Без свидетелей

***

      Уильям и Генри пристально смотрели друг другу в глаза, каждый думая о своём. Честно сказать, громогласное заявление было как туз в рукаве, по крайней мере Афтон точно такого не ожидал. Он предполагал в самом лучшем и благоприятном исходе предложение о сделке с полицией, но никак не такое. Ведь подобные слова — это предел мечтаний. Дон «Цербера» в эту секунду забеспокоился, не свихнулся ли он и не показалось ли ему. Потому что мужчина не мог поверить, что Эмили сказал это. Сказал именно то, что он мечтал услышать.       Наконец спустя пару минут полной тишины, Уильям убрал пистолет во внутренний карман и всё ещё недоверчиво уточнил: — Ещё раз. Что ты хочешь? — Вступить в твою мафию, — спокойно повторил Генри, понимая, то, что Уильям убрал пистолет, ещё не значит, что у него нет оружия под рукой.       Не послышалось. Афтон выглядел со стороны беспристрастным, но внутри у него всё кипело. Точнее даже бурлило от сложного и запутанного, но восторга. Если бы ситуация не была такой непонятной и двоякой, мужчина бы бросился обнимать партнёра. Однако, он прекрасно понимал, что это может быть просто-напросто уловкой, чтобы выиграть время или даже чтобы добыть какую-то ещё информацию. Нельзя забывать, что помимо того, что Генри его любовный интерес, ещё этот человек коп. С другой стороны, его же так удобно отстранили от дела. Как же Уильяму хотелось верить в искренность чужих мотивов и не искать подвохов, хотя это было чертовски опрометчиво.       Дон не мог сказать, что всё прекрасно и он, конечно же, всё устроит, но в то же время Уильям не мог отказать, ведь это означало, что Эмили придётся застрелить на месте. Смотреть на него становилось всё невыносимее, потому что партнёр не двигался и ждал чужого решения, а в глазах напротив Афтону казалось, что он видит какую-то надежду, в то время как Бернард в баре видел там пустоту. — Уилл? — в квартиру внезапно вбежал Фаррелл, хлопая дверью. Он недоумённо замер в проходе в гостиную и непонимающе посмотрел на этих двух. — Что происходит? — Генри хочет вступить к нам, — громко и уверенно прозвучало со стороны Афтона, как будто он всё решил. — Твою мать, нет, просто нет, — Фаррелл помотал головой и бросился в другую комнату.       Он понимал, что такое возможно и самое худшее, что Уильям поведётся. Мужчина сразу это осознал, увидев глаза Дона, в которых что-то опасно светилось, в то время как Генри посмотрел на Бернарда слегка насмешливым взглядом. Конечно, Афтон это не увидит, он вообще, такое ощущение, ослеп уже. Отдавая себе отчёт, что катастрофа неизбежна, а пистолет забыт в машине, Фаррелл решил действовать как привык: стремительно и в одиночку. В последние недели, если не месяца, именно он отвечал за всё и сейчас пора было перейти к финальному аккорду. Теперь Бернард понял, чем является Генри Эмили — опухолью, которая не просто лично Уильяма, но сейчас рискует стать и опухолью организации. А вот это просто нельзя допустить.       Где хранится у Уильяма запасное оружие Бернард прекрасно знал и именно поэтому, хлопнув ящиком комода, быстро вернулся и без промедления направил ствол на Эмили, который опешил, глядя на него. — Пора заканчивать, — выплюнул Фаррелл, морщась и сразу нажимая на курок без капли сомнения.       Вместо грохота выстрела ничего не раздалось, только щелчок. Однако то, что произошло ещё, хотя и само действие было бесшумным, стало тем самым звуком выстрела для Бернарда и Генри одновременно. Мужчина опустил ствол, понимая, что он не заряжен, а потом схватился за лицо одной рукой и истерично хохотнул, лишь повторяя: «Твою мать, Уилл, твою мать». А Эмили поражëно смотрел в чужую спину, потому что без лишних слов Афтон просто сразу заслонил его, не думая и не впадая в ступор от ситуации, в отличие от самого полицейского. Уильям ведь не проронил ни звука, только сделал выпад и закрыл его, даже не зная, что пистолет не заряжен. Это было ясно по тому, как у него изменилось дыхание: оно стало тяжелее и прерывистым. — Уилл, — Генри дотронулся до чужой руки, зная, что всё это значит, одновременно ощущая себя в каком-то вакууме.       Дон «Цербера» наконец отмер и перевёл взгляд с Бернарда на Эмили, который всё ещё сидел там, куда он его посадил. С холодного и недовольного его вид изменился наконец вновь на растерянный и даже расстроенный. Уильям тоже понял, что сделал: поставил партнёра выше логики. И это уже очевидное начало конца. Делать нечего, повезло, что пуль не было, хотя Афтон не понимал почему так: он хранил оружие всегда заряженным на случай какого-то события. Тут же произошло что-то странное и в каком-то смысле чудо. Если бы пули были — скорее всего Бернард случайно попал бы в него и, может даже, потом бы закончил с Генри. Уильям знал, что друг точно не хотел убивать его самого, но ситуация просто вышла из-под контроля. — Берни, положи пушку, — тихо сказал Афтон, полуоборачиваясь на подчинённого и доставая уже свой заряженный пистолет. — Я не давал тебе приказа убивать Генри. — Его надо убрать, он помеха, он самая настоящая помеха, — в отчаянии сказал Фаррелл, в то же время покорно положив пистолет на пол. — Мы не можем его оставить в живых, он же всё знает. — Обсудим это ещё, — хмуро парировал Дон, а потом оглянулся опять на Эмили, который так и держал его за руку. — Генри, милый, я могу рассчитывать, что ты подождёшь меня в спальне, не выкидывая никаких приколов? Я провожу Бернарда и вернусь. Если ты решишь что-то придумать — мой пистолет заряжен.       На это полицейский кивнул, поспешно отпустил чужую руку и быстро направился прочь из гостиной. В спальню он зашёл на слегка дрожащих ногах, в ушах стучало от осознания, что Уильям закрыл его от теоретической пули. «Он был готов получить смертельное ранение, не думая… Он не думал, просто ринулся по инерции», — прошептал сам себе Эмили и закрыл лицо руками, прислоняясь спиной к двери и сползая на пол. Теперь всё стало хуже в плане восприятия Афтона: он всё не мог избавиться от тёплых чувств к тому, не мог, а они могли испортить эту смертельную миссию. Моральная дилемма внутри разрывала Генри на куски, теперь ему хотелось никогда не узнавать, что Уильям Дон и вообще, чтобы никогда его не переводили на дело «ремнанта».       «С другой стороны, раз Уилл готов на такое, я смогу достичь большего. Этим можно воспользоваться», — подумал Эмили, понимая, что его совесть очень недовольна подобными размышлениями. Только если так подумать, в чём проблема? Афтон им пользовался по полной во всех смыслах, разве Генри не имеет права отплатить той же монетой?       В это время Бернард покачал головой и развёл руками, глядя на задумчивого Дона, который бродил по комнате, пребывая в осадке, как впрочем и все участники инцидента. — И что дальше? — Фаррелл смотрел с нескрываемой болью и гневом. — Что теперь, Уилл? — Подумаем, он может быть хорошим информатором, — ответил Афтон, наконец убирая свой пистолет и поднимая второй с пола. — Генри может прижиться у нас… Для начала просто побыть человеком вне организации, испытательный срок знаешь ли. — Ты хочешь его взять, — прошептал Бернард, уже ничего не чувствуя. — Я знал, что ты так скажешь, поэтому и хотел его застрелить до того, как ты успеешь озвучить это безумие. — Ты хотел убить моего человека, Берни, тебе повезло сейчас, что пистолет был не заряжен, — парировал мужчина, наконец хмурясь и с презрением глядя на друга. — В следующий раз я такое не прощу. — Иди к чёрту, — подчинённый махнул рукой и развернулся. — Хочешь сломать всё, что построил — пожалуйста. Хочешь загубить нашу организацию — скатертью дорогой. И всё ради какого-то копа, вместо того, чтобы снять какую-нибудь проститутку… — Хватит, раз ты не знаешь, что значит любить, не значит, что другие такие же, — прошипел Афтон следуя за тем по коридору. — Конечно, я ничего не понимаю, — иронизируя протянул мужчина и добавил. — Если завтра тебя посадят, я буду ликовать. Ты же отпустишь его гулять, где он захочет? — Меня не посадят и, да, Генри свободен в своих действиях. Я с ним поговорю, но я верю ему, — Уильям слегка преувеличивал насчёт доверия, но он не хотел, чтобы Бернард издевался над ним. — Мне плевать, — соврал тот, чувствуя себя выжатым. Однако, было ещё кое-что. — Скоро у тебя встреча с итальянцами, помнишь про встречу с отцом Клаудии? — Помню, Дон итальянской мафии приезжает, как не помнить, — фыркнул Афтон, закатывая глаза. — Я всё помню. — Эта встреча нам очень нужна, ты это тоже не забывал? — едко уточнил мужчина, получив за это неприятный толчок. — Помню, я всё устрою, — кивнул Уильям и буквально выпихнул Бернарда из квартиры.       Тут он смог выдохнуть: без Фаррелла можно было хотя бы дышать полной грудью. Мужчина не мог быть уверен в Генри, поэтому поспешил в спальню, про себя чуть ли не молясь, чтобы тот не выкинул какую-то хрень. Когда он быстро зашёл, то молча замер, глядя на то, как Эмили скучающе монотонно убирал в шкаф одежду, которую этим утром Уильям забыл хотя бы поднять с пола, уж слишком он торопился. Партнёр обернулся на него и чуть приподнял уголки губ, попытавшись выдавить улыбку.       В этот момент у Уильяма окончательно отлегло, он широко улыбнулся, закрывая за собой дверь, и направился к Генри.

***Спустя неделю***

      Как же Джозеф был рад наконец-то вернуться домой. В больнице время тянулось невыносимо и пахло там лекарствами и напоминанием об уязвимости, из-за чего Дэмпси всегда было не по себе. К тому же, его пугало, когда резко открывали дверь, кто бы это ни был. К сожалению, визит Винсента оставил отпечаток, несмотря на то, что мужчина всем видом скрывал этот факт. Только вот очевидное не скроешь, особенно от Генхарда, который грустно смотрел на то, как партнёр в ужасе дёргается из-за того, что медсестра распахнула дверь без предварительного стука.       В любом случае, теперь это было в прошлом, потому что в их доме некому открывать двери подобным образом. Неподдельно счастливый Джозеф, всё ещё немного прихрамывая из-за пережитых осложнений, зашёл на кухню и сел за родной стол. Кот Бенди сразу запрыгнул к нему на колени и стал тереться, что мгновенно вызвало у мужчины слёзы. Он нежно гладил питомца и смотрел на Штейнберга, который довольно улыбался, глядя на партнёра, который наконец-то вернулся. Дэмпси подозвал его жестом и, насколько позволил питомец на коленях, чуть приподнялся, чтобы поцеловать Генхарда. В ответ он получил тихий смешок.       Первая неделя возвращения Джозефа вообще проходила как праздник. Харди его чуть ли не на руках таскал, хотя Дэмпси громко возмущался. Они вместе смотрели какие-то фильмы, а ещё Дэмпси пытался осилить шитьё, потому что, как выяснилось, дырявых носков у них накопилось немало. И ещё каждый день Штейнберг притаскивал Джозефу букеты ромашек, потому что «нельзя чтобы из-за каких-то подонков наш дом остался без цветов». И Дэмпси был полностью согласен, каждый раз искренне и тепло улыбаясь Харди, который так старался. Мужчина прекрасно понимал, что прежде всего партнёр делает это для него, чтобы он пережил эти события. И это было не зря, потому что с Генхардом рядом постепенно Джозеф вновь хорошо начинал относиться к цветами и уже не так сильно пугался хлопков двери. Ему казалось, что Харди и есть его бесценное исцеление. Наверное, Дэмпси никогда не сможет тому в полной мере выразить благодарность за всё, что партнёр делает для него. — Я тебя очень люблю, — тихо прошептал Джозеф, целуя спящего Штейнберга в макушку и накидывая на того плед. Часто Генхард работал на износ во всех смыслах. Дэмпси знал, что с ним тяжело возиться, как физически, так и эмоционально, поэтому старался облегчить жизнь для партнёра, насколько это было возможно.       Спустя неделю и несколько дней после прибытия Дэмпси домой, возвращаясь из магазина утром, Харди обнаружил в почтовом ящике записку на белоснежной бумаге. Быстро прочитав послание, мужчина замер, а потом гневно скомкал бумагу. Однако, Штейнберг знал, что ему надо успокоиться. Нельзя, чтобы Джозеф увидел, что он злиться и тем более эту мерзкую записку. Не в силах сдержать себя, мужчина закрыл лицо руками и сел на ступеньки лестницы. Пакеты он опустил тут же, когда достал записку. Так он просидел минут десять на грязноватых ступеньках, протирая лицо и стараясь пригладить волосы, которые встали дыбом. Наконец он поднялся, взял продукты и направился к Джозефу, надеясь, что он достаточно успокоился.       Вообще Харди повезло, партнёр находился на кухне и пытался испечь ягодный пирог, пока что ягоды улетели во все стороны и мужчина, кряхтя, ползал по полу и собирал их. Штейнберг, увидев эту комичную сцену, невольно улыбнулся и сел на стул, продолжая смотреть на Джозефа. — Ты уже вернулся? — тот выглянул снизу из-под стола, Харди пришлось приподнять скатерть, чтобы увидеть чужие сияющие глаза. — Да, — Штейнберг усмехнулся, Дэмпси на четвереньках под столом его веселил. — А я думал ты там дольше проторчишь, — отозвался тот и пополз в другую сторону. — Харди, давай завтра съездим в питомник? — Завтра? В питомник? Зачем? — Генхард искренне растерялся и нагнулся под стол, чтобы найти Джозефа. — Собаку возьмём, мы же хотели, — мужчина развернулся полубоком и улыбнулся, собирая оставшиеся ягоды. — Уилл обещал одолжить машину, он уезжает куда-то как раз. — Почему бы и нет? — тут партнёр рассмеялся и тихо сказал. — В конце концов, зачем ждать… Хотя ты уверен, что потянешь ещё пса? Ты ходишь с переменчивым успехом. — Эй, вообще-то я стараюсь! И, да, потяну, ты же смог потянуть меня, — фыркнул Дэмпси и ударился головой об стол, попытавшись встать. — Дурак, — Штейнберг поднялся со своего места и обошёл стол, чтобы подойти к мужчине, который потирал ушибленную голову. — Давай руку.       Харди помог неуклюжему бедолаге встать, после чего Джозеф одарил его нежным взглядом и вернулся к готовке. Было заметно, что мужчина действительно увлечён процессом. Это не могло не радовать, Генхард любил наблюдать за партнёром, когда тот был увлечён, ведь всё, что Дэмпси делал со страстью — выходило великолепно. Штейнберг знал это как никто другой и не сомневался, что мужчина может добиться любых вершин, если захочет и, значит, осилить появление собаки в доме тоже. — Послушай, мне надо отлучиться по работе, но я к вечеру вернусь, извини за это, — стараясь не особо нервничать, сказал Харди, глядя на чужую спину. — Конечно, ты не обязан со мной постоянно сидеть, — рассмеялся Джозеф и повернулся, продолжая улыбаться. — Я справлюсь, точнее, я же не один! Со мной наш великолепный кот! — Точно, как я мог забыть! — Штейнберг улыбнулся, чуть качая головой и с любовью глядя на уже испачкавшегося партнёра. — Давай, иди-иди, чтобы поскорее вернуться, — хмыкнул Джозеф и махнул рукой. — Ты мне портишь своим рабочим настроем атмосферу пирога хаоса. А я стараюсь между прочим! — Я вижу, — Харди хихикнул, после чего подошёл ближе и провёл пальцами по чужой щеке. — Ты такой прекрасный, Джо. Я тебя безумно люблю. — И я тебя сильно-сильно люблю, — немного ошарашено ответил Дэмпси, после чего Штейнберг аккуратно поцеловал его. — Тогда до вечера, не спали наш дом, умоляю, — попросил Харди, уже находясь в дверях. — Ничего не обещаю, — пробубнил Дэмпси и закатил глаза.       Входная дверь закрылась с еле слышным смехом Генхарда. Ну, конечно, по мнению партнёра Джозеф не может даже пирог испечь! Хотя это мужчина ещё не знал, что Дэмпси решил сегодня устроить ему сюрприз и приготовить его любимые фаршированные перцы. С присутствием Харди в квартире это не было бы тайной долго, но раз он убежал по делам — так даже лучше. Весело насвистывая, мужчина заканчивал с пирогом, чтобы взяться за блюдо для Штейнберга, который заслужил заботу и всё самое лучшее как никто другой. Джозефу очень хотелось того порадовать, чтобы партнёр увидел насколько он ценен и любим.       Хотя Харди и так это прекрасно понимал и именно поэтому, сжав ещё сильнее скомканную бумажку в кармане, он направился на другой конец города. На встречу, которую ему никто не назначал и где его никто не ждал. Именно по этой причине заодно он захватил биту из офиса, где хранил её на всякий случай.

***

      В это время в офисе напротив друг друга сидели Генри и Винсент. Стоит сказать, что Бишоп сегодня был крайне занят и вообще не принимал посетителей без записи, но для Эмили пришлось пожертвовать своим обеденным перерывом, потому что полицейский явился насколько мрачным, что Дон «Орфа» мгновенно понял — дело пахнет жареным. Вначале Винсент пытался сам разговорить посетителя, который смотрел на него таким взглядом, будто застрелит прямо сейчас и без разговоров. Конечно, мужчина сомневался, что такое возможно, потому что Эмили не должен поступить настолько безумно, а ещё это была бы самая глупая и, может даже, унизительная смерть — Дон «Орфа» убит в собственном кабинете копом. Ну, так себе заголовок.       Однако, Винсенту повезло, полицейский пришёл не ради его убийства, хотя Эмили этого и хотелось. — Я всё знаю, — неожиданно сказал Генри и нахмурился. — Знаю, кто Уильям такой. — Ты уже говорил, — хмыкнул Бишоп, не особо воспринимая полицейского всерьёз. — Мой кузен. — Он Дон мафии, как и ты, подонок, — раздалось на весь кабинет и повисла тишина. — Надо же… — наконец поражёно заговорил Винсент, чуть приподнимаясь с кресла. — Это уже что-то новое.       Из-за удивления он даже не заметил, что Эмили его оскорбил. Слишком уж порадовал и поразил факт, что полицейский действительно всё узнал. Наверное Дон «Орфа» этого даже ждал: это как сериал, где ты томишься, пока герой дойдёт до развязки. И вот его сериал подходит к концу. — И как впечатления? — не смог удержаться Бишоп, искренне заинтересованно глядя на того. — Пошёл ты, — прошипел Генри, хмурясь и сжимая кулаки, было заметно, что он не в настроении шутить. — Теперь окончательно верю, что знаешь, — Винсент широко улыбнулся. — Хреново? — Я сказал, пошёл ты, ублюдок, — Эмили встал со стула так резко, что раздался мерзкий металлический скрип. — Ты всё это время просто издевался надо мной. Смеялся за спиной и выставлял самым настоящим идиотом. — Таким тебя выставлял только Уильям, решивший, что спать с тобой — хорошая идея, — собеседник пожал плечами и развёл руками. — Я не смеялся над тобой, просто смотрел. Я же не мог напрямую всё рассказать, а потом получить обвинения в том, что я сдал Афтона. Мне эти проблемы не нужны. — О, нет, ты меня тоже изощрённо унижал, вплетая в эту идиотскую игру, которая, как выяснилось, ведётся против моего любовника, который, ах, чёрт, Дон «Цербера», — хрипло парировал Генри чуть отойдя от стола. — Тебе это нравилось. Нравилось смотреть, как я тону, сам того не понимая. Ты точно такой же как Уильям. — Вот как? Почему же тогда мы не ходим на свидания? — ехидно спросил Винсент и получил в ответ резкий взгляд. — Я тебя просто ненавижу, хотя ты, пожалуй, не скрывал своей гнили, но то как ты меня надурил… — полицейский поморщился и взмахнул рукой. — Я это не забуду. — Ну-ну, — Винсент фыркнул, вставая из-за своего места, после чего подошёл к собеседнику и положил руку на плечо, фальшиво улыбаясь. — Понимаю, предательство близкого человека — больно, а узнать, что он всё это время был совершенно другой личностью — так вообще невыносимо. Однако, это можно пережить, я тебя прекрасно понимаю. К тому же, у меня есть для тебя задание. — Понимаешь? Ты смеёшься?! — хохотнул Генри, скидывая чужую ладонь. — Моя ситуация и твоя с Джозефом вообще не похожи. И серьёзно? Задание? Если ты думаешь, что нас продолжит что-то ещё связывать — ты сильно ошибаешься.       Тут Бишоп нахмурился и помрачнел, было заметно, что ему не понравился тон полицейского и то, что он сказал. И мужчина невольно растянул губы в ехидной ухмылке, из-за чего полицейскому стало не по себе, он сразу понял, что всё не так просто. На самом деле Генри и так это знал, просто не хотел признавать. Впрочем, как и всегда. — Боюсь, тут ошибаешься уже ты, куколка — парировал Винсент, окидывая того недовольным взглядом. — Я не твой приятель или добрый работодатель, я кое-кто другой. Тебя со мной связывает уже достаточно, так что ты мне ещё должен. — Мне от тебя ничего не нужно теперь, — Эмили быстро помотал головой, делая шаг назад. — Я помню долг за досье, его как-то отплачу и всё. Конец. — Нет, не конец, — Бишоп сладко улыбнулся, огибая его за спиной, как акула. — Генри, разве ты не знаешь, что от мафии нельзя легко уйти? Отработать тебе придётся это точно. — Я не состою в твоей мафии, — с отвращением выплюнул Эмили, гордо вскинув подбородок. — Ты уже мой осведомитель, в отличие от Афтона, я умею ставить границы и предупреждать о последствиях. И я говорил о том, что дороги назад не будет, когда возьмёшь досье, — Винсент остановился близко перед ним и махнул рукой. — Уильям не сидит и под него даже не копают, а ты всё ведь знаешь. Интересная ситуация. Неужели чувства сыграли с тобой злую шутку и Уильяма не посадят, потому что у тебя фетиши на власть? Очевидно, что на власть. Узнать, что твой партнёр Дон, хм, крышу сносит наверное. У Джозефа снесло например. — Пошёл ты, — Генри хотел отойти, но Бишоп схватил его за руку и сжал с такой силой, что полицейский закусил щёку изнутри из-за боли. — С этой секунду ты не имеешь права со мной так разговаривать, если хочешь отработать должок, — прошипел Винсент, немного выворачивая чужую кисть, несмотря на сопротивление. — А если будешь выпендриваться, я оберну дело так, что посадят не только Уильяма, но и тебя как его главного пособника. Не переживай, для меня это не составит труда, просто я ненавижу шумиху и легавых. — Что ты хочешь? — Эмили сглотнул, понимая, что человек напротив представляет реальную угрозу. — Ты же не прекратишь отношения с Афтоном, не так ли? — спокойно продолжил Бишоп, не отпуская чужую руку. — Будешь мне докладывать, что узнаешь. Раньше ты копал для полиции, теперь будешь для меня. Работа не поменялась, лезь куда угодно, хоть публично предложи ему что угодно, но про сделки и прочее ты должен знать.       После этого Винсент наконец отпустил Генри, который отдёрнул и руку и отшатнулся к двери, с обидой и злостью глядя на Дона «Орфа». Невольно Бишоп окинул того взглядом с ног до головы и махнул рукой, мол, можешь идти. Теперь Эмили точно мог стать хорошей пешкой и Винсент не собирался дать тому и шанса ускользнуть. Пусть знает своё место. В конце концов, сначала кнут, а потом уже пряник. Иначе никак, особенно с такими наглыми упрямцами, как полицейский. Мужчина как любил таких как Генри, так в то же время и терпеть не мог.       Посетитель же открыл дверь, всё ещё потирая кисть руки, которая болезненно ныла. Бишоп вернулся за стол и занял кресло, он зевнул и взглянул на часы: до встречи по делу ещё было десять минут. Скрип двери впрочем развеял эти мысли. — Если в оплату твоего труда входит желание спать с Донами — могу обеспечить, — громко и крайне надменно заметил Винсент, глядя на Генри, который уходил. — Я очень щедрый. Только это когда покажешь свою порядочность и, ах да, проверься только перед этим. Мало ли какую заразу подхватил от Уильяма, в отличие от меня он не сильно чистоплотен.       И под этот сальный комментарий и громкий смех Эмили вышел в коридор офиса Бишопа, чувствуя себя грязным с головы до ног. Теперь ему стало совсем тошно от всей ситуации: он в ловушке. Просто-напросто в тупике. И даже Уильяму об этом не скажешь, потому что Генри не хотел признаваться, что всё пошло по одному месту и особенно не горел желанием показать, что его кандидатура не подходит. Ему было необходимо, чтобы Афтон принял его в мафию, несмотря на протесты Бернарда, а если всплывёт эта ситуация с Винсентом — Генри никогда не возьмут из-за ненадёжности и обременяющих проблем.       На улице полицейский зашёл в первую попавшуюся кафешку и сел у окна, заказав кофе и пытаясь всё обдумать. Он прекрасно понял, что очень нужен для планов Бишопа и именно поэтому тот так давит. Только вот какие это планы? На самом деле Генри не знал что делать и, честно признаться, впервые хотел обратиться за помощью, но даже не представлял, с кем он может поделиться подобным и кто способен ему подсобить.

***

      Тедди-Скотт любил работать на Винсента Бишопа банально по той причине, что было интересно и платили хорошо. Нет, конечно, приходилось сталкиваться с разными психами, но мужчина уже привык. К тому же, это было частью работы. Отморозки и какие-то выжившие из ума? Со всеми можно найти общий язык — так считал Тедди-Скотт. И совсем немного после ухода Генри у стойки администрации на их этаже, вообще было удивительно как этого человека пропустили, оказался субъект в крайне взбудораженном состоянии.       Такое было не в первый и, к сожалению, не во второй раз, поэтому Тедди-Скотт спокойным взглядом окинул посетителя с битой и вежливо уточнил: — Сэр, вам что-то надо? — Да, твоего чёртового босса сюда для разговора, — прохрипел Штейнберг держа биту наготове и весь чуть ли не полыхая от гнева. — Бишопа, мать его. — Мистер Бишоп сейчас на деловой встрече и не может подойти, — ответил Тедди-Скотт ничуть не смущаясь оружия в руках незнакомца. — Можете присесть на диван и подождать, когда он освободиться и я вас позову, но скорее всего это будет не сегодня. — Ты меня не понял? — Харди стукнул битой по чужому столу. — Зови его живо. — Вас не устроил наш какой-то тариф? У нас они меняются постоянно, знаете, сотовая связь штука такая, — продолжил мужчина, доставая каталог. — Однако, наша компания разберётся со всеми недоразумениями! — Ты надо мной издеваешься, козёл? — Штейнберг чуть перегнулся через стойку и прошипел. — Я знаю про ваши мафиозные дела, живо пошёл за своим Доном, иначе я разнесу к чертям всё здесь. — Я не имею регалий беспокоить мистера Бишопа во время встреч, — холодно отозвался Тедди-Скотт немного отодвигаясь. — Вы всё ещё можете его подождать в коридоре. — Подождать? Хорошо, — неожиданно Харди кивнул несколько раз и подхватил биту.       Не успел Тедди-Скотт ничего сказать, как первым делом разозлённый Штенйберг ударил по небольшому столику у стены, мгновенно разбивая вазу. После чего Харди доломал столик и принялся за остальную мебель, которая попадалась под руку. Мужчина продолжал со спокойствием смотреть на чужое буйство, в то время как некоторые работники в шоке высунулись из своих кабинетов. Генхард, не испытывая никакого чувства совести, сорвал со стены картину и ударил битой так, что не просто сломал раму, но и тут же порвал полотно. Его гнев лился наружу рекой. За всё время болезни Джозефа в нём накопилось столько, что сейчас он действительно был готов убить. Наверное, он бы сломал всё, если бы громкий голос не раздался на весь коридор: — Какого чёрта, Тед, что здесь творится?!       В этот момент Генхард обернулся и увидел Винсента собственной персоной, тот взмахнул руками, возмущённо глядя то на подчинённого, то на хаос вокруг. Потом Бишоп перевёл взгляд на Харди и чуть нахмурился. Прежде всего ему не нравилась бита, на втором месте же был сам человек. — А вы кто? — наконец уточнил Винсент и это было худшим, что он мог спросить. — Я партнёр Джозефа Дэмпси и тот, кто проломит тебе наконец-то голову, — прохрипел Харди, направляясь к мужчине. — А, Генхард… — со скукой отозвался он, вообще Бишоп сразу его узнал, но хотелось немного позлить посетителя. — Неожиданная встреча, вообще-то я занят. — Мне плевать, подонок, — Штейнберг достал из кармана злосчастную бумажку и швырнул прямо в собеседника. — Ты как смеешь что-то оставлять в нашем почтовом ящике?!       Люди немного выглядывали со всех сторон, а за спиной Винсента возникло двое парней, которые с презрением смотрели на Харди и он не сомневался, что эти шавки по приказу Бишопа будут готовы порвать его на кусочки. Однако, мужчина в тёмно-синем пиджаке, Штейнберг только сейчас заметил насколько тот официально одет, поднял бумажку, развернул её и громко зачитал: — «Дорогой Джо, поздравляю с выпиской и желаю скорее окончательно выздороветь! С наилучшими пожеланиями, навеки твой, Винс». И что не так? Вообще-то мне судьба твоего партнёра не безразлична! Я ему сопереживаю. — Не смей ничего писать ему. Не смей появляться. Не смей, — Генхарда перекосило, он не мог держать себя в руках. — Это ревность? Как жаль, а я ведь желаю вам с Джо всего самого лучшего, мне казалось, вы сладкая парочка, — усмехнулся Винсент, убирая записку и делая шаг к мужчине. — Уходи, иначе я вызову полицию и, поверь, тебе не понравится. — Не смей появляться в нашей жизни, — Штейнберг поднял биту и указал на Дона. — Иначе я уничтожу не убранство твоего офиса, а твою надменную морду. — А я сказал пошёл вон, — уже ледяным тоном парировал Бишоп и указал на дверь.       Харди посмотрел на людей вокруг, потом на биту, затем на оппонента. Винсент усмехнулся и направился обратно в сторону своего офиса. Не в силах сдержаться, Генхард швырнул биту в чужую спину и Бишоп от такого удара аж рухнул. Две его цепные шавки тут же зарычали и обернулись, готовые разорвать Харди, однако Дон «Орфа» прошипел, через боль в спине приподнимаясь с пола: «Не трогать его, пусть убирается».       Однако Штейнберг не услышал этих слов, он уже ушёл, поспешно вытирая слёзы, которые полились ручьём из глаз. Он ненавидел Винсента, но даже пребывая в состоянии неописуемой ярости, мужчина понял, что не получит удовлетворения и спокойствия, если забьёт виновника насмерть битой. Это не то, что ему хочется. Харди мечтал о спокойной жизни с Джозефом и плевать жив или мёртв Бишоп, главное, чтобы его просто не было в их жизни. Штейнберг надеялся, что после такой сцены Винсент отстанет от них до времени отъезда, а когда они с Джозефом уедут — уже будет всё равно. Так он вылетел пулей на улицу, заодно жалея, что не забрал биту и продолжая вытирать слёзы гнева и обиды.       В то время как Генхард только-только вышел на улицу и пытался пережить бурю противоречивых эмоций, Винсент вернулся в свой кабинет и плюхнулся на кресло, потирая спину. Один из его людей, который как раз-таки до инцидента был на «деловой встрече» с Доном, потёр подбородок и сказал: — Сэр, я узнал его. — Генхард у нас знаменитый журналист? Как мило, — прошипел Бишоп, пытаясь усесться так, чтобы спина не болела. — Нет, сэр, он как-то купил у нас дурь в одном из притонов. И часто там ошивался, — мужчина напротив покачал головой. — Из-за него произошла та утечка, из-за которой вы были в ярости, что вещество оказалось у полиции. С ним был ещё второй… — Из-за него?! — Винсент на этот раз удивлённо посмотрел на своих людей. — Утечка из-за этого человека? Вы серьёзно ему что-то продавали и разрешали бродить по нашей территории?! — Да, простите, сэр, — собеседник вжался в стул и добавил. — С ним был ещё тихий второй. Видимо они работали вместе. Что прикажете делать?       Тут Бишоп глубоко задумался, но ненадолго. Допущение утечки уже было опасным промахом, а допустить её распространение нельзя. То что Генхард копал под них для газет не удивительно, в конце концов у него такая работа, но всему есть предел. Вопрос обычно не стоит, что делать с любопытными носами и пособниками полиции — в утиль. Однако, Штейнберг не был простым репортёром. Он был партнёром Джозефа и это делало ситуацию щекотливее. Винсент не был из тех людей, кто мстил через партнёра — это было ниже его достоинства. Только в этом случае речь шла не об отношениях с Дэмпси, а о делах мафии «Орф» и утечке информации.       Тут же Бишоп понял, что, очевидно, второй человек, которого упоминали его люди — Джозеф. По крайней мере, мужчина не сомневался в этой догадке и в голову даже не приходило, что речь могла идти о ком-то другом. Ведь Харди и Джо в принципе два репортёра, пусть у Дэмпси и другое дело заодно, так что нет ничего странного, что они вдвоём шатались по злачным местам в поисках информации. Также Винсент вспомнил слова Тедди-Скотта о том, что он слишком зациклен на Джозефе и пора бы сменить пластинку. Подчинённый несомненно был прав, их с Дэмпси мелодия давным-давно вышла из моды и стала тошной. Вообще стоило бы отказаться от этой вечной потребности в издёвках над Джозефом, финальным наказанием за предательство несомненно была смерть, так что выбор был очевиден. Устраивать показательную казнь для бывшего — слишком много чести. Поэтому Бишоп поморщился от одной мысли, что он решит устроить подобное для Дэмпси. Точно неправильно. Собаке собачья смерть. Поразвлекался и хватит — пора к делам. Винсент принял решение, что, пожалуй, да, таким образом можно убрать обоих: Харди и Джо. Своеобразная романтика. Невольно мужчина ощущал какую-то иронию в убийстве этой влюблённой пары.       «Нечего было лезть в это всё», — подумал Бишоп, когда мысль сомнения возникла насчёт Генхарда. К тому же, если оставить одного из них в живых — второй будет мстить, а Винсент не собирался допускать такую дурость. Раньше он ещё думал оставить Харди, в конце концов, тот не виноват, что сошёлся с таким идиотом, как Джо. Однако, теперь всё изменилось. Эта парочка умудрилась ему насолить и каждый в своей степени. Прекрасно, что его люди видели их обоих в наркопритоне, пусть займутся.       Только вот Бишоп даже подумать не мог, что второй, о ком шла речь, это вовсе не Джозеф Дэмпси. Мужчина не мог представить подобное, потому что никто никогда не докладывал, с кем видели Генхарда в тот злополучный день в притоне и с каким тихим напарником. Поэтому Винсент принял решение спустя несколько минут, не сомневаясь ни на секунду: — Устраните их.

***

      Генхард завернул за угол, чувствуя себя всё ещё отвратно. Мужчина не представлял как же разобраться в ситуации и как идти домой. Он знал, что Джозеф ждёт его, но прямо сейчас явиться в таком расстроенном виде — обречь себя на допрос. С другой стороны, почему бы и не признаться партнёру во всём? В конце концов, Дэмпси поймёт и утешит. Да, лучше поделиться с ним, чем держать всё в себе.       «Пойду домой и отдохну от всех этих страстей жизни», — подумал Штейнберг и облегчённо выдохнул. После принятого решения стало гораздо лучше. — Харди! Харди, подожди! — неожиданно позади раздался знакомый голос, который Штейнберг сейчас точно не хотел слышать. — Что тебе нужно? — мужчина даже не обернулся, продолжая идти вперёд. — Я не в настроении разговаривать, Генри.       И, действительно, это был Эмили, который, запыхавшись, подбежал к тому. Полицейский заметил старого знакомого через окно и, поспешно расплатившись, помчался за ним. Прошлый разговор с Харди он успел прокрутить в голове раз двадцать и понял, насколько не хочет, чтобы так всё оборвалось. Пока что Генри не мог признаться сам себе, что действительно не был прав, поэтому хотел попытаться хотя бы просто поговорить и криво-косо извиниться. — Я хотел обсудить то, что мы сказали друг другу в прошлый раз… — Эмили продолжал идти за ним. — А я не хочу, — бросил Штейнберг, сворачивая в подворотню, где он сокращал путь, потому что не любил долго тащиться по просторной дороге, к тому же мужчина надеялся, что полицейский отстанет от него. — Пожалуйста, постой хотя бы на секунду! — Эмили дёрнул за чужой рукав, вынуждая собеседника обернуться. — Я же пытаюсь… — А не пытайся, отвали просто! — наконец Генхард обернулся и даже остановился. — Что ты от меня хочешь?! — Прости, что я хреново поступал в последние недели, — выдавил из себя Генри, неотрывно глядя на собеседника.       На секунду на лице Штейнберга промелькнула растерянность. Было ясно, что он не ожидал подобных слов от полицейского. Немного подумав он усмехнулся и закатил глаза: конечно, вот что от него хотят. Эмили хочет просто успокоить совесть, что он не «плохой коп». Генри желает получить от него эту галочку прощения и потом уйти на лёгкой ноте. Только вот Генхарду этого скудного извинения было мало, ведь это ни черта не извинения. Это просто бред. В этот момент мужчина подошёл к Штейнбергу ближе, надеясь, что можно надеяться на лучший исход. И это злило ещё сильнее. Эта самоуверенность, что Эмили как всегда прав — было так обидно. Генхард чувствовал себя брошенным, а человек напротив был уверен, что он так легко его освободит от ноши. — Знаешь, Генри, нет. Нет, я не прощу тебя, — гневно выпалил Харди, отталкивая полицейского. — Ты только и просил тебе помочь, а сам, когда мне нужен был друг, лишь портил мне жизнь. Я нуждался в друге, Генри, в друге, а не чёрством копе. Поэтому я тебя и не прощу. Для тебя дело, даже нет, идея важнее чем люди. Все пойдут в расход, только бы ты добился своего.       Эмили так и замер, в шоке от услышанного, в то время как Штейнберг пыхтел. Он весь покраснел от злости, а из глаз в очередной раз за день потекли слёзы обиды и в этот момент до мужчины окончательно дошло, насколько больно он сделал тому. И Генхард имел все права злиться и даже ненавидеть его за это равнодушие и холод.       Генри понял, что хочет сказать иначе. Хочет извиниться правильно и от всей души. Теперь он понимал, что обязан сказать Харди, что был ужасно неправ и что никакое расследование не должно было стоить людей. Полицейский пытался собрать все мысли в голове, чтобы признаться Генхарду, что ему жаль, он искренне корит себя за череду неправильных решений и больше всего, что предал того. Такое отношение Генри к Харди и Джо несомненно расценивалось тем, как предательство и мужчина хотел хотя бы признать свои ошибки. Облегчить немного душу — пусть Штейнберг скорее всего и на этот раз даже не подумает о его прощении, но хотя бы будет знать, что Генри жаль.       Только полицейский не успел ничего сказать, потому что за спиной Харди возникла какая-то фигура и, прежде чем Эмили успел среагировать, в воздухе раздался характерный чавкающий звук. Вокруг ножа вся ткань мгновенно окрасилась в бордовый цвет. Мужчина в ужасе смотрел на Генхарда, из рта которого вырвался только сдавленный хрип. Человек пырнул его ножом в живот, схватив одновременно за горло и удержав во время молниеносного удара. В глазах Харди на секнуду мелькнул ужас, осознание, отчаяние, а потом он обмяк и упал на землю, прямо на рукоять ножа, тем самым вбивая остриё лишь глубже в тело. Из раны хлестала кровь и асфальт мгновенно был окроплён каплями крови, а под Штейнбергом начала образовываться пока что совсем маленькая лужица.       Эта сцена напоминала очень плохой триллер. Генри не успел даже броситься к Харди, когда тот начал падать, потому что сзади него тоже кто-то был. И в руке второй фигуры Эмили успел увидеть блестящее лезвие, после чего раздался короткий свист. Полицейский сначала не понял, что произошло, но потом его шея запульсировала в агонии и он рухнул за Штейнбергом наземь. Ему перерезали горло, точнее резанули по нему по крайней мере. Генри не мог выдавить даже звука, невыносимая боль ударила в голову и всё плыло. В отчаянии, издавая лишь сдавленные немного булькающие звуки, хватаясь за собственную шею, чтобы хоть как-то перекрыть рану и остановить кровь, Эмили подтянул себя одной рукой к лежащему Генхарду, в отличие от него тот не двигался, не дёргался, не издавал звуков. Под ним просто расплывалась лужа крови и мужчина лежал лицом уткнувшись в асфальт. Генри попытался дотронуться до руки бывшего друга и ему показалась, что она очень холодная. Это было невозможно, потому что тело не остывает так быстро, Эмили это понимал и, что скорее всего, это его неверное восприятие реальности. Из последних сил он сжал чужую руку, надеясь получить какую-то отдачу, но Харди не двигался, мышцы не напряглись в ответ. Ничего не произошло. По второй руке Генри же текли уже крупные струйки крови, а горло казалось, что горит. Рана отдавалась болью во всё тело и шок от осознания заставил мозг отключиться. Эмили ударился головой о землю, бессильно окончательно отдаваясь поверхности, лишь всё ещё держа Штейнберга за руку.       Последнее, что Генри успел услышать сквозь пелену шума в ушах, какие-то крики с другой стороны.       После этого только темнота и холод.