Совершить отречение.

***

       Солнце уже близилось к закату, когда Догдей медленно разлепил глаза. Он зажмурился, не то от лучей, слепящих его лицо, не то от головной боли, и приподнялся, принимая сидячее положение, потирая переносицу. Принц не знал сколько времени он пролежал в беспамятстве, а потому ему было сложно сориентироваться, к тому же воспоминания перемешивались одно с другим, превращаясь в непонятное нечто.        Перед глазами сам собой мелькнул таинственный образ чародея, с невероятно глубокими глазами и милыми украшениями. Дрёма. Теперь он знал как его зовут, знал, что он живёт здесь и что способен сотворить любые снадобья своими волшебными руками... Одним из ним он, по видимому, и усыпил принца на пару часов, о чём свидетельствовали осколки флакона, что лежали у ног принца... Догдей помнил, как его окутал красный маковый дым, успел запомнить, как парень успел тихо извиниться перед ним, когда сознание уже было в секунде от забытья...        До чего странным Дремот был. Это те несчастья про которые он твердил? Дей бы и правда мог предположить, что тот злой колдун, после того как очнулся, если бы не одно "но" — тот извинился перед ним. Разве те, кто искренне желают усыпить и навредить станут просить прощения? Да и будь чародей правда таким ужасным, как отзывался о себе, разве бы он оставил его после этого на этой поляне отсыпаться, даже не обокрав? Его образ, поведения и речи просто не совмещались друг с другом.        Пребывая в столь шумных раздумьях, что душили его подобно тому дыму, Догдей медленно побрёл в сторону дворца.

***

       И всё же Дрёма был прекрасен. Его бархатный тихий голос и эта саркастичная манера общения вызвали внутри принца такой сильный мандраж, что он едва не взлетал на своём хвосте, который начинал крутиться из стороны в сторону лишь от одной мысли о чародее. Диди даже не знал, что так сильно восхищало его в нём больше: глаза или голос, или всё же сама плавность в его движениях, а может ему нравились его ушки и длинный хвостик, которым он совсем не больно ударил его по лицу? Парень правда не знал, посему пришёл к одному заключению — каждая деталь в котёнке была по своему цепляющей и милой сердцу. Даже успокаивающий шлейф лаванды, исходящий от Дремота, который он смог уловить, был самым приятным запахом из всех возможных.        Быть может, Догдей был полным безумцем, раз даже после случившегося вот уже день не мог забыть о парне. Любой бы нормальный человек на его месте стал бояться и опасаться, да даже мысль о чародее заставляла бы кровь стыть в жилах, а сердцебиение учащаться. Никто бы не стал ждать новой встречи, кроме сумасшедшего. Что ж, пускай так: ему всегда говорили, что он был странным, а его идеи порой и вовсе казались безумием. Безумцем было быть проще — ты способен совершить немыслимое, не боясь последствий, способен найти что-то новое или давным-давно забытое.       С другой же стороны он считал, что у каждого внутри жило безумие — у кого-то это рискованность и азарт, у кого-то желание осчастливить или отомстить, кто-то и вовсе любит, а любовь такое же безумие, отнимающее разум у человека — разница лишь в том, кто был в большей степени лицемером и лжецом, что старался убежать от реальности, надевая маску порядочности и скромности. Принц не был уверен, чем в этом случае была мутна его голова: собственным живым интересом или грациозностью движений чужих утончённых рук, стройных ног и длинного хвоста? В любом случае, противиться этому чувству не хотелось отнюдь. Хотелось узнать всё-всё о Дрёме, ведь он всё ещё был сплошной загадкой.        Кем же он на самом деле был?        Догдей не заинтересованно перелистывал страницы до жути скучной энциклопедии, лишь бегло пробегая по некоторым словам из книги. И вот зачем, скажите на милость, ему читать одно и тоже из разу в раз? Он прекрасно знал законы своей страны от "а" до "я" уже как лет шесть, но учитель всё равно приказывал сидеть всё утро в этом пыльном помещении, пахнущем старым пергаментом и древесиной от старинных полок, что явно повидали не одно поколение его рода, а затем приходил и задавал наводящие вопросы по каждому пункту и закону. За столько лет Диди успел выучить даже вопросы Буббы — обычно они никогда особо не отличались по значению и монотонности из уст учителя — а ответы так и подавно формулировал рефлекторно, не успевая даже переосмыслить сказанное. Проще говоря — уроки "прав и законов" были для него наиболее скучны, а от того до невозможности длинными. Конечно, он интересовался о том, к чему ему повторять одно и то же из разу в раз, на что получал вполне логичный и дежурный ответ от Буббы: "Повторение — мать учения". Вскоре принц просто смирился со своей участью, успокаивая себя тем, что эти уроки были лишь раз на неделю.        Пролистав до последней страницы, Дей с хлопком закрыл толстую книгу, обрамённую красным бархатом, как бы обозначающий что эта вещь — не простая вещица, и зевнул, прикрывая рот ладонью, а затем кинул взгляд в сторону часов, маятник которых медленно раскачивался из стороны в сторону, нарушая идеальную тишину тиканьем. У него оставался ещё целый час до прихода учителя. Было бы не плохо убить это время одним ударом...        Взгляд сам собой переместился в сторону окна, из которого светило яркое весеннее солнце и виднелись вышки лесных деревьев, которые тянулись широкими холмами вдаль. Интересно, Дрёма живёт совсем глубоко в глуши? В лесу ли он сейчас и чем он занимается в такое время суток? Варит отвары или собирает травы?.. Догдей не смог сдержать улыбки, когда в голове снова всплыл образ чародея. Он всё ещё так точно и ярко помнил, как вчера лучи солнца целовали чужое бледное лицо, а их блики отбивались от украшений в волосах парня, пока сладкий аромат лаванды щекотал ноздри принца. И как вообще кто-то такой прекрасный мог быть опасен? Это же просто невозможно.        Дей медленно прошёл к окну, всматриваясь в однотипные пушистые ветви, словно в тех мог отыскать ответы на такие важные вопросы: кто же такой Дрёма? Почему живёт в лесу? Почему говорит что опасен? И почему же о так не желает покидать головы принца?        В памяти сами собой всплыли чужие слова: "Всё равно ведь не поверишь, если я скажу". На мгновение показалось, что маятник часов зазвучал куда громче, словно был шестерёнками в голове принца. Тик-так. Не поверит... Он мог поверить во что угодно, кроме того, что Дремот был плодом его воображения, конечно. Однако из чужого поведения можно было сделать один вывод — чародей избегал правды, опасался чего-то. Принц постучал пальцами по подоконнику, хмыкнул и насупил брови. Тик-так. Он вспомнил чужую улыбку, мягкую и загадочную, и его взгляд, самый глубокий из всех, которые он встречал. "Потому что ты — человек. Существо падкое на общественное мнение и верящий в сказки", — сказал тогда чародей... Человек. Он отчеканил это слово так, словно сам не был человеком.        Маятник забил сильнее, приближая стрелки к половине одиннадцатого, а мысли Диди в ответ стали громче, словно старались перекричать тиканье. Тик-так. Уши приподнялись, а глаза округлились сами собой от внезапной мысли, что возникла в голове парня: что если Дрёма и не человек? Но принц уже выяснил, что он точно не фея или нимфа, а на других существ которых он знал он и подавно не походил! Кто же тогда? Принц прикрыл глаза и потёр переносицу, свободной рукой опираясь на подоконник, а затем обернулся в сторону одной из стен на которой весел позолоченный герб королевства. Солнце... Он так часто встречал этот символ, что даже перестал придавать ему особое значение, принимая как должное. Но вот символика луны, которой был усеян Дремот покоя ему не давала. Он не мог понять почему, пока вдруг не вспомнил легенду их королевства, которую так любила Винни.        Часы пробили половину одиннадцатого, наполнив тихую комнату протяжным звуком колыхающегося маятника куда громче. А Догдей вдруг замер, на секунду потеряв связь с реальностью, словно громкий звук прозвучал прямо у него в голове, а сердце присоединилось в такт этому биению, затрепетав в груди запертой птицей. Никто кроме чародея не носил символику луны, поскольку раньше она принадлежала клану магов, предавших короля. От осознания виски парня запульсировали и он попятился назад, всё ещё смотря на герб своего королевства, и шёл назад то тех пор пока не врезался в край стола. Парня едва не затрясло и он прикрыл рот рукой, опуская взгляд на свои ноги. От такого потока мыслей всё внутри скрутило в три узла до тошноты. "Это не могло быть правдой" — кричал один голос внутри него, а второй перекрикивал, приводя в пример все имеющиеся доказательства. Он живёт в лесу, способен сварить любое зелье и излечить раны просто шепнув пару слов (уж теперь он был уверен, что не мази оживили птицу), он одевается так как никто этого не делает. Даже говорит, казалось, не как все!        Дремот никакой не чародей — он маг, а маги первые враги королевства.        Принц не мог и сам поверить в происходящее, обернувшись к окну, смотря на всё те же лесные виды, и сглотнул сухой ком. Теперь хотелось лишь одного — вернуться в лес и подтвердить или опровергнуть свои догадки. И честно он не знал, что из двух зол хотел больше.

***

       И как он вообще должен был начать диалог? "Здравствуй, Дрёма. Я немного подумал и вот решил, что ты потомок умершего рода, что враждовал с моей семьёй. Ты поэтому говорил, что опасен?". Это даже звучит ужасно! От досады Догдей пнул шишку под сапогом, так что да врезалась в столб дерева, а затем тихо проскулил... Ну как он мог так вляпаться? И самое ужасное то, что даже сейчас надеялся на встречу с чародеем, хоть тот напрямую говорил о опасности. Он знал это и всё равно делал, просто не мог бросить всё вот так, когда он уже знал хотя бы долю жизни Дрёмы, когда тот уже позволил узнать хоть что-то... Его просто тянуло к нему. Принц думал о том, чтобы развернуться на пол пути и вернуться назад, а ноги всё равно не желали останавливать своё движение, ведя его глубоко в лесную чащу. Может, Дрёмы вообще не будет там? С чего он вообще должен появиться, лишь по зову души Дея? Тогда можно сразу считать принца полным дураком...

Ruelle — Secrets And Lies

       Однако выйдя на полянку с озером, Диди, к своему удивлению, сразу увидел силуэт чародея, что сидел у края воды. Рядом с ним стояла вязаная корзинка, а сам он бережно опускал руки в воду, вылавливая неизвестные принцу голубые цветы, плавающие по воде.        Вот он и встретил его снова. Такого же прекрасного как и всегда, такого же осторожного со всем, что окружало его. Разве что в этот раз на нём не было накидки, вместо неё на талии был повязан корсет, обшитый золотыми нитями и цепочками, а худые ноги были закрыты под тканью облегающих брюк.        Дей думал, что встретив его сегодня, возможно, хоть доля страха затрещит в его душе, хоть на долю секунды он почувствует отвращение к тому, чьи предки однажды предали его предка. Но ничего из этого. Его сердце всё так же тихонько тлело от восхищения при вида очаровательных ушек и лёгкого аромата лесных трав... Что же делал с ним этот парень?        — И чего тебе так на твоём королевском гузне не сидится? — привычно без приветствия и взглядов, заговорил Дремот, закинув бутон цветка в корзинку. — Я думал, что королевичей обучают тому, что стоит слушаться и выполнять. А тебе даже гены собачьи не помогают.        От самого первого слова чародея, хвост парня пришёл в движение, а сам Догдей лишь неловко улыбнулся, подойдя ближе к парню и присев рядом с ним. Он даже позабыл зачем вообще пришёл, о чём собственно так желал спросить Дрёму, так и уставился на чужой спокойный и идеальный профиль, боясь, что в любой момент котёнок встанет и уйдёт от него прочь, но тот лишь продолжил без слов собирать водяные цветы.        Вблизи принц смог получше рассмотреть растения и правда удивился: бутоны не просто были голубыми, а переливались разными оттенками синего и фиолетового, словно были созданы из органзы умелыми руками портного, к которому обращались знатные дамы. Прежде он никогда не видел столь прекрасных цветов и даже о существовании подобного не думал.        — А что это за лилии такие необычные? — спустя пару минут молчания поинтересовался принц, приподнимая ушки и виляя хвостиком. — Давай я помогу?        — Лилии? — Дрёма возмущённо махнул хвостом и заглянул в глаза принца так, словно тот сказал самую глупую вещь на свете. — Это асцеллы, ханжа необразованная!.. Смотри осторожно. Они очень хрупкие, поэтому их надо вылавливать из под низу.        Дей лишь растянул губы в улыбке и ещё раз посмотрел, как чародей вылавливал бутоны, а затем принялся помогать, время от времени бросая на парня взгляды. Даже когда он был таким хмурым, даже когда ворчал и говорил подобные колкости — оставался самым очаровательным и нежным созданием на этом свете. Такой же прекрасный как и асцеллы, что он так бережно вылавливал.        Они сидели в тишине. За это время Догдей успел вспомнить зачем пришёл и теперь совершенно точно был в растерянности: как ему стоило начать разговор с чародеем?.. Или всё же с магом? Признаться, что знает всё? А вдруг он заблуждается?        — Кхм, а ты их зачем собираешь? — отдалённо решил начать разговор принц, опуская цветы, из лепестков которых стекали капли воды, в корзинку.        — Асцеллы — очень ценное растение. При правильной готовке, в правильных руках и в правильных сочетаниях свойства этого растения может заиграть различными красками, начиная от хорошего сна и заканчивая полной благодатью тела и души, — спокойно и не спеша объяснял Дрёма, так чтобы собеседник смог понять его. — Проще говоря их сок многогранен, но при этом и сами лепестки очень хрупкие, а если оторвать хоть один, то всё свойство цветка пропадёт и в итоге толку от асцелл в зельях будет как от козла молока.        — Ого... Ясно, — Дей стал вылавливать бутоны куда бережнее. — А что ты варишь с ними в этот раз?        — Любовный эликсир для кое-кого, за кое-какую сумму, — пожал плечами Дремот, а затем вдруг фыркнул. — Правда эффект этого всего лишь временный, да и никакой истинной любви, кроме вожделения не вызывает. Любовь — это чувство давнее, походящее чем-то на дар. Его надо познать и невозможно навязать или создать при помощи настоек из трав.        — Выходит, что ты заставляешь людей верить в иллюзию и берёшь за это деньги? — прищурился принц. — Не мучают угрызения совести?        — С чего бы? — длиннохвостый усмехнулся и вскинул тонкими бровями. — Я лишь даю людям то, чего они алкают. Можно даже сказать, что выступаю в роли доброй феи, что исполняет желания. И если люди грезят о вещах недостойных и грязных, то только потому, что гнила их душа. Я же честен с ними и всегда говорю о побочных эффектах, вовсе не умалчивая о том, что всё это омана, а откажутся они или нет — уж явно не моя проблема.        Принц не мог поспорить, понимая, что парень был прав... На секунду просто захотелось зацепиться хоть за что-то негативное, что он мог найти в Дрёме. Забавно, что вместо этого он обнаружил в нём честность и верность своим принципам, которые он так ценил в других.        — Но ты ведь не о моих взглядах пришёл поговорить, верно? — вдруг вздохнул Дрёма, оборачиваясь на принца и продолжил, когда тот удивлённо округлил глаза. — Ты выглядишь просто ужасно, когда пытаешься найти отдалённые темы для разговора: взгляд отводишь и уши к голове прижимаешь, да и к тому же бледный как говно овсяное.        Ну конечно. Было глупо надеяться на то, что Дремот настолько слеп, чтобы не заметить очевидной нервозности принца. Какой же он идиот! Рассчитывал, что они так никогда к теме разговора не придут, как трус убегал, вместо того, чтобы просто услышать ответ... Но ведь услышать его было просто страшно, до такой степени, что стук сердца отбивался даже в ушах, заполняя собой всё пространство вокруг него. Он видел перед собой лишь два светящихся жёлтых глаза, что манили и одновременно с тем загоняли его в больший угол сознания и догадок, не давая возможности убежать. Перед ним было само очарование и само его проклятие.        Принц вынул руки из воды и глубоко набрав в лёгкие воздуха, так что на мгновение закружилась голова, проговорил совсем тихо:        — Кто ты?        Ушки Дрёмы навострились, а хвост за спиной сделал петлю, пока спина напряглась, так, словно парень удивился или занервничал, однако лицо его осталось всё таким же спокойным и сам он лишь отставил корзину полную асцелл в сторону, снова поднимая очи к принцу.        — Ты и сам знаешь ответ, — вторя ему, так же тихо произнёс он, сложив руки на своих коленях. — Или хочешь, чтобы я подтвердил твои догадки? Что ж, тогда я скажу, что ты прав. Я — маг. Потомок тех, о ком слагают легенды во всём государстве, тот, чей предок однажды предал твоего.        И вот земля Догдея ушла из под ног. Вот его сердце совершило новый кульбит, на мгновение замирая, так что и дышать стало тяжело... Маг. Вот кем был Дрёма. Он сам подтвердил это только что и больше нельзя было скинуть свои догадки на хорошую фантазию.        Он нервно улыбнулся, не веря в услышанное. Он до последнего надеялся, что Дремот посмеётся и назовёт его дураком, что верит в сказки, но тот лишь молча смотрел на него своими глубокими очами, не сводя их, терпеливо ожидая дальнейшей реакции принца, и улыбался, совсем не так как вчера: как-то печально и осторожно.        — Н-но... Как?.. — мир Догдея разделился на "до" и "после" прямо сейчас: всё его детство, вся его жизнь показалась фарсом, переполненным ложью. — Магов ведь не существует... Вас ведь истребили сотни лет назад.        — О-о, да брось. Почему вы люди такие самовлюблённые и глупые? — фыркнул Дрёма, прикрывая глаза, и покачал головой. — Невозможно уничтожить волшебство убив пару сотню магов.        — Но я... Я не верю в магию.        — Врёшь, — слова холодные как сталь резали прямо по самой слабой точке. — Ты сам знаешь, что я тогда сделал с птицей, что взлетела она вовсе не от мазей. Я знаю это, потому что ты думал об этом.        Догдей растерянно поджал губы и забегал глазами по окружению, сглотнув вязкую слюну. В это мгновение он вдруг понял, что дейтивительно жил во лжи столько лет, из каждого услышал о том, как опасны и кровожадны маги, что все они мертвы и что, возможно, встреть он всё же живого то тот тут же постарается лишить его жизни. Но вот перед ним был Дрёма, самый прекрасный на свете парень, который одновременно совмещал в себе и саркастичность и нежность всего мира.        — И это лишь самая малость обо мне, но сколько всего она меняет, да? — снова улыбнулся маг, видя в чужих глазах растерянность и поднялся на ноги, захватив с собой корзинку. — Поэтому я говорил тебе, что ты не поверишь и именно поэтому тебе стоит держаться от меня подальше.        Догдей поднял на него глаза, тут же сталкиваясь взглядами, слыша в ушах стук собственного сердца. Дрёма был прав — в глобальном смысле это меняло всё, но вот лично для принца... Это всё ещё был тот прежний Дремот, которого он успел узнать: всё тот же странный чародей, что живёт в лесу и вечно называет принца дурнем, тот же парень, одевающий странную одежду и обожает украшения, всё тот же Дрёма с самыми глубокими на свете глазами и самыми милыми ушками и хвостиком, которые жили своей жизнью и прямо сейчас были печально опущены вниз. Всё тот же человек, что снится ему каждую ночь и о котором хочется знать всё.        — Но ты мне интересен... — принц решительно поднялся на ноги, собираясь отстаивать свою точку зрения, но маг так же быстро поднял руку, останавливая её на уровне рта парня, без слов говоря помолчать.        — Запретный плод всегда сладок, но вовсе не значит, что безопасен, — он на секунду прикрыл глаза и продолжил ещё более тише. — Ты очень мил в своей простоте, но ты так же слишком чист и невинен для магии. Магия — тяжёлое бремя, очень сильное и дурманящее, отнимающее разум, а я не могу отделить себя от неё.        Дрёма покачал головой, виновато улыбнулся и, кажется, впервые показался настолько хрупким и настоящим, без единой капли яда в тоне голоса и манере. Видеть его таким казалось чем-то нереальным, таким невыносимо тяжёлым и режущим без ножа. Хотелось просто-напросто спрятать мага от всего мира, обнять и укрыть...        Но вместо этого Догдей так же молча наблюдал за тем, как Дремот удалялся в чащу леса, лишь напоследок легонько проведя кончиком пушистого хвоста по его щеке. И принц потянулся к нему, желая того, чтобы шерсть ещё хоть раз защекотала его кожу, но так и не успел словить его, прикасаясь к собственной щеке.        Он снова ушёл. Снова оставил после себя лишь нераскрытые загадки и стойкий запах лаванды... Дей прикусил губу и сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу, борясь с горьким слезами, рвущимися наружу. И внезапно взгляд зацепился за что-то светлое у самых его ног.        На земле лежала одинокая асцелла.

***