Легенда о серебре и меди

      ...только не умирай!       ...Абрам!       ...он такой холодный.       ...один поврежден. Видимо, поэтому он и потерял контроль.       ...что, черт возьми, это такое?       ...ты нашел его, Эндрю...       ... проснется, когда будет готов...       Обрывки фраз и разных голосов периодически долетают до остекленевшего сознания. Он пытается дотянуться, ухватиться, как за спасательный круг, чтобы выплыть на поверхность со дна бесконечной чернильной бездны, но раз за разом терпит поражение. Время здесь — бесполезная субстанция, оно тянется и бежит, сворачивается в петли, запутываясь само об себя, идет вперед, назад и вбок. Проходят века или секунды, пролетают жизни или это всего лишь миг перед рождением. Неважно. Остается только существовать в вакууме беспомощной пылинкой на свалке космического мусора.       А потом это прекращается.       Он открывает глаза, просыпается слишком резко и оглушающе быстро, не готовый продолжать жить эту ёбаную жизнь. Память не особо хочет формировать в себе образы последних событий, подкидывая небольшие обрывки, будто насмехаясь над своим хозяином. Пепел Мэри, летающий вокруг, горящий кузов авто, танец небесного электричества, подчиняющийся его воле, глубинный грохот отовсюду, а затем тишина.       Солянка из панических мыслей вытаскивает на поверхность низменные отточенные рефлексы. Первый порыв — вскочить и бежать, потому что так его натренировала Мэри. Он резко садится, быстро оценивает обстановку вокруг, наконец-то сосредоточившись на чем-то помимо паники, и застывает. Перед ним спина Эндрю, сидящего на соседней кровати, яростно спорящего с кем-то по телефону. И, ну, охуеть. Теперь все встает на свои места.       Эндрю был там. На пляже, он кричал, отчаянно, звал Абрама. За его спиной маячил Ваймак, но все рассеянное внимание было отдано Эндрю. Чёрт, как же он не хотел втягивать в проблемы девятихвостого лиса, а сейчас уже поздно.       И да, можно себя похвалить. Шторм века, устроенный им, заметил бы даже слепоглухонемой полумертвый бомж. Ичиро точно заметил на другом конце страны, как и Натан со своими приспешниками. Даже пингвины в Антарктиде, наверное, поаплодировали восхитительному шоу крыльями-плавниками.       Что сказать, молодец, блять, он раскрыл свое существование всему ёбаному миру.       Это очень плохо в перспективе, но, давайте честно, в тот момент он совсем не думал о будущем. На пляже он планировал красиво умереть, забрав с собой в загробный мир как можно больше ублюдков. Чего он точно не ожидал получить в итоге - мягкую кровать, чистую одежду, залеченные раны и, ну, Эндрю рядом.       Эндрю рядом ругается с Аароном по телефону, стискивая одеяло в кулаке от злости, угрожает переломанными ногами, и это не безобидный подкол, а вполне серьезное заявление. Аарон же обещает ему вечные страдания и звонок прерывается. Как драматично. Близнецы до сих пор не разобрались в своей эпопее братских обид?       Эндрю швыряет телефон в стену, вскакивает с кровати и направляется к выходу из комнаты. А потом, наконец, замечает его, замирает посреди комнаты, как олень в свете фар. Странно, у него такое испуганное и ошарашенное выражение лица. Эндрю теперь боится его? Он причинил ему боль?       — Привет, Эндрю, — говорит он, оглядывая блондина на предмет наличия травм, возможно полученных во время грозы. Следы поражения молнией трудно скрыть футболкой с короткими рукавами и черными повязками от запястья до локтя, лис вроде цел и невредим. Это хорошо. Он не простил бы себе, если бы Эндрю пострадал по его вине.       Сердце неистово колотится, потому что они встречаются взглядами и так и замирают. Смотрят, смотрят, обгладывая друг друга до костей, впитывая черты, всверливаясь в мозг через глазницы, будто стараясь прочитать мысли друг друга. Он не знает, что еще сказать, как объяснить всё Эндрю так, чтобы он понял. Почему пропасть между ними сейчас кажется намного глубже, чем когда они вообще не пересекались? Знает ли Эндрю, что он помнит? Горячие руки, пляшущие на теле, поцелуи, уничтожающие разум, каждое слово, каждую минуту рядом и порознь. Он, блять, помнит всё.       Эндрю вдруг прерывает зрительный контакт, уставившись на дверь комнаты, его плечи напрягаются, он делает пару глубоких вдохов-выдохов, а затем снова поворачивается к нему всем телом, на лице теперь непробиваемая пустая маска. Ох, даже так. Ладно, возможно, он это заслужил.       — Ты помнишь меня? — Спрашивает лис, интонация максимально безжизненна.       Хороший вопрос.       Он не хочет врать Эндрю, он никогда не врал Эндрю ни в одной из своих жизней. Он уже открывает рот, чтобы ответить, но тут без стука в дверь врывается Кевин, заставляя их обоих обернуться на шум.       — Эндрю, у нас дома закончилась вся еда, а я случайно сломал кредитку. Мне нужны деньги... — И затыкается, переводя ошарашенный взгляд с Эндрю на него.       Вот оно что.       Все-таки он был прав. Это Кевин.       Ещё в прошлую их встречу он заподозрил, что тот самый "избранник" Эндрю — это несуразно долговязый черный лис.       Смазливый зеленоглазый Кевин, который, судя по всему, живет с Эндрю. "У нас дома..." — довольно однозначная формулировка.       Долбанный Кевин, с теплотой и преданностью смотрящий на Эндрю, словно тот повесил луну на небе и зажег все звезды. Очевидно, что Эндрю говорил про него в прошлой жизни, когда рвал на куски душу Абрама тяжелыми словами и просьбой уйти.       Дурацкий Кевин, который десять лет назад молчаливой тенью стоял за спиной Эндрю, когда они с Мэри после побега из Эвермора обратились к Ваймаку за помощью.       Блядский Кевин был там с ними, в прошлой жизни, на горном плато, где Абрам умер на руках девятихвостого лиса.       Смертельная ярость поджигает все нервы, окатывая ревностью и мелочной обидой, задвигая любую разумную реакцию в дальний угол. Браслет на левой руке начинает искриться, в люстре на потолке с треском взрываются лампочки, осыпая пол осколками. Эндрю вздрагивает от неожиданного звука, а Кевин, увидев безумный взгляд в свою сторону, кидается к девятихвостому лису через всю комнату, загораживая собой.       — Эндрю, назад! — Шипит он, пытаясь оттеснить Эндрю подальше.       Дышать тяжело, думать еще тяжелее. Но вся эта картина обдает его ледяным ушатом воды. Да, точно, он тут опасен, он представляет угрозу для Эндрю. Неконтролируемый грозовой кицунэ.       — Кевин, заткнись и убирайся отсюда! — Эндрю мгновенно отталкивает высокого лиса в сторону, с беспокойством смотря прямо в глаза кицунэ.       Кевин открывает рот, чтобы возразить, но в этом нет необходимости.       — Нет, пусть остается, — голос все еще хриплый, но подчиняется, — это мне лучше отсюда убраться.       Он встает с кровати, ощущая слабость во всем теле, но подпитываясь яростью.       — Ты никуда не уйдешь, пока мы не поговорим, — уверенно заявляет Эндрю, параллельно выталкивая сопротивляющегося Кевина из комнаты.       — Эндрю, будь осторожен! — Тревожный голос черного лиса приглушен дверью.       Они остаются наедине. Мерзкая ревность прожирает дыру в пищеводе гнилым паразитом. Он смотрит на Эндрю, в эту безэмоциональную маску, где на дне глаз все равно пляшет волнение, и рубит на корню свои чувства. Это больно, но ничего не поделаешь. Если Эндрю хорошо с Кевином, то все в порядке. Он не имеет никакого права ревновать девятихвостого лиса. Ему просто нужно уйти, тогда станет легче. Да. Отлично. Вдох-выдох. Браслет перестает искрить. Сейчас важно выяснить все обстоятельства, чтобы разработать стратегию дальнейших действий. Вот что он должен делать.       Бежать, спасаться, не останавливаться, никому не доверять.       По завету Мэри.       Ему никогда не было суждено получить Эндрю.       — Что случилось, когда я отключился? Сколько времени прошло?       — Я расскажу, если ответишь на мой вопрос. Ты помнишь меня?       — Да. Конечно, я тебя помню. Ты Эндрю Миньярд, девятихвостый лис. В последний раз мы виделись десять лет назад.       Технически, это не ложь, так что его совесть чиста. Да, он опустил детали и сформулировал свой ответ таким образом, чтобы увильнуть от сути вопроса. Эндрю спрашивает о прошлой жизни, но у Эндрю есть Кевин, и почему-то эта истина останавливает от раскрытия всей правды.       Жалкая попытка защитить свое израненное сердце от еще большей боли, когда лис неизбежно прогонит его.       — Мы... что? Когда?       Эндрю действительно удивлён, маска безразличия крошится на лице, брови хмурятся, а глаза выдают смятение. Хочется выпустить наружу хоть немного своего раздражения, поэтому режим мудака включается автоматически.       — О, значит, это ты меня не помнишь? Мы с Мэри Хэтфорд пришли к Ваймаку за помощью, чтобы он отправил нас в Европу. На мне был морок. Я же кицунэ.       Морок вообще забавная штука. Кицунэ тем и отличаются от остальных лисов-оборотней, что они владеют силой менять человеческий облик по своей воле с рождения, а не после приобретения девятого хвоста. Все Морияма были кицунэ, а кровь Ичиро, которой его пичкали с рождения, и шаманские пытки Натана сделали кицунэ и из него. Тренировки в Эверморе были беспощадны, так что он довольно рано и очень хорошо овладел этой силой.       Сейчас он концентрируется, вызывая в памяти лицо ребенка, которое показал Эндрю десять лет назад, мерцание пробегает по его телу, и новая личина прилипает к нему, как вторая кожа.       Эндрю делает шаг назад.       — Блять.       — Красноречиво. Что с тобой? Ты будто кицунэ никогда не встречал.       — Просто... неважно. Забудь.       — Как скажешь. Твоя очередь.       — Прошло восемь дней. Ты потерял контроль и устроил шторм. Когда мы прибыли на место, ты не реагировал ни на что, грозовой хвост почти до конца истощил твое тело. Еще немного, и ты бы умер. Но я звал тебя, и ты смог остановиться. Потом потерял сознание. Мы привезли тебя сюда, обработали раны и исцелили, — голос Эндрю почти безжизненный, пока он сухо перечисляет события того злосчастного вечера.       Но это сейчас не важно, потому что...       — Кто — мы?       — Я, Ваймак и Эбби.       — Блять!       Он сбрасывает морок и в панике смотрит на свои руки. Там, на пальцах правой руки — указательном, среднем, безымянном, магией рисуются три черных кольца, тяжестью пятитонной глыбы льда обрушиваясь на плечи.       Чёрт чёрт чёрт чёрт чёрт!       Хуже быть не может.       Смертельный долг.       Нет, три смертельных долга перед каждым из его "спасителей". То, чему Мэри не позволяла случиться ни разу за десять лет. Все долги она всегда брала на себя, чтобы никто в мире не заполучил в пользование силу грозового кицунэ.       — Блять, — шепчет он, задыхаясь, и оседает на пол.       Эндрю оказывается рядом через секунду, опускаясь следом.       — Ты... ты в порядке? Что случилось?       — Пиздец! Зачем вы вмешались?! Блять, я не могу, я не могу быть в долгу! — Сердце отбивает похоронный марш, истерика накрывает волнами, перекрывая доступ к воздуху, заставляя браслет вновь искриться.       Он замечает это, чертыхается и быстро отползает на карачках от Эндрю подальше, врезаясь спиной в стену, собирая кожей рук и одеждой осколки разбившихся лампочек. Ладони простреливает болью от впившегося стекла, но не это сейчас важно.       ТРИ СМЕРТЕЛЬНЫХ ДОЛГА.       — Дыши. Тебе нужно дышать. Как тебя зовут? Назови свое имя, — требует Эндрю, пытаясь отвлечь его от панических мыслей, но делает еще хуже.       — У меня нет имени. Я никто. Не приближайся! Не трогай меня! — Кричит он, видя, как лис тянется к нему. Совсем, что ли, идиот? Хочет получить удар током?       Эндрю слушается и замирает в трех футах, с болью в глазах наблюдая, как он дрожащими пальцами достает тонкие осколки из кожи. Кровь собирается на ладонях, пачкает пальцы, окрашивая черные татуировки колец в алый цвет, забивая нос запахом солёного железа. Приходится задержать дыхание и сглотнуть желчь, подкатившую к горлу. Почти на автомате он взывает к силе кровавого хвоста, раны начинают затягиваться, не оставляя следов.       Он в ловушке.       Он не сможет спокойно бежать дальше, пока все три долга не будут выплачены.       Он приведет всех, кто охотится за ним, прямо сюда, к Эндрю, подвергнет его реальной опасности, втянет в интриги Эвермора.       Как же он облажался!       В глазах темнеет, искры формируются в молнии, распространяясь по предплечью до локтя. Он обхватывает себя руками в попытке заземлиться.       — Абрам!       Это имя отвлекает на секунду от паники, он вскидывает голову, встречаясь с взволнованными золотистыми глазами.       — Дыши, блять. Повторяй за мной. Вдох. Выдох. Слушай мой голос и дыши.       Первый вдох получается обжигающим, но приносит небольшое облегчение. Он повторяет, под счет Эндрю втягивает в себя спертый, пахнущий кровью и паникой воздух, выпуская его сквозь стиснутые зубы. Эндрю так близко, что его запах тоже заполняет ноздри - мята, шоколад, сигаретный дым и свежесть горного снега. Минуты проходят, растворяя паническую атаку, молнии тухнут одна за другой, ему удается вернуть контроль.       И кажется важным кое-что сообщить Эндрю прямо сейчас.       — Я не Абрам.       Эндрю изламывает брови, нервно вздыхая, опускает голову, стискивает пальцы в кулаки.       — Да, наверное, ты не он.       И эти слова причиняют боль.       В груди щемит, и обида пульсирует огненным сгустком.       — И что с того? Я не Абрам, и теперь ты разочарован? — Опять злость затмевает разум.       Эндрю поднимает глаза и хмурит брови. Да уж, вряд ли лис сможет понять всю суть сказанной фразы, пока он верит в потерю памяти. Похуй. Сейчас не время устраивать разборки в чувствах.       — Неважно. Что я должен сделать, чтобы закрыть этот долг?       Эндрю опускает взгляд на черное кольцо на безымянном пальце, принадлежащее ему, и потом снова смотрит прямо в глаза.       Судьба, извращенская шлюха, решила в очередной раз постебаться над ними, перевернув их историю с ног на голову, ведь в прошлой жизни Эндрю был в смертельном долгу перед Абрамом. И это очень плохо закончилось.       Эндрю думает, молчит, думает, тяжело дышит, перебирает мысли, и в итоге произносит:       — Останься, — тихая просьба, а не приказ, голос, граничащий с шепотом.       — Зачем?       Зачем, блять, ему здесь оставаться? Мозолить глаза и бередить воспоминания? Разве у него нет Кевина? Зачем Эндрю понадобился разбитый и перемолотый в крошево кусок Абрама? Поиграться? Расковырять гниющую рану, которую он нанес? Очистить совесть? Раньше он не был таким жестоким, не с Абрамом.       Эндрю молчит, сжимая челюсти, но взгляд не отводит, нервно дышит.       Нет, он не хочет, чтобы Эндрю продолжал мучить его, заставляя оставаться рядом из тупого чувства вины.       — У тебя уже есть Кевин. Отпусти меня.       — При чем тут Кевин?       — А разве ни при чем? Я тебе не нужен.       — Это не тебе решать.       — Неужели? Ты подчиняешь меня против воли? Это плен?       — Прекрати нести чушь! Ты в опасности.       — Спасибо, я в курсе! Я всю эту жизнь в опасности! Чем дольше я буду здесь, тем больше проблем посыпется на ваши головы! Ты хоть понимаешь, кто я такой?       — Ты грозовой кицунэ.       — Вот именно, блять! И если до тебя не дошло, это вообще-то пиздец. Они охотятся на меня уже десять ёбаных лет и не собираются прекращать! Все, кто оказываются рядом со мной, попадают под раздачу. Я не допущу, чтобы вы пострадали.       — Кто? — Эндрю прищуривается, его взгляд леденеет и не предвещает ничего хорошего. — Кто охотится? Назови имена.       Он затыкается. Слишком много сболтнул, слишком распсиховался.       — Не вмешивайся.       — Это не тебе решать, — повторяет Эндрю, криво ухмыляясь. Вот же ублюдок!       — Мне теперь вообще ничего нельзя решать, так?       — Прекрати! Я хочу тебя защитить!       — Да почему?! Зачем я тебе?       Эндрю уже открывает рот, чтобы ответить, но тут же закрывает обратно. Молчание растягивается на болезненные секунды, перетекающие в минуты. Гнетущая тишина висит над ними в воздухе, пока Эндрю не поднимается на ноги, поправляя футболку.       — Мне нужно к Ваймаку, — говорит он и выходит из комнаты.       Какой неэлегантный способ уйти от разговора, аж хочется зарычать.       Он думает, что с него хватит. Эндрю не поставил ему ограничений по расстоянию и не отдавал прямой приказ не уходить. Нужно сваливать поскорее, пока никто из его нынешних хозяев не решил навязать свою волю.       Он встаёт и подходит к окну, открывая створку, смотрит вниз. Третий этаж, пф, вообще не проблема. Забираясь на подоконник, он пачкает белую поверхность кровавыми отпечатками, примеряется к дистанции и прыгает вниз. Хорошо быть бессмертным кицунэ с суперсилами, падение с высоты становится лишь легким препятствием на пути.       Больше не теряя времени, он срывается бегом в случайном направлении, но не успевает даже добраться до границы леса, как из ниоткуда появляются сильные бледные руки и перехватывают его поперек туловища, мгновенно впечатывая спиной в траву. Рефлекс "бей или беги" активируется в положение "бей", и он срывается в атаку, выпуская когти и скаля зубы. Он столько раз дрался с другими лисами не на жизнь а насмерть, что за десять ударов и хитрых уверток-подсечек опрокидывает противника на лопатки, обездвиживая и сжимая горло в стальных тисках пальцев. Почти воткнув когти в глотку нападавшего, он замирает на секунду, взгляд фокусируется на светлых волосах, кончики которых окрашены в радужные цвета, на слегка испуганных серых глазах миниатюрной девушки.       — Какого хуя ты творишь? — Рычит он на Рене.       — Извини, что схватила, нужно было как-то тебя остановить.       Он быстро поднимается, отряхиваясь от налипшей грязи, и уже собирается рвануть дальше, как Рене мгновенно оказывается рядом и ловит его за рукав свитера.       — Подожди. Что случилось? Почему ты убегаешь?       — Не твоё дело, отпусти.       — Не могу. Эндрю убьёт меня, если я это допущу.       — Не убьёт.       — Ты уже разговаривал с ним?       — Не имеет значения.       — Что случилось? Ты можешь мне рассказать. Я попробую помочь тебе.       — Мне не нужна ваша помощь. Напомогали уже так, что век не расплачусь.       — Ты попал в долг? Поэтому решил сбежать?       — Хватит, Рене! — Почти кричит он, стискивая кулаки и впиваясь когтями в кожу, кровь начинает капать из открытых ран, но боль не позволяет потерять себя в вихре смятения. — Я не хочу сейчас говорить об Эндрю, о долгах или о чем бы то ни было еще. Я должен уйти, пока вы все не пострадали, чёрт возьми!       Девушка ошарашенно моргает, отпуская рукав, а он понимает, что прокололся. Он не должен был знать ее имя в этой жизни, не должен был заботиться об их благополучии. Не то чтобы он собирался это вообще скрывать, но Рене лучший друг Эндрю, и она теперь расскажет ему.       — Ты... ты всё помнишь? Ты помнишь меня?       — Блять, — он готов врезать сам себе кулаком в лицо за это.       — У тебя кровь! Ты ранен? — Она тянется к нему, вновь пытаясь взять за руку, но он отходит назад. — Абрам, я не враг. Поговори со мной, если не хочешь говорить с Эндрю.       — Я не Абрам! Перестаньте так меня называть! Абрам умер триста лет назад. А я безымянное ничто. И мне не нужна его ёбаная жалость или чувство вины. Я не собираюсь послушно сидеть рядом из-за долга и наблюдать, как он возится с блядским Кевином, пока всех нас пытаются убить.       — О чём ты вообще? Я не понимаю.       — Нет. Я хочу уйти, — когти втягиваются, и он задействует силу хвоста, чтобы вновь исцелиться.       — Извини, я не могу тебя отпустить.       Сейчас перед ним последний шанс попробовать убежать, пока никто другой не заметил их, но у Рене есть небесный хвост, она умеет летать, эта погоня закончится быстро. Нужно попытаться отвязаться от неё.       — Как ты не понимаешь? Я опасен для всех вас. Ты вообще видела шторм? Мне срочно нужно уехать.       — Ты никуда не поедешь, — раздается за спиной голос Ваймака.       Предательница Рене задержала его ровно настолько, чтобы прибыла подмога. Он, не оборачиваясь, обдаёт девушку ненавидящим взглядом.       Он снова в ловушке. Глаза закрываются в отчаянии.       — Идем со мной, парень. Надо поговорить.

***

      Кабинет Проводника почти не изменился за десять лет. Только диван обновился, да громоздкий стационарный компьютер родом из девяностых отправился на помойку, вместо него стол украшает элегантный серебристый макбук. Ваймак сидит за рабочим столом, внимательно всматриваясь в его пустое лицо, потом резко достает сигарету и закуривает.       — Угостите?       Проводник молча протягивает ему пачку.       Первая затяжка обжигает легкие, но воспринимается спасительным успокоением. Второй он скуривает почти половину сигареты, забирая весь дым себе, впитывая его в тело и мозг, задерживая внутри на долгие секунды, перед тем как отпустить на волю.       — Как мне тебя называть? — Спрашивает Проводник.       — И почему все так сильно озабочены моим именем? Вы ввели обязательное ношение бейджиков в Норе?       — Еще один саркастичный ублюдок, отлично.       — А я-то думал, вы скучали по мне.       Ваймак был тем, кто отвёз Абрама на другую сторону реки Сандзу, не наказав Эндрю за его выходку с заморозкой воды. Ваймак дал показания в его защиту на справедливом потустороннем суде, чтобы его душу не отправили в Преисподнюю без права на перерождение за самоубийство. Ваймак был тем, кто помог Эндрю пережить это, заключив с лисом сделку по просьбе Абрама. Это он ничего не сказал, когда Абрам вылил на пол обязательный чай, стирающий воспоминания о прошлой жизни.       Он знает, что может доверять Ваймаку, но всегда есть это ебучее "но".       — Я правда скучал.       — Я тоже, — искренняя ухмылка все равно пробивается сквозь маску безразличия.       — А теперь потрудись объяснить, что происходит.       — Не могу. Если я это сделаю, вы все будете в опасности.       — Нет такой опасности, с которой мы не сможем справиться.       — А я говорю, что есть. И поверьте, будь моя воля, вы бы никогда не узнали обо мне.       — Откуда у тебя грозовой хвост?       — Хммм, скажем так, я особенный.       — Чёрт возьми. Ты можешь нормально объяснить?       — Могу, но не буду. У меня нет доказательств своей истории, а без них никто мне не поверит.       — Испытай меня.       — Нет, — отвечает он и делает последнюю затяжку, наблюдая за разъяренным выражением лица Проводника, когда тушит сигарету в пепельнице на столе. Ему немного стыдно, что приходится так поступать, но он в долгу перед Ваймаком, поэтому обязан попытаться спасти его. Даже Проводника можно убить, и Эвермор знает все способы.       — Ты не говоришь, потому что защищаешь нас?       — Бинго.       — Эндрю сказал, что ты был здесь десять лет назад вместе с Мэри Хэтфорд.       — Да. Вы просто не знали, что это был я.       — Откуда ты её знаешь?       — Она была моей биологической матерью в этой жизни, это не было ложью.       — Она умерла, — конечно, Ваймак знает, он лично отвёз её душу на тот свет.       — Спасибо, я в курсе. Из-за этого я и потерял контроль.       — Чёрт, парень. Мне очень жаль.       — Не надо. Никакой жалости. Еще вопросы?       — Что за браслеты? Где ты их взял?       — Помогают сдерживать мощь грозового хвоста. Их изготовил шаман из Лондона. Поэтому мне срочно нужно уехать, я должен починить браслет. Сейчас каждый эмоциональный всплеск будет вызывать рецидив.       — Ты никуда не поедешь. Я не отпущу на волю единственного в мире грозового кицунэ с неисправным артефактом сдерживания. Ты в любую секунду можешь расхерачить Баланс.       — Интересно, чем бы вы занимались, если бы не пришлось ежедневно разгребать дерьмо за этим ублюдочным Балансом?       — Хватит язвить, ты еще хуже, чем Эндрю.       — Звучит, как комплимент. Это высокая планка.       — Я серьёзно, парень. Тебе запрещено покидать Нору, пока твой браслет не будет исправен. Ты меня понял?       Гнёт приказа ложится на плечи вынужденным подчинением. Теперь он не сможет выйти на улицу без прямого разрешения Ваймака.       Он стискивает зубы, почти рыча в ответ:       — Понял!       — Отлично. И решите уже с Эндрю все ваши проблемы. Я не собираюсь быть буфером.       — И не надо. Вам же за это не доплачивают.       — Сгинь с глаз моих.       Как только он выходит из кабинета Проводника, сразу натыкается на Эбби. Что же за невезение! С кем еще из его прошлой жизни придется пересечься? Может, Аарон в гости заглянет? Он бы с удовольствием врезал идиоту-близнецу.       — Привет. Пойдем со мной, я хочу тебя осмотреть.       Он закатывает глаза, но Эбби это Эбби, против нее нет приёма.       Её кабинет светлый и просторный, отделанный в бежевых тонах. Современное медицинское оборудование забавно и странно гармонично сочетается с шаманским — котлами, амулетами, пучками трав, склянками с отварами и книжным шкафом, полным древних фолиантов и свитков. Эбби просит его смыть кровь со своих рук в небольшой раковине.       — Присядь, мне нужно проверить твои показатели.       Он молча подчиняется, опускаясь на стул.       — Ответишь на несколько вопросов?       — Смотря каких.       — Как тебя зовут?       — Придумай сама. У меня нет имени.       — В твоих вещах я нашла бумажник с документами на имя Нила Джостена.       — Шикарно, буду Нилом. Постой. Мои вещи?       Точно, у него в куртке были рунические клинки, украденный кошелёк, несколько противоядий в аптечке и пули, убившие Мэри.       — Пули! Они у тебя?       — Да. Но это сейчас последняя из моих проблем. У меня слишком много вопросов обо всем, что с тобой случилось.       — Не понимаю, о чем ты. Я в порядке.       — Я видела шрамы! Мы с Эндрю заботились о твоих ранах все это время, конечно, мы видели их. И я... — Шаманка задыхается, её глаза наполняются слезами. — Прости, мне так жаль, что с тобой такое случилось.       Ступор — это не круто. А он в ступоре. И это не круто.       Эбби плачет, а он чувствует себя полным кретином.       Он был без сознания восемь дней. На нём новая одежда, значит, его переодевали. Логично? Логично.       Почему он сразу не подумал, что кто-то увидел его тело без морока? Эндрю видел его шрамы. Блять! Лучше бы он вообще не просыпался.       — Не надо жалости. Это в прошлом, — он едва может выдавить слова из себя. — Я устал, Эбби. Я хочу уйти.       Она утирает рукавом джемпера слёзы, собираясь с духом, и включает режим доктора.       — Дай мне пять минут, я проверю основные показатели.       Шаманка начинает с пульса, измеряет его рост и вес, температуру тела, записывая данные в блокнот. Он послушно терпит манипуляции.       — Вот, — она протягивает ему несколько флакончиков с зеленоватой жижей. — Это восстанавливающий отвар, пей три раза в день после еды. Я попрошу Рене принести тебе в комнату что-нибудь перекусить. Еще мне нужны данные о том шамане, который изготовил браслеты. Я свяжусь с ним и уточню механику, чтобы попробовать починить или изготовить новые.       — Ладно, — он записывает информацию на листе её блокнота. — Я могу забрать свои вещи?       Эбби молча достает из ящика и протягивает изрезанную и запачканную засохшей кровью куртку, в которой он был на пляже. Из внутренних карманов он вытаскивает два рунических лезвия и бумажник, который он стащил у какого-то парня, чтобы пройти канадскую границу.       — Аптечку и пули я конфискую. Мне придется более подробно их изучить.       — Как скажешь, — устало выдыхает он, просто соглашаясь со всем, что ему говорят.       — Эй, посмотри на меня, — говорит женщина, аккуратно сжав его ладонь в своей. — Ты теперь здесь, с нами. Что бы ни случилось, мы защитим тебя. Ты мне веришь?       — Прости, Эбби. Мне не помочь. Чем раньше вы все это поймете, тем больше у нас шансов выжить. Заставляя меня оставаться на одном месте, вы подвергаете меня и себя риску. Я уже устал это повторять, никто не слушает.       — Ваймак не доложил о тебе. Он передал совету только то, что прибыл на место, и никого не нашёл, а шторм прекратился сам. Они знают, что появился грозовой кицунэ, но никто не знает, что это ты, кроме Ваймака, меня, Рене и Кевина. Ну и Эндрю, конечно, это он попросил Дэвида молчать. Остальные лисы в Норе не знают, кто ты такой, — она замолкает, а он в шоке пялится на шаманку.       — Вы солгали совету, чтобы прикрыть меня? Какого чёрта?       — Я же говорю, пока ты здесь в безопасности. В любом случае тебе придется задержаться, пока браслет не функционирует как надо, не так ли? Я смогу это исправить. Доверься нам.       Он поражённо опускает голову, испытывая сложную смесь эмоций. Смятение, радость, восхищение, грусть и тоска. Одиночество. Он отвык от того, что о нём заботится кто-то, кроме Мэри, а её забота больше напоминала пытки.       — Спасибо, Эбби.       Женщина счастливо улыбается, и предлагает проводить его в комнату. Он не против.       Хорошо. Пока о нём никто не знает, здесь можно задержаться. Он побудет Нилом Джостеном несколько дней, пока шаманка не починит браслет, а потом выбьет у них разрешение уйти.       Эбби показывает ему путь на третий этаж, где целый ряд дверей вдоль длинного коридора прячут за собой небольшие гостевые спальни. Он заходит в ту, на которую указывает шаманка, запирает дверь изнутри на замок-вертушку и устало прислоняется лбом к деревянному полотну.       Что ж, все хорошее когда-нибудь заканчивается, об этом он знает не понаслышке. Его неспокойные, полные боли годы в бегах от Эвермора тоже закончились. Странно, что он считает их хорошими? В любом случае, все познается в сравнении, и бега были лучше пыток в мрачном замке Ичиро.       Всего один нервный срыв за пару часов похоронил его шансы на выживание. Он давно не верит, что ему найдется тихое местечко под солнцем, где он мог бы просто быть в безопасности, где Эндрю был бы рядом с ним, а не с Кевином, где ни одна угроза не смогла бы до них добраться.       Но.       Он выдал свое существование, громко и помпезно заявив о нем на весь мир. Потерял сознание, был абсолютно беспомощен, и, если бы Эндрю с Ваймаком его не забрали, он с большой вероятностью проснулся бы не в Норе, а в подвале Натана. Три смертельных долга стали ценой. Он не знает, что думать об этом.       Но самое странное беспокойство...       Эндрю видел его шрамы. И почему-то знание об этом точит его разум. Разве сейчас это важно? Типа, среди прочих его проблем, шрамы не должны его беспокоить. Но все равно беспокоят. Эндрю теперь наверняка думает, что он отвратителен. Куда уж ему до безупречного Кевина. Просто еще одна пропасть между ними, ничего нового.       Рене приносит еду на подносе, он благодарит ее и жадно сметает всё до последней крошки. Выпивает большой стакан воды и микстуру от Эбби. Усталость и сытость губят последние силы. Лежа на своей кровати в полудреме, он слышит, как Эндрю подходит к его двери и просто стоит за ней, не решаясь постучать. Сердцебиение девятихвостого лиса слегка ускорено, будто он волнуется. Но это тихое "ту-дум-ту-дум-ту-дум" действует на усталый мозг, как снотворное. Оно успокаивает, Эндрю пока жив и рядом, пусть и не настолько рядом, как желает глупое кровоточащее сердце.       Сон не приносит никакого облегчения.