Тень

      Страшный, гадкий и липкий.       Такой сон разбудил Илью Наумова этим утром.       Грудная клетка то резко поднималась, то с дрожью падала. Илья вдыхал чистый, настоящий, воздух такими глотками, будто вот-вот умрет. Его взгляд остановился на потолке с отражающей поверхностью, и он долго лежал, всматриваясь в свое отражение.       Синяки под глазами никуда не исчезали, а в самих глазах он все еще не мог увидеть самого себя.       По его рукам что-то проползло, что-то неощутимое и в то же время вязкое. Илья оторвался от своего отражения и повернул голову, пламенем горевшая щека соприкоснулась к холодной подушкой.       Там, в стороне, на него смотрели два пустых глаза. Илья откинул одеяло и сел на край кровати, уставившись в ответ на собственную тень.       После кошмара сил на взаимодействие с этим существом не было, поэтому Илья и сегодня ничего не сказал, просто молча встал и пошел собираться в школу. Он и так опаздывал уже на двадцать минут.       В квартире никого не было: тетя и дядя уже ушли на работу. Можно было считать это утро одним из счастливых.       Илье не хотелось есть, потому что он привык по утрам сбегать отсюда как можно быстрее, но сегодня кухня была в его распоряжении, а значит он мог не только спокойно поесть, но и взять еды с собой, чтобы не тратить деньги. Тень проскользнула за ним на кухню, но Илья все еще был слишком сонным, чтобы как-то остро на это реагировать.       Он сел на стул, достав из холодильника продукты для бутербродов. На одной из полок стояла кастрюля — насколько Илья помнит — с макаронами, но если он возьмет их, тетя опять начнет жаловаться и причитать, что он как крыса или даже как таракан: прячется днем от них, а потом выползает и лазит по кухне, оголодав за сутки. Илью такая аналогия не оскорбляла, потому что именно так он себя и вел. Он никогда не выходил обедать или ужинать вместе с этими людьми, перебиваясь либо купленной едой, либо все-таки домашней, когда никого не было. Что ж, он даже в туалет предпочитал ходить только тогда, когда никого не было, либо была уже ночь, и все комнаты кроме спальни были пусты.       Он не считал эту квартиру домом. Ни вторым, ни первым.       Сделав два высоких бутерброда, он принялся очень быстро их жевать и запивать чаем. Илья полистал уведомления телефона за эту ночь и начало утра. Первым делом он ответил на мамино «доброе утро!» обычным «Доброе. Хочу уже домой.», пожалуй, эта фраза стала автоматической припиской к любому его сообщению.       Родители Ильи всегда были очень заняты на работе. Хотя нет, когда он был ребенком, такого не было. В какой-то момент они стали все чаще задерживаться, потом командировки стали не ежегодными, а ежемесячными, иногда даже еженедельными. Несколько дней, проведенных с родителями, Илье было мало что в тринадцать лет, что сейчас, в семнадцать. Он не хотел чувствовать себя брошенным, но именно это чувство он и испытывал. Родители не хотели оставлять его одного, честно, он не знал — почему. Они не оставляли его даже у себя дома, они оставляли его на попечение сестры мамы, — тети Кати, — которая жила только со своим мужем. Их сын давно вырос и съехал, а комната осталась свободной, переезжать его дядя и тетя пока не собирались, вот и остался этот единственный вариант.       Илья ненавидел свою родню. Он не стеснялся этого чувства, оно было совершенно искренним и взаимным. Он с детства видел отношение тети к нему. Он не хотел здесь жить, он не хотел видеть этих людей каждый день, он хотел жить дома и желательно с родителями. Тетя закатывала ему скандалы почти что каждый день, она постоянно звонила его маме и жаловалась, какой он отброс, именно поэтому Илья и не хотел лишний раз пересекаться с ней в ее квартире. Дядя Леша относился к нему получше. Илья ценил то, что тот пытался облегчить его существование здесь, но любви к нему он тоже никогда не испытывал.       Мама Ильи знала, что ее сын не хочет оставаться с тетей, что ее сестра не любит Илью, она выслушивала все ее истерики каждый раз, но это ничего не давало. На каждую просьбу Ильи вернуться назад домой она просила потерпеть. Если честно, несмотря на всю свою огромную любовь к маме, Илья с каждым разом все больше и больше терял к ней доверие.       Ее «доброе утро» было брошенным в него камнем.

. . .

      Доев бутерброды, он скидал тетради в рюкзак и вышел из дома.       Илья не смотрел в окно, поэтому не знал, какая погода. Оделся слишком легко. Несмотря на палящее солнце, воздух был достаточно холодным, на то она и осень.       Яркое солнце делало его тень более оформленной, она все еще молча скользила за ним следом. Тень могла передвигаться на свое усмотрение, ведь она действительно была как живая. Она могла говорить, она могла даже касаться его. И вообще, это был скорее «он», чем «она»… Голос, говоривший с ним, был мужским. Да и при первом, так сказать, знакомстве, это существо сказало, что все, что он помнит, это свое имя — Виктор.       Илья помнил день, когда его тень ожила. Это был его день рождения, а на следующее утро он впервые столкнулся с людьми… с настоящими людьми.       Он был испуганным ребенком, он был в истерике, он кричал и плакал, просил маму убрать от него черное нечто, что двигалось вокруг и пыталось дотронуться. Дети смеялись над ним, а взрослые недобро шептались.       Ему повезло сразу понять, что нужно замолчать и больше никогда не говорить про это. Он старался вести себя как обычно, но его глаза сами бегали туда-сюда, следом за носившейся по стенам тенью. Он вздрагивал и озирался. Взрослые видели это.       Взрослые постоянно смотрели на него с подозрением, иногда с жалостью.       Только когда вырос, Илья понял, что их беспокоило его… здоровье. Они думали, что у него проблемы с головой, поэтому его остерегались и жалели. Но он знал, что родители никогда бы так про него не подумали, они никогда не смотрели на него подобным образом. Илья был даже рад, что те воспринимали его общение с пустотой как период взросления, когда дети придумывают себе невидимых друзей.       Хотя… Он тоже иногда сомневался в своей нормальности…       Возможно, он действительно был болен.       Он мог бы оказаться шизофреником и быть опасным для общества, но пока что он не кидался на людей и вообще большую часть времени был уравновешенным и спокойным.       Он всегда убеждал себя в том, что он нормальный, по дороге в школу. Его мысли всегда возвращались к этой теме сами по себе, и возможно, однажды именно они и доведут его до больницы.       Илья зашел в небольшой магазин, который находился где-то на середине его дороги в школу, и как всегда купил себе маленькую упаковку сока с трубочкой, попутно прикидывая, что он возьмет себе на ужин сегодня. К счастью, деньги родители ему присылали регулярно, и именно ему, а не «заботящимся» о нем родственникам. Они придерживались мнения, что в семнадцать лет подросток уже сам может распоряжаться своими финансами без помощи взрослых.       Вспомнив об этом, Илья плотно сжал губы, думая о том, как сильно ему хочется обратно в свою настоящую комнату, домой. Он не знал, почему родители доверяют ему самостоятельное использование денег, а самостоятельное проживание в родном доме — нет.       Готовить он не любил, но умел, убирать за собой тоже, друзей он никогда домой не приводил, их у него и не было с тех пор, как он стал похож на сумасшедшего параноика.       Сколько бы он не спрашивал, ему всегда отвечали, что за него якобы слишком сильно волнуются.       Илью душило это волнение.

. . .

      Первым уроком снова стояла математика. Илье она всегда давалась абсолютно спокойно, только вот с каждым годом все труднее становилось заставить себя хоть что-то делать. Учителя сначала долгое время донимали его своими возмущениями, попытками вернуть его в «правильное русло», заставить снова взяться за ум, но теперь они смирились с тем, что когда-то любимый всеми отзывчивый и ответственный хорошист стал безалаберным хамоватым неучем.       Илья не хотел, чтобы родители переживали за его успеваемость, но к его удаче, они в итоге тоже с этим смирились. Не приняли бы это, наверно, только те же самые родственники, хотя они были не в курсе. И это прекрасно.       Ему было все равно, но придирки родни еще и по этому поводу стали бы, пожалуй, для него еще одним поводом залезть в петлю. Нет, это несерьезно, конечно. У него никогда не было таких наклонностей!       — Ты не собираешься хоть что-то написать? — Тень проскользнула по его ногам и улеглась на парте, сверля его своими прозрачными глазами.       — Заткнись.       Снова это чувство. Когда на тебя косятся одноклассники с вот этими странными выражениями лиц… Разговоры учителей с родителями о том, здоров ли он психически, не опасен ли он для остальных. Конечно, он ведь шизофреник. Илья опустил голову, прося этим не обращать на него внимание.       На перемене он как всегда сел на пол у батареи и, тихо попивая абрикосовый сок, листал всё свободное время мессенджер.       — Как мне заставить тебя хоть пару раз в неделю есть в столовой? — Бурчит тень, лежа рядом с ним на лавке.       — Я не буду есть в столовке.       — Твои родители потратят кучу денег на лечение твоего желудка после всех этих соков.       — Я нормально питаюсь.       Услышав в ответ недовольное «фр» и какое-то совсем тихое бормотание, Илья закатил глаза. Он никогда не верил, что это существо реально заботится о нем, тем более, что он сам знал, что ему делать, а что нет. Слушать советы какой-то затянувшейся галлюцинации он никогда не собирался.       Когда прозвенел звонок, Илья отправился в сторону туалетов, потому что нормальную мусорку в этой школе было сложно найти.       Его ноги остановились, когда он вдруг услышал свое имя.       Голоса что-то обсуждали, и в них Илья услышал учительницу биологии — Александру Сергеевну, а также учительницу английского — Евгению Павловну.       — Да. Сколько уже родителям не звонили — все одно. Уже прямым текстом им Алена Николаевна говорит, что ну сделайте уже что-то! Что такое: ребенок на уроки не ходит, а если ходит, то сидит, вот так вот ссутулившись и молчит, слова не вытянешь. Выпускные классы! Ужас какой-то. Волосы дыбом просто, я не знаю.       — Самое-то грустное, что мозги у парня есть. Вот посмотрите на Вовку Наранова, на Кольку, да на всех вот таких вот, Илья ж раньше такой ребенок был, просто загляденье, а теперь что — то же самое. Спасибо, что еще окурки с ними не таскает в школу.       — Так там-то и родители какие? Алкоголики да наркоманы, прости Господи. А тут хорошая такая семья, и что надо?       — Да я вот думаю, что там тоже родители не особо участвуют. Их дома все время нет, парень живет один считай, и о каком тогда воспитании может речь идти?       — Да уж… Бедный ребенок, родителей нет, друзей нет, вот и сидит целыми днями, что тут один, что дома.       — Так у него ж подозрения на болезнь есть, не слышали?       — Не-не, не слышала.       — Он иногда так знаете… С собой говорить начинает, и очень агрессивно. Вот так вот.       — Да вы что… На моих уроках даже не замечала… А что родители?       — Да ничего родители. Как обычно.       — Может быть, его правда к Оксане Андреевне отвести? Она поговорит с ним, узнает, что да как…       Голоса становились все ближе и ближе, пока обе женщины не вышли из-за двери туалета и не наткнулись на Илью, который смотрел на них, не моргая. Они нервно переглянулись, сообразив, что их разговор был услышан.       Быстро спохватившись, они зашагали прочь по коридору, провожаемые злобным взглядом Ильи.       Услышать нечто подобное о себе прямо в школе было, мягко говоря, отвратительно.       Кто бы мог подумать, что его обсуждают учителя. Не какие-то левые ученики или одноклассники, а учителя. Черт. У них своей семьи нет? Своих проблем? Какого хрена они обсуждают жизнь его семьи?!       Выбросив мусор, Илья плюнул на все и убежал из школы. Смотреть еще на эту училку, которая сплетничала о нем в туалете… Нет уж.       Даже если в их семье не все так гладко, как могло бы быть, они не имеют права это обсуждать! Они не должны жалеть его! Это отвратительно, это тошнотворно, это так неприятно…       Илья почувствовал покалывание в глазах.       Тень снова следовала за ним попятам и, к счастью, молчала.       Вместо привычного пути домой или до дома родни, он свернул на какую-то другую дорогу и решил, что сейчас ему больше хочется остудить мысли, чем снова сидеть взаперти в ненавистных стенах.       Он купил мороженое по пути и в принципе это немного улучшило его настроение. Однако слова учителей все еще не уходили из головы.       Немного остыв, Илья почувствовал себя уязвлено, но в этот раз не за себя, а за родителей. Они его любили и делали для него все, даже если их очень часто не было рядом, никто не смел говорить о них за спиной. Руки чесались достать телефон, позвонить маме и поделиться своей злостью, но он вовремя одернул себя. Во-первых, она наверняка сейчас на работе и очень занята, да и потом, пусть они лучше не знают… Если мама поймет, что он находится не в школе, она точно расстроится.       Мороженое таяло медленно из-за прохладного воздуха, так же постепенно стихала буря внутри парня.       Тень сидела под скамейкой, и, пожалуй, на какой-то момент Илья даже забыл о ее существовании.       Большую часть неудач своей жизни он связывал именно с этим существом, но это было не беспричинно. Появление живой тени разрушило отношения в их семье, убило доверие родителей и превратило его в психически больного в глазах всех окружающих. Это существо никогда не оставляет его одного, постоянно нервирует и злит. Илья мечтал, чтобы оно исчезло из его жизни с самого момента его появления. Родители не говорили это открыто, но наверняка они не хотели оставлять его дома одного именно из-за этого. Скорее всего, они действительно за него переживали. Только вот контекст этого беспокойства нисколечки не обнадеживал.       Доев мороженое, он сунул палочку в карман и пошел дальше петлять по городу, пока не стемнело.       Из-за долгой прогулки ноги побаливали, а глаза закрывались от усталости, но эти чувства перебивало огромное нежелание идти в неродной дом. Пожалуй, сейчас он бы согласился даже на лавочке переночевать, но не идти туда снова. Не идти туда каждый день.       Но он уже стоял перед дверью.       Прокрутив ключ, он тихо зашел внутрь, с порога услышав звуки включенного телевизора и голос обоих взрослых.       Обстановка была не так плоха, поэтому Илья немного выдохнул, предположив, что, возможно, у тетки не такое плохое настроение.       Он снял обувь, поставил на коврик и прошел в зал, через который проходил путь к его комнате.       Внезапно все внимание было обращено на него.       — Здрасти, — бросил он, стараясь не глядеть в ответ и просто мирно пройти к двери, но не тут-то было.       — О, вот и нарисовался.       Приветствие было слегка непривычным, потому что тетя обычно здоровалась обычным «Мгм», а в этот раз что-то явно было не так.       Илья снова не обратил внимание и уже подошел к двери, как услышал:       — А мать-то твоя знает, что на свою голову вора вырастила, а?!       Илья замер, положив руку на ручку двери, и обернулся, сдвинув брови.       — Чего?       — Того. Мы его, значит, в дом пустили, кормим тут его, обстирываем, мамка с папкой ему заоблачные суммы шлют целыми днями, а ему мало, оказывается.       «Две тысячи в день, учитывая, что по четыреста уходит на еду три раза в сутки, это заоблачно?», — подумал Илья и вздохнул, так и не поняв претензии родственницы.       — Куда брошь дел?       — Какую?       — Которая еще вчера вон в той коробке лежала.       Илья закатил глаза и развернулся полностью, смотря тетке прямо в глаза.       — Я. Ничего. Не брал.       — Интересно, как же она тогда пропала оттуда?!       Его начали раздражать эти крики, его обвиняли в том, что он не делал, даже не подумав, что он может быть невиновен. Да куда могла деться эта дурацкая брошь? Да вообще какая разница? Он не брал ее и в глаза даже не видел! Он здесь не при чем!       — Вместо того, чтобы орать на меня, лучше бы сама за своими вещами смотрела, — выдавил, почти что прорычал, он и рванул к себе в комнату, заперевшись изнутри.       — Ах ты уродец мелкий! Сейчас все твоей матери расскажу, они с отцом тебе дадут, когда приедут.       Илья прикусил губу и зажмурился.       Мама не поверит ей, она поверит ему…       Наверное…       Нет, мама верит только ему, и она знает, что он никогда бы не взял что-то чужое. И все же сердце в груди колотилось отнюдь не спокойно.       В это же время внутри начал подниматься жар.       Он злился. Он был очень зол. Его просто бесило то, что все подозрения сразу же пали именно на него. Как будто он не родной человек, как будто он чужой, посторонний. Ему не верили. Его не принимали.       От кипящих эмоций хотелось что-то сломать, но единственным выходом было метнуть сумку в противоположный угол комнаты. Облегчения это принесло не так много, но в какой-то степени Илья почувствовал себя лучше. Он подошел к несчастной вещи и достал оттуда учебник алгебры и сел за стол, включив светильник.       Сделав пару примеров, чтобы притупить эмоции, он кинул учебник обратно в сумку, и на этом домашняя работа закончилась.       Голова действительно остыла.       Вместо гнева он снова чувствовал глубокую усталость.       Переодевшись и завалившись на кровать, он включил телефон и начал листать папки с играми, но ни одна из них не смогла заставить его открыть себя и поиграть. В итоге телефон был откинут в сторону, а парень завернулся в одеяло с головой.       Он чувствовал себя беспомощно.       В такие моменты что-то внутри него будто бы хотело выбраться, вырваться и куда-то сбежать. Бежать было некуда.       Он сквозь одеяло почувствовал, как тень проскользнула по нему, но никаких замечаний он от нее так и не услышал.       Он ждал звонка мамы весь вечер, но когда время перевалило за полночь, можно было уже ничего не ожидать. Почему мама не позвонила ему? Или тетка все-таки ничего ей не сказала? Да нет, она не могла не нажаловаться.       И все же… Ему очень хотелось сделать так же.