Ведьмино озеро

      Открываю глаза — в лицо бьёт горячий солнечный луч. Моргаю и неуверенно сажусь. Мне мягко, вокруг светло, аппетитно пахнет жареной картошкой. С меня спадает одеяло, вышитое из цветных лоскутков в стиле пэчворк. Обнаруживаю, что одета лишь в огромную серую футболку. А под ней на мне ничего нет. И после всего, что вчера со мной произошло, я чистая, как младенец.       Ничего не понимаю…       Во рту всё ещё чувствуются песчинки, они скрипят на зубах. Я вытираю их с губ. Оглядываю свои расцарапанные руки, на которые наклеены кусочки лейкопластыря. Трогаю лицо. Шиплю, коснувшись лба. Кажется, там у меня шишка. А на щеке глубокая царапина, подбородок тоже побаливает. Отвлекаюсь от ощупывания себя на изучение помещения, в котором нахожусь.       Оно похоже на комнату в старом деревенском доме. Рядом выбеленная стенка высокой кирпичной печи. Я лежу за цветастой шторкой на железной кровати, поскрипывающей от каждого движения. На узком окне рядом с моим ложем — белые занавески, вышитые цветами ришелье. Сквозь них на меня светит яркое солнце. Оно высоко, а значит, уже где-то двенадцатый час. Из открытой форточки доносится чириканье птиц и шелест леса.       Слышу скрип открывшейся двери, стук, тяжёлые шаги и вспоминаю, чем закончился мой вчерашний забег по лесу. Волки, озеро и… демон. Сглотнув испуг, падаю на подушку и закрываюсь одеялом с головой. Боже, как это по-детски, но ничего другого придумать не могу. Почти голая, в чужом доме, а там кто-то неизвестный — и я не знаю, на что этот кто-то способен. — Доброе утро.       Голос грубый, мужской, доносится откуда-то сверху. Слышу в нём насмешку и немного злости. Кусаю губы, придумывая, как бы выбраться из своего укрытия, не теряя чувства собственного достоинства. — Поднимайся, дикая, мне некогда с тобой возиться, — приказывает голос, на меня что-то с шелестом падает. — Одевайся.       Дикая? Я?       Обиженно дыша, я осторожно выглядываю из своего «домика». На «горизонте» никого. На моей постели лежат чужие джинсы, синий свитер, носки и женское нижнее бельё. — Одевайся, всё чистое. Твоё убитое тряпьё я выкинул, — слышится со стороны печи.       Я хватаюсь за трусы. Они хлопковые, белые, да ещё и на бельевой резинке. Я таких давно не встречала в продаже. Ощущение, как будто мой благодетель отобрал их у своей мамы или бабушки. А ещё — они мне великоваты. Ладно, не страшно. Я пока в таком раздрае, что мне вообще всё равно что на мне и как я выгляжу. — Э-м-м… Извините, а кто вы? — хрипло интересуюсь я, натягивая на расцарапанные ноги джинсы, которые мне тоже велики на пару размеров. — Какая разница, кто я? Ты мне тут не нужна, чтобы нам с тобой знакомиться.       Ответ настоящего грубияна. И кто из нас дикий теперь? Я с тяжёлым вздохом накидываю свитер на плечи и выглядываю из-за шторки. Обнаруживаю светлую комнату, в центре которой стоит массивный обеденный стол и две лавки. На окнах всё те же белые занавески, на стене — старинные часы с кукушкой. Сервант с посудой. Диван с красным покрывалом. Телевизор — квадратный такой, как у моего деда. И даже такая же кружевная салфетка, закрывающая половину экрана. Засохшие ромашки в хрустальной вазочке. Чёрный телефон с трубкой на трельяже…       Неужели я всё-таки попала в какой-то из других миров? Прошла сквозь озеро и вышла в шестидесятых? Ошалело оглядывая интерьер, я прохожу к столу. В тройном зеркале вижу себя и не узнаю. Боже мой! Я выгляжу так, словно выбралась из урагана — непривычно короткие волосы всклокочены, лицо немного опухло и всё в ссадинах. Глаза круглые, как у испуганной совы. Вот тебе и прогулялась по лесу девочка Настя… — Садись, поешь и в путь.       Меня беспардонно толкают за талию к скамье и только тут я вижу хозяина голоса. Ахнув от неожиданности, я теряюсь и замираю. Разглядываю его во все глаза.       Это он. Тот самый «демон». Сейчас он одет во вполне себе обычную одежду, которую у нас носят лесорубы и охотники. Его длинные чёрные волосы собраны в низкий хвост, тот самый недобрый взгляд сверкает из-под густых бровей. Тяжёлый, неприятно-давящий. Там, на озере я не успела адекватно оценить параметры незнакомца, со страху мне показалось, что он нереально огромен. А сейчас чётко вижу, что да — он выше меня на голову, широк в плечах, и под камуфляжной курткой играют крепкие мышцы, но он совсем не дьявольское отродье. Просто мужчина, лет примерно тридцати пяти или сорока, которого моя тётка назвала бы брутальным из-за небритости на твёрдом квадратном подбородке. — Что смотришь? Ешь! — «демон» раздражённо толкает в мою сторону тарелку с жареной картошкой и тушёнкой. — Это вы спасли меня? — облизав пересохшие губы, спрашиваю я, скромно присаживаясь на лавку.       Волнуюсь, кидаю на него несмелые взгляды, дотрагиваюсь до вилки кончиками пальцев. Мне не хочется есть. Чувствую опасность, что волнами исходит от этого хмурого мужчины. Ни в одном его жесте не заметно, что ему хочется тратить на меня своё драгоценное время. — Нет, — говорит он, не отрываясь от своего занятия. «Демон» наливает в белую эмалированную кружку что-то похожее на кофе. — Я ввязался не в своё дело. Вот что я сделал. Ешь, Александрова.       Моя девичья фамилия? Он знает меня. Но откуда? Кто он такой? Почему я его не помню? Вглядываюсь в мужское лицо, а он как будто специально встаёт ко мне спиной, загораживая окно, и делает глоток кофе. — Я уже давно не Александрова… Вы знали меня в юности? — спрашиваю я, недоумевая.       В этих краях в последний раз под своей девичьей фамилией я появлялась лет в пятнадцать, гостила с мамой у тётки, а потом, когда у меня появился Саша, я приезжала уже Вороновой. — Лучше бы не знал, — недовольно бросает мужчина через плечо. — Теперь мне тебя обратно везти, а у меня дел по горло. Что ты рот открыла? Или поедешь голодной? — Простите, что я вас побеспокоила, — неуверенно произношу я, удивлённая его странным отношением ко мне. — Я могу сама… Пойду обратно к озеру.       Я пытаюсь встать, отставив в сторону нетронутую еду. «Демон» каким-то совершенно незаметным молниеносным движением оказывается около меня и настойчиво усаживает обратно. — Прекращай меня нервировать, Александрова, — шипит он сквозь зубы, давя своей тяжёлой аурой. — Нам ехать час, а может, и больше! Ешь! — Прекращайте меня так называть! — меня злит его тон, его мощная рука на моём плече, его злой взгляд. — Я Настя! Или Воронова, если уж вам так нравится фамильничать! — Воронова… — брезгливо фыркает он, отпуская меня. — Ладно, Настя. Я скажу тебе так: ты сейчас либо спокойно ешь и едешь со мной к себе домой, либо я закину твоё тщедушное тельце на плечо и увезу силой. И мне плевать, если тебе в дороге станет хреново от голода! — Яр! — за нами хлопает дверь и я узнаю этот возмущённый скрипучий говор. — Это что за разговоры? Ты чай не со зверьём своим и не с мужиками разговариваешь! — Нормально разговариваю, Гордевна, — невозмутимо хмыкает «демон». — Я как лучше хотел.       Он двигается прочь от меня в сторону выхода. — А получилось как всегда, — моя знакомая лесная «ведьма» потихоньку щипает его за бок, когда он проходит мимо. — Иди, остынь.       Ловлю чёрный тяжёлый взгляд Яра в мою сторону. Он склоняется и исчезает в низком для него проёме двери. Что я ему сделала? Злится на меня так, словно я в детстве у него игрушку украла. — Здравствуйте, Ярослава Гордеевна, — настроение немного поднимается, потому что старушка ласково улыбается мне. — Вот и свиделись, — она качает головой, стягивая с седых волос зелёный платок в красных маках. — А я ведь говорила тебе… — Да, вы говорили… — смотрю на свои «убитые» руки, жарко краснея. — Это Яр спас меня от волков? — Ну, можно и так сказать… — Гордевна, посмеиваясь, копошится у печи. — Яромир местный лесничий, его тут каждый волк знает. А ты кушай-кушай, сейчас я ещё тебе чая сделаю… Мёд липовый где-то тут есть. Не достал, ах ты ж! Ведь попросила же… — ворчит она, звякая чем-то стеклянным. — А потом поедете домой, а то там Татьяна твоя уже рвёт и мечет. — Она знает, где я? — в горле пересыхает.       Рядом с моей тарелкой встает фарфоровая чашечка, разрисованная синими колокольчиками. Вкусно пахнет чаем на смородиновом листе. Подхватываю её за изящную ручку и делаю глоток. Горло обжигает, я ахаю. — Осторожнее, горячий, Настенька! — Гордевна в сердцах бьёт себя ладонями по бёдрам. — Ну зачем? Не знает твоя тётка где ты, я краем уха услышала от мужиков на лесопилке. Ищут тебя. А ты, оказывается, опасная девочка, натворила делов…       Вспоминаю Андрея, что остался лежать на моей кровати весь в крови. Опасная, ага. Когда доведут. Что теперь будет со мной? — Я не хочу к тётке, — шепчу, кусая губы. — Не хочу… — Да как же не хочешь? — Ярослава Гордеевна садится напротив. — А чего ты хочешь? В озеро? Утопиться?       Не знаю. Уже сомневаюсь в этом своём желании. После вчерашнего приключения мне не хочется умирать. Хорошенько меня так встряхнуло, что я почувствовала вкус жизни, но и что делать в моей дурацкой ситуации я так и не придумала. Идти к Андрею на поклон? Просить прощения? Позволить ему всё, лишь бы не оказаться в тюрьме или в сумасшедшем доме? Так жить я тоже не хочу.       Саша, зачем ты оставил меня совсем одну… Первая горькая слеза чертит дорожку по коже. — Стыдно, стыдно… — сердито выговаривает мне Гордевна. — Молодая, здоровая, красивая и хочешь вот так просто свою жизнь оборвать. Грех какой. Не должна ты этого делать. Послушай меня, старую. Я долго прожила, знаю, что наладится всё у тебя. Всегда налаживается, только дай жизни идти своим чередом, не опускай руки. Слышишь меня?       А я не слышу, я в ужасе: — Не хочу к тётке! Пожалуйста, Ярослава Гордеевна! Спрячьте меня здесь. Пожалуйста! — Не спрячешься ты тут никак, — она поджимает тонкие сухие губы, убеждённо повторяя: — Не спрячешься. Яромир не даст тебе тут остаться, золотце. Он в этом доме хозяин.       Оглядываюсь — обстановка совсем не напоминает жильё одинокого мужчины. Слишком чисто, слишком нарядно, особенно эти белые занавески на окнах. А значит, у него здесь и хозяйка имеется, которая вряд ли потерпит непрошеную гостью. Какая-нибудь фигуристая девица с безразмерной грудью, то-то Яр обозвал мою стройность немощной.       Ясно одно — бежать мне некуда. Некуда. — Что же делать? — в отчаянии спрашиваю я. — Ехать домой, золотце, — разводит руками Гордевна. — И принять с достоинством свою судьбу.       Я всхлипываю, утирая рукавом свитера влажные щёки и представляя, как меня встретит Андрей. А тётка так вообще убьёт. Какое уж тут достоинство.       Сейчас я точно уверена, что ни в какие шестидесятые меня не занесло. Гордевна вручила мне новенькую спецовку, а там на лейбле большими цифрами вышит нынешний год. Да и у Яромира на поясе висит навороченная рация, а за спиной современное ружьё, что стоит немалых денег. У моего дядьки большая оружейная коллекция и что-то похожее он купил совсем недавно. А ещё у Яра есть старенький джип-УАЗ, но мы почему-то едем «домой» не на машине, а на лошадях.       Меня просто молча усадили на крупную рыжую кобылу и дали в руки поводья. Сам хмурый лесничий взобрался на нервного, серого в яблоках жеребца и первый выехал на тропу, покрытую влажной грязью. Моя лошадка послушно поплелась за ним. Оглянувшись, смотрю на маленький деревянный дом, что приютил меня на ночь, и на Гордевну, машущую нам в спины рукой. Я машу в ответ, хотя немного злюсь на неё. В голове куча мыслей и одна из них: «Она могла мне помочь». Позвала бы к себе, я бы тихонько жила с ней, помогала по хозяйству. Не знаю, придумала бы что-нибудь. А потом трясу головой и думаю, что не нужна я Ярославе Гордеевне. Никто никому не нужен в этом мире. Сейчас я вернусь домой и, если Андрей будет снисходителен ко мне, то отвечу ему «да». С достоинством.       Боже, в какую же западню я попала…       Снова хочется плакать и я отвлекаю себя от грустных переживаний разглядыванием едущего впереди мужчины. Он выглядит таким… естественным, что-ли, среди густого леса. На нём тёмно-зелёная кепка с эмблемой нашего местного лесничества, камуфляжная спецодежда, высокие чёрные сапоги. Любой другой смотрелся бы просто, но Яромир кажется королём леса. Прямая широкая спина, уверенная посадка, гордый разворот плеч. Да ещё и волосы, чёрные, длинные, как у какого-то лесного эльфа или индейца. Не хватает перьев на голове.       Тихо смеюсь, представив Яра индейцем, и тот тут же оборачивается, сверкая недовольным взглядом. — Что? — он приостанавливает своего жеребца и требовательно смотрит на меня.       Нагоняю его. Ездить верхом я умею, в юности любила этих красивых животных и немного тренировалась на местной ферме. Сейчас мне страшновато с непривычки, но я не подаю вида, чтобы не выглядеть совсем уж трусихой. — Почему мы на лошадях? — спрашиваю я, потому что действительно не понимаю, зачем надо было мучить бедных животных: на УАЗике мы бы добрались быстрее.       Хотя мне это даже на руку, лишь бы оттянуть встречу с родственниками, настоящими и будущими.       Не отрывая от меня подозрительного взгляда, Яр нехотя отвечает: — Ночью шёл сильный ливень. Ты вряд ли заметила, вырубилась и спала, как убитая. Вода наполнила ручей и смыла дорогу. Там даже УАЗ не пройдёт. Нам придётся объехать через лес.       Осматриваюсь и понимаю, что он прав. Сыро, особенно в самой чаще — там, куда почти не добирается солнце. Смотрю вверх и вижу, что небо снова затягивает тёмными тучами. Наверное, нам надо торопиться, чтобы успеть до дождя, но торопиться не получается — тропу завалило, лошади идут медленно.       Яромир тоже поднимает взгляд к небу и, словно читая мои мысли, хмыкает: — Успеем.       Это грустно. Лучше бы не успели.       Наши лошади плетутся рядом. Бедро «демона» касается моего, когда они синхронно перешагивают через поваленный кедр. Я вздрагиваю, Яр делает вид, что ничего не заметил. Отворачивается, рассматривая что-то за нашими спинами. А мне и правда слышится какой-то странный треск. Мимо проносится рыжее существо и на ветках перед нами уже скачет знакомая белка. — Муська, — усмехаюсь я под её стрекотание. — Хм, уже познакомились? — интересуется Яр, отмахиваясь от прилетевшей ему в грудь шишки.       Муська отчего-то злится и, продолжая стрекотать, упархивает выше по деревьям. — Да уж… — улыбаюсь я. Вчерашний вечер кажется таким нереальным, словно я и правда побывала в сказке. — Она привела меня к озеру.       Яромир хмурится, а у меня перед глазами проносятся картинки моих приключений. Кому расскажи — не поверят. — Это ты меня… отмыл? — краснею я, искоса поглядывая на него.       Потому что если так, то это вообще стыдоба.       Приподняв густую бровь, Яр смотрит с усмешкой: — А что такое? Тебя что-то смущает? — Почему ты не можешь просто ответить? — сердито цокаю я.       Он молчит, но на его губах играет всё та же ленивая ухмылка. Вот ведь… Демон! Хотя когда не хмурится, он очень даже ничего. Есть в нём что-то такое — влекущее, мужское. Но всё равно Яромир не мой типаж. Вот Саша совсем другое дело. Он был блондином с синими глазами, и я всегда любовалась им, сравнивая с ангелом. А ещё он был добрым, таким, что хотелось оставаться в его руках как можно дольше, греясь под светом его тёплого взгляда. Я никогда не встречала таких мужчин и, наверное, уже не встречу.       Настроение портится, как и погода. Но я не хочу скандалить с Яром, всё же он мой спаситель. Вероятно, если бы не он, те огромные волки добрались бы до меня и разорвали на части. От этой мысли холодные мурашки щекочут спину.       Беру себя в руки и продолжаю разговор как ни в чём не бывало: — А вообще я хотела сказать, что благодарна тебе за спасение. — А оно тебе надо было? — он поджимает губы, окидывая меня очередной порцией презрения. — Мне, например, не надо. Если бы не ты, я бы занялся более важным делом, а не работал поводырём. — Да что я тебе такого сделала? — не сдерживаюсь я, повышая голос. — Я не напрашивалась! Оставил бы меня в озере и не мучился. — Ты слабачка, Настя, поэтому мне нет до тебя дела. Это бабка моя решила, что тебе нужно дать шанс. — Что? Как ты меня назвал? — его грубые слова попадают в самое сердце.       Мы останавливаемся. Он хмуро пожёвывает травинку, я моргаю, чтобы не расплакаться от злости и досады. Обидно. — А как ещё назвать человека, который надумал покончить с собой? — спокойно продолжает он, глядя на меня с раздражением. — Ты не ценишь жизнь. Я считаю это преступлением. Тысячи людей борются за неё, что-то делают, приносят пользу миру, а ты решила просто слиться, опустила руки, сдалась. — Ты ничего обо мне не знаешь! — возмущённо выдаю я. — Как ты смеешь меня осуждать? Ты меня вчера увидел в первый раз в жизни! — Смею, Настя. У меня есть много причин не уважать тех, кто чуть что бежит от трудностей вешаться, ну, или топиться, — он брезгливо сплёвывает в сторону. — Поэтому давай шуруй домой. И не приближайся к Ведьминому озеру. Мне не нужны самоубийцы на моей территории.       Это становится для меня последней каплей. — Ты… сволочь! — выкрикиваю я.       Дёрнув поводья, я разворачиваю свою лошадь и пинаю её пятками в бока, чтобы ускорить. Снова срабатывает мой любимый рефлекс, но я не заостряю на этом внимание. Не хочу с ним ехать, пусть лучше волки сожрут! Яр назвал меня слабачкой и меня это задевает до глубины души, потому что он прав. Я сама себя постоянно в этом упрекаю. Но одно дело говорить это себе в периоды полного отчаяния, а другое — услышать от кого-то, кто меня знает от силы день! Да ещё таким тоном, словно я последний кусок грязи! — Куда ты? Остановись, дикая! — гаркает он вслед, только мне всё равно на его приказы.       Хочу вернуться к Гордевне и попытаться уговорить её приютить у себя. Упаду ей в ноги и буду слёзно умолять, неужели после такого откажет?       Моя лошадка несётся через упавшие стволы, ломая ветки. Тормозит в грязи, спотыкается. — Стой, лошадь угробишь! — Яромир догоняет меня, вырывает из рук поводья. — Прекрати истерику или брошу тебя в лесу! — Да плевать! — ору я в ответ и спрыгиваю на землю. — Я не вернусь! И ты от меня отстань!       Бегу в сторону его дома. Ноги скользят в грязи, я падаю на колени. Поднимаюсь и снова бегу, чувствуя, как мокрые джинсы неприятно липнут к ногам. Перепрыгиваю яму и вдруг замечаю, что стремительно темнеет. Начинает накрапывать дождь. Слышу топот копыт за спиной. Лязг сбруи. И как громко и витиевато ругается мой спаситель.       А потом выстрел. И ливень приспускается ещё сильнее.       Яр что, стрелял в меня? Или это гроза? Света молнии я не заметила. Это бодрит ещё сильнее. Я ускоряюсь, но, кажется, бегу уже не в ту сторону. — Дура, стой! Туда нельзя!       Я замечаю, что свернула к обрыву. Резко торможу. Серый жеребец нагоняет меня. Крепкая рука хватает за куртку и закидывает вверх. Задыхаюсь от боли, ударяясь об перекладину седла солнечным сплетением. Пытаюсь спрыгнуть, бьюсь, как припадочная, повиснув на несущемся через бурелом животном. Лошадиные ноги, трава, грязь, кусты и корни деревьев мелькают у меня перед глазами. — Тихо, Настя! — шипит Яр, наклоняясь ближе и грубо удерживая меня ладонью за спину. — Притухни ненадолго! — и тут же подгоняет жеребца. — Давай, Кречет! Быстрее!       И снова слышится выстрел. Я вижу краем глаза вспышку света за деревьями. Не узнать её невозможно. В нас стреляют! А потом небо вдруг озаряется и грохочет реальный гром — раскатистый и щедрый. Кречет под нами фыркает и не жалея ног несётся непонятно куда. Я уже потеряла все ориентиры. Зажмурилась и, стиснув зубы, из последних сил держусь за край седла. Живот весь отбит, волосы в репейнике, лицо снова в грязи, а я молюсь о том, что хочу выбраться из этого леса живой.       Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть это поскорее закончится!