Краешек неба.

Легкий бриз парусил белую рубашку на спине кота, грозя вовсе ее сорвать и превратить в воздушного змея. Тэхен стоял на берегу океана, погрузив свои пальцы ног в мокрый песок. Ласковые волны, накатывая, облизывали щиколотки — это было до жути приятно. Легкие редкие облака на бирюзовом небе плыли медленно и лениво, а солнце нещадно палило, словно хотело выжечь свой знак на темной макушке кота. В эти ясные дни его меняющие цвет глаза были светло-песочного оттенка, теплого и спокойного. Коту казалось, что внезапно он очнулся от дурного сна или жил раньше в спичечном коробке у злого мальчишки, а теперь резко попал на волю. Нынешняя реальность обрушивалась на него в своей громаде и просторе, словно лавина, цунами, штормовой шквал. Он задыхался от обилия воздуха и свободы. О чем никогда не думал и не смел даже мечтать. Улыбка не сходила с его полных губ, он пытался вдохнуть полной грудью, смотрел и не мог надышаться… Иногда ему казалось, что, умерев, попал в рай. Но его бывший воспитанник был слишком реальный и даже слегка назойливый. Показавшись на другом конце пляжа, со стороны дома, неизменно боящийся оставить кота одного, бежал к нему со всех ног. Чонгук, к своему удивлению, обнаружил у кота два торчащих клычка, когда улыбка была столь отчаянно широкой и радостной. Они выглядели совершенно по-звериному, и это сводило его с ума. Вернее, все в Тэхене сводило с ума Чонгука, и он готов был служить прикроватным ковриком, лишь бы тот улыбался так, как в эти последние дни, что они проводили вместе на диком берегу моря. Помимо того, что они уехали из мрачной усадьбы под проклятия отца, который теперь имел дело с полицией и долгими разбирательствами. Тема попирания прав зверолюдей была на своем пике в эти дни, и любой новый случай рассматривался с особой тщательностью и дотошностью. Сюли осталась руководить процессом и всеми свидетелями, отпустив двоих влюбленных в небольшой отпуск. Ибо напряжение последних дней сказывалось на здоровье зверокота, у которого начались бесконечные простуды, коими он никогда раньше не страдал. Видимо, организм работал в состоянии стресса многие годы, а теперь, почувствовав защиту и покой, решил взбрыкнуть. Так было решено, его в соплях вывезти на солнце и хорошенько прогреть. Тэхен не возражал. Ведь это являлось его единственной озвученной мечтой, и Чонгук готов был разбиться в лепешку, выполняя ее. По приезде, в первую очередь Чонгук ознакомил его с возможными кризисными центрами, где принимали зверолюдей в любых бедах и потрясениях, оказывая всестороннюю поддержку, порой укрывая физически от взбешенных хозяев, которые не хотели мириться с тем, что зверолюди больше не считались придомовой скотиной, а стали полноценными членами человеческого общества. Тем самым Чонгук показывал, что если только кот захочет, то может организовать самостоятельную жизнь отдельно от хозяев, даже от него самого, если такое понадобится. Чонгук действительно переживал за добровольность их отношений, и это стало просто навязчивой идеей, несмотря на то, что кот постоянно убеждал его в обратном. Тэхен крутил меховые кольца из своего хвоста на его запястье, пока он с серьезным видом показывал буклеты и объяснял, как действовать в той или иной ситуации. Это отвлекало такого серьезного Чонгука. — Тэхен-и, можешь быть внимательнее? Это все же не шутки. — Я все понял…Чонгук. Звуки своего имени действовали на него как наркотик, и он сразу же смягчился, глядя на зверокота. — Я могу целовать тебя прямо когда хочу? — быстро сменил тему кот. Чонгук задохнулся от чувств. И на вдохе выпалил: — Конечно! Хвост легонько потянул его руку, призывая обнять. Мужчина боялся напугать его той бурей чувств, что творилась у него внутри, позволяя коту нежно себя целовать, забираясь пальцами в иссиня- черные волосы, притягивая все ближе, еле сдерживая сбивающееся дыхание. Все, что Чонгуку хотелось в это мгновение — бросить кота на любую горизонтальную поверхность и прижать того к ней, вгрызаясь в его губы и шею. Но он сдерживался, боже, как он сдерживался! Он долго разговаривал с психологом, дабы выстроить их отношения в здоровом ключе, и он старался, даже не зная, получит ли он какой-то результат или нет. Но как говорила психолог — пытаться нужно всегда! — Почему ты замер? — пробормотал кот, глядя, как Чонгуки сжимает кулаки и убирает их за спину. — Или не хочешь меня? — Хочу, — сдавленно сквозь зубы произнес он. — Я просто боюсь потерять контроль. — И тогда что будет? Расскажешь? — Ты издеваешься? — В общем-то да, — легко рассмеялся кот. — Я не хрустальная ваза, Чонгуки. Я тоже тебя хочу не меньше. Чонгук, не долго думая, подхватил хохочущего Тэхена на руки и практически побежал с ним так в сторону их домика, что они сняли прямо на берегу моря. — Ты не должен, ты вообще это можешь не делать! — бормотал он вперемешку с поцелуями. — Вроде, Чонгуки собирался себя контролировать? — издевался кот, глядя на то, как его недавний хозяин теряет человеческий облик. — Убери свои руки и, наконец, закрой рот. Мне не надо каждую секунду рассказывать о том, что я свободный кот! Может, я хочу, чтобы ты меня пленил на всю твою жизнь. — Ты не понимаешь, как это серьезно! — Я подумываю, что кляп — это неплохая затея. Тэхен осознавал, что Чонгуки травмирован всей ситуацией, и его осторожность переходила все мыслимые пределы. В какой-то момент ему пришлось взять все на себя, и его пальцы сомкнулись на его плоти, в то время, как тот еще пытался что-то доказывать и обещать, но в этот момент сбившееся дыхание не позволило ему продолжить. Кот двигал по его стволу, глядя прямо в тревожные глаза Чонгука. — Я бы хотел тебе отсосать, — сказал он тем же ртом, что ранее вещал о том, что молодому господину необходимо выучить уроки, но прежде вымыть руки с мылом. — Только если я одновременно отсосу тебе в ответ. — Идет. И рот займешь, заодно. — Этот дерзкий Тэхен просто бил наотмашь, и Чонгук сгорал от того, насколько хотел его. Чонгук засмеялся, падая на кровать и утягивая кота за собой. Он уложил Тэхена на бок, дергая его короткие шорты дрожащими пальцами. Кот уже был твердый и, похоже, давно, судя по влажным каплям, что пачкали белье. Легкий ветерок из распахнутых окон чуть касался сплетающихся тел. В комнате раздавались лишь хриплые стоны и влажные звуки. Чонгук имитировал то, что происходило с ним на члене кота, и это ему доставляло особое удовольствие, ведь каждое его малейшее телодвижение повторялось снизу, и Чонгук-и был старательным. Пару дней назад он предложил ему попробовать верхнюю позицию, и скромный кот, испугавшись, сразу же отверг это предложение. Потом, после долгих разговоров, согласился попробовать. Но это они оставили на будущее. Пока им хватало с головой того, что они имели. Тягучие долгие занятия любовью без конца и края. Сладкие поцелуи в то время, как их тела соединялись, и стремительные скачки, когда Тэхен этого хотел. А он хотел. — Ты так часто карабкаешься наверх, явно пытаешься руководить процессом, — смеялся Чонгук после очередного оргазма, прижимая к себе валящегося без сил кота. — Просто кто-то не проявляет инициативы. — О, боже — Чонгук закрыл глаза руками, смеясь. Все границы, которые были возведены от их социальной разницы, жизненных тяжелых обстоятельств, рушились и таяли, смываясь в ласковых волнах моря и нахального вечернего бриза, что беззастенчиво лез в окна, колыхая легкие шторы, остужая разгоряченные тела ненасытных возлюбленных. Их отношения, что начались так непросто, набирали свои обороты, и они учились делать самые простые вещи: держаться за руки, смотреть друг на друга без стеснения. Сначала Тэхен привыкал называть молодого господина просто по имени, без каких-либо уважительных приставок. Потом учился дерзить ему и отказывать. Чонгук буквально бегал за ним с той едой, которую он не любил, с тем, чтобы тот отказывался ее есть. Это оказалось очень веселым занятием, и Тэхен, наверное, впервые начал так искренне смеяться в ответ на эти странные игры, что заканчивались неизменными поцелуями и прижиманиями к любой поверхности, будь то стены или пол, или морской песок. Его счастливый смех звучал музыкой в ушах Чонгука, который готов был это слушать до скончания веков. Вечером они гуляли по кромке моря, пытаясь услышать, как шипит солнце, что падает в воду на закате, потому что Тэхен прочитал это в какой-то сказке. Они строили планы на будущее, а прошлое, что иногда пыталось влиять на настоящее, просто воспринимали, как нечто неизбежное и давно прошедшее, от этого уже не имеющее всякой ценности. Тэхен помнил, что, уезжая из дома, он все же грохнул одну из тех дорогущих ваз… Она рассыпалась на миллион цветных черепков, а стеклянный куб, в котором она хранилась, лишь треснул, покрыв всю поверхность мелкой сеткой. Ее не было жалко, даже с учетом того, что она являлась собственностью молодого господина. После того, как Тэхен отважился рассказать все, тот настаивал, чтобы он разбил все эти вазы к чертовой матери. Даже сам порывался это сделать. Но обошлись одной, и это случайно увидел Хосок, у которого натурально побелело лицо. Тэхен в этот момент встретился с ним взглядом и как прежде не отвел глаз. Ведя этот молчаливый диалог, Хосок смотрел с ненавистью.Он не раскаялся, не считал себя виноватым. Его основными аргументами были то, что все так делают. Все ебут зверолюдей. Но закон штука жесткая… Если эти «все» нарушают закон, значит, все они должны понести свое заслуженное наказание. Возможно, ему повезло, что его старик отец не дожил до этих времен, и его двухстволка, что покупалась для вепря, была бы использована не по назначению. Теперь, закрывая глаза, он не хотел видеть этот старый дом с его черными деревянными полами и нехорошими тайнами. Все это он оставлял в прошлом. Его тихая гавань, его Чонгуки, к которому он в детстве прижимался, пытаясь найти хоть капельку тепла, вырос и словно стал его персональным солнцем, которое генерировало тепло, и делало это бесперебойно только для одного кота в этом мире, кто стал его целой вселенной с того момента, как тот перешагнул порог мрачного поместья.