть или мучался кошмарами, бедный кот, который был изнурен за день всяческой работой, вырубался прямо на кровати хозяина, тщетно пытаясь усыпить его. Такие моменты Чонгук любил больше всего. Тогда он обнимал спящее обмякшее тельце кота. И молодой хозяин подолгу рассматривал вблизи своего слугу, который даже не был человеком. Он тихо гладил его пятнистый хвост, который, вопреки спящему хозяину, ластился к его ладоням, словно являлся самостоятельной личностью. Потом Чонгук подлезал в кольцо его рук, засовывая макушку под подбородок, властно укладывал свою ногу поверх его изящных худых ног и сладко засыпал, слушая дыхание и мерный стук сердца обожаемого существа. Тэхен тоже питал нежные чувства к молодому хозяину. Возможно, это было отчасти потому, что они оба были моложе всех в этом большом доме, наполненном взрослыми мрачными людьми. Все эти взаимоотношения положительно повлияли на молодого хозяина, который из плюющегося звереныша начал перевоплощаться в обычного игривого ребенка. Сюли, которую вся эта ситуация со зверочеловеком поначалу злила до безумия, вскоре вздохнула с облегчением. Так как пасынок перестал колошматить дорогую посуду и, боясь расстроить свою звероняньку, быстро начал вести себя вполне сносно. Конечно, всех проблем разом это не решило. И по-прежнему то там, то здесь в доме творилась какая-то дичь. Но в глобальном смысле она почувствовала облегчение. Ведь обычно все беды, что происходили по вине исчадия ада, падали виной на ее плечи. Это ее обвиняли в ненадлежащем надзоре за ребенком. В этом плане ничего не изменилось, но ругани стало меньше. И мелкий черт перестал плеваться ей в лицо или целиться обувью в ее голову. Внимание пасынка переключилось на зверокота, и по странным обстоятельствам ему не хотелось издеваться над ним. Он воспринял своего слугу себе равным, испытывая прямо-таки любовную привязанность к нему. Это немного резало по ее самолюбию. Все родовитые предки Сюли перевернулись в своих гробах, ибо для пасынка она была хуже, чем покупная скотина — зверокот. Хозяин поместья так же был доволен зверенышем. Тот ему весьма нравился. Про себя он даже посмеивался над схожестью во вкусах с сыном. Чон Хосок, лениво попивая свой утренний кофе, смотрел на изящного кота, что коротко переговариваясь с персоналом, сервировал поднос для своего маленького господина. Кот был до неприличия красив. Ему пошили специальную одежду, чтобы не сковывала движения хвоста. Теперь же этот хвост словно гипнотизировал хозяина поместья. Он впервые за много лет с момента похорон своей первой жены почувствовал нечто... Тогда, на рынке, когда он впервые его увидел: его милое, чуть испуганное личико, ладную, хоть и слегка худую фигурку, он почувствовал сладкий привкус на языке. Это явилось причиной, почему он так яростно хотел купить именно это животное. Хосок заплатил двойную стоимость, и теперь его тихий нежный голосок звучал в кухне, где суетился персонал, а хозяин каждое утро, перед тем как заняться работой, наблюдал за ним. Кот освоился в новых условиях поразительно быстро. Был послушный, вежливый, и в отличие от его родовитой супруги, у мелкого все получалось. Даже с Чонгуки. Уж с сыном проблем они хлебали всем поместьем, и няньки сменялись со скоростью ветра. Конечно, молодая жена, что была глупой как пробка, ничего не могла сделать с его отпрыском. Но у Тэхена это вышло с полпинка. Потому что тот был послушный и старательный. Хосок вздохнул, поставив кофе на столик. Звякнула посуда. Зверокот обернулся, и мягкая вежливая улыбка озарила его полные губы. Ушки, словно выражая свою покорность и послушание, прижались к голове, придав ему очень милый вид. И красивый... да... бесконечно красивый.