Господин Лань.

      Жаждущий, обнаженный и связанный Лань Сичэнь в её постели — это совершенно отдельный вид искусства. Его сильные руки мелко подрагивают от желания, а изящная ладонь подливает масла в огонь, касаясь разгоряченной плоти. И как Лань Сичэнь звучит: потрясающая музыка для ушей к которой Ваньинь никогда не проявляла интереса. Она никогда не желала никого больше, чем Лань Сичэня, и теперь — этот мужчина лежит под ней, откровенно выставляя своё удовольствие на показ, словно никогда не знал правил строгого дядюшки и его жёстких наставлений. Такой Лань Сичэнь ей нравится, и власть над красивым мужчиной делает её всемогущей.       Никто никогда не узнает, что за закрытыми дверями Цзян Ваньинь подчиняет себе этого мужчину. Никто никогда не узнает как именно звучит Лань Сичэнь на пике удовольствия. Стонущий, открытый и такой отзывчивый — абсолютная противоположность тому, что многие видят на работе, когда генеральный директор ГуСу вежливо улыбается своим подчинённым, даёт наставления о порядках и помогает.       Возбуждение на самой высокой отметке. Лань Сичэнь слишком чувствительный и такой податливый в её руках. Аккуратный палец поддевает капельку белёсой жидкости на основания члена и, под пронзительным взглядом янтарных глаз, направляется в рот и слизывается языком. Лёгкая ухмылка трогает губы, когда Лань Сичэнь тихо молится, вознося глаза к небу, словно это может помочь. Никакие молитвы не решат проблему с его адским возбуждением, хотя, если он достаточно хорошо попросит, то Ваньинь поможет ему.       И это происходит. Ваньинь совсем не спеша, словно у неё есть время всего смертного мира, проводит рукой по разгоряченной плоти, ведёт вверх и вниз, а большой палец обводит головку члена, размазывая остатки по всей длине. Прислонившись грудью к чужому боку, девушка улыбается, так мягко и невинно, словно под ней нет обнажённого Сичэня. Губы касаются чувствительной мочки уха, плавно посасывая, перекатывая мягкую кожу на языке. Мягкость заменяется остротой зубов, хватка на члене становится невыносимой, что Сичэнь выгибается в сладкой судороге без какой-либо возможности закончить эту пытку. По-другому не назвать. Лань Сичэнь сам добровольно отдаётся в её руки каждый раз и получает возможность касаться божества. Эта сладостная пытка возносит его на небеса, а реальность разбивается о землю на множество осколков. Здесь, в комнатах госпожи Цзян, можно забыть о том, что ты занимаешь высокий пост в обществе, что за тобой постоянно следят и ты — хочешь или не хочешь — всегда в центре внимания. Цзян Ваньинь даёт ему возможность быть свободным и до предела возбуждённым.       — Такой чувствительный...— мягко мурлычет сладкий голос прямо в покрасневшее ухо. — Всегда поражалась вашей чувствительности, господин Лань, но мы ведь не хотим, чтобы всё закончилось так быстро, верно?       Её голос — прекрасная мелодия, а губы — слаще мёда, и как Лань Сичэнь благодарен, когда Ваньинь отпускает его изнывающий от желания член и целует Сичэня. Ладонь прослеживает путь по ровным линиям тела, царапает кожу, оставляя за собой красные полосы, и Сичэнь знает с поразительной точностью — если Ваньинь захочет, эти следы будут с ним в ближайшие три дня, но он не против. Совсем. Мягкий язык играет с чужим, ласкает так, что кружится голова. Ваньинь выпрямляется на руках — волосы чёрным покрывалом скрывают их от остального мира, где нужно быть кем-то, чтобы тебя заметили, но здесь, когда Ваньинь так нежно улыбается ему, — Лань Сичэнь готов остаться, отдаться и любить.       — Позволь...— Его голос хрипит от возбуждения, а глаза пытаются найти точку опоры в этом бездонном голубом омуте. — Позволь мне помочь тебе...       На красивом лице появляется едва заметное замешательство. Зубы кусают изящный короткий ноготок, а губы растягиваются в острой ухмылке. Она прекрасно знает, о какой именно помощи говорит Лань Сичэнь, и почему бы не воспользоваться столь щедрым предложением? Нога переступает через всё тело, и Ваньинь лёгким движением отправляет намокшее нижнее бельё в полёт на пол, где ему самое место.       — Вы на редкость щедры, господин Лань.       Ухмылка не покидает изящный изгиб губ, даже когда Ваньинь опускается вниз и буквально садится на чужое лицо с выставленным на радость языком. Ваньинь уверена, что если бы руки Лань Сичэня не были крепко связаны над головой, то они сжимали бы её бёдра, вжимая в собственное лицо, но, увы и ах, Лань Сичэнь надёжно связан, а власть полностью заключена в её руках.       Ладонь медленно опускается на макушку сквозь волосы, сжимая их и направляя Сичэня так, как нужно ей. Это потрясающее чувство опьяняющей власти и похоти кружит голову, затягивает тугой узел удовольствия внизу живота, который так и норовит вырваться, но до этого нужно насладиться мокрым языком, скользящем внутри.       Сичэнь очень ответственный и старательный человек — это показал многолетний опыт в их браке. С виду праведный и прилежный ученик собственного дяди терял самообладание за закрытыми дверями, и сейчас, когда он находится в тесноте между чужих бёдер, — он желает получить максимум от этой ночи.       Цзян Ваньинь расслабленно выдыхает, запрокинув голову назад. Бёдра сами подаются навстречу податливому языку, а хозяин этого языка смотрит на её удовольствие и проводит языком по самой чувствительной точке. Ваньинь бы назвала это французским поцелуем, но её мысли слишком неподвластны в моменты близости. Лань Сичэнь целовался крышесносно, а в постели был настолько ненасытным, что Ваньинь вставала с великим трудом, но сейчас Сичэнь в её власти и это удовольствие, которое прокатилось по телу, — заставляет её судорожно вдохнуть. Стон разрезает пространство, а кататься на чужом лице и языке — становится какой-то игрой в погоне за удовольствием. Ваньинь сжимает волосы крепче, направляет чужую голову, прижимая крепче — хотя куда ещё больше, она ведь буквально сидит сверху, мешая дышать, но Лань Сичэнь, кажется, даже и не против.       Его взгляд поплывший, член дёргается при очередном стоне удовольствия от Ваньинь, заставляя истекать и изнемогать от желания. Одно движение, одно лёгкое касание, и шёлковая лента спадает с рук, словно не было никаких оков, сдерживающих его высокой стеной. Руки машинально хватают за крепкие бёдра, вдавливая девушку, сажая её на свой язык, который в яростной битве пытался высосать все соки с возлюбленной. Она звучит прекрасно — тонкий, наполненный удовольствием и наслаждением стон прокатывается, оглушая мрак. Ваньинь дёргается на его лице, пытается слезть, но Лань Сичэнь сжимает её до отрезвляющей боли и дрожи в ногах.       — Сичэнь. Черт возьми! Отпусти меня!       Кричать — абсолютно бессмысленно. Что-то просить, умолять — также. Она может только стонать, цепляться пальцами за волосы, натягивать их и оттягивать в жалкой попытке оторвать от себя настойчивый язык и руки, но разве она может сравниться с печально известной силой семейства Лань?       Огненная спираль, что только и ждала своего освобождение, — рвётся наружу, как и пронизывающее громкий стон наслаждения. Бёдра мелко потряхивает при попытке устранить дрожь. Она медленно сползает на поверхность постели, жалея, что слишком рано отпустила настойчивые руки, которые загребли её в объятия. Грудь быстро вздымается при попытке привести дыхание в порядок, а Лань Сичэнь улыбается как довольный кот, проводя большим пальцем по губам, слизывая остатки «подарка».       — Любовь моя... — Мурлычет мужчина, прижимая возлюбленную к постели, делясь её собственным вкусом в поцелуе. — Я люблю тебя, милая.       — Чёртов идиот. — Сичэнь мягко смеётся на её попытку показать себя грубой или злой, но он давно знает её с поразительной точностью. И это заставляет сердце трепетать от волнения.       — Ты меня любишь.       — Если ты сейчас не возьмёшь меня, я разведусь с вами, господин Лань!       Сичэнь усмехается, и это последнее, что видит Ваньинь, перед тем как опуститься в море удовольствия, которое может подарить ей лишь один мужчина.