Краешек неба.

Тэхен медленно просыпался, чувствуя на себе горячие ручки молодого господина. Тот прижимал его ближе, словно предъявляя законные права на кота даже во сне, вцепившись в него как клещ. Лениво обругав себя за то, что опять уснул в его комнате, что было вроде как запрещено, но происходило постоянно, он тихо выскользнул из-под мягких простыней, поправив за собой одеяло. Молодой господин, когда спал, более всего походил на ангела. Его пухлые губки были приоткрыты, и дыхание было мерным и спокойным, а безумно длинные ресницы чуть подрагивали на розовых щечках. Тэхен еще никогда в жизни не видел такого красивого ребенка. Хотя остальных человеческих детей он видел всего один раз, в тот первый день, когда его привели на рынок. Его купили спустя всего полчаса нынешние хозяева. Но тот день он запомнил навсегда. В то время, когда он рос на ферме по разведению редких зверолюдей, старшие болтали разное про хозяев. В основном страшилки. Кто помладше — плакали от этих историй, кто постарше — ругались, ибо никто не любил лишний шум. Но за свою шкурку опасались все. Зверолюди, хоть и считали себя сильным народом, но свое место знали. Их осталось немного, и тех разводили на фермах словно коров. Ходили слухи, что много лет назад случилось восстание зверолюдей, и тогда убили всех. Оставив лишь нескольких детей, от которых и пошли эти фермы. Но такие разговоры были под строжайшим запретом. Тэхен был послушным котом и старался даже не слушать лишнего. За это могли и наказать. Хозяева умели бить так, что на коже не останется следов, только внутри будет костяной с кровью суп. Особо рьяные искатели правды просто вечером не возвращались в свои комнаты. Об их судьбе не было известно ничего. Он еще раз посмотрел на спящего Чонгуки, улыбаясь тому, как ребенок во сне шарил по одеялу руками, ища своего верного Тэхена, и жалобно морщил лобик, не находя его рядом. Но у зверокота были серьезные обязанности. Первым делом он должен был принять душ и почистить зубы. Чтобы в поместье не воняло звериным духом. Далее необходимо отнести завтрак молодому господину и приготовить его к занятиям, которые тот ненавидел. Но ему приходилось терпеть, ведь господин Хосок обещал каждый раз наказывать Тэхена за то, что тот не может уговорить Чонгука заниматься. Пару раз и вправду наказывал. Об этом зверокот вспоминал с содроганием. Благо, молодой господин предпочитал держать своего Тэхена всегда рядом, и одна мысль о том, что тот уйдет наказываться и его не будет какое-то время, ему категорически не нравилась. — Молодой господин! Доброе утро! — мягким голосом сказал Тэхен, уместив поднос с завтраком на столе. Затем он начал раздвигать плотные шторы, впуская солнечный свет, который падал аккурат на милое личико хозяина, и тот морщился, прислоняя тыльную сторону ладони к своим глазам. — Ну, Тэхен, еще пять минуточек. Полежи со мной. Ну, пожалуйста, — канючил хозяин, который фактически был еще совсем малыш, но найдя рычаги давления на него в лице любимого слуги, Хосок нанял толпу учителей, которые должны были сделать из его дьяволенка приличного члена общества. Сам Тэхен считал, что такого маленького ребенка нагружают сверх меры, однако у него никогда не спрашивали совета, и он просто молча делал свою работу. После нытья и препирательств умытый Чонгук с чуть влажной челкой аккуратно поглощал свой завтрак, попутно уговаривая своего любимого Тэхена кушать вместе с ним. Что было строжайше запрещено, опять же. Зверокот должен всегда знать свое место. Скотина в доме ест в специально отведенном месте. И он не возражал. Однако Чонгук, хоть и обладал довольно живым и быстрым умом, порой не понимал смысла этих всех ограничений. Даже если Тэхен и был старше, он тоже являлся ребенком в этом доме. Почему он должен был есть на кухне и спать в своей маленькой мрачной комнате? Чонгуки однажды заходил туда, когда зверокота побили за разбитые молодым хозяином тарелки. Несмотря на возраст, зрелище побитого кота в крови быстро отрезвило мальчика. Он впервые столкнулся с болью и страхом тогда. С тех пор он ненавидел его комнату и хотел, чтобы Тэхен ночевал всегда с ним, будто это способно было защитить любимого слугу от возможных бед. Но тому было запрещено, и Чонгуки об этом был осведомлен. — Ваш класс уже готов, — раздалось из-за двери. То был голос какой-то из горничных, и это означало только то, что учитель уже прибыл, и Чонгуки безбожно опаздывает на урок. Тэхен вздохнул, глядя на то, как медленно и с какой неохотой малыш собирается, топчется на месте. Десять раз отходит от двери. Сам же Тэхен уже миллион раз вышел и встретился бы с трудностями лицом к лицу. Но тот знал, что Чонгуки не выучил нужных стихов и уроков. Днем раньше, на предложение помочь ему с занятиями, тот ответил неприличным словом, заставив Тэхена покраснеть, и помчал пускать воздушных змеев с садовником. Старый служитель недавно показал ему самодельного воздушного змея, и младший господин остался в совершеннейшем восторге. Теперь грезил только этой забавой в ущерб обязательным занятиям. Сегодня же пришел день расплаты, и стоя за дверью класса, Тэхен втягивал шею в плечи. Ведь все, что делал или не делал молодой господин, отражалось на нем самом. Они были словно связаны невидимой нитью. Однако Чонгуки был еще очень маленьким, и у него был довольно сложный характер. Как бы он ни старался, шалости — вольные и невольные, происходили в усадьбе с завидной регулярностью. Спустя полчаса от начала занятия Тэхен с ужасом слышал разговор на повышенных тонах. Чонгуки кричал о том, что не обязан посвящать все свое время урокам. Что его нагружают не по силам, он маленький, и господин учитель попросту издевается над ним. Преподаватель же, теряя терпение, начал выговаривать что-то в ответ, и это была фатальная ошибка. Вскоре хлопнула дверь, и маленькая фурия в черных бархатных штанишках пронеслась мимо Тэхена, за ним бежал уже немолодой учитель, грозя выпороть мелкого пакостника розгами, несмотря на его благородное происхождение и уважаемую семью. Видимо, учитель от злости вовсе потерял свой человеческий облик, и угроза потерять высокооплачиваемую работу уже не заботила его, осталась лишь злость. Недолго думая, Тэхен бросился за ними, зная, что в таком нервном состоянии молодой господин начинал творить всякую деструктивную дичь. И лучшим в этой ситуации будет вывести его на улицу, где его неуемная энергия гасилась на свежем воздухе. К тому же всегда имелась довольно увесистая палка и дикие кусты, что он порой колошматил, так выпуская пар. Тэхен стал хранить несколько подходящих палок рядом с зарослями, быстро перенаправляя его энергию в более-менее приемлемое русло. По словам самого же Чонгука, ему так становилось легче. Но в этот день фортуна не была на стороне зверокота и, ворвавшись в торжественный зал, Чонгуки одну за одной начал бросать вазы, что стояли на специальных подставках. В этот зал ребенку вообще было настрого запрещено входить. Здесь проводил совещания Чон Хосок со своими бизнес-партнерами, и все было обставлено с показной роскошью и шиком. Эти вазы, что с азартом бил младший хозяин, являли собой музейную культурную ценность. Ими безмерно гордился хозяин и, проводя экскурсию по своему дому, напоследок оставлял эти пять жемчужин, что унаследовал от своих предков. Но младший отпрыск имел склонность к битью посуды. Обычно это касалось столовых сервизов, которые, хоть и были дорогие, но все же регулярно обновлялись. Теперь же Тэхен, в ужасе закрыв рот двумя руками, смотрел на ребенка, что с силой скакал на черепках, выкрикивая неприличные слова. Седовласый учитель, настигнув нерадивого ученика, потащил его за руку, тот упирался словно дикий зверь, вереща на весь дом. Наверное, это и привлекло Чона Хосока, который появился с другого конца зала. Он молча глядел на безобразную сцену. — Тэхен, — тихо сказал он. Этот голос прозвучал словно выстрел в стремительно образовавшейся тишине залы. Хозяин развернулся и пошел по направлению к библиотеке. Зверокот потрусил за ним, напоследок кинув взгляд на сражающихся Чонгука и учителя в конце длинного коридора, которому на подмогу спешил другой персонал. Хозяин откинулся на мягкую спинку тахты, глядя на Тэхена, что пристыжено мялся с ноги на ногу. — Эти вазы... Эти драгоценные вазы передавались из поколения в поколение в нашей семье. Их стоимость каждой... превышает цену этой усадьбы в два раза. Ты понимаешь? — Простите, хозяин... — прошелестел Тэхен, ожидая чего угодно, даже самой смерти. — Твоя простая обязанность — следить за Чонгуки. Разве я многого от тебя прошу? С твоего появления здесь к тебе относятся как ко второму ребенку, хотя ты уже большой. О тебе заботятся, кормят и одевают. Но ты уже не ребенок. Ты должен отвечать за все, что происходит с младшим господином. — Да, хозяин, я виноват. — Слезы крупными каплями покатились с красивого лица зверокота, а его хвост, дрожа, прижался к ноге. — Как ты собираешься отдавать такие деньги, Тэхен? Вопрос словно застыл в воздухе. Зверокот всхлипнул. Он мог бы пообещать вечно работать на хозяина. Но он это и так делал. Уже делал... В этом доме он животное, зверочеловек. У него не было и не могло быть какого-либо заработка. Не могло появиться имущества. У него вообще ничего не было, ибо сам он являлся частью этого дома, словно какой-то шкаф. — Подойди. Хозяин заставил его нагнуться и медленно расстегнул на нем форменную рубашку. Потом засунул ладонь и судорожно погладил его по груди. Затем, дернув руку, он поставил Тэхена на колени и потянулся к пуговице на своих брюках.

***

Тэхен знал, что с ним происходит. Для зверолюдей эта часть жизни не была тайной. Наоборот, об этом говорилось постоянно на фермах, где они рождались. Их учили терпеть и не кричать. Это часть их жизни, часть работы. Не самая приятная, но практически каждый зверочеловек с этим сталкивался. Поэтому правила облегчения и безопасности процесса взрослые зверолюди вдалбливали в головы детей с того момента, как они начинали что-то соображать. Их суровая реальность диктовала свои правила, и они им подчинялись. В конце концов, зверокот считал, что легко отделался. У него не было никакой альтернативы. Оставалось только принимать. Хозяин же, несмотря на то, что у Тэхена ничего толком не получалось как следует, остался довольным. И через какое-то время мальчик вышел из библиотеки на подгибающихся ногах. Хотелось принять душ, настолько горячий, чтобы было ощущение, будто кожа слезает с костей. Почистить зубы... чтобы не чувствовать этот кошмарный вкус, что въелся в десны, словно он был ядовитый. Ничего более ужасного он еще не пробовал. Вбежав в свою комнату, его вырвало в раковину. Но наскоро умывшись, он приступил к своей работе. — Где ты был? — встретил его всклокоченный Чонгук, которого бесило, когда зверокот находился вне поля его зрения. — Я был с хозяином. — Я твой хозяин, — Чонгук влепил ему пощечину. Для этого ему пришлось встать на носочки. Удар был не особенно сильным. Скорее, это была некая эмоциональная последняя капля для зверокота. Тэхен внезапно осел на пол, прижимая руку к щеке, и начал плакать. Очень тихо, но слезы градом текли из его глаз. Уши плотно прижались к голове, а хвост, словно пытаясь успокоить своего хозяина, жался к его талии. Чонгук перепуганно стоял рядом, потом бросился к своему коту. В этот раз он впервые извинялся, пытаясь унять этот поток слез, но это не помогало. Котик плакал так, что начал икать, при этом чувствуя себя виноватым, бормоча слова извинения. Он понимал, что пугает ребенка своим поведением, но ничего не мог поделать. Через какое-то время ему удалось взять себя в руки. Чонгуки несколько дней ходил очень тихий. Он по-настоящему испугался, что кот, обидевшись, уйдет от него. Ведь отец теперь звал его к себе частенько. Да, Тэхен знал, что это называется секс. Хозяин после всегда был очень довольный. Он закуривал, глядя на то, как кот одевается, щуря глаза от попадающего в них дыма. Потом говорил: — Ну иди, иди, отдыхай. В этих словах слышалось некое одобрение и удовлетворение. Но начало всегда было напряженным. Хозяин зачастую пытался угрожать, вспоминал вазы или же сулил наказать Чонгуки. Сам Тэхен не вполне понимал, почему он это говорит. Ведь он и так знал, что ему надо делать и как. — У тебя такое лицо, словно тебе больно, — недовольно пробормотал хозяин, пока втрахивал его на столе в своем кабинете. Хозяин действительно не делал больно. Ну, практически. Однако мальчик не понимал, почему тот недоволен. — Мне не больно, сэр. — Ты же должен что-то чувствовать, удовольствие. И Тэхен не знал, что на это отвечать. Он мог раздеться, повернуться задом или сесть на стол. Или же опуститься на колени и взять в рот. Он знал, как нравится хозяину и что ускоряет процесс. Это стало частью его работы. И вскоре Тэхен стал относиться к сексу соответствующе. Он привык. Но нужные реакции Хосоку не удавалось получить от кота. Он действовал как робот, это бесило. Чонгуки хоть и не понимал, что происходит, но сильно нервничал в эти моменты. Тэхен отчасти говорил правду. — Я работаю. Работал с хозяином. — Ты можешь не работать с хозяином? — нервно вопрошал Чонгуки, которого не устраивал такой расклад. На языке Тэхена вертелся ответ, чтобы он самолично спросил у отца об этом. Но вслух всегда отвечал: — У меня есть обязанности в этом доме, я должен их выполнять, — словно это все объясняло. Но такая завуалированная фраза сбивала с толку Чонгуки, и он, надувшись как мышь на крупу, просто сопел. Порой, когда Чонгуки крепко спал, а Тэхен оказывался рядом, то обнимал ребенка крепко, чувствуя его тепло. Наверное, несмотря на все шалости и проделки, это был единственный человек во всем мире, кто искренне любил его, нуждался в нем. И сам Тэхен был привязан к маленькому хозяину. Зверокот прекрасно осознавал, что эти нежные чувства скорее всего не продлятся долго. Скоро хозяин вырастет, и у него будет свой дом и своя семья, и наверняка новый зверочеловек, как это было положено теперь во всех благородных семействах. Такая мода.

***

Сюли словно чувствовала подвох и общалась с котом презрительно. Но для нее был один существенный плюс — Тэхен оттянул внимание исчадия ада на себя. Теперь задача номер один — делать гадости для мачехи — потеряла свою актуальность, и у Сюли началась спокойная жизнь. Ее вечно недовольный муж тоже отвалил и больше не требовал воспитывать ребенка. С этим теперь ловко справлялся зверочеловек. А жена в этом доме осталась для мебели. С горя она тихо спивалась. Сначала хозяин ругался на запах во время совместных ужинов. Потом она и вовсе перестала спускаться, под молчаливое согласие Чона Хосока. В конце концов, он перекрыл ее единственную радость — винный погреб, и она от безысходности зациклилась на порядке в доме, муштруя прислугу. Каждое утро теперь начиналось с белых перчаток и тестов на пыль. В большом доме всегда был фронт работ. Прошло около года, и Хосок решил, что младший Чон хорошо подготовлен для того, чтобы отбыть в элитную школу-интернат, о чем он заявил во время ужина. Сюли еле скрывала блеснувшие в ее глазах искры внезапной радости. Одним из ее несбыточных мечтаний последних лет было то, что этот ребенок падает насмерть или уезжает куда-то навсегда с какой-либо целью. Однако Хосок, несмотря на свою жестокость, был привязан к осколку той былой любви — своей первой жены. Этому адскому ребенку, что портил все вокруг. И казалось, ничто не могло в жизни заставить его принять такое решение. Но учителя ребенка придерживались такого мнения, что воспитание быстрее входит в молодые мозги в компании таких же детей. И старший Чон признавал их правоту. Долго колебавшись, он принял решение единолично. Чонгук вскочил со всего стула. — Нет! Отец, нет! — он по старой привычке поднял тарелку, но, столкнувшись взглядом с умоляющими глазами Тэхена, поставил аккуратно ее на стол. — Я не спрашивал твоего мнения, Чон Чонгук. Это необходимо для твоего будущего, так же для твоей карьеры. Ты будешь учиться с детьми сильных мира сего, которые в конце концов и составят правящую верхушку нашей страны. Ты должен обзавестись нужными связями уже сейчас. От этого зависит вся твоя жизнь. Также неплохо было бы присмотреться к девочкам. Тебе нужно жениться в срок и обеспечить наш род наследниками. Сюли зыркнула в его сторону. Это была болезненная для нее тема. Когда она выходила замуж, ей говорили о том, что наследники и рождение детей ее прямая обязанность. Теперь же в свете выставлялось так, будто бы она имела некий недуг, из-за которого и была бесплодна, и благородный род Чонов остался лишь с одним ребенком от первой жены. Ни одна душа не знала, что Чон Хосок так и не стал ей мужем в общепринятом понимании. Они навсегда остались чужими друг другу людьми. Сюли до сих пор не понимала, для чего нужен был этот брак, который похоронил всю ее жизнь в стенах этой мрачной усадьбы. — Тогда я заберу Тэхена с собой! Тэхен, услышав это, сложил руки перед грудью, забыв как дышать. Он никогда еще не выходил за ворота усадьбы, к тому же, жить с молодым хозяином вместе было пределом его мечтаний. — Исключено! — Он мой слуга, и я имею право забрать его с собой! — Тэхен относится к персоналу усадьбы. Выбери любую горничную и собирайся, через несколько дней ты уезжаешь. Я все сказал. С этими словами отец отложил салфетку и вышел из-за стола.

***

— Тэхен, ты должен попросить у отца отправиться со мной. Я не хочу никого видеть рядом. Только ты. — Чонгук был еще маленьким ребенком, хотя таковым не хотел казаться. И пачкая слезами форму кота, он прижимался к нему, не веря, что через пару дней его увезут в неизвестном направлении. — Вы сможете мне писать письма, — Тэхен осознавал, что это слабое утешение. Но это было хоть что-то. Он сам плакал от того, что придется расставаться с Чонгуки, с которым сросся душой и по-настоящему любил его одного. Этот мальчик с таким сложным взрывным характером стал его клочком покоя и любви в этом большом мире. Порой, после тяжелого дня, он обнимал его и нюхал теплую макушку, чтобы просто почувствовать себя живым и любимым. Они зависели друг от друга, это не было секретом для остальных. Прислуга подшучивала на эту тему постоянно. Мачеха же вздыхала облегченно, потому что с появлением Тэхена в доме, стало жить гораздо легче. Исчадие ада следовал за Тэхеном как тень и боялся того расстроить. Поэтому вскоре поведение отпрыска семейства стало походить на человеческое. Несмотря на общее благостное настроение в доме, единственный человек, кого это напрягало, был Чон Хосок. Он любил Тэхена по-своему и ревновал его к своему же ребенку. Он понимал всю абсурдность этой ситуации. Учитывал доступность зверочеловека в любой момент, но лицо парня в момент их взаимодействий превращалось в непробиваемую вежливую маску. Единственные человеческие реакции были на такое воздействие, как боль, укусы, однако он не хотел калечить его. Потом, у всего остального персонала возникали вопросы...Этого хозяин дома хотел бы избежать. В большом доме что-то скрыть очень сложно, и его жена, что находилась тут для того, чтобы семья выглядела прилично в глазах соседей и власть имущих, порой отпускала недопустимые комментарии в адрес послушного питомца. Но от домашних что-то скрывать было нереально. Все знали.

***

Чонгук уехал, и вся усадьба погрузилась в мертвенную тишину. Чон Хосок смог спокойно сосредоточиться на работе. Сюли скрывалась в своих комнатах. Даже семейные ужины, что неукоснительно практиковались среди хозяев, сошли на нет. Хозяин предпочитал ужинать, не отрываясь от своих бумаг. Так же поступала и его жена. Тэхен, лишившись своего основного рода деятельности, несколько недель отдыхал, гуляя по окрестностям. Затем нашлась работа и для него. Большой дом требует постоянной тщательной работы, и он постепенно втянулся в свою новую реальность. Чонгук действительно писал письма, и сначала очень часто. Каждую неделю кот получал пачку писем, читая обо всем, что происходило у молодого хозяина, кто восторженно принял свою новую реальность, множество друзей, учителей и прочее. Тэхен радовался за него. Возможно, ему действительно лучше было находиться со своими сверстниками, глядя на них, заводя новых друзей среди себе подобных. Все же дружба со слугой, тем более зверочеловеком, была чем-то странным в общем понимании этого слова. Все же Тэхен знал свое место. Он считал свою жизнь сытой и неплохой. Ожидаемо письма стали приходить все реже и реже, через какой-то год Тэхен и вовсе перестал их получать. Он принимал это, храня воспоминания о хозяине глубоко в своем сердце. Он и на расстоянии был его маленьким островком мира, спокойствия и любви. Прошел еще один год, и усадьба загудела как улей. На каникулы возвращался молодой господин. Его университет находился очень далеко, в нескольких сутках пути, поэтому он никогда не приезжал на каникулы. К тому же, быстро обзаведясь многими хорошими друзьями, он довольно весело проводил там время. Возвращаться в мрачное поместье ему и не хотелось. Но все же он решился на это путешествие по настоянию отца, который хотел видеть своего отпрыска живым и возмужавшим. Чонгуки за время отсутствия в усадьбе сильно вытянулся. И Тэхен с замиранием сердца смотрел, как он идет по подъездной дорожке, сильно изменившийся. Они почти сравнялись ростом. Чонгук, согласно этикету, пожал руку удовлетворенно улыбающемуся отцу. Уделил время мачехе, задав вежливые, ничего не значащие вопросы о ее благополучии и здоровье. Он так сильно отличался от того малыша, который орал как дьявол и бил посуду. То был словно другой человек. Лишь непослушная челка да живые черные глаза остались теми же. Тэхен с трудом сдерживал счастливую улыбку, ползущую на лицо. Он должен был выглядеть прилично в ряду прислуги, что встречала молодого господина. Тэхен стоял в самом конце шеренги. Так как был вовсе не человеком. Так положено. Но он знал, что в первую же минуту молодой господин посмотрел на него, улыбнулся ему так, что сердце затрепетало, словно птица в клетке. Мой мальчик, — прошептал Тэхен сам себе, любуясь им. Впитывая каждое движение, каждое слово, что вырывалось из его красивого рта. Такой высокий, такой возмужавший. Из пухленького малыша он вытянулся, превратившись в прекрасного молодого человека. Покончив с формальностями, Чонгуку дали время привести себя в порядок после дороги, и он направился в свои комнаты. — Где Тэхен? Почему не он прислуживает мне? — нервно спросил Чонгук у молодого стюарда, который размещал его чемоданы в комнате, потом бросился помогать снимать с плеч школьный пиджак. — Помилуйте, хозяин. Тэхен — зверочеловек. А вы здесь наследник. Вам положен слуга высшего ранга. — Убирайся. И пусть придет Тэхен. Ты и мизинцем своим с ним не сравнишься. — Да, господин, — слуга сильно оскорбился. Он не сделал вообще ничего, чтобы так его ругать или оскорблять. Через какое-то время Тэхен робко поскребся в дверь. Чонгук сразу понял, что это именно он. Молодой хозяин рванул дверь на себя, тем самым втянув зверокота вместе с ручкой. Тот от неожиданности впечатался в тело господина. — П-простите, — промямлил Тэхен. Однако Чонгук был счастлив, обнимая того так, что хрустнули косточки на худом котике. — Тэхен, Тэхен, Тэхен, боже мой. — Отпустите, хозяин. Мне больно, — со смущенным смехом взмолился кот, — вы такой большой уже стали. — Да, дорос до тебя! — Больше не проситесь на ручки! — пошутил Тэхен, что вызвало какую-то новую взрослую улыбку у Чонгука. — Скоро я тебя сам буду носить на руках! — Ах, хозяин, — рассмеялся Тэхен. — Почему ты сразу не пришел? Ты же мой слуга. Должен со мной находиться и мне помогать. Разве не так? — У меня теперь другие обязанности в доме. К тому же, вы уже взрослый. Вам положен специально обученный стюарт. — К черту обученных! Мне никто кроме тебя не нужен! Будь со мной всегда! — Боюсь, у меня есть много дел в доме. — Я поговорю с отцом! Оставайся здесь! Со мной, — и едва выпустив Тэхена, он снова прижал его к себе, хватая ладонью за его пятнистый хвост, словно дополнительно предъявляя на него права. Хватать зверолюдей за хвост было чересчур интимным жестом. Они оба это знали. Но Чонгук играл его хвостом, начиная с первого дня нахождения того в усадьбе, и не собирался изменять своим привычкам даже в подростковом возрасте.