Лингвистика мечей

      Любовь его воистину была сильна.

      Неоднозначное высказывание для наследника императорского двора, избалованного нескончаемыми бальными церемониями, где юные, славные, но прожженные девственно-лживыми обещаниями маменек и папенек девицы безотказно кружили танцы с каждым, на кого упадет их весьма зоркий, но такой замыленный очевидным взгляд. Такое может быть разве что в безвкусных проходных романах, где при случайно-глупых обстоятельствах главные герои клянутся в вечной жизни в непомерно-красивом дуэте случайно-глупого феномена всего одного слова – «любовь».       Но каждому ли знакомо это чувство? Безусловно, все выражают эти слова совершенно по-разному, исполняя один за одним этот бесконечный танец огня, пока он не потухнет под точно выбитым кенотафом или не будет растоптан безразличием того, кто в танцах, в общем-то, и не разбирается вовсе.       Но её кровавый пируэт он запомнил на всю жизнь…       Вся его армия пала лишь от её взмаха мечом. Или, может, всего пару человек… но это уже не имеет значения. Он никогда не вспомнит их имен. Не придаст должного внимания, доли сочувствия тем, с кем всего пару дней назад сражался бок-о-бок на востоке. На севере же, на непротоптанных дорогах не имело значения более ничего… Ничего, кроме неё. Северный ветер также холоден, как её мертвенно-пустые глаза, что так и манили к себе, умоляли согреть это мрачное, промерзшее досыта сердце… Или же так казалось лишь ему?       Движения… Они были настолько отточены вровень с её леденящим взглядом, словно лес на закате морозного вечера. Однако несмотря на это, она опаляла все вокруг, сжигала дотла лишь одним своим присутствием, отчего кровь в его жилах сперва стыла от разгара зимнего стремени, тянущегося разорвать самую душу и затянуть в пучину молчаливого холода, а затем, всего через мгновенье – вспыхивала в танце огня, опаляя новым, неизвестным ему языком любви… Языком клинков.       Надо бежать. Срочно, без оглядки, не поддаваться мнимым желаниям, окутывающим с головы до пят промерзлое тело. Надо бежать, но что-то трепетно стучит.       Не в силах пошевелиться, он оглядывается вновь, и вместо привычных вечно недовольных, но готовых поддержать в самую что ни на есть трудную минуту товарищей, его взору пристал заваленный бесчисленным количеством трупов пустырь, на который так небрежно и по-своему беспокойно падали хлопья снега, обрамляющие её черные, пропитанные кровью волосы.       Изнеможденный, он не может связать и пары слов… Чтобы признаться ей в любви на языке клинков. Каким бы сильным даром красноречия не обладал юный император, её взору никогда не предстанет объяснений лучше, чем лингвистика самых острых на кровавом свете мечей.       Однако он не понимал этого. И она исчезла. Неуловимое пламя сменилось мертвым, леденящим душу холодом, и он остался один. Один наедине со своими мыслями. И он думал… Снова и снова этот психопат разбивал надежды каждой, пытаясь найти в них хоть каплю того, что было в ней. Но все было тщетно, когда он в очередной раз, стоя на балконе, в раздумьях закуривал папиросу, когда как очередная женщина в слезах и яркой, словно алое пламя, ссадиной на лице, убегала прочь. Всё стихло. Всё, кроме его вечных, раздирающих в клочья, голосов, что безудержно кричали, что ему нужна лишь она.       Прочь… Прочь все эти мысли, но их было уже не остановить. Его затуманенному лишь одним мимолетным упоминанием о ней в больной от бессонных ночей разуму не представилось ничего лучше, как перестать пытаться создать новый язык вместе с ней и поддаться искушению…       Она никогда не примет иного выбора и будет отрезать все на корню, стоит лишь кому-то заикнуться о её неправоте. И он, некогда непоколебимый император, сломался и грянул в омут безумия, именуемого войной.       И тогда она вернулась. Лишь мимолетно увидев её вновь, он встрепенулся, чувствуя, как зацвело его сердце. Зацвело, словно ядовитый картофель, привезенный недавно из заграницы…       Его разум был давно отравлен, однако её и подавно это не колышет – Богиня мечей никогда не видела ничего, кроме окровавленных дождей и гигантских гор безжизненных тел. Тел тех, кто так и не смог постичь её логос войны и отыскать тот самый лотос любви.       Но он наконец понял. Его отравленному, зацветшему в гнилостном болоте сознанию пришло озарение. Психопат развязал войну со всеми, видя, как её леденящий взгляд на мгновение озарил его одобрительной улыбкой. Или так казалось лишь ему? Неважно! Отныне и навечно весь мир будет вещать на языке клинков, и каждый, абсолютно каждый вкусит сладость пролитой крови во имя поиска водоема с кристально чистой водой, где будет прорастать одна единственная кувшинка лотоса под названием «любовь».       На земле разгорелась самая настоящая драма под вонь тлеющих углей, и такого не видел еще ни один человек, живший на этом свете.       Не увидит больше и он… Он понял оболочку её танца, но ему так и не удалось уловить этого такта, напоминавшего то ли балет, то ли вальс с неестественно быстрым счетом на раз… Два.       Шаг влево. Предугаданная позиция даже для такого хорошего стратега была разрушена. Его разум с каждой секундой покидал его тело, опьяняя мнимым чувством ясности и девственно-чистого ощущения заботы. Три.       Левый шаг был впереди? Как бы ни так… Её острый, как бритва, клинок вмиг опустил его на землю, прижимая всем хрупким лишь на первый взгляд телом глубоко в морозную глубь, состоящую из миллиардов вопросов. Кровь вмиг покрыла их тела, сплетая в сердце Богини Мечей пропахшую железом любовь и бесконечную войну.       Его пламя угасло, утопая в снегу вместе с безжизненными, застеленными пеленой глазами. Она не принимала ничего, кроме языка клинков, и он, желая вкусить её запретный, гнилой плод любви, покрытый холодной, до одури манящей оболочкой, уничтожил все и уничтожил себя, навечно забыв о том, что из множества пламенных громких танцев ему никогда не была близка режущая слух сталь. Однако…

Любовь его воистину была сильна.