Без свидетелей

***Спустя несколько часов***

      Бернард рассчитывал на совершенно другие слова, когда зашёл к Уильяму, чтобы сообщить о том, что рейс не перенесли и он может ехать в аэропорт. Мужчина нервно быстро ходил по кабинету, словно не в силах принять какой-то факт и взгляд у него бегал туда-сюда. Фаррелл, не сомневаясь, что это как-то связанно со злосчастным полицейским, напряжённо посмотрел на друга и наконец закрыл за собой дверь. — Я не полечу в Нью-Йорк, — неожиданно сказал Афтон и серьёзно заявил. — Джо позвонил, на Харди и Генри напали в подворотне. Я не совсем понял, он почти не говорил, только сообщил в какой больнице искать Генри. — Ты полетишь на встречу с Доном итальянском мафии, — холодно и непреклонно парировал Бернард, будто не услышав слова до этого. — Ты полетишь, даже если случится конец света. — Нет, я не могу бросить Генри одного, он сейчас в плохой ситуации очевидно, — Уильям махнул рукой, отшвыривая пальто. — Полетишь ты за меня, скажешь, что экстренная ситуация случилась.       Эта фраза что-то убила внутри Фаррелла, потому что он подошёл к боссу и прежде чем тот среагировал, схватил его сзади за шею, силой заставили наклониться и приставил к боку пистолет. Афтон недоверчиво фыркнул: в угрозы Бернарда ему слабо верилось, несмотря на то, что друг несомненно был разъярён. Собеседник же, вдавливая в чужой живот оружие, ни капли не сомневаясь, выплюнул: — Уилл, я не позволю тебе окончательно свихнуться. Ты прикалываешься? Заместитель поедет вместо Дона? Вот это у нас организация хороша! И что подумают про мафию «Цербера»?! Что подумают лично про тебя?! Ты хочешь выглядеть уязвимо и жалко? Хочешь, чтобы отец Клаудии убедился, что он прав в своём желании разорвать с нашей организацией сотрудничество? — Нет, — мужчина поморщился и неотрывно уставился в глаза напротив. — Я не хочу этого. — Тогда ты отбрасываешь чёртову сентиментальностью, берёшь яйца в кулак и едешь в аэропорт. Убеждаешь отца Клаудии, что у нас всё под контролем и возвращаешься победителем, — прохрипел Бернард, всё вдавливая ствол в чужой живот. — Или ты едешь, либо я тебя пристрелю. Потому что Дон мафии никогда бы не поставил какого-то полицейского выше блага своей настоящей семьи.       Тут Афтон хохотнул и посмотрел на пистолет ещё раз, затем наконец-то вырываясь из хватки Фаррелла и оттряхиваясь. Он не воспринял эту угрозу серьёзно и это было зря. Однако, Дон понимал, что его друг полностью прав: нельзя жертвовать всем ради Генри, хотя сердце рвалось на куски и внутри всё вопило, что нужно ехать в больницу. Нужно убедиться, что с Эмили всё в порядке. С другой стороны, Джо сказал, что полицейскому повезло больше, чем «моему Харди», значит всё ещё неплохо. К тому же, ну, приедет он прямо сейчас, а скорее всего Генри ему не позволят увидеть. В больницах всегда так: мурыжат до победного. Афтону хотелось убедить себя, что сейчас Эмили не нуждается в его присутствии и не получил такие уж серьёзные увечья. Ну, не мог он получить какие-то страшные травмы, верно? Раз это люди Винсента, то наверняка, он же ещё играл в свою игру с полицейским, вряд ли бы захотел так скоро избавиться от Генри. Не в стиле Бишопа. Уильям привëл в своей голове всевозможные аргументы, которые оправдывали бы его.       В общем, поверить в слова Бернарда и собственную фантазию было приятнее, чем узнать реальность и в случае чего признать свою ошибку. Поэтому Уильям кивнул и уверенно сказал: — Ты прав, я еду.       Внутри всё сжалось после этих слов, словно нутро понимало, что совершает какой-то акт предательства, но только по отношению к Генри Эмили, который был для Афтона в неизвестно каком состоянии. В любом случае, он не хотел лишний раз забивать голову: прямо сейчас он Дон, а не герой-любовник. А такие как он ставят организацию на первое место, несмотря на то, что сердце давно жаждало смены приоритетов и поставить Генри во главе всего.       В это время Винсент недоумевающе смотрел на экран телевизора, который транслировал последние экстренные новости и сейчас сообщали об одном из жестоких нападений за последние месяца. Бишоп не сомневался чьи два имени он увидит в списке, но когда он услышал фамилию полицейского у него глаза на лоб полезли. Ошарашенно, не с первого раза нашарив рукой трубку, через Тедди-Скотта, он был направлен на необходимый канал связи. — Кого вы убили.? — только и смог выдавить из себя Винсент, когда ему ответили на звонок.       Он продолжал неотрывно смотреть на экран не в силах поверить, что его логичный и безупречный расчёт провалился и поставил под удар всё. Генри Эмили был фигурой, которую нельзя было сильно калечить — ведь тогда Уильям, как преданный пёс, а иначе его назвать язык не поворачивался, соберётся вернуть должок мафии «Орфа» за своего драгоценного полицейского. Только этого Бишопу не хватало.       Мужчина даже представить не мог как всё так отвратительно вышло. Он выслушивал какие-то оправдания и мямленье на другом конце провода пару минут, а затем бросил трубку. Это было очень плохо.       Ни секунду не думая, Винсент схватил куртку и пистолет, после чего пулей вылетел на улицу и поспешил к машине. Ему надо было убедиться, что эти идиоты не пустили под откос все его планы, иначе кого-то вечером ждёт вынужденная показательная казнь.

***

      На самом деле Уильяму повезло, что он не стал упрямится и согласился с Фарреллом, потому что тот не соврал, сказав, что пристрелит его. Если бы Афтон не поехал — это означало бы, что он предал интересы организации и, нет сомнений, сошёл с ума. Бернард сразу для себя решил, как только услышал эти слова: Генри не победит как приоритет в этот раз, иначе это будет означать конец всего. Пули в его пистолете были заряжены, а руки не дрожали и мужчина был готов исполнить свой долг.       Сейчас он сидел в машине на полпути к больнице, где находился Генри. Быстро Фаррелл проверил наличие патронов: всё на месте. Да, если бы Уильям отказался ехать на встречу с отцом Клаудии — он бы застрелил его, а затем поехал и убил бы Эмили. По причине того, что Афтон ещё не полностью выжил из ума и в глубине души Бернарда теплилась надежда, что тот может отказаться от отношений с Генри, из аэропорта он направился прямо в больницу к Эмили.       И, нет, не потому что Уильям перед отлётом дал ему наставление позаботиться о Генри и ежедневно проверять в каком тот состоянии и докладывать ему. Нет-нет, Бернард собирался избавиться от опухоли окончательно, если полицейский не умер сам.       «Лучше бы этот сучёныш сдох сам или я помогу», — подумал мужчина, припарковываясь на другой стороне улицы от больницы и наконец направляясь к злосчастному зданию.       Его не беспокоили последствия: Афтон перебесится и перетерпит. Да, будет нелегко, но главное вернуть босса на путь истинный. Так что, подобное требует самых беспощадных жертв. Фаррелл ни капли не сомневался в своём решении, даже когда ему сообщили, где находится пострадавший и, что после операции, скорее всего, он очнётся точно не в ближайшее время. Мужчина обворожительно улыбнулся, поблагодарил и, притворившись, что ищет туалет, отправился в нужную палату, чтобы закончить всё раз и навсегда.       Бернард резко распахнул дверь, не чувствуя ни капли сожаления или хотя бы чуточку сомнения. Мужчина прекрасно знал что и как делать, самое главное он понимал, что именно является его целью. «Убить Генри Эмили», — это было единственным, что имело значение. Фаррелл понимал, что «история любви» его друга и полицейского затянулась и вот сейчас должен наступить долгожданный конец. Ему было плевать как себя чувствует Генри, мужчина собирался оборвать его жизнь в любом случае. В самом лучшем случае подстроить, что его не спасли врачи — Уильям погорюет немного, но наконец-то его никто не будет сдерживать.       Тот самый раз, когда Бернард был готов к любым действиям, чтобы добиться своего, преподнёс ему свои сюрпризы. — Берни, вот так подарок, — Винсент мило усмехнулся, сидя на стуле и глядя на посетителя. — Какими судьбами? — Убить Генри, — мужчина не собирался вести обсуждения со склизким гадом.       Не дожидаясь чужой реакции и ни капли не интересуясь, что в палате делает Дон «Орфа», Бернард повернулся к больничной койке, с готовностью достать пистолет. Это было не практично и пальба в подобном учреждении могла обернуться серьёзными проблемами, но Фаррелл устал терпеть. Ему хотелось одного: прекратить отношения Уильяма и Генри, потому что Дон «Цербера» должен был выполнять свою работу, а не скакать вокруг одного человека.       Прежде чем Бернард успел осознать обстановку, Бишоп мгновенно достал пистолет и направил на него, чуть усмехаясь. Невольно Фаррелл поморщился: его раздражало, что Винсент вечно во всё лез и мешал. Мужчину даже не смутило то, как несчастно выглядел Генри, который был без сознания и лежал с замотанной шеей и какими-то трубками, присоединёнными к нему. Бернард смотрел на эту картину и не чувствовал жалости, он вообще ничего не чувствовал. — С чего ты взял, что тебе позволят осуществить что-то настолько радикальное? — раздался характерный щелчок снятия предохранителя. — Мне плевать на твои угрозы, — Фаррелл даже не повернулся, только достал свой пистолет. — Генри Эмили не твоё дело. — Берни, убери оружие, — Винсент подался чуть вперёд, всё ещё сидя и сладко улыбаясь. — Не лезь лучше. У тебя другие задачи. — Ты серьёзно? — мужчина гневно обернулся на собеседника. — У вас там мёдом намазано?! Почему каждый мой знакомый Дон встаёт на сторону чёртового копа-Эмили?! — Генри мне нужен для дел, — Бишоп пожал плечами, чуть усмехаясь. — И ты нужен, так что убери пистолет. Не хочу терять пешки. — Урод, — однако Бернард так и не опустил пистолет. — В больнице куча моих людей, поверь, перестрелка тебе не выгодна, — чуть раздражённо добавил Дон. — Выполняй свою работу и не лезь в мои планы. — Послушай, то, что у нас уговор это ещё не значит, что я буду подчиняться тебе, — прошипел Фаррелл, наконец опуская пистолет. — Я ценю наше сотрудничество, — спокойно ответил Винсент и добавил. — К тому же, теоретический итог не может не радовать. К слову, ты поговорил с Уильямом насчёт сделки? Я всё ещё хочу попробовать наладить и на этом уровне партнёрские отношения. — Не думаю, что он согласится, узнав, что это твои люди сделали, — мужчина кивнул в сторону Генри. — Он одержим этим копом и уже не соображает, что нужно организации, а не ему самому.       Бишоп задумчиво потёр подбородок, затем пожал плечами, словно это вообще ничего не меняло и продолжил: — На самом деле эта одержимость нам на руку. Как я уже сказал, выполняй свою работу и оставь мне остальное. — Мне не на руку, — хрипло отозвался Фаррелл, в отчаянии глядя на полицейского, который был без сознания. — Когда он очнётся, а Уильям примчится, то наступит начало конца. Всё просто начнёт разрушаться на моих глазах. — Мне кажется, мы обсуждали смену фигуры, — усмехнулся Винсент, покачав головой. — Будешь мне помогать — пройдёт бескровно. И, повторюсь, Генри Эмили мне нужен. Убьёшь его — испортишь себе же жизнь. — Не убью и тоже испорчу себе жизнь, — пробубнил Бернард, убирая пистолет во внутренний карман куртки и с гневом глядя на собеседника. — Вы с Уильямом одинаково тошнотворны. — Мило, — фыркнул Бишоп, провожая мужчину взглядом. — Ты всё понял? — Я тебе не подчинённный, чтобы отвечать на такие вопросы, — Фаррелл даже не обернулся, лишь махнул рукой в дверях. — Говори такие фразочки Теду или ещё кому, а мне даже не смей в следующий раз.       Винсент закатил глаза: его не пугал этот пафос и он говорил что хотел и кому хотел. Слова Бернарда были пустым звуком в воздухе, что невольно смешило. Однако, ситуация вышла странной. Невольно Бишопа озадачило то, что полицейский умудрился настолько вывести из себя Фаррелла. Нет, очевидные моменты с недовольством Берни были понятны: Афтон действительно расклеился. Однако, чтобы тот был готов ворваться в палату и при возможности застрелить Генри, который не просто был не в состоянии оказать сопротивление, а просто был в отключке… Это невольно напрягало: Бишоп и так понял, что чуть не потерял ценную пешку, а тут приходит Фаррелл, готовый закончить жизнь этого человека сразу и быстро, учитывая то, что Уильям несомненно приказ давал другой. Оставалось пожать плечами и перевести взгляд на Эмили. Что-то теперь подсказывало Винсенту, что это будет самая дорогая пешка в его жизни, если всё выгорит.

***

      Через силу и жгучую боль не только в шее, которая по ощущению онемела, но и во всём теле, Генри наконец разлепил веки. Если бы у него была возможность — мужчина бы застонал от невыносимых ощущений, но даже это не представлялось допустимым. Горло не позволяло это: Эмили не мог двигать шеей нормально, заодно к этому прибавилось затруднённое дыхание и невозможность выдавить даже звук. Причём это было понятно — ничего внутри не было повреждено настолько, просто сильные болевые ощущения перекрывали всё. Однако, пока что Генри не мог это понять. Внутри невольно зарождалась паника, особенно когда полицейский вспомнил, что именно произошло.       Каждый вздох и выдох, которые невольно приносили дискомфорт, не делали ситуацию лучше — становилось тошно. Прежде чем Эмили успел сконцентрироваться на собственных ощущениях и страхах, раздался знакомый ненавистный голос: — Очнулся. Впрочем, врачи прогнозировали, что ты должен быстро прийти в себя. Тебе повезло ещё.       Это был Винсент, конечно, кто же ещё. Если бы Генри мог, он бы тяжело вздохнул и показал своё разочарование всеми возможными способами, но нет. Его тело и травма не могли ему позволить такого. К тому же, Эмили прекрасно догадывался чьи это были люди. Он не сомневался, что Бишоп узнал, что полицейский хочет вступить в мафию Уильяма. Наверняка Дон «Орфа» это узнал, расценил как предательство и собирался убить его… Только попытка вышла неудачной и сейчас он здесь, чтобы закончить начатое. Это представление ради одного кровавого конца. Вот о чём были спутанные и скудные на данный момент мысли Генри.       Только очнулся, а уже напротив палач. Наверное, в этом есть какая-то ирония, но мужчина понял, что ему это всё приносит лишь страдания. Самое главное, невольно, но где-то на подсознательном уровне, он надеялся, что когда очнётся, то увидит рядом Уильяма. Да, Афтон мудила и у Эмили на его счёт свои планы и осиновые колья за пазухой, но всё-таки они же в отношениях и, оказавшись в настолько ужасной ситуации, хотелось, чтобы рядом был любящий партнёр. Как бы любящий… Генри уже устраивала иллюзия, только бы было что-то позитивное. Однако, нет. Уильяма нет. Напротив только Винсент, которого Эмили не мог даже нормально разглядеть, из-за того, что перед глазами всё слегка плыло. — У меня не особо много времени, но хотел сказать, что рад видеть тебя живым, — Бишоп встал со своего места. — Ты крепкий орешек, Генри. Перерезанное горло, но ты всё ещё дышишь! Не удивительно ли?       Превозмогая режущую пылающую боль, полицейский чуть-чуть, практически не заметно двинул головой и сразу пожалел. Оставалось лишь зажмуриться, чтобы сконцентрироваться на боли, которая сразу накрыла новой волной. Только собеседник успел заметить эту попытку помотать головой и невольно усмехнулся: он любил, когда человек несмотря на своё положение продолжал пытаться быть сильным. Это забавляло Винсента, потому что и он и сам Эмили знали, что сейчас полицейский уж точно слабее некуда. — Вообще, извини, мои люди немного ошиблись, — Бишоп пожал плечами, его извинения не особо сквозили искренностью, скорее это был формальный жест. — Тебе бы и так рассказали, поэтому я опережаю события. Я не хотел тебя убирать, я же говорил, ты мне нужен. Так что, эту ошибочку потом как-нибудь загладим, оки-доки?       Казалось бы, что ситуацию ничего не может сделать хуже, но мужчина напротив смог. Это идиотское шутливое «оки-доки», как показалось Генри, проделало в нём дыру. Почему-то выражение звучало настолько по-издевательски и омерзительно, что хотелось заткнуть уши. Полицейский посмотрел на Дона «Орфа» пустым взглядом и лишь моргнул, а потом перевëл взгляд наверх и вниз, как бы «кивая». Винсент радостно хлопнул в ладоши и, прекрасно зная, что собеседник не способен отвечать продолжил: — Скоро к тебе придёт Клэй и, наверное, расскажет побольше весёлого. Я просто хотел убедится, что моя новая пешка жива.       Всё ещё мерзко. Лучше не становилось. Единственное, что порадовало Эмили это мысль о Клэе, только вот сильнее он хотел услышать другое имя, мужчина немного двинулся и чуть приподнял руку, после чего странно махнул. Генри был без понятия как руками объяснить, что он хочет спросить. Правда, Винсент и так прекрасно понимал, о чём думает полицейский. Так что он подошёл совсем близко, покачал головой и специально фальшиво жалобно протянул: — Твоего парня Уилла, увы, не стоит даже ждать. Он улетел в Нью-Йорк пару часов назад на встречу. Ты же знаешь, Генри, дела организации никогда не будут стоять ниже тебя.       Искренне и всей душой Эмили мечтал, чтобы слова мужчины оказались ложью и на самом деле Афтон по пути в больницу. Что вот немного подождать и Уильям появится в дверях, как всегда немного недовольный и запыхавшийся. К сожалению, в то же время полицейский понимал, что Бишопу нет смысла врать сейчас и, скорее всего, это горькая правда. Верить всё равно не хотелось.       Неожиданно Генри вспомнил и указал на себя, а потом показал два пальца. Несмотря на столь странный жест Винсент сразу понял о ком спрашивает полицейский. Мужчина сразу изменился в лице и чуть поморщился, всем своим видом показывая, что это не его тема и не его разговор. — У меня нет времени на подобное, — Бишоп отвёл взгляд и отошёл к двери, словно желая сбежать от диалога. — Я не тот, кто должен тебе рассказывать про эту ситуацию.       После, не оставив Генри даже шанса на повторный вопрос, мужчина поспешно покинул палату. А полицейский лишь тяжело вздохнул: ему было необходимо знать как там Харди. Жаль, что двигаться было невыносимо тяжело, так он бы встал и потащился выяснять. Однако, пока что перед глазами просто всё плыло. Оставалось надеяться, что Генхарду лучше, чем ему. Хотя перед глазами всплывала сцена их убийства: как Генхард падает прямо на ручку ножа. Теперь Эмили казалось, что он слышал не только чавкающий звук, но и хруст. Только вот Штейнберг так ни разу не пришёл тогда и Генри помнил, как надеялся на чужое хотя бы небольшое движение.       Не успел полицейский развить мысль и уйти в мрачные теории, как дверь открылась и в палату вбежал Клэй. Друг сразу скинул куртку на стул и подскочил к койке Эмили, начиная быстро тараторить слова сожаления и извиняться, что его не было рядом. Вины Берка в этой ситуации точно не было, хотя он считал, что это не так: именно он предложил тогда неформальную встречу с Винсентом. Неожиданно Генри почувствовал себя так спокойно, увидев своего друга, который искренне, сильно переживая, сжимал его руку. Эмили сглотнул, опять чувствуя боль в горле и отдающуюся волну во всём теле. Увидеть Клэя сейчас было его отдушиной, ведь больше близких людей у него не осталось.       «Близких людей…» — и тут Генри понял, что у него никого нет. Есть Клэй, который уже давно его товарищ и, выходит, Уильям, который ещё не приехал. Мужчина всё ещё надеялся, что Афтон скоро приедет тоже. Если бы была Чарли — у Эмили было хотя бы три близких человека, но нет. Дочери давно нет.       Мысль о смерти заставила Генри вздрогнуть и он, забыв о боли, попытался сказать что-то, но травма сразу напомнила о себе. Необдуманное резкое движение вызвало такой ураган боли и жжения, что Эмили с трудом сдержал слёзы, которые тут же выступили. Клэй поспешно достал бумагу и ручку, понимая, что друг не может говорить. — Держи, лучше напиши, — быстро сказал Берк, протягивая предметы.       В голове всё пульсировало, но полицейский смог криво вывести на листке одно единственное имя человека, который на данный момент его беспокоил, и знак вопроса. Клэй взял бумагу, неуверенно помял пальцами, а потом поднял взгляд на друга, который ждал его ответа. Берк тяжело вздохнул и очень тихо, практически неслышно, сказал: — Генри, мне очень жаль. Генхард погиб практически сразу, у него была повреждена брюшная аорта… Ты же знаешь, если тут же не оказать помощь, то смерть наступает чуть ли не мгновенно.       Тут у Эмили в ушах раздался самый мерзостный писк, который только был возможен. Ему показалось, что мир в очередной раз за последние недели рухнул. Перед глазами снова всё поплыло, а в голове крутилась лишь одна мысль: «Мёртв. Мёртв. Мёртв». Генхард мёртв, больше человека нет, с ним не поговорить и не извиниться. Ничего не сделать. Клэй что-то ещё говорил, но Генри его не слушал, он перевёл взгляд вглубь палаты и в ужасе уставился, ему показалось, что там промелькнула размытая фигура его дочери, та самая, которую он видел, когда впервые оказался под действием «ремнанта». Мужчине почудилось, что он видит Чарли снова и она опять вся грязная, как и в тот день. У полицейского в голове мелькали теперь кадры с той аварии, где погибла его дочь и он вспоминал брезент, куски деталей и кровь. Он понимал, что Штейнберг теперь часть альбома памяти, который весь запачкан.       У него начались рвотные позывы, однако и эта роскошь не была Генри доступна. Так что единственное, что он смог сделать, это слегка вжаться головой в подушку и почувствовать, как по его щекам потекли слёзы. Эмили не мог даже нормально всхлипнуть, только давиться слезами и слушать соболезнования Клэя. Только это.

***

      Джозеф стоял напротив небольшого вольера, где носились разные собаки, весело виляя хвостом. Кто-то из псов отдыхал и лежал ближе к ограде, в то время как самые активные и игривые заваливали друг друга, гавкая и кусая за уши. Раньше эта картина вызвала бы у Дэмпси умиление и приятные ассоциации со Штейнбергом, ведь все собаки напоминали ему о нём. Однако, теперь внутри ничего не было. Мужчине сообщили, что Генхард мёртв лично в больнице, когда он примчался. Джозеф тогда замер и помотал головой на слова врача, он просто не мог поверить. Потом мужчина не хотел даже слышать соболезнования, он был готов кричать, что это ложь. Это просто не может быть так. Харди никому не причинил никакого зла, он не мог погибнуть. Это один из самых солнечных людей, кого Джозеф встречал в своей жизни. Просто бедняга не мог поверить, что это реальность, а не страшный сон.       Наверное именно поэтому он стоял сейчас тут и смотрел на всех этих собак, стараясь убедить себя, что сейчас партнёр окажется рядом и радостно наклонится, чтобы погладить всех этих милых существ. Только вот Генхард Штейнберг никогда больше не придёт к нему и ничего не скажет.       «Харди нет. Харди больше нет», — наконец прошептал себе под нос Дэмпси и в груди что-то невыносимо заболело. Он схватился рукой за это место, стараясь сдержаться и не закричать. Почему-то очень хотелось, но мужчина понимал, что надо перетерпеть и не пугать собак, которые ни в чём не виноваты.       Почему Штейнберга больше нет? Как это возможно? Вопросы о несправедливости мира без остановки крутились в голове и сводили с ума. Джозеф из-за непонимания и нежелания смириться бродил бесцельно по городу и поэтому оказался тут. А ведь он не собирается брать никакую собаку, потому что без Штейнберга ему ничего не нужно. Не нужен никто и ничего.       Из раздумий его вывел громкий лай одного из псов, который крутился на одном месте, пытаясь поймать свой хвост. Дэмпси хмыкнул, потёр виски и, так пока что и не приняв собственное горе, пошёл прочь: ему хотелось убежать. Снова. Как он всегда поступал в критических ситуациях. Как он поступил даже с Винсентом и, что, очевидно, погубило его Генхарда. Харди никогда не бежал от проблем, если бы Джозеф раньше прекратил это бегство, возможно, партнёр был бы жив и не пострадал из-за Бишопа… Возможно, но не точно.       Под ногой Джозефа что-то хрустнуло, когда он отошёл от вольера. Мужчина опустил взгляд и увидел, что наступил на какую-то кость. Вероятнее всего одну из которые получали собаки. Однако, именно этот хруст привёл его в чувство: по щекам потекли слёзы. Дэмпси потёр руки и с болью чуть сгорбился, понимая, что груз на его плечах лишь растёт и не становится ни капельку легче. После чего Джозеф добрался до дома, хромая сильнее, чем обычно. Из-за всех событий недуг саботировал и решил подставить его. В пустой и теперь подозрительно захламлённой квартире, а ведь прошёл всего неполный день, мужчина схватился за голову и присел на корточки, чувствуя, как его охватывает невероятная волна боли и отчаяния.       Из шкафа выглядывали разные вещи и пальто Генхарда, из-за чего Дэмпси казалось, что его глаза болят. Мужчина знал, что боль не уйдёт, скорее всего, не только в ближайшие месяца, но годы. И в этом вихре отчаяния и страданий, среди всех этих мыслей промелькнула одна ясная и чёткая, которая определяла курс Джозефа и была единственной мотивацией жить:

«Убить Винсента Бишопа».

***

      Спустя несколько дней мучительного существования и одиночества Генри казалось, что мир остановился в день «их с Генхардом убийства». Винсент слава богу не приходил, а Клэй не всегда мог… Это было тяжело, особенно справляться с горем внутри из-за гибели друга, да, Эмили считал Харди своим другом. Дополняло всё это ощущение, что его бросили, ведь Уильям так и не приехал в тот день и на следующий тоже… Афтона не было, даже весточки от него никакой: ни Бернарда, ни Майкла например. Почему-то полицейский был уверен, что хотя бы кого-то, но партнёр пришлёт его проведать. Только вот никого и ничего.       Обида теперь усилилась из-за этого, а ведь и так хватало факта, что Уильям его использовал и обманывал до нападения. Сейчас он его ещё и бросил. А ведь больше всего на свете Генри нуждался в поддержке и в подобном уязвимом состоянии был готов на разные уступки. Только вот почему-то полицейский как будто никому теперь не нужен. Видимо потому что слаб и жалок.       «Лучше бы я умер», — подумал мужчина, лёжа на койке и всё ещё не в состоянии двигать головой. Он даже не притворялся в своей голове, он не собирался продолжать мысль «а Харди выжил». Нет. Генри просто хотелось умереть. И никаких благородных жертв или замен, нет-нет, Эмили хотелось туда же к Генхарду. Просто умереть и чтобы больше его здесь не было, ведь его жизнь ничего не значила. Как выяснилось…       Днём из-за утомляющих размышлений Генри заснул, а когда проснулся увидел Уильяма, который наконец соизволил приехать. Только ощущалось это «поздно». Афтон нежно сжимал его руку и смотрел в чужие пустые глаза напротив самым искренним и обеспокоенным взглядом. Мужчина крайне аккуратно поцеловал тыльную часть ладони Генри, не рискуя целовать чужое лицо, мало ли тому неприятно или больно станет на данный момент. После этого жеста Уильям выдавил грустную улыбку и прошептал: — Такого больше не повториться, я никому не посмею позволить причинить тебе боль снова.       Звучало это скучно и Эмили не верил, поэтому лишь поморщился и отвёл взгляд. Слова партнёра его не обнадёживали, не успокаивали и не делали легче, потому что они должны были прозвучать раньше. Сейчас же, когда Генри успел много обдумать и чуть прийти в себя, картина менялась. Однако, Афтон не замечал этого чужого настроя и продолжал: — Прости, что не приехал сразу, я не мог из-за встречи. Берни тебе же всё передал, да? Я просил его приглядеть за тобой.       К сожалению, Генри не мог даже хмыкнуть: бред. Никакого Фаррелла он не видел за все эти дни даже мельком. Поэтому Эмили не особо верил во все эти слова и фразы. Афтон просто говорит это, чтобы сделать вид, что ему было дело и он действительно хотел приехать, просто раньше не мог. Но полицейский прекрасно знал, что это не так… Мужчина уже успел принять к сведению, что всё в чём в основном пытается убедить его Уильям — ложь и чувства, о которых он говорит, видимо, из той же оперы. Ему нельзя верить. Просто нельзя. — Генри, у меня есть очень хорошие новости, — не дожидаясь хотя бы чужой попытки ответить, Уильям перешёл на быстрый шёпот. — Это правда замечательная новость и, надеюсь, тебе станет хоть немного полегче.       Нелепо. Каким образом полицейскому может стать лучше, если его друга убили, а сам он был на грани и теперь вынужден лежать в вечной агонии своего тела? Эмили хотелось язвительно сказать что-нибудь, но он не мог и это было ужасно. Чувствовать себя беспомощно и так долго оставаться безмолвным. Генри ощущал себя впервые куклой в чужих руках, которые во время очередной игры случайно, неосознанно, вспороли ему горло, а потом в качестве извинения наспех зашили первыми попавшимися нитками, второпях и желая продолжить веселье. И таким он видел теперь Винсента и Уильяма: оба хотят играть. Только один изображает из себя саму любовь, а второй случайно ломает игрушки и без особого сожаления потом что-то выбрасывает или в крайнем случае чинит. Генри понимал, что для таких шишек как Доны мафии он никогда не станет человеком. Только куклой. — Я смогу тебя быстрее принять в организацию, — наконец выпалил Уильям, счастливо широко улыбаясь. — Ты сможешь стать частью мафии «Цербер», Генри, и совсем скоро! Тебе нужна защита, реальная защита и только моя организация может обеспечить её! Ну, как новость?       А вот и оно… Ожидаемое и желанное событие. И продолжение игры, которая нравилась полицейскому всё меньше и меньше, потому что он не только не руководил ею, так даже не знал правил, которые постоянно менялись. Через силу и ком в горле Генри улыбнулся Уильяму, который всё сжимал его холодные руки, обжигая своими. Мужчина понимал, что сейчас предстоит второй раунд, продолжение вроде распутанного, но одновременно и нет, клубка событий. Было тяжело осознавать, что Эмили не получит большого перерыва, да и вообще перерыв под сомнением. С другой стороны, отступать уже поздно. Он зашёл слишком далеко и необходимо в этой игре переиграть как Уильяма, так и Винсента. Генри просто не может им проиграть, иначе все эти унижения были зря.       Так что, возвращаясь к своей роли, Эмили наконец в ответ слегка сжал руку Афтона, на что тот с облегчением выдохнул и что-то принялся говорить о том, как партнёр важен ему и как он испугался. А в голове Генри возникло странное желание. И только его удовлетворение могло позволить мужчине наконец хотя бы немного успокоиться:

«Причинить боль Уильяму Афтону за все пережитые страдания и унижения. И разобраться с Винсентом Бишопом, чтобы вырваться из этой паутины».

      Полицейский поднял впервые слегка загоревшийся взгляд на партнёра и выдавил улыбку пошире, чувствуя холод в груди, несмотря на жжение исходившее от шеи по всему телу. Теперь он знал как действовать. Оставалось только восстановиться, чтобы продолжить путь.       И начать менять правила игры, которая уже надоела Генри и он хотел продолжать иначе. По-другому.