Легенда о серебре и меди

10 лет назад

      Эндрю апатично смотрит в стену перед собой, изучая узор выцветших обоев в гостиной Норы, предпочитая игнорировать незваного гостя, сидящего на другом конце широкого дивана.       Пацан очень странный, весь какой-то взволнованный, дерганый, зашуганный, в потрёпанных вонючих обносках, худой до невозможности, ещё чуть-чуть, и ветром сдувать начнёт. Опять Проводник притащил к ним оборванца с грустной историей. Но есть же пределы! Ваймак совсем охренел, раз думает, что может заставить Эндрю нянчиться с щенком за бесплатно. Это не его работа, этого не было в сделке, какого хрена?       Проводник, Эбби и незнакомая лисица по имени Мэри свалили из Норы полчаса назад по каким-то супер-срочным-и-секретным делам, оставив Эндрю присматривать за пацаном, а остальные вредители, живущие здесь на постоянке, рассосались по поручениям. Кевин выдержал лишь десять минут неприятного напряжения, царившего в комнате, молча постоял над душой, а потом свалил на кухню. Искорка раздражения начинает просачиваться сквозь бесконечную апатию. Будто у Эндрю других дел нет, кроме как сидеть тут, пялиться в стену и следить, чтобы пацан ничего не разворотил в Норе и не покалечился.       — Как дела? — Вдруг спрашивает ребёнок, нервно теребя растянутые манжеты бомжатского вида толстовки.       Эндрю молчит. Он не собирается разговаривать с щенком, это уж точно. — У тебя же всё в порядке? — Продолжает пацан, кося глаза в его сторону, натягивая рукава на пальцы.       Он волнуется, сразу видно.       Эндрю всё равно. Он не собирается поддерживать светскую беседу или что там у него на уме. Неужели Эндрю так херово выглядит, что даже щенок о нём забеспокоился?       Глубокий вдох, медленный выдох.       — Не разговаривай со мной, — отвечает Эндрю, доставая из кармана кожаной куртки сигареты, подкуривая одну силой огненного хвоста.       — Почему?       — Потому что я так сказал.       — Просто ответь на мои вопросы, и я отстану, — подначивает парень.       Эндрю медленно поворачивает голову в его сторону, вновь осматривая щенка. На вид ему лет двенадцать, грязный, тощий, как щепка, щеки впалые, одежда в ужасном состоянии, тёмно-серая толстовка будто из мусорного бака была украдена, а длинные спортивные шорты в подозрительных пятнах не закрывают острые коленки. Светлые волосы растрепаны и спутаны, будто не видели воды и мыла как минимум неделю. Внимательные и любопытные тёмно-карие глаза кажутся огромными на худом лице с остро выпирающими скулами. Покормить его, что ли? Ребёнок странно себя ведёт, но Эндрю всё ещё пофиг. Ничто не может пробить толщу апатии, в которую он погрузился лет сорок назад, стараясь смириться с бесконечным ожиданием перерождения Абрама. Как же всё надоело.       — Мои дела тебя не касаются, — говорит Эндрю, отворачиваясь от пацана, продолжая курить свою сигарету, стряхивая пепел прямо на деревянный пол.       — Скорее всего, мы больше не увидимся. Мне нужно знать, что у тебя всё хорошо, — бубнит ребёнок себе под нос, продолжая теребить манжету рукава. А вот это странно. Как-то даже неуместно. Зачем ему это? Пацан, которого Эндрю видит впервые, говорит с ним так, будто они старые приятели. Невероятно. Эндрю закатывает глаза от досады.       — Замолчи, щенок. Я не собираюсь с тобой говорить о своей жизни. Ты не знаешь меня, я не знаю тебя. Я здесь только потому, что Ваймак рехнулся, посчитав хорошей идеей оставить меня в роли няньки для бестолкового юнца.       — Я знаю тебя, Эндрю Миньярд, — говорит парень, вцепившись тонкими длинными пальцами в голые коленки. — Ты девятихвостый лис, в прошлом Хозяин гор, настоящая легенда.       И голос такой странный. Уверенная интонация и нотка восхищения, будто никто на свете не имеет права оспорить его заявление. Эндрю замирает на месте, сигарета зависает на полпути ко рту. Целую минуту он пытается обработать информацию. Давно его никто так почтительно не называл легендой, все лисы в стране уже много лет кличут его монстром. Видимо, кто-то из "старой гвардии" наплёл щенку историй про некогда могущественного лесного духа.       Пепел, сорвавшись с сигареты, падает на чёрные дизайнерские джинсы, это выводит его из ступора. Он быстро стряхивает грязь со штанины, снова поворачиваясь к наглому пацану. — За-мол-чи, — по слогам цедит Эндрю, ловя себя на мысли, что этому идиоту удалось вывести его на яркую реакцию. Вот же паршивец.       Парень не теряется, не вздрагивает под силой тяжёлого взгляда Эндрю, лишь криво ухмыляется.       — У меня всегда были с этим проблемы.       Эндрю выкидывает окурок, сжигает его прямо на полу, оставляя чёрную подпалину, и скрещивает руки на груди, вновь отворачиваясь от щенка. Никогда не спорьте с идиотами, потому что это бесполезно.       — Я скоро уеду, и... — Снова начинает бубнить пацан, но Эндрю его перебивает:       — Недостаточно скоро, — и тяжкий вздох.       — Что ты хочешь за ответ на один вопрос?       Эндрю откидывает голову на спинку дивана, закрывая глаза.       — То, чего я хочу, у тебя точно нет, — почти беззвучно шепчет он, сдаваясь.       — И что же это?       — Отвали от меня, щенок.       — Вот же несносный упрямый лис, — тихо ворчит пацан, заставляя Эндрю фыркнуть, это даже почти смешно. Какой-то ребёнок смеет отчитывать его за упрямство? За то, что не хочет отвечать на идиотский вопрос "как дела"? Что за цирк. Но его настойчивость и бесстрашие что-то задевают внутри Эндрю, какие-то давно заржавевшие струны. Так что он решает ответить.       — У меня всё нормально. Теперь ты доволен? — Говорит Эндрю и поворачивается к ребёнку, чтобы проверить его реакцию.       Юнец всё ещё теребит рукав, но будто даже не замечает этого, он всматривается в лицо девятихвостого лиса, стараясь высмотреть что-либо под безупречной маской вселенской скуки, а потом тяжело вздыхает.       — Я тебе не верю, но ты всё равно будешь это отрицать, — грустно усмехается он.       Вот же маленький говнюк, обвиняет его во лжи! Что за вздор!       — Я бы не советовал тебе так разговаривать со старшими. Твой рот доведёт тебя до беды.       — Мой рот недавно спас мне жизнь, так что я не буду следовать этому совету.       — И кто из нас ещё несносный и упрямый?       — Да уж, ты прав, — улыбается парень, поудобнее устраиваясь в углу дивана, подгибает ноги и обнимает колени своими тонкими руками. — Просто скажи, что ты будешь в порядке.       — Никаких обещаний.       Пацан тяжело вздыхает, но, видимо, принимает такой ответ. Лисы-оборотни всегда очень осторожны с клятвами и обещаниями, особенно, если знают, что не смогут гарантировать результат.       Они молча сидят на диване ещё около часа, а потом Ваймак возвращается, забирая с собой пацана. Тот салютует двумя пальцами от виска, сверкая хитрой ухмылкой, говорит: "Рад был увидеть тебя, Эндрю!", и скрывается в кабинете Проводника. Этот глупый жест пытается что-то всколыхнуть в памяти девятихвостого лиса, но очень скоро апатия глушит весь неуместный мимолётный интерес в своих глубоких водах.       Эндрю всё равно.

***

      Эндрю, блять, не всё равно!       Какого хрена?!       Он правда не может в это поверить.       Абрам приходил к нему десять лет назад, приходил в Нору за помощью, жалкий, грязный, тощий и голодный, бегущий от опасности. Они сидели рядом на одном диване целых два часа, но Эндрю даже не подумал проверить странного нагловатого щенка, задающего неадекватные вопросы. Как он не понял? Почему ничего не почувствовал? Он был уверен, что его анима, добровольно отданная Абраму, самостоятельно отреагирует на близость хозяина и даст хоть какой-то сигнал. Но нет, частичка его души никак не маякнула о своём наличии, а Эндрю, в то время потерянный в бесконечном море безразличия и перманентной скуки, клал на всё и всех такой огромный болт, что сам не обратил должного внимания на странность ситуации.       Осознание этого факта действительно выбивает его из колеи.       Эндрю стоит перед закрытой дверью комнаты, где ото всех спрятался Абрам, и слушает его лёгкое сердцебиение, приглушённое стенами. Последнюю неделю только этот звук помогал Эндрю оставаться в адеквате и избегать собственных ночных кошмаров. Он жадно слушает, как все шуршащие звуки укладывания в кровать стихают, а дыхание Абрама плавно замедляется и выравнивается, когда молодой лис проваливается в сон. Эндрю бесшумно кладет ладонь на дверь и упирается лбом в полотно, желая хоть на дюйм стать ближе к Абраму, но не смея зайти внутрь и потревожить. Он в шоке от того, как прошёл сегодняшний день, и не может поверить, что Абрам помнит свою прошлую жизнь.       Это не значит ничего. Это значит всё.       — Я не Абрам.       — Да, наверное, ты не он.       — И что с того? Я не Абрам, и теперь ты разочарован?       Их диалог смахивал на разговор слепого с глухим. Сплошное недопонимание. Эндрю не знал, что Абрам всё помнит, Абрам же надумал себе какую-то чушь насчет Кевина. Ну и вишенка на торте — неизвестная опасность на хвосте кицунэ, которая настолько сильна, что Абрам попытался уйти из Норы, как только появилась возможность. И это при том, что он прекрасно осознаёт всю мощь Проводника, девятихвостого лиса и могущественного шамана, которые готовы встать на его сторону. Он всё равно попытался сбежать от них, сбежать от Эндрю. Если бы Рене его не остановила, кицунэ уже был бы на полпути в Мексику, а Эндрю в очередной раз упустил бы его. Он чувствует противную тошноту.       Шаги Рене раздаются за спиной, но Эндрю не шевелится. Он так устал от потрясений и переживаний, что хочет просто сесть здесь под дверью и слушать всю ночь, как тихо сопит во сне Абрам.       — Эндрю, — говорит лисица шепотом, — Ваймак зовёт нас к себе в кабинет. Нужно обсудить ситуацию и решить, как помочь Нилу.       — Кому? — Не понимает он, поворачиваясь лицом к девушке.       — Он сказал Эбби, что мы можем называть его Нил, — говорит Рене, кивнув подбородком в сторону двери.       Он ловит укол глупой ревности из-за того, что Абрам не ему первому сказал своё новое имя. Оторвать ладонь от двери невероятно тяжело, но Эндрю справляется и, кивнув девушке, идёт вслед за Рене в кабинет Проводника.       Ваймак сидит за своим столом, его ноутбук закрыт. Эбби стоит за его спиной, мягко разминая плечи мужчины. Смотреть на их лёгкие и мягкие отношения трудно, Эндрю, сглотнув неприятный ком в горле, тяжело падает на диван и подкуривает сигарету. Рене садится рядом с ним.       — Нужно решить, что будем делать с нашей общей проблемой, — говорит Ваймак, аккуратно выскальзывает из рук Эбби и предлагает шаманке присесть на кресло рядом с диваном.       — Итак, — Эбби прокашливается и продолжает, утроившись поудобнее и сложив руки в замок. — Самое важное сейчас — починить артефакт сдерживания для грозового кицунэ. Я связалась с тем шаманом, который, по словам Нила, изобрел его браслеты десять лет назад. Его зовут Эрик Клозе, он родом из Германии, но уже давно живёт в Лондоне и состоит в местном круге. Шаман сначала всё отрицал, но когда я сказала, что Нил у нас, он сразу вызвался прилететь и самостоятельно выполнить всю работу. Эрик прибудет примерно через три дня, но взял с меня обещание, что его визит останется в тайне для совета. Нужно организовать для него безопасный трансфер из аэропорта по приезде. До этого момента Нила необходимо максимально изолировать. Сейчас он нестабилен, не совсем хорошо управляет грозовым хвостом, любое сильное эмоциональное колебание будет вызывать реакцию, он может снова потерять контроль.       Эндрю внимательно слушает и молчит, гипнотизируя огонёк тлеющей сигареты, в голове крутится отчаянный голос Абрама, а в животе завязывается узел тревоги. Изолировать. То есть запереть? Как в тюрьму?       — Ты подчиняешь меня против воли? Это плен?       — Прекрати нести чушь! Ты в опасности.       — Спасибо, я в курсе! Я всю эту жизнь в опасности!       Эндрю закрывает глаза, вдыхая едкий дым сигареты и стараясь не блевануть прямо здесь. Может, у них и нет выбора сейчас, но от этого всё равно мерзко.       Эбби переводит дух и безжалостно продолжает:       — Хочу также сказать, что его жизненные показатели полностью сбивают меня с толку. Помимо исцеления внутренних повреждений от потери контроля над грозовым хвостом, я провела полную медицинскую диагностику шаманским ритуалом. И я уверена, что ему всего двадцать четыре года.       — Как это возможно? — Рявкает Ваймак.       — Я не знаю, но это правда. Ему двадцать четыре, и у него три хвоста, один из которых - грозовой. Поэтому я и в затруднении. И Нил не помогает разобраться, он отказался говорить про свои силы или про шрамы.       Эндрю делает нервную затяжку, сигарета в пальцах дрожит.       — Как он может сдерживать мощь трех хвостов в таком юном возрасте? Это физически невозможно, даже с помощью хорошего артефакта, — тихо говорит Рене, внимательно наблюдая за Эбби.       — Возможно, он очень талантлив и силён с рождения, а может, и что-то другое. Учитывая его шрамы, я могу лишь предположить, что он долгое время подвергался каким-то ужасным экспериментам. Я попробую выяснить больше про странные руны на его спине, которые я не могу прочесть, но это выглядит как результат невероятно болезненного тёмного ритуала. Чёрные шрамы остаются лишь в том случае, когда вырезанную на коже свежую рану заливают специфическим отваром из шиповника и экстракта белой омелы. Но, пока я не пойму значение рун, я не смогу вычислить проведённый ритуал и узнать, сработал он или нет.       Эндрю старается подавить дрожь ярости, которая сотрясает всё его тело. Кто-то причинил Абраму боль, и этот кто-то обязан заплатить за его страдания. Он старается сдерживать себя от опрометчивых решений, но сейчас это так трудно, и Эбби его совсем не щадит.       — Кроме всего прочего, он — кицунэ, прекрасно владеющий мороком. Также я подозреваю, что другими хвостами он управляет полностью. Можно сделать вывод, что Нил почти всю жизнь тренировался, раз он обладает подобной степенью контроля.       — Да, я видела, как он молниеносно залечил раны на своих руках, его контроль над кровавым хвостом просто невероятен для его возраста, — говорит Рене.       Эндрю тоже видел, как Абрам это делает, когда тот поранился стеклом от разбитых лампочек. Действительно, мгновенная регенерация. Что ещё он умеет? Как много ему пришлось пережить? И почему он... Точно, самый важный сейчас вопрос! Эндрю внимательно следит за Проводником, когда спрашивает напряжённым голосом:       — Почему он помнит свою прошлую жизнь? Реинкарнация так не работает. Ваймак встречает его мрачный взгляд, тяжко вздыхает и откидывается назад в своём модном ортопедическом компьютерном кресле.       — Потому что он не стал пить чай, стирающий память. Это было его осознанное решение, хоть оно и обеспечило изрядную долю страданий в загробном мире. Я пытался ему объяснить последствия, но он не стал слушать.       Блять.       Глупый-глупый-глупый-глупый-глупый кролик.       — Почему? — Голос Эндрю настолько жалко сипит, что самому становится противно.       — А ты как думаешь, оболтус? По той же причине, по которой он попросил меня заключить с тобой сделку. По той же причине, по которой он и умер. Он любит тебя, и не захотел забывать.       Этими словами Ваймак будто всаживает ему в грудь рунический нож. Спасибо, старик, огромное спасибо.       Осознать, что Абрам погиб на его руках из-за их запретной любви, а не из-за его бездонной тяги к геройству и мученичеству, что он рискнул своей душой и разумом, чтобы помнить об Эндрю, что он даже в посмертии думал только о благополучии глупого девятихвостого лиса, который не смог защитить свою единственную любовь...       Эндрю не может нормально дышать.       — Дэвид, не стоит говорить за Нила, — Эбби шлёпает Ваймака ладонью по плечу. — Но в данной ситуации я думаю, что это правда. Эндрю, он так же долго ждал тебя, как и ты его. Сейчас уже всё хорошо. Мы сможем разобраться и помочь ему.       Слишком много для Эндрю, он давно отвык от таких эмоциональных качелей.       Его дыхание жалко трепещущее и поверхностное, будто одно легкое бездушно демонтировали, дрожь в плечах почти сковывает судорогой напряжённые мышцы, губы противно пересыхают, а мысли перемешиваются и вращаются в бешеном водовороте, будто мозги засунули в блендер. Его трясёт и швыряет из стороны в сторону, как тонкий стебелёк в шквальный ветер.       Эндрю с трудом встаёт с дивана и движется к выходу на негнущихся ногах, провожаемый обеспокоенными взглядами, но вспоминает ещё кое-что, о чём стоит предупредить всех присутствующих. Его голос сух и не стабилен, когда он выдавливает из себя:       — Аарон знает, что Абрам переродился, но не знает, что он грозовой. Рейнольдс не умеет держать язык за зубами, и скоро мой брат явится сюда за своей мелочной местью. Если вы не хотите, чтобы от этой тупой блондинки остался лишь пепел на ветру, советую держать её от меня подальше.       Эндрю уходит на крышу.       Он курит сигареты, одну за одной.       Небо затянуто серыми тучами, звёзд совсем не видно. Темно и прохладно.       Ярость, обида, грусть, печаль, бессилие, одиночество, тоска, желание.       Чёртова любовь.       Всё смешалось в липкое беспорядочное месиво.       Эндрю звонит Би, они долго разговаривают.       В конце-концов становится чуть легче дышать.       Абрам...       Нет.       Нил.       Нил теперь здесь.       Они разберутся.       Больше никто не посмеет причинить Нилу боль, а кто посмеет — очень быстро об этом пожалеет. Эндрю готов весь мир взорвать нахрен, испепелить любую угрозу до хрустящих пепельных хлопьев, если это потребуется. Всех его преследователей, всех его мучителей.       Нил будет в безопасности.       И они разберутся, так ведь? Со всей этой историей.       Они поговорят, и всё встанет на свои места.       Абрам никогда не лгал Эндрю.       Эндрю солгал Абраму один единственный раз, и это стало колоссальной, самой непоправимой его ошибкой. Его единственным в жизни настоящим сожалением. Нил больше не Абрам, но он всё помнит. Эндрю надеется, что сможет объяснить, почему три сотни лет назад оттолкнул прочь от себя свою единственную любовь. Надеется, что Нил сможет его простить.       Надеется, что он останется.

***

      Утром Кевин забирает кредитку Эндрю и сваливает из Норы в магазин по поручению. Нилу понадобится много вещей, у него нет ни одежды, ни обуви, нет вообще ничего, кроме двух рунических клинков и краденного бумажника. Эндрю долго размышляет, должен ли он вернуть Нилу ножи, которые раньше принадлежали Абраму и три сотни лет находились в нарукавных повязках, так близко к его телу, как только могли. Нужно будет спросить.       Эндрю готовит завтрак впервые за... хмм... за очень долгое время. Обычно он питается в кафе, заказывает еду на дом, или же Кевин снабжает его квартиру продуктами. Но сейчас Эндрю хочет приготовить самостоятельно и накормить Нила. Когда несколько тарелок с разнообразной едой заполняют поднос, Эндрю варит простой чёрный кофе без всего, вспомнив, что Абрам не любил сладкое в прошлой жизни. Поднимаясь на третий этаж, Эндрю по-идиотски надеется, что Нилу понравится его незамысловатая стряпня. Может, они даже поговорят нормально, без всякой лишней драмы, как взрослые люди.       Эндрю балансирует подносом на одной руке, чтобы второй тихо постучаться в закрытую дверь комнаты. Что-то не так. Слишком тихо. Не слышно дыхания, шевеления, сердцебиения. Эндрю открывает дверь и убеждается, что комната пуста. Первая мысль — Нил сбежал. Эндрю на несколько секунд застывает на пороге, пытаясь успокоить истошно забившееся от волнения сердце. Так, рано паниковать. Нил мог пойти в ванную комнату, или к Эбби, или ещё куда-нибудь... Он не может покинуть Нору по приказу Ваймака, так что должен быть где-то в здании. Эндрю оставляет поднос с едой на столике у кровати и идёт искать. Он обшаривает пустынный третий этаж, второй и первый, заглядывает на кухню, в гостиную, к Эбби, в медиа зал, даже в кабинет Проводника, но Нила нигде нет. Он уже собирается начать обыскивать последний четвёртый этаж, когда слышит приглушённые голоса с вершины лестницы. В той стороне чердак и выход на крышу, и Эндрю незамедлительно спешит туда. Когда слышится голос Нила, он напряжённо замирает у двери.       Подслушивать, конечно, не хорошо, но ему нужно знать, что происходит.       — ... не знаю, что ты ему обещал или какой долг имеешь, но тебе не поможет моя информация. Я — слишком уникальный случай. Разбирайся с этим самостоятельно и не смей впутывать Эндрю.       Глупый кролик опять пытается защитить его, ругаясь на ... кого?       — Эндрю уже впутан, — отвечает Кевин. Почему Кевин здесь? Он же ушёл в магазин. Странно. — Я у него в смертельном долгу. И он пообещал мне защиту.       Зачем Кевину докапываться до Нила? О чём они разговаривают вообще?       — Что, прости? — Эндрю слышит, как Нил задыхается от возмущения. — Да как... Как ты посмел взять с него такое обещание?! Ты хоть понимаешь, в какую опасность ты его поставил, а?       Видимо, речь об Ичиро. Умница, Кевин, давай, разозли нестабильного грозового кицунэ, чтобы все здесь могли повеселиться! Разве Эбби или Ваймак не предупредили идиота, что не надо лезть к Нилу, пока его браслет сломан?       — Я не хотел... он сам предложил...       — Заткнись! Ты не имел права соглашаться, ты, блять, не имел права прикрываться Эндрю, ёбаный трус!       Видимо, не предупредили. Эндрю чувствует, как воздух разряжается и начинает пахнуть озоном. Блять, Нил чертовски зол, он почти рычит на Кевина:       — Ты недостоин даже дышать рядом с ним, убирайся из Норы, или я убью тебя нахрен.       Если грозовой кицунэ сейчас снова создаст бурю, то от Норы останется лишь горстка тлеющих обломков и кучка пепла от мертвых кретинов, живущих здесь. Эндрю решает, что вмешаться сейчас самое время, пока Нил окончательно не вышел из себя и не запустил фатальную цепочку событий. Он резко распахивает дверь и быстрым шагом направляется в глубь пыльной комнаты, где они обычно хранят старый хлам и сломанную мебель. Эндрю собирает всю волю в кулак, вычищает из себя любую интонацию и спокойным голосом тормозит вероятное кровопролитие.       — Нил, остановись.       Эндрю жадно рассматривает взбесившегося грозового кицунэ, и, чёрт, как же он прекрасен в своей ярости. Щеки горят румянцем, прищуренные глаза сияют небесной голубизной, его поза угрожающая, но изящная, он словно дикая кошка, готовая кинуться в бой на смертельного врага. Как же Эндрю хочет его сейчас поцеловать, сила желания настолько велика, что голова идёт кругом. Эндрю делает глубокий вдох и усилием воли отводит глаза от Нила, переключаясь на его собеседника.       — Кевин, уходи.       Чёрный лис незамедлительно кивает и как можно быстрее покидает чердак. Эндрю подходит к двери и запирает изнутри на замок. Он прислоняется к ней спиной и несколько минут наблюдает за Нилом, который мечется перед открытой дверью на крышу, потом резко останавливается, достаёт сигарету из пачки и просто оставляет её болтаться между губ. Эндрю нестерпимо хочется быть на её месте.       — Одолжи зажигалку, — хрипит Нил почти шепотом.       Эндрю словно заколдованный сразу же идёт к Нилу и протягивает серебристую Zippo. Нил берёт зажигалку дрожащей рукой и только с третьей попытки высекает маленькое пламя, быстро подкуривая и жадно затягиваясь дымом.       Эндрю готов вечно смотреть на Нила, на то, как он откидывает назад голову, оголяя тонкую бледную шею, как он выпускает струю дыма вверх, сложив губы трубочкой, как его кадык плавно двигается туда-сюда, когда Нил нервно сглатывает. Эндрю даже моргать не хочет, чтобы не упустить ни секунды зрелища.       — Пялишься, — ворчит Нил.       Даже отрицать глупо.       — Конечно, пялюсь. Я ждал тебя три сотни лет. Я буду пялиться столько, сколько мне будет позволено.       И да, это откровенно, уязвимо, но Эндрю должен показать упрямому глупому кролику, что он — самый важный для него человек.       — Не говори так. Не надо, — Нил в изнеможении сползает спиной по стене рядом с открытой на крышу дверью.       — Я говорю правду, — Эндрю подходит ближе и садится напротив, закуривая свою сигарету. — Ты неправильно понял мои отношения с Кевином, я хочу всё прояснить.       — Что тут непонятного? — Горько усмехается кицунэ и опускает голову вниз, избегая зрительного контакта.       — Всё. Он мне не пара. Между нами нет никаких романтических отношений, и никогда не было, — говорит Эндрю спокойным голосом, будто читает вслух скучнейший текст. — Он живёт в моей квартире, потому что я пообещал ему защиту, приходится приглядывать за идиотом. А из-за долга он бегает за мной, как приставучая собака.       Нил резко вскидывает голову, впиваясь в Эндрю ошарашенным взглядом. Его голубые глаза так искрятся от смеси восторга, удивления и надежды, что Эндрю сам моргает несколько раз из-за нахлынувшей интенсивности.       — Но... но ты тогда сказал... — Шепчет Нил, и Эндрю сразу понимает, о чём речь.       — Я солгал, — вся его маска спокойствия рушится после этих слов. Он делает несколько глубоких вдохов, чтобы собраться с силами для признания. — Я тогда солгал тебе. Всё, что я сказал в тот день, было неправдой.       Нил роняет на пол сигарету, и она откатывается немного в сторону от порыва ветра. Эндрю провожает её взглядом, потому что... да. Ему стыдно смотреть Нилу в глаза.       — Почему, — голос Нила хрипит от напряжения и подавленных эмоций.       — А ты как думаешь?       — Я уже не знаю, что думать, — говорит он и откидывает голову назад, прислоняясь затылком к стене и закрывая глаза. Эндрю хочется протянуть руки, обнять ладонями лицо Нила и никогда не отпускать.       — Я не буду извиняться за то, что хотел тебя защитить, — в итоге шепчет Эндрю. — Но я могу признать, что выбрал неправильный способ.       — От чего защитить, Эндрю?       — Аарон угрожал сдать нас совету, рассказать всем про наши отношения. Он хотел отомстить мне за Иори, и он бы это сделал. Меня бы отправили в загробный мир с наказанием, а от тебя бы просто избавились.       Эндрю знает, что в смерти Абрама в прошлой жизни большую роль сыграл именно близнец. Вся та ситуация была отвратительной со всех сторон, что ни говори.       — Иори... Иори... Это та дочь вождя индейского племени, которая опаивала Аарона дурманящими отварами, чтобы заполучить его аниму и полностью контролировать его? Какого хрена?       — Он до сих пор не верит мне, что я убил её не просто так. Идиот убеждён, что она была его истинной любовью. Прошло уже семь сотен лет, а он всё мстит мне за это.       Нил тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу, надавливая пальцами на виски, будто пытается прогнать головную боль.       — Как же меня бесит твой близнец, ты даже представить себе не можешь. Эндрю затягивается дымом и скуривает остаток сигареты за раз. Да, он тоже не в восторге от Аарона, особенно, когда брат снова собирается нагадить им под дверь.       — Кстати о нём...       — Да, я частично слышал ваш милый разговор по телефону. Он хочет приехать сюда и творить хуйню, — говорит Нил и поворачивается к открытой двери, подставляя лицо тёплому ветерку, а затем снова ловит взгляд Эндрю. — Вот только сейчас он ничего не сможет тебе сделать. Мы не в отношениях.       Эндрю открывает рот и сразу закрывает его, глупо моргая. Больно это осознавать, но Нил прав. Сейчас между ними ничего нет. Он делает глубокий вдох и поджимает губы.       Чёрт возьми, Эндрю — могущественный девятихвостый лис, ему больше полутора тысяч лет, какого хрена он не может прямо сказать любви всей его жизни, что он любовь всей его жизни?!       Нужно взять себя в руки. Он не может упустить такой драгоценный второй шанс, дарованный ублюдочной судьбой. — Я... я всё исправлю. Я... хочу снова быть с тобой, — ну вот, Эндрю молодец, он говорит это вслух, словами, через рот, как взрослый. А потом быстро добавляет, — если ты тоже этого хочешь.       Внимательно наблюдая за реакцией Нила, Эндрю медленно тянется своей рукой к его лицу. Он снимает все маски, он открывает свою душу и истинные чувства, позволяя им искриться во взгляде. Нил должен увидеть, почувствовать серьёзность его намерений, понять, что Эндрю будет бороться за его сердце.       Нил подаётся вперёд и сам прислоняется щекой к руке Эндрю, накрывая её своей ладонью, и прижимается ещё ближе. В его океанических глазах всепоглощающая любовь и искренняя радость плещется рядом с болью и мукой, у Эндрю перехватывает дыхание. Щека под его пальцами тёплая и нежная, он с замиранием сердца наблюдает, как Нил чуть поворачивает голову и легко целует его открытое запястье. Сердце грохочет где-то в горле, искра надежды вспыхивает пожаром на старом пепелище разрушенных мечтаний.       — Нет ничего больше, чем моё желание быть с тобой, Дрю. Это всё, чего я когда либо хотел, о чём грезил, в прошлой жизни и в этой, — шепчет Нил севшим голосом, Эндрю смотрит на него, не моргая, боясь поверить своим ушам. — Но я никогда не подвергну тебя опасности. За мной охотится куча народу. Я сам для тебя опасен, потому что в любой момент могу потерять контроль над грозовым хвостом.       — Это всё не важно! Мне плевать! — Рычит Эндрю. — Я уничтожу всех, кто тебе угрожает, я отрежу все блядские руки, которые посмели причинить тебе боль. Расскажи мне, что происходит, и мы найдём решение!       — Дрю, не надо...       — Я тебя не отпущу. Ты теперь в безопасности. Я никому не позволю навредить тебе, ты меня слышишь? Останься.       Нил закрывает глаза, не выдерживая яростной бури из чувств, что сейчас льётся из Эндрю. Его потряхивает, дыхание поверхностное.       — Нил, послушай меня. Утаивание и ложь сейчас не помогут решить проблему. Пока я не знаю, с чем мы имеем дело, все мы находимся в большей опасности. Расскажи мне, ты же знаешь, я поверю каждому твоему слову.       — Я знаю...       — Тогда доверься мне. Не уходи. Будь со мной.       — Дрю...       — Нил.       Эндрю придвигается ближе, обхватывает лицо Нила двумя руками и ловит его умоляющий взгляд. Глаза блестят, но слёзы так и не падают, яростно сдерживаемые.       — Останься, — в третий раз просит Эндрю, прислоняясь своим лбом ко лбу Нила, поглаживая горячие скулы большими пальцами.       Нил зажмуривается, делает глубокий вдох сквозь стиснутые зубы, будто собирается прыгнуть в воду с высокого обрыва, и почти шепотом отвечает:       — Хорошо.