Quid pro quo

'Cause now I only see my dreams in everything I touch

Feel their cold hands on everything that I love Cold like some magnificent skyline Out of my reach but always in my eyeline now

Keane — Spiralling

В 6:42 Вокс поднял саднящие глаза на своё несчастное, помятое, небритое лицо, отражённое в высоком зеркале сияющей белизной и металлом ванной комнаты, и страдальчески простонал. Опустив голову, пошарил рукой в настенном ящике справа: мимо электрической бритвы, баночки «счастливых пилюль» и стакана с одинокой зубной щёткой, после чего пальцы наконец ухватились за нужное — миниатюрную бутылочку, на дне которой ещё болтались остатки коньяка. Вокс прополоскал им рот и тяжело сглотнул, скривившись. Денёк обещал быть лучше некуда. Стоило отдать себе должное: он неплохо держался… неделю или около того. Погрузившись с головой в работу и мелочные драмы повседневной рутины, поначалу он даже сумел прогнать из мыслей источник всех своих печалей. Каждый день сотни лиц, событий, имён проносились мимо, а он хватался за нужные, не давая реальности слиться в бессмысленный белый шум — хватался за ненужные тоже, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями даже на короткое время. Только неясный зуд где-то на задворках перегруженного сознания напоминал, что как бы он ни старался забыть, жизнь уже неотвратимо съехала с накатанных рельс. Новенькая ведущая прогноза погоды — Сьюзан? а может, и Мэри, — вооружённая глубоким декольте и мягко вьющимися каштановыми волосами, состроила ему глазки за ланчем. Лукавый прищур этих самых ореховых глазок и загадочная, закрытая улыбка совершенно точно никого ему не напомнили. Слово за слово — и вот уже он не вынужден спать один. Пусть даже его перфоманс в постели в этот раз оставлял желать лучшего, Мэри (или Джоан?) не огорчилась. Изящно повернувшись в постели на бок, так чтобы все плавные, чисто женственные изгибы были на виду, она спросила, может ли надеяться на повышение до ведущей утренних новостей. Вокс отрешённо кивнул и закурил. Взгляд его остановился где-то за окном, в пасмурном небе над ближними небоскрёбами. Тактика «Ну и не надо, ну и пожалуйста» изживала себя быстрее, чем он надеялся. Зуд лишь усиливался. Как только временный ступор прошёл, он вскочил с кровати так внезапно, что напугал лежавшую рядом девушку. Натянул пижамные штаны и вышел, не сказав ни слова. Найти нужную комнату в темноте и на ощупь открыть кодовый замок было проще простого. Он мог бы сделать это даже во сне. Так же как и нащупать нужные кнопки, вызывая к жизни девять спящих мониторов, установленных в три ряда над небольшой приборной панелью. Все мониторы в среднем ряду передавали изображение гостиной с разных ракурсов, в нижнем ряду левый и центральный — спальню, правый — кухню. Мониторы в верхнем ряду были отведены под трансляцию вида снаружи, соответствующие им камеры Вокс спрятал среди ветвей стоящих неподалёку деревьев. Скрытые камеры внутри дома он разместил за годы многочисленных визитов, когда подворачивался удобный момент. Только в ванной комнате этого сделать не удалось: там не оказалось достаточно тёмных углов или щелей, кроме забранного решёткой отверстия вентиляции, но оттуда видок был бы не ахти. Аластор посмеялся над ним. Выдвинул невыполнимые требования, только чтобы с извращённым наслаждением понаблюдать, как он корчится. Что ж, на здоровье. Всё равно он никуда не денется. Близкий и одновременно недосягаемый, как лунный свет, лишь на этих экранах он был по-настоящему уязвим для бессонных глаз, его образ воспроизводим и доступен. В этой комнате Вокс держал его на ладони, возвращая себе контроль в те дни, когда его гордость переносила особенно сильный удар. Когда затаённая злоба, и тоска, и любовь сливались воедино в сплошную боль с малой надеждой на облегчение. Сейчас он немного понаблюдает сам, успокоит нервы, а завтра встретится с Аластором лично для цивилизованного разговора за бокальчиком их любимого виски. Его ведь не могли отвергнуть окончательно. Это просто немыслимо. Вокс уселся во вращающееся кресло и напряжённо смотрел, как загораются экраны один за другим. Ещё неделю назад картинка была отличной, сейчас же — ничего, кроме редких помех на синем фоне. Он перезапустил систему, уже понимая, что это бессмысленно. Проклятый демон знал про камеры. Все до единой, включая наружные. Неужели с самого начала?.. Вокс не моргая глядел на помехи. Он всё сидел и глядел, пока не заслезились глаза, затем вскочил и в бешенстве ударил один из экранов кулаком, оставив на нём кровавую трещину. Аластор не отвечал на его звонки, поэтому следующим вечером Вокс отправился в клуб Мимзи. Это было просторное, ярко освещённое хрустальными люстрами помещение, куда люди приходили послушать джаз, подымить сигарами и поклевать носом, сидя за дубовыми круглыми столиками в окружении грязных пепельниц и бокалов из мутного стекла. Посередине зала была отгорожена площадка для танцев, но пользовались ею редко — в основном сентиментально настроенные пожилые пары и студенты танцевальных училищ в тематические дни. Унылое, пыльное, старомодное, пошлое, третьесортное заведение — под стать своей хозяйке, которой просто повезло оказаться наследницей крупного ресторанного бизнеса. Сегодня она как раз пела на сцене, за её спиной изнывал оркестр. Вокс пробежался взглядом по раздутой фигуре, слишком туго обтянутой красным бархатом, и презрительно хмыкнул, отвернувшись. Пройдя к бару, он машинально что-то заказал и принялся разглядывать толпу. От волнения было трудно сосредоточиться, его слегка подташнивало. Если Аластор действительно появится, что сказать в первую очередь? Извиниться? Угостить его виски? Или для начала сделать комплимент его тупой жирной подружке? Некоторые посетители клуба узнавали его и подходили поздороваться. Вокс быстро отделывался от них неопределённым улыбками и жестами. Он то и дело смотрел на часы. В зале было невыносимо душно. Через некоторое время Мимзи закончила рвать глотку, спустилась со сцены и помахала ему рукой. Он сделал вид, что не заметил, но она всё равно направилась в его сторону. Слава богу, на полпути её перехватил какой-то грузный, лысеющий мужчина лет пятидесяти, и она тут же закружила его в танце. Маленькая стрелка «ролекса» завершила уже два полных круга, когда Вокс начал понемногу расслабляться. Как бы ни желал он этой встречи, не зная точно, что его ждёт — милость или жестокость, — теперь, когда перевалило за полночь, и вероятность появления Аластора уменьшалась с каждой прошедшей минутой, невольное облегчение наконец позволило дышать свободно. В голове прояснилось, а прохладная выпивка даже начала приносить удовольствие. С другого конца барной стойки ему подмигнула темнокожая девчушка с пышными ядерно-розовыми волосами, собранными в высокий хвост. Странно было видеть в подобном заведении столь молодое лицо, но Вокс не нашёл в этом повода для жалоб. Поэтому пересел на свободный стул рядом с девушкой и, не теряя времени даром, заказал для неё коктейль. — Привет, милая, — сказал он с чарующей улыбкой. — Часто здесь бываешь? Девушка прыснула и закатила глаза, но коктейль приняла охотно. — О, вау. А похоже на то? Тогда мне лучше сразу убить себя. — Она сделала паузу, потягивая из трубочки. — Попробуй-ка ещё раз, дедуля. Вокс пожал плечами, окинул её взглядом сверху вниз. — Хмм, окей. Привет, детка. Как тебя занесло в этот дом престарелых? Кстати, выглядишь улётно, жопа — так вообще полный ништяк. — Я в курсе, — ответила она гордо. — И никогда так больше не разговаривай, ёбаный стыд. — Что, перебор? — улыбнулся Вокс. — Знаешь, я и сам тут бываю раз в сто лет, но сегодня, видимо, особенный вечер. Она снова немного отпила, на секунду задумавшись, и начала в свою очередь разглядывать Вокса. Было что-то хищное в этом внимательном взгляде, что вовсе не делало её менее привлекательной. — Слушай, я тебя где-то видела. — Может, по телевизору? — Да хер знает. А ты что, актёр? — Ну, не совсем, — сказал он напыщенно, достал из внутреннего кармана бумажник и протянул девушке визитку, на которой жирными серебряными буквами красовалось название телекомпании, его должность и полное имя. — Можешь звать меня Вокс. — Ого, так ты у нас большая шишка, — протянула девушка, разглядывая визитку с лёгкой ухмылкой на губах. — Как мило. Я Вельветт. Настоящее имя, между прочим. — Дай угадаю. — Вокс поднял палец, напустив глубокомысленный вид. — Студентка юридического. Или политологии? — Пиздологии, — передразнила Вельветт. Теперь они оба скалились друг на друга как пара акул. — Нет, правда! Вообще-то я фрилансер: веду популярный блог в интернете, помогаю новым брендам с раскруткой. А вот это было неожиданно. — Популярный… блог? — переспросил Вокс, одновременно смущённый и заинтригованный. — Так, ну и… расскажешь подробнее? Именно в этот момент до его ушей донёсся режущий возглас Мимзи: — Аластор, дорогуша! Где тебя черти носили, неотразимый ты негодяй! Разом похолодев до кончиков пальцев, Вокс медленно повернулся на звук её голоса. Кажется, Вельветт говорила что-то, но он уже забыл о ней, с ужасом и обожанием уставившись на человека, которого Мимзи ввела под руку в зал, громко хохоча над чем-то, известным только им двоим. Аластор отвечал ей с улыбкой — как всегда изящно одетый и собранный, излучающий спокойную уверенность, не проявляющий ни единого намёка на усталость или раздражение по отношению к Мимзи, несмотря на давно подмеченное Воксом презрение к бурным эмоциям. Очевидно, сегодня он был в прекрасном настроении, как благосклонное к простым смертным божество, спустившееся со своего Олимпа, чтобы провести вечерок в их скромной компании. На окружающих он обращал мало внимания, хотя отсутствие интереса не было взаимным: кого-то здесь он в своё время успел прогневать, кого-то запугать, кого-то — абсолютно очаровать, но никто в зале не мог игнорировать его присутствие. Вокс соскочил с барного стула без всякого плана, в голове — хоть шаром покати, лишь бы приблизиться, лишь бы обратить эту улыбку в свою сторону — Аластор не должен так улыбаться кому-то кроме него, это просто неправильно… Он ещё чувствовал тепло ладоней на своём теле, дыхание на своём лице, стук сердца напротив своего сердца и… «Ты всегда был особенным, Вокс» — Аластор, какая встреча! Прости, я… — Он запнулся, ударившись с разбега об ледяной презрительный взгляд. — Я, эээ… Мимзи! Дорогуша, отпадно выглядишь! Сменила, ээ, причёску? — О, Вокс, ты просто душка, — пропищала Мимзи и кокетливо поправила волосы. — Тебе стоит чаще ко мне заглядывать, я всегда говорила, а то пропускаешь всё самое интересное. Хотела поздороваться раньше, но ты был так занят той прелестной девушкой… — К-какой девушкой? — промямлил Вокс, глядя на Аластора, который в этот момент разглядывал свои ногти. — Ааа, этой девушкой… Ахаха, нет, нет, это не то, что ты… это по работе, я вовсе не… Клянусь, Аластор… — Да мне-то что? — сказал тот и посмотрел на Мимзи. — Надеюсь, вы закончили с любезностями? Давай найдём какой-нибудь хороший столик, и ты расскажешь мне все свежие новости, дорогая. И они прошли мимо, как будто Вокс был для них не более чем случайной помехой. Протянутая вслед рука зависла в пустом пространстве, прежде чем беспомощно рухнуть вниз. Проклятый трус. Грёбаный жалкий трус. Он уже понимал, что больше не посмеет обратиться к Аластору лично. Лишь бы на него больше так не смотрели. На старой потасканной фотографии оба в смокингах и одинаковых шёлковых галстуках-бабочках: скучающий радиоведущий и нервно-восторженная телезвезда. Сейчас уже не важно, что это было за мероприятие, кто был организатором и чьи руки пришлось пожимать десятками — в памяти, как и на фото, остался лишь Аластор, который весь вечер был рядом. Аластор, который в первый и последний раз позволил запечатлеть свой образ на плёнке. Стоило уже давно вставить фото в рамочку, но Вокс бродит с ним по квартире, как лунатик, и оставляет каждый раз в новом месте, а позже — паникует, забыв, куда засунул. В последний раз оно оказалось на верхней полке холодильника. Всю ночь он комкает простынь, вертясь с одного бока на другой, комната то плывёт, то пульсирует, он не может держать глаза закрытыми. От длительного использования таблетки утратили должный эффект, но после шести пришлось остановиться под страхом передозировки. Даже с открытым окном ему жарко и тошно. От подушки несёт могильной сыростью, а из непроницаемо чёрных углов к ногам тянут щупальца мёртвые надежды. Тупая бессильная ненависть душит его, он бьёт себя открытой ладонью по лицу так, что в ушах звенит, но легче не становится. Господи, господи, за что же ему всё это… Да за то, что он сам всё испортил. Принял желаемое за действительное, полагая, что они «на одной волне», и в пьяном угаре поставил на кон единственную стоящую чего-либо дружбу в своей жизни, но крупно просчитался. Больше его не подпустят так близко, не позволят даже смотреть с расстояния… Если, конечно, он не искупит свою вину. Не пожертвует частью себя в обмен на… «Любое желание, мой дорогой» Ему ведь это не почудилось… так? Вокс рывком переворачивает себя на спину и упирается невидящим взглядом в высокий потолок. Аластор стоит перед ним на коленях. Он расслаблен, умиротворëн, в уголках блестящих в полумраке глаз собрались небольшие весёлые морщинки — когда Вокс осторожно запускает ладонь в его волосы, он жмурится от удовольствия и слегка подаётся навстречу. Его грудь мерно поднимается и опускается под полурасстëгнутой белой рубашкой. Если получше присмотреться к обнажённой тёмной коже, то на шее и под ключицей можно увидеть влажные следы зубов. Вокс играет с его волосами, снова и снова пропускает мягкие короткие пряди сквозь пальцы. Аластор смещается чуть-чуть на коленях, кладёт обе руки ему на бёдра, бросив вверх из-под ресниц красноречивый взгляд. Вокс улыбается и сжимает пальцы в кулак, властно запрокидывает его голову, чтобы получше рассмотреть взволнованное лицо, приоткрытые на вздохе губы, следы собственных зубов на шее, прежде чем потянуть обратно на себя, опуская свободную руку на пряжку ремня… А дальше фантазия подводит его, и всё, что он в состоянии представить — как предлагает Аластору руку и сердце в комплекте со своим несчастным глазом и минимум восьмидесятистраничный контракт с подробным списком всех обоюдных обязательств, что неразрывно связали бы их в единое целое, пока смерть их не разлучит и бла бла бла и вот это вот всё. Обозлённый на весь белый свет, смертельно уставший, он шатается по дороге в ванную, где принимает холодный душ. За окном потихоньку светает. Когда, прополоскав рот коньяком и так и не побрившись, он вывалился из ванной, электронные часы на стене в спальне почему-то показывали половину одиннадцатого утра. Затем он стоял на тёмном после дождя тротуаре и поджидал такси, глядя сквозь туман на едва различимые вывески бутиков через дорогу. По пути на работу жевал пресные рисовые хлебцы в качестве завтрака, выдумывал различные способы избавиться от Мимзи. Начал с самых простых и не требующих личного участия, пока не дошёл до самых кровавых, можно сказать, глубоко личных, которые поначалу даже пугали своей искренностью его самого. Простояв в пробке сорок минут, вошёл во вкус. Разбудил себя стаканчиком эспрессо, купленным в кофейне первого этажа своего небоскрёба, то есть пока ещё не своего, конечно, — до какого-нибудь Трампа ему далеко, как и до первой двадцатки, но он ещё только планирует расширять горизонты, а сейчас совсем не до этого… Люди смотрят на него странно. Кажется, какой-то мудак пустил слух, что он смертельно болен. Наверно, кто-то из конкурентов… Пока шёл по мраморному холлу к лифтам, старательно хлопал себя по карманам, но большого успеха не добился. Таблетки остались в другом пиджаке. Зато нашёлся мятый протеиновый батончик. От должности телеведущего пришлось временно отказаться в пользу своих основных обязанностей. То есть сегодня будет опять сидеть весь день в кабинете, пялясь в одну точку где-то на стене, пока секретарь перенаправляет все входящие звонки. Стоит ли использовать материал, кропотливо записанный на паре сотен видеокассет, как инструмент для шантажа или лучше сразу пустить себе пулю в лоб?.. Открывая дверь, ведущую в западное крыло одиннадцатого этажа, чуть не столкнулся с невероятно высоким человеком в роскошном меховом пальто. В нос ударил резкий запах слащавого парфюма. Не поднимая головы, Вокс попытался протиснуться мимо, в открытую справа щель, но этот урод, чтоб его черти в аду ебали, как будто специально сделал шажок в ту же сторону. Игриво щёлкнул высокий каблук. Вокс скрипнул зубами и всë-таки посмотрел вверх, уже готовый наорать на того, кто посмел его задерживать в его же грëбаной конторе. Сверху ему улыбался, ехидно прищурив глаза, коротко стриженный молодой мужчина в самых блядских розовых очках, что вы когда-либо видели. Весь увешанный цацками и елейно наигранный, паренёк, очевидно, из «этих». — Красавчик, куда ты спешишь такой мрачный? — Говорил он медленно и жеманно, со слабым латиноамериканским акцентом. — Что-то случилось? У тебя кто-то умер? — Нет, но кто-нибудь умрёт, если ты прямо сейчас не уберëшься с моей дороги, ошибка природы, — процедил Вокс в ответ. Незнакомец улыбнулся ещё шире — сверкнул золотой клык в верхнем ряду хищных, как будто слегка заострённых зубов. — Ууу, как страшно. Обычно за подобные слова я вырываю сучкам язык через жопу, но твой уникальный шарм жалкого ничтожества сразил меня наповал. Жаль, что спешу, а то пригласил бы тебя прошвырнуться. У меня есть дело к вашему гендиру, не видал этого старого пердуна поблизости? Вокс закрыл глаза, сделал глубокий вдох. День только начался, а он уже так непреодолимо устал. — Ты с ним разговариваешь. Незнакомец ничуть не смутился. Наоборот, оживился и прямо-таки засиял от восторга. — О! Да неужели, сам легендарный Вокс! А ты моложе, чем я думал, какая приятная неожиданность. — Сделав насмешливый реверанс, он протянул Воксу руку в чёрной перчатке. — Валентино, весь к твоим услугам. Режиссёр и владелец небольшой студии, продукт которой может тебя заинтересовать. Ну так что, угостишь даму кофе? Или чем-нибудь покрепче, мм? Поверх треснувшего экрана на рваном куске изоленты висела единственная в своём роде фотография. Остывал нетронутый ужин. Вечерний выпуск новостей сообщал о помолвке только что вырвавшейся из реабилитационного центра кинозвезды, опасностях порноиндустрии и пропаже двух туристов, разбивших лагерь среди лесистых холмов недалеко от города. Вокс убавил звук телепередачи и немного повозился с настройками старого радиоприёмника. — …щественным опросам, современные дамы скорее предпочли бы встретить в лесу медведя, чем незнакомого джентльмена. И если вы позволите мне быть с вами полностью откровенным, дорогие слушатели, я их совсем не виню! Такие уж неспокойные времена настали, сплошной упадок нравов! Взять хотя бы этих незадачливых туристов — сколько, по-вашему, пластикового мусора они после себя оставили, так безответственно пропав без вести? Даже медведь больше заботится об окружающей среде, ха-ха! Кстати, вот и подошло время всеми любимой рубрики: рецепты от наших слушателей… Вокс внимал, откинувшись в кресле, положив ноги на стол с приборной панелью. На центральном экране мелькала немая хроника загадочных исчезновений, в том числе подвергшиеся капитальной цензуре кадры с тем, что в иных случаях удавалось найти, а поверх этой кровавой карусели бодрый, перебиваемый редкими помехами голос вдохновенно рассуждал о блюдах из риса. Было в этом что-то… щемяще меланхолическое. На самом деле Вокс просто скучал по нему. Так. Чертовски. Скучал. Сам не ведая, чего ждёт. Всякий раз, провожая тоскливым взглядом удаляющуюся спину, наблюдая из тёмного переулка, из толпы, из-за угла, как он идёт от дверей радиостанции до парковки, или выбирает продукты, или в одиночестве прогуливается по набережной поздним вечером, Вокс не желал ничего сильнее, чем одним рывком преодолеть разделяющее их расстояние и — если быть реалистом, то — броситься сразу в ноги (по крайней мере, так больше шанс, что его хотя бы выслушают). Сейчас он был согласен почти на всё. Ведь когда речь идёт о воссоединении двух душ, буквально созданных друг для друга, чего стоит одна небольшая, пусть и болезненная уступка? Верно? Или лучше было бы и дальше убеждать себя, что есть другие варианты? Даже если исключить равный самоубийству шантаж. Всякий раз, оставшийся незамеченным, стоя один в темноте, рано или поздно он опускал взгляд на свои пустые руки. В конце концов он выше, шире в плечах, тяжелее. Моложе. Планирование и эффект неожиданности дали бы дополнительное преимущество. А какие преимущества есть у Аластора? Ну, хладнокровие. Острый ум. Злопамятность. И глаза человека, способного на чудовищную жестокость. Только и всего… У этого демона ледяные руки — и такие проворные, как будто их не две, а четыре как минимум, они одновременно везде, и Вокс всё не может от них избавиться, не успевает оттолкнуть, когда из очередной точки соприкосновения по телу пробегает неприятный ток, усиливая тошноту. Он не знает, где находится. Он пытается вспомнить, куда засунул это проклятое фото. Лицо напротив расплывается за пеленой мутных непролитых слёз. Он напрягает все силы, чтобы только попытаться пнуть нависшего над ним человека, когда холодные пальцы пробираются за пояс брюк и резко смыкаются на его горячем, уже почему-то полутвёрдом члене. Вокс выгибается, стонет сквозь стиснутые зубы, воля к сопротивлению покидает его с первым же откликом предательской плоти, чьи нужды игнорировались слишком долго. Теперь он сам цепляется за чужую одежду с отчаянием утопающего, сам толкается бёдрами навстречу, пересиливая странное онемение во всём теле, позволяет чужому языку, длинному и гибкому, протолкнуться в свой рот и жадно отвечает на поцелуй, позволяет манипулировать собой, как тряпичной куклой, когда его вдруг подтягивают из лежачего положения, усаживают к себе на колени, вжимают спиной в кожаную спинку дивана. Всё это время нереальность происходящего стоит у него комом в горле. Чьи-то губы целуют его в висок и влажные от слёз скулы на удивление нежно, словно пытаются утешить, пока рука на члене двигается даже слишком профессионально, постепенно доводит напряжение до самого пика перед разрядкой. Вокс кончает в чужую ладонь, зарыв лицо в пушистый меховой воротник, прижимаясь грудью к твёрдой груди напротив, умирая от стыда и отвращения к самому себе. Он отчаянно, безнадёжно пытается думать о чём-нибудь — н у п о ж а л у й с т а — о чём угодно кроме… — Ну и кто такой этот твой Аластор, хм? Может, в следующий раз позовёшь его с нами? — Что?.. — Неожиданно протрезвевший, Вокс отлипает от нечаянного партнёра и наконец узнаёт в нём Валентино, а вокруг — хаос ночного клуба вовсе не той разновидности, что обычно посещает его друг. — Что ты сказал?! — Что, больная тема? — Валентино понимающе скалится. За отражающими неоновые вспышки очками не видно глаз. — Тогда проехали. А теперь — как насчёт ответной услуги, Вокси, милый?.. Только тогда он окончательно осознаёт, что сидит на коленях своего нового партнёра по биз-не-су на виду у целой толпы в забитом до отказа клубе и подскакивает, как в задницу ужаленный, на ходу застёгивая ширинку и спотыкаясь о собственные ноги. — Какого хуя, ёбаный педик?! — орёт он во всё горло как раз в тот момент, когда оглушительная музыка ненадолго затихает перед началом нового трека. Несколько голов поворачивается в их сторону. Сидящие на том же диване анорексичного вида девушки, которых он до этого в упор не замечал, театрально охают. Но его уже понесло. — Сколько раз мне долбить в твою пустую, бесполезную бритую башку, что я… — Не трахаешься с мужиками? — бесстрастно завершает за него Валентино, вытирая пальцы бумажной салфеткой. — Жаль тебя разочаровывать, но сейчас уже немного поздно лезть из кожи вон, чтобы поддерживать этот фасад. Поспевай за классом, детка, а то останешься на второй год. Разве не этому тебя учили в твоей воскресной школе? — Пошёл на хуй! — Вокс быстро обшаривает глазами заставленный рюмками столик и, обнаружив свою слегка припудренную кредитку, бросив последний, полный ненависти взгляд на Валентино, неуклюже пробирается к выходу, больной до мозга костей и морально раздавленный. Валентино машет ему вслед испачканной салфеткой. — Аластору привет, кем бы он ни был! Передай от меня, что он невероятно «везучий» ёбаный сукин сын! Было раннее утро. В пригороде стояла жаркая, ясная погода. Отгородившись тёмными очками от нещадно слепящего солнца, Вокс смотрел в окно на проносящиеся мимо холмы, рощицы, небольшие опрятные коттеджи. Или делал вид, что смотрит, потому что после ещё одной ночи, полной кошмара наяву, все эти идиллические пейзажи сливались для него в сплошные мутные полосы разнообразных тошнотворных оттенков. По радио незнакомый голос трещал что-то о новом средстве для мужчин «21 в 1», служившим в том числе шампунем, гелем для душа, пеной для бритья, кремом от грибка, заменителем сахара, смазкой, отравой для тараканов и т.д. и т.п. Вокс поморщился от резкой головной боли и потребовал вырубить эту хрень, запивая очередную таблетку травяным чаем из термоса, который лежал у него в дорожной сумке поверх остальных предметов первой необходимости. Он не планировал этот маленький отпуск, но так уж случилось, что Аластор отбыл в командировку в соседний штат до воскресенья — в конце концов, когда приспичит, Воксу не нужны вездесущие камеры, чтобы быть в курсе всех его передвижений. Достаточно своих пары глаз и ушей. И нет, он вовсе не собирался следовать туда за ним. Это было бы просто нелепо. Он всего лишь хотел разрешить для себя один маленький вопрос и, если повезёт, задержаться в гостях ненадолго. Может, Аластор оставил дома растения, нуждающиеся в уходе? Или забыл выключить утюг. Всякое бывает. По его просьбе такси остановилось в начале улицы. Дальше он шёл пешком — по гравию тенистой аллеи, мимо большинства местных резиденций в самый конец дороги, где в отдалении от всех соседей у самой опушки лесной чащи, словно жилище сказочной ведьмы, стоял двухэтажный домик из старинного кирпича. Вокс медленно взошёл на крыльцо, достал ключ из кармана. Повертел в руках, выдохнул, вставил ключ в замок и повернул. Дверь легко отворилась. Собственную копию он сделал несколько лет назад — разумеется, без ведома хозяина, хотя недавно появился серьёзный повод усомниться в этом суждении. Они действительно знали друг друга слишком хорошо. Тем не менее, его надежда в этот раз подтвердилась для разнообразия. Если Аластор уничтожил все камеры, но до сих пор не сменил замок — что это, как не хороший знак, практически приглашение? Благодаря плотным шторам на окнах в доме царил полумрак, воздух здесь был прохладнее, чем снаружи. Деревянные полы и старая мебель. Фотографии в пыльных рамках. Запахи ностальгии. Казалось, что вот-вот зазвучит «Stardust», и Аластор увлечëт его за руку в гостиную, где они будут беседовать до позднего часа — чем старше ночь, тем тише голоса, пока между ними не останется лишь музыка и молчаливое взаимопонимание. Всё это ещё будет, напомнил себе Вокс, охваченный внезапно нахлынувшей тревогой. Они помирятся, и всё обязательно станет как прежде. Этот дом не опустел навсегда. Аластор вернётся. Вернётся. Сейчас же тишина пустого, мёртвого пространства действовала на него угнетающе, но к патефону с пластинками он не притронулся — без Аластора музыка не имела никакого значения, как и молчаливое радио. Вслед за тревогой в голову ударила паранойя, которая заставила его пройтись по всем комнатам дважды и даже простоять несколько минут на кухне, прижавшись ухом к неприметной, обычно прикрытой кружевной занавеской двери, ведущей в подвал. Это было единственным местом в доме, где Вокс никогда не бывал, причём по собственному решению (в дополнительных проблемах со сном он уж точно не нуждался). Убедившись, что действительно один, он поставил кофе в турке на плиту и принялся готовить нехитрый завтрак из овсянки и других привезённых с собой продуктов. Наконец-то к нему возвращался аппетит. За завтраком изучал новые контакты в телефонной книге Аластора, затем прошёлся по его корреспонденции, найденной в одном из ящиков в гостиной — даже если хозяин дома и ожидал чего-то подобного, то никогда ничего тщательно не прятал, возможно, полагая это ниже своего достоинства. Будучи неисправимым романтиком, Вокс видел в этом лишь ещё один знак расположения, если не любви, и сам переполнялся обожанием, какой бы зыбкой ни была основа его логики. Ведя пальцем по строчкам, написанным резким, извилистым почерком, он чувствовал торжество, но в то же время лёгкую печаль. О, Аластор, драгоценный, единственный друг. Единственный, кто рассмотрел в нём что-то хорошее, поверил в него, когда никто больше не верил, кто поддерживал его столько лет, несмотря на все разногласия и обоюдно прощаемые недостатки. А у кого в этом мире нет недостатков? Только благодаря им люди так блестяще дополняют друг друга. Аластор позволял ему маленькие слабости, так же как Вокс не придавал большого значения некоторым эксцентричным особенностям Аластора — тем самым и достигалась гармония между ними. Если бы только Аластор не был таким упрямым ослом, способным безрассудно игнорировать собственную выгоду, Вокс сделал бы его не просто «везучим», а счастливейшим из мужчин. Остаток дня он меланхолично бродил по дому в компании бутылки красного вина, которую, наплевав на осторожность, взял из хозяйских запасов, и кидал угрюмые взгляды на людей цвета сепии, следящих за ним со стен с некоторой долей осуждения. Посторонние, враждебные лица. Семья, о которой Аластор никогда не рассказывал. То была огромная часть его жизни, закрытая для восприятия, недостающий кусок пазла, ошибка в системе. Вокс ненавидел быть не в курсе. Его съедала чёрная зависть. В спальном гардеробе на втором этаже его увлёк ряд поношенных, но оттого не менее элегантных чёрных и бордовых костюмов, сшитых на заказ — Аластор не признавал дорогих брендов (и Вокс тайком ходил к тому же портному, заказывал те же модели, только в другой цветовой гамме, чтобы не быть слишком очевидным). Он уже знал их от и до: знал текстуру на ощупь, знал глубину карманов, знал места, где шерстяная ткань от времени слегка протëрлась, знал их запах и ощущение гладкой подкладки под влажной от волнения ладонью и на коже лица — дьявол, как говорится, в мелочах, и Вокс не хотел упустить ни единой мелочи. Опустившись на дно гардероба с одним из пиджаков в обнимку, он предавался пьяным мечтаниям, время от времени тихонько всхлипывая, заливая душевную бурю вином. Когда бутылка опустела, а осколок неба за окном принял кровавый оттенок заката, Вокс забрался в кровать Аластора прямо в ботинках, накрылся его пиджаком, как комфортным одеялом, и впервые за несколько долгих, долгих недель забылся непроницаемым, мёртвым сном.