Краешек неба.

— Это ты, — удивленно произнесла она, глядя на пасынка. Тот никогда еще не выражал желания поговорить с ней. Чонгук вырос красивым высоким мужчиной. Она еще помнила этого ребенка, которого называла не иначе, как "исчадием ада", и пролила море слез, пытаясь выстроить с ним дружеские отношения, втайне мечтая стать ему полноценной матерью. Но все ее чаяния пошли прахом. — Наверное, я несколько запоздал с извинениями, однако я сожалею о своем поведении в детстве. — Ты меня удивляешь без меры, — прошелестела она и, срезав одну из прекрасных роз, передала ему, предварительно обрезав шипы. — Хоть твои извинения сильно запоздали, мне приятно их слышать. Теперь я вижу, ты действительно повзрослел. Чонгук улыбнулся, наблюдая ее смятение. — Сюли, почему вы с отцом не завели общих детей? — вопрос прозвучал слегка резко, но Чонгук преследовал свои цели и начал издалека. Он знал, что отношения между супругами были далеко не близкие. Однако это не мешало некоторым парам иметь множество отпрысков. Некогда красивая женщина посмотрела на своего пасынка глазами, в которых плескалось море скорби, невыраженной злости и невысказанных слов. — Твой отец... страшный человек, Чонгуки. — Расскажи мне. Наверняка мне следует узнать об этом от близких, а не из досужих слухов и домыслов. — Резонно, — сжала губы в тонкую линию. — Он потомок очень благородной фамилии, как ты знаешь. Только вот его отец промотал огромное наследство, и об этом никто не знал. Но старик Чон обладал даром пускать пыль в глаза даже самым близким людям. Так, узнав, что его сын педераст, тот смог насильно женить его на прекрасной и очень богатой женщине, наказав во что бы то ни стало сделать ему наследников. Наследников его долгов, — она рассмеялась, и ее сухой с хрипотцой смех напомнил карканье вороны. — Он последовал приказу отца настолько, что бедная девушка верила в то, что между ними настоящая чистая любовь, с учетом крайне странных физиологических отношений, вернее, их отсутствия. Вообще, твой отец всегда выслуживался перед стариком, а свою педерастию считал недугом и старался вылечиться, или, как говорил его отец: «не забивать голову глупостями». Но мне известно, что ничего ему в итоге не помогло. Уж не знаю, каким образом ему удалось сделать тебя. Ходят слухи, будто ты не родной сын, но доподлинно это осталось неизвестным. Ты не похож на него внешне, но зная тебя в юном возрасте, я бы сказала, что характер соответствовал. Благо, ты вырос и, кажется, стал умнее. Так вот, ходят слухи, что его жена, твоя мать, умерла вовсе не от болезни. Она была женщиной из хорошей любящей семьи и знала себе цену, и в конце концов, почувствовав неладное, потребовала развода. Этого семейство Чонов не могло допустить. Такое черное пятно на репутации безупречной семьи. В тот момент, когда твой отец понял, что переговоры зашли в тупик, он ее убил и поселился в их супружеской спальне с дворецким, которого сам же и принудил к этим отношениям. Впрочем, за дворецкого я ничего не могу сказать. Возможно, это было добровольно. — Я что-то помню про дворецкого... Думал, что он его собутыльник. — Верно. Такая была легенда. Старик Чон тогда чуть не пристрелил любимого отпрыска из своей новой двустволки, купленной для охоты на вепря. Тогда старик поставил условие жениться, и даже с учетом его пристрастий держать лицо, во что бы это ни стало. Забыть мужчин и воспитывать сына, то бишь, тебя. Чтобы не вырос таким же... Ведь старый Чон сына растил один, без жены, так как был вдовец. Он убрал всех женщин из дома, чтобы сохранить светлую память о своей жене, и не оскорблять свое тело и даже разум. Хосок вырос в тотально мужском обществе, и старик Чон решил, что это и есть главная причина его педерастии. И чтобы внук не пошел по стопам отца, не подцепил столь мерзкую болезнь, твоему отцу было строго-настрого положено жениться. И, конечно, состругать пару наследников, чтобы наверняка. Но твой отец, с одной стороны, слушался, а с другой... Я просто находилась в этом доме на положении декорации. Кроме презрения от своего мужа я не получила ничего. Моя семья с серьезными долгами выиграла свои деньги, фактически продавая меня Чонам. И я не могу развестись, уйти или еще как-то выразить свою волю. Мое положение в доме не лучше, чем у этого зверокота. Чонгук напрягся. — Я бы даже сказала.... — она внезапно замолчала, глядя на пасынка, почувствовав, что угодила в болезненную точку. — По логике деда, с учетом того, что меня воспитывал Тэхен, у меня должен был вырасти хвост. Сюли посмотрела на пасынка с удивлением. Она впервые слышала, что тот шутил. С ней шутил... И разговаривал.. на равных. — Тебе он нравится, — простая констатация факта. Но Чонгук и не скрывал. — Это очевидно. — Он нравится не только тебе, — по ее напряженному тону Чонгука обожгло осознание... — Мне надо знать, — выпалил он почти шепотом, на грани слышимости, — все знать.

***

— Тэхен...а ты читаешь газеты? — Газеты? Обычно зверокот приносил свежие газеты для старшего хозяина. Конечно, он сам умел читать, но никогда предметом его интересов не становились газеты. Книги из библиотеки, иногда учебники Чонгука, а так же особенный трепет — его драгоценные письма — составляли основной интерес кота. — Дело в том, что зверолюди, такие как ты, лет пять назад были приравнены в правах к обычным людям. И это огромное событие, перевернувшее весь человеческий мир с ног на голову. Ты знал? Сам Чонгук никогда об этом не думал. Конечно, изучая право и юриспруденцию, он слышал об этом законе. Поддерживал его, так как зверолюди всегда были угнетаемым народом, который жил на положении второго сорта веками, только из-за наличия звериных признаков. Но все же они являлись людьми. Думали, жили, влюблялись, работали. Так же, как и обычные люди... Но, изучая это все в школе и университете, он никогда еще не задумывался о своем Тэхене, не ассоциировал того с угнетаемым слоем общества... Он воспринимал его, словно само собой разумеющееся приложение к отчему дому, к нему самому... — Нет, молодой господин. Это разве что-то меняет? — Тэхен продолжал складывать вещи в ровные стопки. Он не знал, что делать с этой информацией, ведь в его жизни не было ничего, кроме этой усадьбы, его работы и хозяев. Чонгук смотрел на него с каким-то странным выражением, которое Тэхен не мог объяснить себе. — Тэхен, это значит, что ты можешь буквально выйти из этого дома и пойти, куда ты хочешь. В любой момент... — Для этого надо что-то хотеть или иметь, — внезапно ответил зверокот, серьезно посмотрев на ошарашенного Чонгука. — Но ты много читаешь, значит, в теории ты видел другие миры, страны и обстоятельства. Знаешь, что можешь жить по-другому. Ты же должен о чем-то грезить. Расскажи мне о своих мечтах. Мне интересно. Руки Тэхена, раскладывающие вещи, на мгновение остановились. Вопрос был несколько неожиданный и застал его врасплох. — Обычно я разделяю то, о чем я читаю, и что имею в реальной жизни. — Как это так? — Просто, если глубоко погружаться в нереальные миры, становится больно от того, что есть на самом деле, и я предпочитаю об этом не думать вовсе. — И у тебя получается? — Вполне, — он закончил складывать вещи и положил идеально ровную стопку в шкаф. Сидя на широком подоконнике в просторном холле, словно ему было пять лет, он смотрел на то, как суетится персонал дома, частью которого был Тэхен, и такие новые для него мысли скачками проносились в голове. Он действительно воспринимал кота, как само разумеющееся добро и тепло, которое всегда будет доступно. Впервые он осознал, что он... кот... зверочеловек, настоящая личность. И его нахождение в этом доме...все то, что происходило с ним с самого юного возраста, было сущим кошмаром, в котором он настолько привык находиться, что считал это нормой жизни.

***

— Твой отец купил Тэхена якобы на мой день рождения, — голос Сюли звучал сухо, и она, выдавая эту информацию, глядела прямо в расширенные глаза Чонгука, видя в них плещущийся ужас. — Я была тогда еще юна и верила этому. В то время были еще специальные рынки, которые предлагали разных зверолюдей, и это было легально. Твой отец спланировал все давно. И даже в глазах всех соседей и благородных семей содержание зверочеловека в доме на положении раба не считалось чем-то зазорным. Это было нормальным, учитывая даже аморальность самого по себе акта. Все вокруг знают, для чего богатые семьи покупают таких звероигрушек.... и все молчат. Все они! — То есть, Тэхена просто купили. — Не просто... ну да, его купили. — Сюли вытерла руки чистой тряпицей, кинув ее в корзину, продолжила: — Твой отец приобрел этого зверокота с одной лишь целью. Он выбрал себе сексуальную игрушку, словно в магазине. Но самое ужасное, Тэхен тогда не был вполне взрослым, чтобы отдавать отчет в том, что происходило. И Чон Хосок, как истинно трусливое существо, смог осуществить свой план только после смерти старика. Тот владение зверолюдьми, хоть не считал их за разумных, считал делом крайне аморальным. В общем, ни для кого не секрет, почему их держат в домах. Чонгук слушал, как громом пораженный. Он потерял дар речи, слушая Сюли. Его мир детства, в котором все было более-менее стабильно, за исключением смерти матери, которую всецело заменил зверокот, хоть и тот сам был еще очень юным, теперь словно рушился кусками, как разбитое стекло, падая на землю бесформенной грудой. У него имелись собственные воспоминания, связанные с Тэхеном и его странным периодическим поведением. Они, закружившись словно в большом калейдоскопе, начали всплывать на поверхность сознания даже против его воли.

***

— Тэхени, где ты был? — Работал с хозяином. — Ночью? Какая работа может быть ночью? — Спите, молодой господин. Вам надо отдыхать.

***

— Тэхени, у тебя синяк на шее, — испуганный взгляд и ладонь, накрывающая это место. — Я просто упал с лестницы. Да, упал.

***

— Почему ты плачешь? Тебе грустно? — Просто дождь пошел, и мне стало холодно.

***

Эти обрывки странных диалогов, его поведение, его исчезновения... странные следы на его щиколотках или шее, которые объяснялись неловкостью и падениями. Презрение остального персонала. Его ночные появления... когда он просто приходил и стискивал его маленького в объятьях. Тогда, ему это так нравилось. Но зверокот при этом хлюпал носом и дрожал. А после говорил, что ему приснился дурной сон и стало страшно. Теперь, наблюдая за мирно суетящимся котом, который накрывал на стол, переговариваясь, улыбаясь и даже что-то напевая, Чонгук думал о том, что его Тэхен, возможно, и переспал с ним от того, что считал это своей обязанностью, а не по причине страсти или любви. Ведь он был таким же хозяином, как старый... и действовал так же... просто требовал. Просто брал. Чонгук устало закрыл глаза, стараясь дышать медленнее.

***

— Тэхен, — тихо позвал Чонгук, и тот тотчас же поднял на него глаза, глядя вопросительно. Но не дождавшись ответа, уточнил: — Молодой господин? — Ты можешь меня звать Чонгук? И на ты? — З-зачем, — не понял тот. Сам молодой господин не мог в лоб сказать все, что у него на душе. Но кое-что он придумал все же. — Это условие. — Игра какая-то? — котик слабо улыбнулся. — Игра, но только она принесет вполне реальные последствия. Лицо Тэхена напряглось. Все, что было новым, пугало его, и молодой господин в последнее время был каким-то странным и задумчивым. — Я желаю, чтобы ты уехал со мной навсегда. Но только если ты захочешь. Тэхен напрягся, глядя на Чонгука, пытаясь прочесть в его лице намек на иронию... — И если захочешь, у меня есть одно условие. Оно достаточно жесткое... Ты меня будешь называть Чонгук и обращаться со мной на «ты». — Молодой господин... я ценю... — Это я ценю, — он приблизился к коту вплотную. — Ты не представляешь... — Хозяин, тут полно людей, — прошипел испуганно кот. На этом их разговор оборвался, так как тот, резко присев, выскользнул из-под руки и побежал по коридору. Чонгук помотал головой. Он не знал, как сделать так, чтобы тот поверил ему, открылся, был с ним рядом не по принуждению, а от того, что он сам этого хочет. Или не был с ним... потому что опять же, он сам этого не хочет. Как увидеть его искренние чувства. Как бы Чонгуки ни хотел кота, он отказался от поцелуев и слишком интимных объятий, искусственно опустив их взаимодейсвтия на уровень детства. Это устраивало кота, он расслабился, наслаждаясь близостью хозяина рядом, пока тот гадал, что ему предпринять. Сам же кот порой гладил его по спине, как и раньше, а Чонгук еще сдерживался, сжимая зубы. Но ему было хорошо от того, что Тэхен не смотрел на него затравлено или со страхом, как тогда, когда он целовал его впервые и потом. Его тешила мысль о том, что тогда ночью Тэхен сам это все начал. Но тут же отрезвлял себя тем, что, возможно, котик видел в этом неизбежность, поэтому просто сделал то, что и так случится. Чонгуку только оставалось гадать, что действительно на душе у его кота, глядя на его нежные взгляды и улыбки, которые тот дарил только ему с самого детства. Но однако Тэхен тоже был озадачен такой резкой переменой в хозяине, кто раньше постоянно говорил, что любит и пытался целовать к месту и без, и внезапно резко оборвал все эти действия. У него не было иллюзий о возможных отношениях. Скорее, он отметал эти мысли в ту же секунду, как только они появлялись, и это поведение он просто принял. Хотя порой, глядя на полные губы ставшего совсем взрослым Чонгуки, он чувствовал трепет. И однажды, пока он лежал, закрыв глаза, думая о чем-то, по-видимому, неприятном, Тэхен, который находился рядом, перегнулся и аккуратно коснулся своими губами его рта. Это не был поцелуй в обычном понимании слова. Лишь легкое касание, словно стрекоза тронула водную гладь, и Чонгук резко открыл глаза. — Ты это делаешь, потому что ты это хочешь? — Это слишком серьезный вопрос для сущего пустяка, — отозвался Тэхен, который иногда позволял себе довольно дерзкие ответы, когда они были наедине. Но таких моментов можно было сосчитать по пальцам одной руки. В эти ничтожные секунды будто бы проявлялся его настоящий характер. — Для меня это не пустяк. Ничего не поняв толком, Тэхен встал с кровати и отправился делать свои дела. В последнее время молодой господин говорил много чего странного. Возможно, он просто стал взрослым, и Тэхен уже не понимал его так, как раньше. Сам же Чонгук хотел одного — схватить Тэхена в охапку и бежать из этого дома, что раньше был для него отрадой и убежищем, но теперь, понимая, что в нем происходили такие страшные вещи, он перестал быть таковым для него. Он обсессивно ходил за Тэхеном, боясь потерять его на доли секунды из виду, но все же однажды потерял. — Где Тэхен? — спросил он стайку персонала на кухне. Те покачали головой, не зная, куда он запропастился. Чонгук оббежал всю территорию и весь дом, остались только комната отца и его кабинет. Кажется, воздух разом кончился в легких, котика нигде не было, и его местоположение становилось все более и более очевидным.

***

Тэхен стоял посреди кабинета с опущенной головой. Он не чувствовал себя напуганным или расстроенным. Все это он проходил не единожды, и привычно глядя в носки своих туфель, отвечал тихим, скромным и покорным голосом на злые вопросы хозяина. — Думаешь, приехал мой сын, и ты теперь под защитой? У тебя больше нет обязанностей, кроме как бегать за ним и валяться в его кровати? — Нет, я так не думал, — прошелестел Тэхен. Он знал, к чему эти разговоры и обвинения. Чон Хосок всегда перед тем, как заняться сексом, сыпал угрозами и унижениями. Это было его старой привычкой, которую Тэхен ненавидел всеми фибрами своей души. Он откровенно не понимал, почему нельзя трахать его молча или обходясь какой-то парой фраз. Он пробовал ранее раздеваться в тот момент, когда хозяин начинал его оскорблять, зная, к чему все идет, но тогда был избит. Он не соблюл процедуру, требуемую господину, так он потом это себе объяснил. Так же стоять с равнодушным лицом не приветствовалось. Кот должен был испытывать чувство стыда, растерянности и ужаса. Тэхен пытался имитировать эти эмоции на своем лице тысячу раз, умирая в душе, ожидая уже перехода к основному действию. Он уже видел себя одевающимся после всего и выходящим за дверь, чтобы потом помыться и скрутиться в тугой калачик, лежа на кровати. Возможно, прижаться к спине спящего и сладко пахнущего Чонгуки. Но с тем, что он стал совсем взрослым, и его реакции тела стали взрослыми, он отмел эту мысль, чувствуя себя предателем и не имея никакого решения на этот счет. Просто маленький человек, попавший в странные жизненные обстоятельства. Тэхен решил, что если Чонгук узнает обо всем, то будет его ненавидеть. И не напрасно... Его мальчику нужно найти достойного партнера. А детскую любовь к зверочеловеку похоронить в анналах своей памяти. — Ты мерзкая тварь, неужели думаешь, что у тебя есть другой хозяин? Только я твой хозяин, хочу — трахаю, хочу — убиваю! Ты это понимаешь? — Да, господин, я понимаю. — Твои мозги кончаются там, где начинается твой уродливый хвост! Раздевайся, пока я не порвал на тебе одежду, которая тебе и не принадлежит! Ты тут никто, и твоего ничего нет! Даже твоя мокрая дырка не принадлежит тебе. Тэхен отметил, что господин в этот раз превзошел сам себя. Все из-за того, что Чонгуки пару дней назад вступился за него в коридоре. Указав, что часть поместья уже являлась его собственностью, и он мог затребовать ее в любой момент, а кот являлся буфером между хозяевами. Он начал быстро раздеваться. Вопреки тому, что он говорил за уродство звериных признаков, первое, что делал хозяин — наматывал его хвост на кулак, дергая так сильно, что искры сыпались из глаз. Хвост сам по себе чувствительный орган, чувствующий на кончике меха малейшее движение. От таких действий хотелось шипеть и еще врезать по ухмыляющейся морде. Потому что выражение боли на лице Тэхена было настоящей эмоцией. Это возбуждало хозяина больше всего остального. Он любил, когда кот выл от боли, но в то же время боялся делать ему больно, боялся покалечить. Сам мальчишка вряд ли бы обратился за помощью. Но в доме находится множество персонала, кто не будет столь послушным и лояльным к хозяину. Долгие годы взаимодействия с его отцом научили его аккуратности. Он грубо потянул за хвост, и охнувший кот рухнул на колени между его разведенных ног. Его светло-коричневые мягкие брюки, куда уперся взгляд Тэхена, топорщились спереди. Он тихо вздохнул, готовясь к неизбежному. Вдруг громкий звук раздался в тишине комнаты. Тэхен вздрогнул, не смея поднять глаза, думая, что кто-то уронил в коридоре какую-то мебель, и хозяин будет злой как дьявол от этого. Но звук повторился, и тогда уже было невозможно не обращать на это внимание. Рот кота приоткрылся, когда запертая дубовая дверь словно влетела в комнату с кошмарным звуком. Она грохнула так, что верхняя часть повисла на вырванных петлях. В проеме стоял тяжело дышащий Чонгук, глядя на отца, который от неожиданности выпустил из руки мягкий хвост Тэхена, что замер, сидя на коленях, абсолютно голый между жирных бедер отца. — Я вызову полицию, — сказал Чонгук, увидев эту ужасную картину. Все, рассказанное Сюли, обретало свою физическую форму, и это выглядело кошмарно. — Вызывай, — хохотнул Хосок, глядя на своего сына так, словно он был несмышленышем. — Тэхен-и, одевайся, — мягко сказал ему Чонгук. — Тэхен-и, продолжай, — в тон ему противостоял отец. Зверокот задрожал, переводя затравленный взгляд с одного на второго хозяина. — Продолжай, я сказал, — заорал Хосок и, схватив его за ухо, толкнул к своей ширинке. Коту было больно так, что он просто взвыл, и слезы градом покатились из его глаз. Он не мог продолжить вот так, на глазах у Чонгуки, который теперь наверняка будет презирать его и ненавидеть, и он имел полное на это право! — Это скотина, всего лишь зверокот! И он мой! Я его купил, привел в этот дом, дал ему все! Какого хрена, Чонгук? Или ты злишься от того, что я с тобой не поделился. Ну так купи себе свою игрушку и развлекайся! А этот кусок говна мой! Чонгук одним прыжком оказался рядом с дрожащим зверокотом. Он снял с себя пиджак и накинул на его спину с полоской пятнистого меха. Небольшой короткий пиджак не прикрывал толком ничего, но в эту секунду зверокот ощутил какую-то защиту впервые в своей жизни. — Это не скотина. И даже учитывая то, что зверолюди обрели свободу относительно недавно, ты не имел никакого права принуждать его к тому, что он делает. — Я его не принуждал! Тэхен, это же добровольно? - Да, господин, — прошелестел Тэхен к общему охренению Чонгука. Весь его вид говорил об обратном. Однако Чонгуки знал и кое-что еще. — Добровольно, говоришь? Когда это началось? Ему сколько было лет? О какой добровольности можно рассуждать, когда речь идет о человеке которого ты купил? Сколько ему было? Лет шестнадцать? Может, меньше? Или ты случайно не знал, что людей нельзя трахать насильно? — Он не ребенок, он зверочеловек, паршивый кот. — Ты отправил меня на факультет юриспруденции. Спасибо тебе за это. Но! Даже с учетом того, что зверолюди получили свободу относительно недавно, законом было определены ограничения касательно физической и половой неприкосновенности зверолюдей всех известных форм. Это прописанный закон. И за свои действия ты должен гнить в тюрьме. — Отлично, сынок, брависсимо! — отчетливые хлопки гулко отозвались эхом в просторном кабинете. - Только как ты докажешь то, что происходило много лет назад? Есть у тебя какие-то аргументы кроме твоих слов? Или только словесные угрозы? Но больше всего меня интересует — нахрена тебе это животное? Неужели так хочешь его трахать? Так я могу поделиться, Тэхена на всех хватит, не правда ли? — он потянулся к уху замершего в ужасе зверокота. Кулак Чонгука сам собой крепко сложился, и в следующую секунду хозяин дома прижимал ладони к сломаному носу, откуда фонтаном полилась алая кровь, пачкая его брюки из мягкой коричневой ткани и падая на пол перед тахтой, где столько раз стоял на коленях Тэхен... — Прежде, чем я позову на помощь прислугу, хотел тебе сообщить — у меня есть свидетели. В маленькой усадьбе все на виду, или ты думал, все слепы и глухи? Я подниму всех, кто работал на тебя в это время. Из-под земли достану. Да, главный свидетель — твоя собственная жена. Она мне дала слово в обмен на свою защиту. — Она ничего не скажет и ничего не знает, тупая сука. Ее купили так же, как и этого кота! За деньги! За них и будет молчать. — Я бы на твоем месте не был бы столь уверенным, — проговорил Чонгук, притягивая кота к себе и наскоро натягивая на него штаны, игнорируя всю остальную одежду. Затем, взяв его на руки, как маленького, он вышел из комнаты, идя мимо бегущего навстречу им персонала. Кабинет загудел, как улей. Кто-то побежал за врачом, другие же тащили чистые простыни, воду и прочую белиберду. Чонгук же нес своего кота в детскую. — Я могу идти сам, — тихо сказал Тэхен. — Ведь я не пострадал. — Ты сейчас не пострадал, но я не могу сказать о себе то же самое. Тэхен выглядел совершенно смущенным и разбитым. Работа мысли была видна на его хорошеньком личике. — Зачем ты все это? — наконец спросил Тэхен. - Затем... Что ты, мать твою, там мямлил про добровольность? Смотри мне в глаза и скажи, действительно ли это все по твоему желанию происходит? Тебе это нравится? — Молодой господин... — Ах, ради бога, зови меня Чонгук. Какой я тебе господин! — Зря вы все это затеяли. Теперь все будет только хуже. Вы уедете, и он просто изобьет меня. А может, и убьет. У него страшные глаза были, когда мы уходили. — Тэхен, — Чонгук стоял как громом пораженный, - что ты такое говоришь! Я уеду из этого поместья либо с тобой вместе, либо вперед ногами. Зверокот часто заморгал. Его мозг отказывался верить в то, что он слышал. — Вы... — Я по-настоящему люблю тебя, Тэхен. Это значит, для начала ты будешь в безопасности. И даже если ты не захочешь иметь со мной никаких отношений, я это приму. Но моя помощь не будет стоить для тебя ничего, ты ничего мне не должен! — Наверное, надо сказать... спасибо, — казалось, что мысли замедлились, и Тэхен не мог адекватно соображать и формировать нужные реакции. — Но зачем тебе я, такой? — наконец спросил он. —Какой — «такой»? - не понял Чонгук. — Я зверочеловек... и я теперь испорченный... с самого детства. — Ты зверочеловек, но ты такой же человек, как я, как любой другой, кто есть на этой земле. Не хуже и не лучше. Я не понимаю, в чем разница. Ты думаешь, я не смогу жениться на тебе из-за этого? Возможно, только лишь потому, что ты мужчина. Но на этой земле есть места, где наши отношения будут нормальными, даже обычными и скучными. Это в том случае, если ты мне только позволишь. Насчет остального... Тэхен-и... Ты ни в чем не виноват, это он испорченный. Он чудовище... Не ты зверочеловек, это он зверь... Мне совестно от того, что это мой отец, но с этим я ничего не могу поделать, в отличие от всего остального. — Знаешь... - робко сказал кот, заливаясь слезами, которые потекли по его личику словно две соленые реки, — недавно ты спрашивал, есть ли у меня мечты о чем-то... желания. Все же одно желание имеется. — Так озвучь его скорее, — смахивая свои слезы, сказал Чонгук. — Я хочу увидеть море. Это единственное, о чем я позволял себе думать. Смех сквозь слезы — довольно странное зрелище. То были эмоции освобождения. Чонгук был готов перевернуть землю с ног на голову, лишь бы его Тэхен был рядом с ним. - Значит, будет тебе море.