Часть 1
23 июня 2024 г., 19:33
Судья Кан Ё Хан был известным человеком в мире юриспруденции.
И дело было не только в Судебном шоу — он участвовал в создании законопроектов в составе Сеульской коллегии, был приглашенным лектором в паре университетов и уже много лет публиковал свои исследования в области права. Га Он изучал несколько его трудов еще во время обучения, а когда профессор Мин Чон Хо порекомендовал его в шоу, то тут же ознакомился и со всеми остальными работами. Он считал, что этого было вполне достаточно, чтобы подготовиться к личной встрече с судьей — и ужасающим образом ошибался на этот счет.
Помимо всего прочего, Кан Ё Хан был доминантным омегой.
— Разве это важно? — спросил Га Он.
Профессор Мин посмотрел на него с легкой укоризной во взгляде. Они прогуливались по зданию суда: от светлого кабинета профессора до зала, где должно было проходить Судебное шоу. Он представлял собой каменный амфитеатр, и с его площадки кафедра судий казалась невероятно высокой. Га Он всё еще не мог поверить в то, что ему позволили стать частью подобного проекта — он не переставал благодарить профессора за эту возможность.
— А разве нет? — спросил Чон Хо. — Статус играет не последнюю роль в образе человека. А образ Кан Ё Хана уже популярен, хотя шоу еще даже не началось.
— Я не понимаю, к чему вы клоните, — признался Га Он. — Или вы намекаете, что я…
— Нет, Га Он, что ты, — тут же испугался профессор. — Я просто не хочу, чтобы ты стал жертвой ложных впечатлений. Этот суд… не уверен, что его цель столь уж праведная.
Га Он нахмурился. Он наблюдал за тем, как профессор Мин медленно двигается вдоль ступеней, меланхолично разглядывая стены и колонны. Его голос эхом разносился по залу.
— О чём вы? — спросил Га Он. — Разве цель не в том, чтобы сделать процесс открытым? Дать простым людям возможность принимать свои собственные решения?
— Пожалуй, однако я сомневаюсь в том, что речь идет о решениях простых людей, — заметил Чон Хо. Он повернулся к Га Ону и внимательно посмотрел на него, словно прикидывая, можно ли ему доверять. Его старое, уставшее лицо скрывалось в тени. — Решение об открытии этого Судебного шоу было принято очень поспешно, и министр Ча Ген Хи лично одобрила идею судьи Кана. Независимый публичный проект под покровительством министра юстиций? И это в наше-то время? Сразу после бунта? — профессор покачал головой. — Не буду скрывать, Га Он, мне это не нравится. Одна из причин, почему я порекомендовал именно тебя на роль судьи — я тебе верю. Мне бы хотелось видеть рядом человека, которому можно доверять.
— А судье Кану вы доверять не можете?
— Влияние Кан Ё Хана становится сильнее с каждым днем, — прямо сказал Чон Хо. — Я не склонен доверять людям с неясными целями и большими возможностями. Мне бы не хотелось, чтобы общение с ним пагубно сказалось на тебе. Поэтому я хочу, чтобы ты был готов.
— И к чему я должен быть готов? — уточнил Га Он.
— Ты когда-нибудь встречал доминантного представителя?
Га Он невольно напрягся.
— Нет, — сказал он. — Хотите сказать, что все эти слухи правдивы?
Он искренне считал, что представления о доминантном гене состояли в основном из преувеличений. Это было редкое и загадочное явление, которое интересовало многих — в конце концов, природа альфы и омеги была любимой темой множества медиа проектов, а доминантный ген добавлял всему происходящему большей эмоциональности. Такие истории хорошо смотрелись на экране, но не имели отношения к реальности, в которой любой здравомыслящий человек был способен сдерживать свои желания и потребности. Впрочем, здравомыслие было делом относительным, и Га Он хорошо это понимал — и как судья, и как альфа, который однажды это здравомыслие утратил. Но с тех пор прошло много времени. Он контролировал себя.
— Слухи? — усмехнулся профессор Мин. — Разумеется, нет. Доминантные омеги больше походят на альф, чем на омег, если уж быть честным. Все эти… истории — чистой воды выдумка. Такому спокойному и приличному молодому человеку, как ты, нечего опасаться.
— Но к чему я тогда должен быть готов?
— Доминантные представители привыкли всегда получать желаемое, — ответил профессор. — Пока мы не знаем, чего на самом деле хочет добиться Кан Ё Хан с помощью своего шоу, я хочу, чтобы ты был особенно осторожен рядом с ним. Не верь тому, что он говорит. И рассказывай мне обо всём, что покажется тебе подозрительным.
— Предлагаете мне роль Иуды? — улыбнулся Га Он. — Хотите, чтобы я шпионил за ним? Вы уверены, что оно того стоит? У вас уже что-то есть на него?
Мин Чон Хо загадочно улыбнулся.
— Если ты готов помочь мне, я расскажу тебе о своих подозрениях.
***
— Ты местный? — спросила судья О Чжин Чжу. — Вырос в трущобах? Она была коллегой Га Она по Судебному шоу: вместе они должны были стать помощниками судьи Кана и занять почетные места на трибуне. Она встретила его в их маленьком кабинете с двумя столами и зоной отдыха: все свободные поверхности были завалены коробками и папками, которые им предстояло рассортировать. На одном диване лежал маленький чемодан с одеждой: Чжин Чжу перекладывала вещи в выдвижной ящик небольшого комода. Га Он смотрел на свой пустой стол почти со стыдом: он не принес даже крошечного кактуса, чтобы как-то обставить рабочее место. — Так заметно? — он невольно оглядел свой серый костюм. — Нет, что ты! — Чжин Чжу замотала головой. — Рыбак рыбака, знаешь. Она была высокой и привлекательной, и Га Он был уверен, что она прекрасно будет смотреться в кадре. Ее длинные рыжеватые волосы были убраны в высокий пучок, а на свободном брючном костюме нельзя было найти ни одной лишней складки. Она была бетой — продюсеры хотели соблюсти симметрию, представив в судебной коллегии все статусы. — Ты тоже из трущоб? — с сомнением просил он. — Можно и так сказать, — она забрала с его стола одну из своих коробок, освобождая место. — Я выросла в маленьком городе, а в Сеуле мне долгое время приходилось жить в общежитии в довольно скверном районе. Так что с трущобами я хорошо знакома, не обижайся. Такие, как мы, подмечают разные мелочи. Но мы с тобой справились, не так ли? — Справились? — Мы стоим здесь, — она довольно оглядела кабинет. — Мы будем работать с судьей Каном. Многие и мечтать не смеют о подобном шансе. Сколько раз ты подавал резюме? — Меня порекомендовал судья Мин Чон Хо. Он был моим профессором в университете, — Га Он опустил глаза. Он бы не хотел акцентировать внимание на том, что получил эту работу через знакомство — в этом не было ничего достойного. Но это была отличная возможность, и Чжин Чжу была права — мало кому в жизни выпадал подобный шанс. Га Он не хотел показаться неблагодарным. — Вот как, — Чжин Чжу кивнула. — Завидую тебе. Хотя меня взяли из-за внешности — думаю, это тоже не вполне честно. Но теперь мы здесь — и это главное. — Согласен, — Га Он улыбнулся. Он указал на чемодан, из которого торчали мягкие тапочки: — Собираешься оставаться допоздна? — Хочу показать судье Кану, на что я способна, — гордо заявила Чжин Чжу. — Он был моим кумиром много лет. Буду работать хоть круглыми сутками, если это поможет его впечатлить. А ты? Уже составил карьерный план? Га Он подумал о профессоре Мине и их странном разговоре. Не сказать, что его не интересовала карьера: он столько лет учился не ради того, чтобы положить диплом на полку. Он хотел работать ради благой цели и приносить пользу людям — он просто не строил планы о подъеме по карьерной лестнице. Было чудом, что он оказался в подобном месте, но, честно признаться, Га Он с той же готовностью работал бы и в районном суде. — Я в процессе, — уклончиво ответил он. — Ты уже встречалась с судьей Каном? — Да! — Чжин Чжу с радостью ухватилась за новую тему. — Он оказался таким, каким я его и представляла. Поверить не могу, что буду работать вместе с ним! Я держала на столе его фотографию, когда училась в университете… Га Он задумчиво прикусил губу. Он знал немало юристов, которые относились к Кан Ё Хану с тем же благоговейным уважением, что и О Чжин Чжу — в конце концов, он и сам был впечатлен его публичными выступлениями и трудами в области права. Но всё же профессор Мин заставил его усомниться, и теперь Га Он не знал, чего ему стоило ожидать от встречи со своим боссом. — Он ведь доминантный омега, — вспомнила вдруг Чжин Чжу. — Жалко, что беты не могут чувствовать запахи. Ты мне скажешь, если что-то будет не так, хорошо? — Хорошо, — пообещал Га Он. — Хотя я тоже чувствую запахи довольно скудно. — Правда? А я думала, что у альф обостренное обоняние. — Индивидуальная особенность. Эта особенность обеспечивалась таблетками, которые Га Он носил в сумке с тех самых пор, как его природа пробудилась — он слишком хорошо помнил тот ужасный миг, чтобы хоть на мгновение утратить контроль над своим разумом. Его инстинкты, подавленные лекарством, спали, и Га Он не собирался пробуждать их ради того, чтобы изучить доминантного представителя. Альфы, омеги, беты — все они были просто людьми.***
Кан Ё Хан был высоким мужчиной сорока трех лет. Га Он много раз видел его на фотографиях, поэтому знал, что его публичный образ мало чем отличался от повседневного: судья Кан носил черный костюм-тройку и зачесывал волосы назад, позволяя им легкой волной подниматься надо лбом. Он выглядел собранно и уверенно, привлекательно — достаточно было взглянуть на него всего лишь раз, чтобы понять, почему он так впечатлял окружающих. Его действительно можно было принять за альфу. Широкие плечи, твердый силуэт и пристальный взгляд были олицетворением вызова и скрытого напряжения — черт, присущих альфам. Даже его запах был лишен той завлекающей привлекательности, которой славились омеги: Кан Ё Хан пах горелым деревом, камнем, дымом, углем. Пепелищем. Это был опасный, предупреждающий запах, и Га Он ощущал, как мурашки ползут по его спине. Голова немного кружилась. Это странное чувство возникло в тот момент, когда он переступил порог кабинета, и Га Он понятия не имел, что именно его вызывало — и как он мог избавиться от этого раздражающего ощущения под кожей. Он заставлял себя не пялиться на хозяина кабинета, а переключать внимание на маленькие детали: книги и справочники на полках, коробки с копиями дел, деревянное панно на стене. Темный цвет пола и стен. — Я рад встретиться с вами, судья Кан, — сказал Га Он, представившись. — Не сомневаюсь, — ответил Ё Хан. Он несколько секунд наблюдал за чужим замешательством издалека, а затем приблизился. Га Он старался не следить за его шагом, не обращать внимания на движения, в которых могло скрываться что-то агрессивное — он тщательно контролировал животные повадки, чтобы они не вмешивались в его суждения. Но всё же его ноздри трепетали, вдыхая чужой запах. Ё Хан был уже не молод, но его лицо сохраняло в себе удивительную безвременность. Под одним углом морщины словно стирались со светлой кожи, а под другим — проникали в нее глубже, отражая усталость и легкое недовольство. В хитром прищуре глаз угадывалась насмешка. — Что-то не так? — спросил Га Он. — Нет, — Ё Хан покачал головой. — Судья Мин хорошо о вас отзывался, судья Ким. Он подошел слишком близко — ближе, чем было бы комфортно. Омеги часто предпочитали взаимодействовать на короткой дистанции, однако Га Он не улавливал в происходящем никакого соблазнения — скорее нечто агрессивное, словно судья Кан проверял его на прочность и непрозрачно указывал Га Ону его место. Возможно, профессор Мин был прав насчет поведения доминантных омег. Это бы многое объяснило. Ё Хан протянул ладонь: сухую и крепкую. Га Он коснулся его кожи, игнорируя нелепую тревогу, заставляющую его сердце заходиться неровным ритмом: он винил во всём профессора Мина и судью О, которые нагнетали напряжения своими разговорами о доминантных представителях. Возможно, он просто переоценил свою сдержанность. — О вас тоже, — ответил Га Он из вежливости. — Правда? — Он считает, что ваше шоу ждет большой успех. — Наше шоу, — поправил Ё Хан. — Вы теперь часть команды. — Это честь для меня. Ё Хан отпустил его ладонь и отодвинулся. — Вы уже познакомились с судьей О? — спросил он. — Да. Мы сейчас в процессе обустройства кабинета, но я хотел выразить вам свое… — Тогда не буду занимать ваше время, — прервал его Ё Хан, одарив холодной улыбкой. Га Он опустил подбородок. Раздражение вспыхнуло и угасло — как обжигающая искра.***
— Это ведь хорошо? — спросила Су Хен. — В каком смысле? Они сидели на балконе Га Она и допивали остатки чая. Вечер был прохладным, тихим и безветренным. Га Он разглядывал отблески городских огней в небе и чувствовал, как усталость медленно растекалась по его телу. Его первый рабочий день был долгим и выматывающим. Он разговаривал с судьей Каном лишь минут пять, не более, но зато профессор Мин и судья О Чжин Чжу заставили Га Она думать о нём больше, чем он намеревался изначально. — Доминантный омега, — пояснила Су Хен. — Хорошо, что он похож на альфу. — Почему? — Га Он посмотрел на нее краем глаза. — Мне наплевать на статусы. — Это не значит, что они не оказывают на тебя влияние. Вам было бы тяжелее работать вместе, если бы ты чувствовал… присутствие омеги. Га Он нахмурился. Он подумал о своем внезапном приступе тревоги, но откинул эту мысль. — Альфы и омеги часто работают вместе, — заметил он. — Это ничего не значит. — Как скажешь. — Почему это тебя так беспокоит? — спросил Га Он. Су Хен пожала плечами. Она отставила пустую чашку и поглядела на него растерянно и немного печально. Она была бетой, поэтому у нее не было запаха — это успокаивало. Га Он намного лучше контролировал свою природу, когда Су Хен была рядом. Ее присутствие окутывало его, словно теплое, спокойное облако, и в такие моменты ему казалось, что внутри него тоже нет ничего лишнего — ничего яростного, дикого, животного. Он не ощущал своих клыков много лет. С того самого дня, когда он видел До Ён Чуна в последний раз. Но оно всё еще было внутри. Шрам на ладони Су Хен был тому доказательством. — Не знаю, — сказала Су Хен. — Может, я просто не хочу, чтобы ты закрутил роман со своим начальником, потому что он оказался каким-то там крутым омегой. Такой дурак, как ты, обязательно натворит глупостей. — Какой кошмар, — Га Он закрыл лицо руками. — Не говори мне о таком. — А что? — Если я и решу завести отношения, то точно не с моим начальником, — Га Он усмехнулся, и печаль пропала с лица Су Хен. — К тому же я не уверен в том, что у меня вообще будет на это время. Но если оно появится, я тебе сообщу. — Уж будь любезен, — она пихнула его локтем. — А еще Кан Ё Хан кажется мне немного странным, — признался Га Он. — Он не был агрессивным, но я всё равно почувствовал вызов. Альфы так делают, когда делят территорию. — Животные, — фыркнула Су Хен. — Профессор Мин тоже от него не в восторге, — сказал Га Он. — Почему? Разве они не коллеги? — Он подозревает, что Ё Хан хочет использовать шоу для личных целей. Су Хен выпрямилась и посерьезнела. — Рассказывай.***
— Вы уверены, что это дело — лучший выбор для первого выпуска? — спросил верховный судья Чжи Юн Сик. Он сидел в глубоком кресле, оставив остальным места на жестких диванах. Га Он и Чжин Чжу сидели рядом, а Ё Хан расположился напротив. Он закинул ногу на ногу и устроил руку на подлокотнике, демонстрируя полную расслабленность: в это можно было бы поверить, если бы его запах не казался таким удушающим. Га Ону хотелось открыть окно и подышать. Чжин Чжу не чувствовала этого аромата, а верховный судья успешно его игнорировал — возможно, Ё Хан заглядывал к нему так часто, что тот просто привык. Профессор Мин упоминал, что Ё Хан продвигал свои реформы с большим трудом, и только поддержка вышестоящих лиц помогла ему добиться нынешнего положения. — Почему нет? — Ё Хан плавно повернул голову, бросая на судью внимательный взгляд. — Председателя Ju Chemical Чжу Иль До обвиняют в халатности, нанесении вреда здоровью и непредумышленном убийстве. Мы привлечем к нашему шоу больше внимания, освещая такое громкое дело. — Чжу Иль До является одним из крупнейших спонсоров Фонда Социальной Ответственности, — напомнил верховный судья. — Нужно учитывать, чьи интересы мы затронем, устроив публичное разбирательство. Мы выставим ФСО в дурном свете. — Мы можем сместить фокус, — равнодушно заметил Ё Хан. — Недавний теракт, например. Упомянем его, чтобы повысить градус. — Теракт? — уточнила Чжин Чжу. — Вы говорите о водителе автобуса? Который хотел въехать в полицейский конвой Чжу Иль До? — Так и есть, — кивнул ей Ё Хан. — Но какое отношение он имеет к председателю Чжу? — Водитель — один из пострадавших из-за слива отходов с завода Ju Chemical, — вмешался Га Он. — Его дело еще не закрыто. Мы не можем называть его террористом, пока суд не вынесет ему приговор — и не можем использовать чужую трагедию, чтобы «повысить градус». — Он пытался въехать в полицейский конвой на автобусе, — Ё Хан чуть приподнял ровную бровь. — И в процессе едва не сбил ребенка. Что это, если не терроризм? — Акт отчаяния? — Вы считаете, что отчаянные люди могут убивать полицейских? — Я считаю, что мы должны дождаться постановления суда и принять во внимание то, что этот человек потерял внучку из-за Ju Chemical, — настоял Га Он раздраженно. Конечно, он считал, что водитель автобуса должен был понести наказание: никакая трагедия не оправдывала попытку убийства. Но он слишком хорошо понимал это ужасающее чувство, когда смерть начинала казаться единственным способом добиться справедливости. Га Он подумал о До Ён Чуне. Ё Хан наблюдал за ним пару секунд, а затем отвернулся. — Видите? — он холодно улыбнулся судье Чжи. — Это дело уже вызывает бурные обсуждения. Пусть даже и неуместные. — Это обсуждение вполне уместно, — недовольно заметил Га Он. — Мы все состоим в судейской коллегии. Вы должны учитывать наше мнение. Иначе зачем мы вообще нужны? — Для красоты? — усмехнулся Ё Хан безжалостно. Верховный судья скользнул по нему благосклонным взглядом. — Чтобы я не казался слишком одиноким на трибуне. Такая причина вас не устраивает? — Не устраивает, — Га Он стиснул руки в кулаки, сдерживая свою ярость. Это было попросту унизительно: к его дельному замечанию отнеслись, как к легкомысленному трепу. Он втянул носом чужой запах, игривый и вызывающий одновременно: судья Кан издевался над ним в присутствии коллег и совершенно не стыдился своего поведения. Верховный судья наблюдал за их пикировкой с легкой снисходительностью, словно это был не первый раз, когда в его кабинете разворачивалась подобная сцена. О Чжин Чжу скромно сжимала свои колени. — Я не против сидеть рядом с вами на трибуне, судья Кан, — негромко заметила она. — И мне кажется, что это хорошее дело для первого выпуска. Нам нужно привлечь внимание, чтобы опробовать формат и убедиться, что мы не возлагаем на зрителей слишком большую ответственность. В конце концов, им придется стать присяжными. — Верно подмечено, — Ё Хан обжег Га Она быстрым взглядом. — Двое против одного. Га Он скрипнул зубами. Он и не помнил, когда в последний раз так злился.***
— Если кто-то узнает, что я дал тебе доступ в архив, нас обоих ждут большие неприятности, — заметил профессор Мин. — Надеюсь, оно того стоило. Га Он ухмыльнулся. Они сидели в рамённой недалеко от суда: во время ланча здесь было не протолкнуться, и им пришлось ждать на улице, чтобы занять столик. Обсуждать дела рядом с судом казалось делом небезопасным: Га Он не был параноиком, но всё же не хотел рисковать. Вечером он проник в архив, воспользовавшись чужим кодом доступа — не хотелось бы попасться в самом начале расследования. — Оно того стоило, — сказал он, опуская ложку в бульон. — Это насчет дела Ju Chemical, которое мы будем разбирать в Судебном шоу. — Допустим, — Чон Хо нахмурился. — И что ты нашел? — Это не первое обвинение Чжу Иль До, — сказал Га Он. — Однако прошлое дело было закрыто в досудебном порядке. Прокурором тогда была Ча Ген Хи. — Действующая министр юстиций, — Чон Хо опустил палочки на тарелку и сцепил пальцы в замок, устроив на них подбородок, — Значит, Чжу Иль До подкупил Ча Ген Хи, а она прикрыла его преступление. Однако она помогла Ё Хану устроить слушание по его делу. Га Он взял ложку и задумчиво поболтал ей в бульоне. Он пытался разобраться в происходящем, но с каждой новой деталью увязал в этой истории всё сильнее. Он осознавал, что подозрения профессора Мина отнюдь не беспочвенные: судья Кан действительно что-то замышлял, и дело было отнюдь не в попытке добиться справедливости или провести реформу судебной системы. Он не просто так выбрал дело Ju Chemical для первого выпуска Судебного шоу, и Га Он должен был лишь понять, какую выгоду можно было извлечь из обвинения или оправдания председателя Чжу Иль До. — После бунта замять это дело было бы сложно, — медленно проговорил Га Он. — Может, Ча Ген Хи хочет, чтобы Чжу Иль До публично оправдали. Она помогла Ё Хану занять пост, а он поможет ей отплатить спонсору — это какой-то порочный круг коррупции. — Думаешь, ему вынесут оправдательный приговор? — Если я прав в своих выводах, то его либо оправдают, либо представят к формальному наказанию, — Га Он поморщился. Его тошнило от мысли, что такая безграничная власть была в руках столь безнравственных людей. Сколько человек пострадало из-за действий богачей? Га Он хотел лишь законной справедливости — и как он мог ее добиться? — Мы ничего не сможем им предъявить, — печально заметил Мин. — Мы можем лишь предполагать, кто замешан в происходящем, но у нас нет ни доказательств, ни конкретики. — Значит, нам нужно их найти, — сказал Га Он. — У меня есть одна идея. — Дай угадаю, — Чон Хо усмехнулся, — она мне не понравится? — Вам никогда не нравилось мое поведение раньше, почему должно нравиться сейчас? — Раньше ты сбегал из школы на мопеде и дрался с хулиганами. — Ха, а вы говорили, что это я был хулиганом, — Га Он широко улыбнулся. — Я попрошу помощи у Су Хен. Если она одобрит эту идею, то и вам волноваться нечего. — И как она поживает? — в уголках глаз Мина собрались довольные складки. — Всё еще надеется, что один дуралей откроет глаза и увидит свое счастье? — Профессор, — Га Он закатил глаза. — Мы говорили о деле. — Да-да, — отмахнулся Мин. — Так как поживает Су Хен?***
— Жучок? — удивилась Су Хен. — Для прослушки? — Ага, — кивнул Га Он. — Сможешь достать? — Достать-то я смогу, но тебе не кажется, что это уже слишком? В ее голосе звучало откровенное сомнение, и Га Он без труда мог представить выражение ее лица: нахмуренные брови, поджатые губы и безмерное подозрение во взгляде. Су Хен была уверена, что ему стоит держаться подальше от неприятностей, и Га Он старался не давать ей лишних поводов для беспокойства, но сейчас ему нужна была ее помощь — дело было сомнительным, конечно, но Га Он просто не придумал ничего иного. Он хотел добраться до правды. — У тебя есть идеи получше? — Да любая идея лучше, чем ставить жучок в кабинет своего босса, — фыркнула Су Хен. — Если тебя поймают, то нас обоих уволят. Уверен, что оно того стоит? Даже если Кан Ё Хан замешан в каких-то мутных делах, он вряд ли громко и четко объявляет об этом на работе. — Я просто хочу узнать, с кем он разговаривает. Если это будет бессмысленно, то я тут же прекращу — и буду очень, очень осторожен. Га Он пролистал страницу до самого низа и с разочарованием закрыл сайт. Он целый вечер потратил на то, чтобы найти хоть какие-то сведения о сомнительной деятельности судьи Кана, однако обнаружить хоть что-то негативное было крайне сложно. В сети того обожали: на серьезных сайтах обсуждали его карьерные достижения и будущие появления на публике, а на всех прочих — его внешность, отношения, даже одежду. Га Он нашел целый тред, посвященный обсуждению того, где судья Кан покупал свой костюм — судя по всему, один пиджак стоил, как чья-то месячная зарплата. Га Он осуждающе качал головой и продолжал листать вкладки, читая записи и разглядывая фотографии. Камера действительно любила судью Кана: даже на самых размытых снимках он выглядел привлекательно. На одном кадре он просто стоял в стороне и зевал, прикрывая рот рукой — каким-то образом он даже в такой момент казался элегантным. Это было почти несправедливо. — Га Он? — М? — Ты уже пару минут молчишь. — Прости, я задумался, — Га Он мотнул головой. — Что ты сказала? — Что ты дурак. — Это я и так знаю, — он усмехнулся. — Так что? Ты поможешь? — Ладно, — вздохнула Су Хен. — Уж лучше так, чем ты придумаешь что-то еще более глупое и опасное. Раз уж даже профессор Мин считает, что надо действовать — попробуем узнать, что замышляет судья Кан Ё Хан.***
— Что вы здесь делаете, судья Ким? Га Он оторвал взгляд от книги и посмотрел на судью Кана, делая вид, что сложившаяся ситуация не вызывает у него никаких вопросов. Было около шести утра, а он стоял в кабинете своего начальника и листал справочник по римскому праву — разумеется, это выглядело очень подозрительно, но Га Он просто не успел придумать оправдание получше. — Зашел кое-что проверить, — он качнул справочником. — Библиотека закрыта. — В темноте? — Ё Хан склонил голову набок. — Света тут вроде бы достаточно, — Га Он кивнул в сторону окна. Рекламный щит, расположенный на соседнем здании, освещал кабинет лиловым сиянием. Может, для чтения этого света было маловато, но его точно хватало для того, чтобы Га Он разглядел насмешливое выражение на лице судьи Кана. Тот не купился на эту откровенную ложь, но отчего-то решил не развивать тему, позволив Га Ону спрятаться за нелепым предлогом. — У вас любопытный запах, — сказал вдруг Ё Хан. — Вы меня боитесь? — Нет, — тут же ответил Га Он. Его сердце билось болезненно быстро. Ладони потели, а по загривку бежали мурашки. Жучок, который Су Хен принесла из участка и который Га Он спрятал за ящиком письменного стола, был совсем незаметным, но в эту секунду Га Ону казалось, что Ё Хану будет достаточно одного внимательного взгляда, чтобы заметить слежку. — Правда? — Ё Хан чуть опустил подбородок. — С чего бы мне вас бояться, судья Кан? — спросил Га Он. — Или вы так собственнически относитесь к своим справочникам? Обещаю, я верну его в сохранности. — Что вы, пользуйтесь на здоровье, — усмехнулся Ё Хан. — Мои справочники в вашем распоряжении. У меня их, как видите, много. — Отлично. — Прекрасно. Га Он сглотнул. Ё Хан так и стоял в проходе. Его собственный запах был спокойным, почти приветливым, словно судья Кан был позабавлен происходящим. Что он вообще забыл в здании в столь ранний час? И почему всё еще не вышвырнул Га Она прочь из своего кабинета? У него было полное право возмутиться вторжению в свое рабочее пространство, но вместо этого он стоял и улыбался, ожидая чего-то. — Тогда я пойду, — Га Он медленно двинулся к выходу. Он подозревал, что ему не позволят уйти — уж слишком пристальным был чужой взгляд, — но всё же удар в плечо оказался неожиданностью. Га Он приложился спиной о шкаф и стиснул зубы, сдержав недовольный рык, сформировавшийся в горле. Это была инстинктивная реакция на нападение: всё тело напряглось, ноздри затрепетали, а взгляд забегал. Га Он выпрямился, пытаясь взять себя в руки — это был не первый раз, когда его с силой отпихивали с дороги, но обычно он намного лучше контролировал реакции своего тела. Что с ним происходило? Почему он так остро реагировал? Чужая рука всё еще лежала на его плече, прижимая к шкафу. Ё Хан вдруг оказался очень близко, и Га Он растерянно уставился в его лицо, освещенное розоватым светом рекламы. — В следующий раз заходите в дневное время, — произнес Ё Хан. — Хорошо, — тут же согласился Га Он. Он замер, удивившись своей покладистости. Раздражение и возмущение после физической агрессии всё еще клокотали где-то внутри него, но словно не могли пробиться к поверхности. Га Он хотел сбросить чужую хватку, которая крепко сжимала его плечо, отодвинуться и отвернуться, но он не мог пошевелиться. Длинные тонкие пальцы поглаживали ворот его рубашки, а черные глаза следили за каждой эмоцией на его лице. Га Он вдохнул запах Ё Хана — густой, немного терпкий, завораживающий. Рот тут же наполнился слюной, и Га Он вдруг отчетливо ощутил на своем языке пряный, теплый вкус, отдающий горечью. Он ударил в голову, подобно глотку крепкого вина, и это было приятным чувством — пугающим, но всё же приятным. Желание оттолкнуть чужую руку и прорычать что-то угрожающее, никуда не исчезло, но оно вдруг обрело вкус, и Га Он мог слизнуть его со своих пересохших губ. Он никогда прежде не ощущал ничего подобного. Его челюсть начала болеть: он так давно не обнажал клыки, что малейшее напряжение вызывало резь в деснах. Это было невозможно. Подавители блокировали выработку определенных гормонов, и они никогда не подводили — Га Он не должен был ощущать себя так, будто чужой феромон стекал ему в горло вместе со сладковатой слюной. — Вы в порядке, судья Ким? — спросил Ё Хан насмешливо. — Да, — солгал Га Он. — У вас рубашка помята, — Ё Хан поправил его воротник. — Видимо, вы слишком мало времени проводите дома. В вашем возрасте не стоит задерживаться на работе допоздна. — Я подумаю об этом. — Подумайте, судья Ким, — ладонь соскользнула с плеча, и Га Он, наконец, смог расслабиться. Ё Хан улыбнулся ему и отошел на шаг. — Увидимся завтра. — До завтра, — пробормотал Га Он. Ему понадобилась вся его сила воли, чтобы выйти из кабинета и не сползти на пол по ближайшей стене. Его мышцы были напряжены, словно в ожидании приближающейся опасности, а внутри всё горело от странной смеси раздражения и возбуждения. Несколько секунд Га Он просто стоял снаружи, прекрасно осознавая, что Ё Хан чувствует его смятение в воздухе даже сквозь запертые двери, а затем быстрым шагом направился прочь. Подальше от судьи Кана. Доминантного омеги.***
— Как красиво! — восхитилась Чжин Чжу. Она коснулась своей мантии, проводя руками по плечам манекена. Черный и малиновый цвета хорошо сочетались, делая образы мрачными и торжественными. Продюсер Чен и его команда отлично постарались, работая над костюмами, и госпожа Ли Джи Хва, создавшая концепцию, проделала большую работу. Мантии были похожи на судейские, однако отличались способом украшения, чтобы выделять Га Она и Чжин Чжу на фоне команды прокурора. Судья Кан же должен был носить мантию белого цвета, отделанную золотой вышивкой — в мрачном зале заседаний он должен был выделяться, словно “луч света в темном царстве”, как выразилась госпожа Ли. Га Он лишь закатил глаза в ответ на это сравнение. — Нужно провести небольшую репетицию, — сообщил продюсер Чен. — Поэтому я попрошу вас надеть ваши мантии и пройти с нами в зал суда. От вас потребуется просто присутствие: мы настроим свет и камеры, проверим коррекцию цвета. Мы хотим, чтобы вы выглядели наилучшим образом во время шоу. — Конечно, — согласился судья Кан. — Но, кажется, мне понадобится помощь, чтобы застегнуть это. В отличии от мантий Га Она и Чжин Чжу, застегивающихся сбоку, молния на его одеянии располагалась на спине. Га Он проследил взглядом за белой молнией, которую сверху прикрывала накидка, украшенная болтающейся над поясницей золотой кисточкой. Он коснулся мягкой кисти рукой и тут же отдернул пальцы. — Разумеется, — кивнула госпожа Ли. — Я вам помогу. Га Он поймал взгляд судьи Кана и отвернулся. Его отнюдь не воодушевляли подготовки к съемкам, но он понимал, что от успеха Шоу зависит и его дальнейшее присутствие здесь. Поэтому он кивал и вежливо улыбался, позволяя команде костюмеров и визажистов крутить себя, будто куклу. На лицо ему нанесли консилер и крем, румяна, пудру — он чувствовал себя актером, а не судьей. Чжин Чжу это совершенно не волновало, а судья Кан насмешливо наблюдал за процессом. После недавней встречи в его кабинете он стал пристальней наблюдать за Га Оном, и тот старательно игнорировал его внимательный взгляд — в конце концов, он не хотел, чтобы судья Кан счет эту подозрительную встречу чем-то особенным. Жучок, спрятанный под его столом, исправно работал. — Судья Ким, — улыбнулась Чжин Чжу. — Вы просто очаровательны. — Благодарю, — Га Он поклонился. Он посмотрел на себя в зеркало: человек, что взглянул на него в ответ, казался незнакомцем. Его волосы были зачесаны назад, открывая лицо — непривычно и немного агрессивно. Га Он предпочитал прятать свои глаза за челкой. Они дождались судью Кана. Когда тот вышел, одетый в белую мантию, судья О захлопала в ладоши. Га Он потупил взгляд: разумеется, судья Кан смотрелся в мантии так же хорошо, как и в костюме. Сложно было сказать, сколько макияжа нанесли на его лицо — его кожа казалась такой же сияющей, как и всегда. Он великодушно улыбался, принимая комплименты. На мгновение Га Он поймал его взгляд, но сумел выдавить из себя лишь вежливый кивок. Судья Кан сощурился. — Пройдем в зал, — он сделал широкий жест рукой. В зале заседаний, где Га Он однажды прогуливался с профессором Мином, сейчас собралась вся съемочная команда, и поэтому вместо торжественной тишины там царили шум и гам. Как продюсер Чен и обещал, от судей не требовалось ничего, кроме сидеть на трибуне, пока команда настраивала свет и звук. Меньше всего на свете происходящее походило на подготовку к суду, и Га Он недоумевал, как же так вышло, что он оказался здесь — он чувствовал себя потерянным. — О чем вы думаете, судья Ким? — спросил вдруг судья Кан. Га Он бросил на него косой взгляд: кажется, того происходящее совершенно не беспокоило. Впрочем, это были далеко не первые съемки, в которых он участвовал — должно быть судья Кан уже привык к камерам и всей этой суете. Он казался расслабленным и довольным, и его запах наполнял помещение — Га Он вдыхал его и ничего не мог поделать с тем, что какая-то часть его откликалась на этот призыв успокоиться и отдаться процессу. Напряжение медленно покидало его тело. — О том, что это мало похоже на настоящий суд, — признался Га Он. — Отчего же? — Кажется, что мы больше думаем о зрителях, чем о справедливости. — Разве это так удивительно? — спросил судья Кан. — Зрители будут нашими присяжными. То, что они увидят, повлияет на их суждение. — И что же они увидят? — Нас, — Ё Хан взглянул на него, и Га Он вздрогнул, почувствовав, как на мгновение воздух между ними стал плотнее. От судьи Кана исходила сила и энергия, нечто такое, что вынуждало смотреть на него и не отворачиваться — и Га Он смотрел. — То, как мы будем выглядеть, как будет падать свет, какие ракурсы выберет режиссер — вам может казаться, что это не имеет отношения к процессу, но на самом деле именно из таких мелочей складывается настроение публики. Все это очень важно — и весьма реально. Наше решение изменит жизнь подсудимого навсегда. Он говорил тихо и серьезно, так, будто действительно хотел донести свою идею. Га Он открыл рот, чтобы ответить, и чужой запах вдруг вновь обрел вкус на его языке. На долю секунды Га Он позабыл о съемочной суете, о шуме голосов в воздухе, и в лице судьи Кана он увидел нечто, чего раньше не замечал — тень сомнения… — Это большая честь — быть частью такого проекта, — вмешалась Чжин Чжу, и все разом вернулось на свои места. Га Он выдавил улыбку и отвернулся.***
За день до суда Га Он встретился с профессором Мином в парке. Они сидели на скамейке и пили газировку, глядя на собачников, прогуливающихся по ярко-освещенным аллеям — в это время в парке можно было заметить лишь их да редких бегунов. Они оба были очень заняты, поэтому едва могли выкроить время для разговора — конечно, Га Он всегда мог заглянуть к Мин Чон Хо в здании суда, но он опасался вести подобные разговоры на работе. В конце концов, он шпионил за своим боссом. Га Он этим не гордился. По просьбе профессора Мина он пытался доказать, что Ё Хан планирует использовать Судебное шоу в своих личных целях, и каждый день старательно прослушивал разговоры судьи Кана. Это было сложнее, чем он представлял: он был вынужден носить наушник, не снимая, чтобы не пропустить момент, когда судья Кан заведет с кем-то беседу, и заряд его телефона сгорал, словно тростник жарким летом — мгновенно. Помимо этого судья Кан постоянно принимал коллег в своем кабинете, и из-за плохого качества звука Га Ону приходилось прислушиваться к каждому разговору, пытаясь понять, была это обычная деловая беседа или же обсуждение тайного замысла. От напряжения у него начинала болеть голова, и растущее разочарование лишь укрепляло ощущение, то он зря взял на себя такой риск — похоже, в кабинете судьи Кана не происходило ничего подозрительного. — И это все? — разочаровано спросил профессор Мин, когда Га Он изложил ему свои наблюдения. За все эти дни он сумел стать свидетелем лишь двух разговоров, которые отличались от обычных рабочих совещаний: один раз судье Кану позвонила министр Ча Ген Хи, а в другой он обсуждал с кем-то встречу с доктором. Оба этих звонка едва ли можно было счесть доказательством какого-то замысла: Ё Хан не делился с министром никакими деталями, лишь уверил ее, что все будет законно и прозрачно, а его разговор о враче мог быть обыкновенным личным звонком. — Еще он встречался с адвокатом, — припомнил Га Он. — Я проехал за судьей Каном пару кварталов, так как нам было в одну сторону, и он остановился около ресторана неподалеку. Я видел там Ко Ин Гука, который будет защищать председателя Чжу Иль До. Но, полагаю, нет ничего необычного в том, что судья встречается с защитой — тем более что они были совсем недалеко от суда. — Похоже, так просто нам его не раскрыть, — Мин Чон Хо покачал головой. Га Он кивнул, пытаясь подавить волну сомнения, поднимающуюся внутри него. Он чувствовал, будто упускает нечто важное, однако не мог понять, что именно. — Суд уже завтра, — заметил он. — Мы ничего не можем сделать. — Мы можем не терять бдительности, — настоял профессор Мин. — Когда судья Кан вынесет приговор, их план станет нам понятнее. Нам нужно лишь узнать, где найти доказательства — должно же быть хоть что-то. — А если мы их найдем? — уточнил Га Он. — Положим конец этому произволу, — резко сказал Мин Чон Хо. — Сама идея этого шоу гнилая, как ты не видишь? Судья Кан решил возложить на народ ответственность, которая мало кому по плечу — он открыл дверь, и мы можем лишь гадать, что войдет в нее. Судебная власть, как и любая прочая, должна осуществляться по правилам, и в ней нет места личным предпочтениям. Га Он медленно и задумчиво кивнул. Профессор Мин был прав, наверное. В конце концов, судья Кан сам сказал ему, что на зрителей повлияет даже ракурс, выбранный режиссером — процесс, который ожидал их впереди, был далек от объективного слушания, потому что он в первую очередь был элементом шоу, а только потом настоящим судом. Га Он готовился к худшему. *** Га Он ничего не понимал. Он сидел за трибуной и наблюдал за Чжу Иль До. Тот испуганно смотрел на Ко Ин Гука, своего адвоката, который растерянно перебирал бумаги и пытался осознать произошедшее. Он добился того, чтобы обвинение согласилось признать Чжу Иль До виновным не в убийстве по неосторожности, а всего лишь в профессиональной халатности — это было довольно мягким обвинением, которое не соответствовало тому ущербу, что председатель Чжу нанес жителям целой деревни. Адвокат Ко мог бы считать это своей победой, если бы Ё Хан не суммировал наказания по каждой отдельной жертве: по итогу Чжу Иль До был приговорен к двумстам тридцати пяти годам тюрьмы с правом выйти по УДО после отбытия половины срока. Чан Ки Ён, изменивший свои показания в последний момент и обличивший Чжу Иль До, сидел за трибуной свидетеля и плакал, закрыв лицо руками. Он попытался уйти из зала, когда шоу закончилось, но ему не дали: благодарные жители деревни подходили к нему и кланялись. — Это справедливо, — говорили участники дела, присутствующие в зале. Они улыбались и обнимали друг друга, благодарили судью Кана. Тот стоял на площадке, одетый в белую мантию: он казался прямым и высоким, словно статуя, высеченная из мрамора. На его лице, освещенном яркими прожекторами, застыло торжествующее выражение. Га Он понятия не имел, как ему относиться к происходящему. До самой последней минуты он был убежден в том, что стал свидетелем и невольным участником настоящей клоунады. Но Ё Хан приговорил Чжу Иль До к пожизненному заключению, и это не могло быть частью той схемы, что Га Он нарисовал в своем воображении. Ча Ген Хи лишилась могущественного сторонника, а Ё Хан потерял симпатии министра, которая помогла ему организовать это шоу и занять в нём главенствующее положение — получалось, что от этого приговора не выигрывал никто, кроме жителей деревни, добившихся справедливости. Ё Хан поступил правильно. Га Он должен был радоваться этому, но он чувствовал лишь растерянность и раздражение — казалось, будто его обвели вокруг пальца, заманив в ловушку. И взгляд, который судья Кан бросил на него — насмешливый и довольный, выражающий абсолютное превосходство — лишь усиливал это чувство. — Я не мог поступить иначе, — тихо отвечал Чан Ки Ён каждому, кто подходил к нему, чтобы выразить благодарность. — Я же отвечал за безопасность, за жизни этих людей… Меня считали опорой нашего коллектива, даже называли доктором, потому что я принес клятву… Га Он отвел взгляд от фигуры судьи Кана и посмотрел на свидетеля.***
— Значит, вы охотились в детстве? — спросила О Чжин Чжу. Га Он бросил на нее быстрый, немного взволнованный взгляд. Он искренне надеялся, что этот ужин будет простой формальностью — в конце концов, они собрались здесь для того, чтобы отметить успех их первого публичного заседания, а вовсе не из желания узнать друг друга поближе. Впрочем, судья О вполне могла преследовать иные цели: она смотрела на Кан Ё Хана с надеждой и восхищением на лице, и Га Он мог лишь посочувствовать ей. Как бета, Чжин Чжу оценивала реакции Ё Хана лишь по его вежливой улыбке, хитрому прищуру глаз и мягким интонациям в голосе. Со стороны судья Кан казался воплощением спокойствия и собранности, но Га Он улавливал в его запахе совсем иные эмоции. Напряжение. Недовольство. Азарт. Иногда он поворачивал голову и смотрел Га Ону прямо в глаза: его беспощадный, насмешливый взгляд словно поощрял начать разговор, высказать всё, что накопилось внутри. Но Га Он молчал и наблюдал, наверняка удушая судью Кана своим раздраженным запахом. Он видел, как трепещут чужие ноздри — и чувствовал, как Ё Хан отвечает на его молчаливый вызов. Что тут вообще происходило? — Охотился, — согласился Ё Хан. — Как интересно! — воскликнула Чжин Чжу. — А сейчас вы этим занимаетесь? — Иногда, — ответил Ё Хан. — Самое вкусное мясо — то, которое вы убили лично. Словно послушавшись незримого указа, к их столу — единственному занятому столу посреди большого зала — подошли трое официантов. Га Он сглотнул, уставившись на стейк в своей тарелке: у него резко пропал аппетит. Образ Кан Ё Хана, отрезающего от кого-то этот сочный кусок мяса, комом встал у него в горле. Га Он предпочел бы сменить тему, но Чжин Чжу изо всех сил хваталась за возможность узнать что-то личное о судье Кане. Ее глаза блестели. — Звучит довольно жутко, — заметила она, не обратив на мясо никакого внимания. — Вам стоит попробовать, — сказал Ё Хан. — Это хороший способ понять себя. — Как это? — Охота пробуждает в людях их животную природу, — задумчиво произнес Ё Хан. — Зачем пробуждать то, с чем люди боролись столько веков? — не сдержался Га Он. Чжин Чжу удивленно посмотрела на него. Возможно, она уже успела позабыть о его присутствии — в конце концов, Га Он молчал с тех пор, как они подошли к столу. Он вообще не хотел приходить и просто поддался общественному давлению. Но раздражение и смятение, которое копились в нём, требовали выхода, и Га Он просто не мог смолчать там, где ему было что сказать. Эта тема была для него болезненной, и Ё Хан это понимал. — Стоило ли бороться с естественным порядком вещей? — спросил он. — Думаете, нам стоило оставаться первобытными людьми? — Га Он поморщился. — Быть первобытным человеком и не отрицать свою природу — разные вещи, — судья Кан повернулся к нему, позабыв про Чжин Чжу, которая всё еще наблюдала за ними удивленно и немного растерянно. Его взгляд припечатал Га Она к стулу: находиться в центре внимания Кан Ё Хана было непросто. Казалось, что вся сила чужого характера обрушивалась на Га Она вместе с будоражащим запахом, и в какой-то момент это становилось почти невыносимым чувством. Ё Хан был невыносимым. — Не столь уж разные, если вы поощряете следование за своим животным началом. — Поощряю? — удивился Ё Хан. Он смотрел Га Ону прямо в лицо, и тот не смел отвернуться — казалось, что так он признал бы свое поражение. Он сжимал вилку в руке, даже не пытаясь уделить внимание роскошному ужину. Ё Хан склонил голову набок и задумчиво произнес: — Пожалуй, вы правы, судья Ким. Я действительно считаю, что каждый человек должен хоть раз столкнуться с тем, что он не может контролировать. Иначе как он поймет, как контролировать всё остальное? — Людям не обязательно становиться животными, чтобы понять, как быть людьми, — возразил Га Он, чуть наклоняясь вперед. — А вы считаете, что люди хоть иногда перестают ими быть? Га Он напрягся. Ему показалось, что взгляд Ё Хана был уж слишком понимающим — словно судья каким-то образом узнал о том, что случилось с До Ён Чуном. На секунду Га Он словно вновь оказался в том моменте десятилетней давности, когда он — шестнадцатилетний, полный гнева и боли — бежал по солнечной площади, сжимая в руке нож. Он ощутил его вес и летний зной в воздухе. Яркие запахи, громкие звуки. Болезненный вздох Су Хен. В тот миг Га Он не был человеком — он был раненным зверем, мечтающим лишь о крови и мести. Если бы не Су Хен, вставшая между ним и его жертвой, то он бы не остановился, и никакие доводы разума не смогли бы одолеть его желание разорвать До Ён Чуна на куски. В тот день случилось несколько важных вещей: Га Он пробудил природу альфы, попытался убить человека, оставил глубокий шрам на ладони своей лучшей подруги и решил, что это никогда больше не повторится. Всё, что он испытывал в тот момент, было ошеломляющим, перегружающим все его рецепторы, и так не должно было быть — потому что люди не могли испытывать подобного. Только животные. Альфы и омеги. Люди же следовали за разумом, за холодным рассудком и моральным выбором — и Га Он не собирался отступать от этого убеждения. — Они могут попытаться, — сказал Га Он. — В этом весь смысл, разве не так? Может, биологически мы всё еще животные, но это вовсе не значит, что мы обязаны ими оставаться с моральной и психологической стороны. У нас есть право выбора. Альфы и омеги могут жить так же, как и все остальные, если захотят. Запах Ё Хана вдруг стал тяжелым и густым — побуждающим к действию. Он был враждебным, почти агрессивным, но в то же время в нем проявлялось нечто уязвимое, похожее на свежий ветерок в душной комнате. Это было мимолетное, скрытое ощущение, за которым хотелось повернуть голову — сделать то, что Га Он так яро пытался оспорить. Среагировать, как животное. Как альфа. Ё Хан просто насмехался над ним, накачивая его легкие своим феромоном. — Разве наша с вами природа изменится, если мы будем притворяться кем-то другим? — спросил Ё Хан. Га Он бросил быстрый взгляд на Чжин Чжу, которая всё так же молча слушала их разговор — она казалась действительно заинтригованной, хотя судья Кан даже не пытался включить ее в этот разговор. Его взгляд прожигал Га Она насквозь. — Вы можете подавить свое желание впиться клыками в этот кусок мяса с помощью таблеток или силы воли, но оно вернется, как только вы перестанете сдерживать себя. Потому что люди не меняются. Они такие, какие есть. — Зубами, — мрачно заметил Га Он. — У людей зубы, а не клыки. — Неужели, — усмехнулся Ё Хан. — У меня клыки точно есть. Он вдруг оскалился, приподняв верхнюю губу. Среди его ровных белых зубов клыки выделялись не сильно, но всё же достаточно отчетливо, чтобы Га Он мгновенно ощутил волну жара, пробежавшую по его телу. Альфы видели клыки омег лишь в моменты сцепки, когда те возбуждались достаточно сильно, чтобы быть готовыми к укусу — это было интимным переживанием, личным и очень близким, и Га Он был совершенно к нему не готов. Его челюсть заболела, и собственные клыки начали выступать сильнее, реагируя то ли на присутствие омеги, готового к связи, то ли на враждебного альфу, скалящегося в ответ. Это было противоречивым, пугающим чувством — Га Он ощущал вкус релизера на языке и одновременно с тем хотел свернуть Ё Хану шею, которую тот податливо показывал ему. Желание вдруг захватило его, проникло в каждую клеточку тела — даже те препараты, что Га Он принимал, не смогли помешать этой реакции. Дрожь сотрясла его, неконтролируемая и пугающая, и Га Он вскочил на ноги. — Извините, — выдавил он. — У меня пропал аппетит. Он быстрым шагом направился прочь, борясь с порывом закрыть рот рукой. Его клыки были такими острыми, что царапали язык, а релизер становился всё насыщенней. Запах Ё Хана преследовал его, густой и насмешливый, давящий на него торжеством, и Га Он прилагал все усилия, чтобы не впускать его в свое тело. Он реагировал слишком бурно для человека, не обращающего внимания на запахи омег — это было странно, и оттого злило еще сильнее. Га Он чувствовал себя униженным и лишь сильнее убеждался в том, что профессор Мин был прав насчет Ё Хана. Тот не стеснялся использовать свой доминирующий феромон, чтобы победить в жалком споре и поставить коллегу в неловкое положение — что уж говорить о нечестной игре в суде. Кан Ё Хан был способен на всё, что угодно.***
— Наши рейтинги невероятны, — поделился продюсер Чен. — Я получил отчет, — довольно произнес Пак Ду Ман, глава Сарам Медиа. Он был невысоким, полноватым мужчиной лет сорока пяти — Га Он находил его довольно приятным. Господин Пак много улыбался и шутил, носил кеды с блестящими вставками и постоянно мелькал около модной кофейни неподалеку. Он казался веселым, открытым человеком, однако взгляд его небольших глаз порой был уж слишком пристальным. Он был одним из приближенных президента Хо Джун Се и министра Ча Ген Хи — значит, он был близок и с Кан Ё Ханом. Га Он пристально следил за их взаимодействием. Собрание проходило в светлом зале совещаний: Пак Ду Ман сидел во главе, а продюсер Чен и судья Кан — по обе стороны от него. Ё Хан чуть отодвинул кресло и закинул ногу на ногу, принимая совершенно расслабленный вид. Его запах заполнял помещение, спокойный и довольный, побуждающий и остальных сбросить тревожность. Пожалуй, Га Он был единственным, кто ерзал, будто на иголках. — Комментарии также отличные, — продолжил продюсер. Он щелкнул пультом, и слайд презентации переключился. — У вас, судья Кан, прибавилось поклонников. И у судьи О и судьи Кима тоже. Много зрителей отметили дизайн мантий, так что наши костюмеры поработали на славу. Отзывы в основном положительные. — В основном? — уточнил господин Пак. — Мы ожидали некоторой ответной реакции, — вмешался Ё Хан. — Кто-то может посчитать, что использование аудитории в качестве суда присяжных похоже на суд Линча. Но это не преобладающее мнение. Несмотря на эту весьма… прогрессивную практику, наше слушание проходит согласно судебной процедуре. — Судья Кан прав, — поддержал его продюсер. — Негативных оценок крайне мало. На фоне нашего сокрушительного успеха их можно не учитывать. — Вы меня радуете, господа, — улыбнулся Пак Ду Ман. Ё Хан вежливо кивнул и повернулся в кресле, глядя на своих помощников. О Чжин Чжу светилась от счастья, и хвалебные отзывы, мелькающие на экране, лишь прибавляли блеска ее глазам. Га Он же чувствовал себя растерянным. Он был рад, что их суд помог гражданам, пострадавшим от действий Чжу Иль До, почувствовать торжество справедливости. Однако его отношения с судьей Каном стали еще напряженнее после неудачного ужина, и это совершенно не способствовало здравому анализу ситуации. Га Он ошибался насчет договора между Ё Ханом и министром Ча? Или договор был иным? — Надеюсь, популярность не вскружит вам головы, — сказал Ё Хан. — Что вы, судья Кан, — улыбнулась Чжин Чжу. Га Он поджал губы — он точно не собирался обращать внимание на комментарии в сети. Это было почти нелепо: они судили человека, повинного с нескольких смертях, а зрители без устали писали, как хорошо Га Он выглядел в малиновом. Он чувствовал себя выставленным напоказ. — Судья Ким недоволен новоприобретенной славой? — усмехнулся Ё Хан. — Я считаю, что это неуместно, — сказал Га Он. — Я бы не хотел, чтобы наше шоу смотрели из-за популярности ведущих. Особенно в том случае, если эта популярность создана комментариями о внешности. — Однако кое-кто будет смотреть это шоу именно из-за нас, — Ё Хан чуть сощурился, и Га Он почувствовал, как мурашки побежали по его спине. — Увы, не все из наших зрителей обладают столь же твердой гражданской позицией. Кого-то интересует лишь развлечение, и наше шоу должно восполнять все потребности, если мы не хотим, чтобы нас закрыли из-за низких рейтингов. Поэтому, судья Ким, вам стоит порадоваться, что благодаря вашей красоте наш канал стал популярней у молодых омег. Может, ваш серьезный подход к делу привьет им необходимую нравственность. Га Он поджал губы в ответ на снисходительный тон. Какая-то его часть, возможно, была немного смущена комплиментом, но он не собирался этого показывать. О Чжин Чжу ласково пихнула его локтем — ее комплименты лишь воодушевляли. — Не будьте таким серьезным, судья Ким, — сказала она. — Все средства хороши, когда мы заняты благим делом, правда? — Вы зрите в корень, судья О, — усмехнулся господин Пак.***
— Сходим за кофе? — предложила О Чжин Чжу. Она убрала волосы в высокий хвост и натянула кеды. Иногда она ночевала в офисе, поэтому чувствовала себя здесь, как дома. — Давай, — устало ответил Га Он. Три дня они разбирали дела, которые приходили к ним из прокураторы. Они должны были выбрать новое расследование для Судебного Шоу, поэтому приходилось задерживаться допоздна, перебирая все возможные случаи. Все это имело смысл, пока судья Кан не сообщил им, что заинтересовался делом “уличного гонщика”, как его прозвали в прокуратуре. Какой-то малолетний хулиган по имени Ли Ён Мин с завидной регулярностью получал штрафы за превышения скорости, вандализм и непристойное поведение в общественных местах. В данный момент на нем висел штраф в тысячу долларов — сумма была немаленькая, но все же она и близко не стояла рядом с теми цифрами, которые фигурировали в деле Чжу Иль До. — Не могу поверить, что судье Кану интересно такое легкое дело, — недовольно проговорила Чжин Чжу, когда они вышли из кабинета. Автомат с кофе находился на втором этаже, рядом с небольшой зоной отдыха. Га Он не любил там появляться: он привлекал слишком много внимания. Популярность, которую им с судье О пророчили на прошлом совещании, набирала ход, и любопытные взгляды липли к ним, куда бы они ни пошли. Это раздражало. — Возможно, оно не такое простое, как кажется, — задумался Га Он. — Что ж, он довольно часто влипал в неприятности, но до суда дело так и не дошло, — Чжин Чжу задумчиво покусала губу. — Значит, все решалось в досудебном порядке. Понадобилось бы немало денег, чтобы заплатить все эти штрафы. — А в анкете он указан, как безработный. Несколько знакомых коллег поприветствовали их по дороге к автомату. Чжин Чжу одаривала каждого встречного улыбкой — она работала на свою блестящую репутацию, не желая упускать ни единой возможности продвинуть свою карьеру вперед. Га Ону стоило брать с нее пример, но он не мог заставить себя лицемерить. Около автомата собралась небольшая толпа. Все разговоры были о работе, и Га Он скучал, краем уха слушая, как Чжин Чжу обсуждает переработки с незнакомой женщиной из отдела финансового сопровождения. Ничто не предвещало беды, как вдруг знакомый запах достиг его ноздрей, перекрыв аромат свежесваренного кофе. Га Он вскинул голову. Ё Хан шел по коридору быстрым шагом. Он разговаривал по телефону и смотрел только перед собой, игнорируя всех, кто встречался ему ну пути. Он пронесся мимо Га Она, даже не взглянул на него — тот растерянно повернул голову ему вслед. — Это самый действенный способ выявить альф в толпе. Га Он резко пришел в себя и недовольно посмотрел на собеседницу О Чжин Чжу: оказалось, все альфы в коридоре точно так же поворачивали головы, провожая Ё Хана взглядами. — Я просто удивился, что он даже не поздоровался, — буркнул Га Он. — Да ладно тебе, — О Чжин Чжу протянула ему кофе. — Это пустяк. Это был не пустяк. Га Он не имел привычки засматриваться на омег: подавители притупляли его реакции, и долгие годы он мог не обращать внимания на статус своих собеседников, относясь к их запахам, как к специфическому парфюму. Он не должен был так реагировать, но все равно поворачивал голову, и удаляющаяся фигура судьи Кана казалась ему чем-то совершенно неправильным. *** — Ли Ён Мин? — переспросила Су Хен. — И кто он такой? — Сын министра Ча Ген Хи, — ответил Га Он. Он стоял около плиты и тушил мясо с овощами. По квартире плыли пряные ароматы специй и соевого соуса. Га Он готовил ужин на двоих: в последнее дни у него совсем не было времени, чтобы встретиться с Су Хен, поэтому приходилось извиняться с помощью ужина. — И это Ё Хан выбрал дело? — Да, — сказал Га Он. — Мы с судьей О нашли несколько интересных расследований коррупционных заговоров, поэтому удивились, что для шоу выбрали такое простое дело. Штрафы для превышение скорости едва ли подходят для телевидения. Но мы просто не знали, кем является обвиняемый на самом деле. Профессор Мин смог достать для меня досье. Я надеялся, что тогда ситуация станет понятнее, но… — Она не стала, — кивнула Су Хен. Она взяла в руки солонку и принялась нервно вертеть ее. — Ты говорил, что Ча Ген Хи была покровителем судьи Кана. Она помогла организовать Судебное Шоу. Однако судья Кан вынес приговор Чжу Иль До, а теперь хочет затащить на суд ее сына… Похоже, ее помощь ему больше не нужна. — Возможно, теперь он работает на кого-то другого, — предположил Га Он. — Тот свидетель… Что-то в нем показалось мне странным. — Свидетель? — Чан Ки Ён, — напомнил Га Он. — Он сказал, что его называли доктором. Я слышал, как судья Кан обсуждал с кем-то встречу с “врачом” — а вдруг это был Чан Ки Ён? Разве это не странно, что он так резко изменил свои показания? — Чжу Иль До ведь признался, разве нет? — уточнила Су Хен. — Да, но судья Кан подтолкнул его к этому, основываясь на показаниях Чан Ки Ёна, — Га Он задумчиво уставился в пустоту перед собой, на время позабыв про готовку. Мясо шкворчало на сковороде перед ним. — Ты ведь тоже допрашиваешь людей? Часто люди меняют такие серьезные показания? — Бывает, — пожала плечами Су Хен. — Когда им это выгодно. Га Он нахмурился. — Может, мне стоит заговорить об этом с судьей Каном? Посмотреть на его реакцию? И если он кому-то позвонит, то я сразу узнаю. — Не уверена, что тебе стоит и дальше держать жучок в его кабинете. Мы договаривались, что ты снимешь его, если ничего не обнаружишь, — напомнила Су Хен. — Все-таки судья, нарушающий закон — это нехорошо. — Я сниму, — пообещал Га Он. — Похоже, ты была права: никто не обсуждает свои криминальные замыслы в рабочем кабинете. — Меня беспокоит, что из-за судьи Кана ты занимаешься такими сомнительными делами, — сказала Су Хен. — Может, у него действительно есть какой-то план, потому что вся эта история с шоу выглядит очень подозрительно, но я не хочу, чтобы ты опускался до его уровня. Га Он прекрасно знал, чего Су Хен опасалась — в прошлом она и профессор Мин не раз вытаскивали его из разных передряг. Он не собирался возвращаться к своим старым привычкам, и сейчас он лишь хотел узнать правду, чтобы вновь ощутить твердую почву под ногами. Он был уверен, что подозрения профессора Мина оправдаются, однако… — Судья Кан справедливо осудил Чжу Иль До, — заметил он. Га Он уставился на сковороду, растерянно ворочая поджаренный кусочки. Странная неуверенность вновь наполнила его. — Может, приговор и был справедливым, но мы не можем быть уверенными, к каким последствиям это приведет, — сказала Су Хен. — Нужно обсудить все с профессором Мином. Он знает этих людей лучше нас. — Ты права, — согласился Га Он. — Давай поговорим о чем-нибудь другом? — предложила Су Хен. — А-то твой начальник будто бы сидит с нами на кухне и портит свидание. — А это свидание? — усмехнулся Га Он. — Могло бы быть, если бы кто-нибудь догадался его устроить, — Су Хен повертела головой, оглядывая его квартиру. — Ты купил новый цветок? — Нашел на улице. Кто-то выставил разбитый горшок. — Вот любишь ты тащить в дом всякий мусор, — она усмехнулась. — Мне нравится склеивать разбитые вещи, — заметил Га Он. — А как твоя работа? Су Хен вздохнула и принялась делиться тяжкими подробностями ее полицейских будней.***
Га Он искал хороший предлог, чтобы заговорить о деле Чжу Иль До, но в итоге ему даже не пришлось стараться — Чжин Чжу выразила желание поговорить с шефом о новом выпуске, и Га Он с радостью поддержал ее идею. Вдвоем они поднялись к судье Кану, дождавшись свободного окна в его расписании, и заняли кресла около его стола. Га Он ерзал, как на иголках, и прикладывал невероятные усилия, чтобы не бросать взгляд на тот угол стола, где был спрятан жучок. Темные глаза судьи Кана не отрывались от его лица. — Я не уверена, что это дело нам подходит, — аккуратно произнесла Чжин Чжу. — Ли Ён Мин уже не раз привлекался за вандализм и опасную езду, но каждый раз он успешно улаживал конфликты в досудебном порядке. Конечно, в этот раз пострадавший не отозвал иск, однако велик шанс, что это все-таки произойдет. — Но этого еще не произошло, — возразил судья Кан. — Наше прошлое дело было громким и резонансным, поэтому мы должны показать публике, что наша цель — открытое правосудие, а вовсе не скандальная репутация. — Это дело может стать не менее скандальным, — возразил Га Он, не отводя взгляда от лица судьи Кана. Тот сидел спиной к окну, и яркий солнечный освещал его, создавая золотой ореол вокруг его фигуры. Его глаза ловили блики света и поблескивали. — Подсудимый — сын министра Ча Ген Хи. — Министра Ча? — удивилась Чжин Чжу. — Этого не было в материалах. — Действительно не было, — заметил судья Кан. — Кажется, судья Ким провел подробное расследование. Не хотите поделиться? — Думаю, вам и самому все известно, — нахмурился Га Он. — Ли Ён Мин действительно является сыном министра Ча, но разве это освобождает его от ответственности? — судья Кан легкомысленно пожал плечами. —Мы все равны перед законом, вы не согласны? — Конечно, я согласен, но… — Тогда почему вы против этого дела? — Обвиняемый может признать вину и выплатить штраф, — добавила Чжин Чжу, быстро переводя взгляд с Га Она на судью Кана. Очевидно, она чувствовала растущее недовольство, даже не имея возможности ощущать их запахи, сталкивающиеся в воздухе. — Не будет ли это слишком… скучно? — Правосудие должно быть веселым? — А если на свидетеля надавят? — резко произнес Га Он. Судья Кан прищурился на мгновение. — Думаете, все зайдет так далеко? — Все возможно, особенно когда речь касается людей у власти, — Га Он проглотил внезапный вкус горечи, наполнивший его рот. Он вспомнил До Ён Чуна и его адвокатов, все эти апелляции и затяжные суды, которые все откладывались, лишая пострадавших надежды на настоящее правосудие. — Здравая мысль, — неожиданно мягко произнес Ё Хан, и Га Он тут же смутился, ощутив, как странный жар коснулся его лица. Он отмахнулся от этого ощущения, неправильного и чуждого — он поднялся сюда, чтобы поговорить о своих подозрениях, и должен был придерживаться намеченного курса. Судья Кан откинулся на спинку своего кресла и закинул ногу на ногу. — Вас это беспокоит, судья Ким? — А не должно? — Разве у вас есть основания считать, что такой проступок окажется незамеченным? Они смотрели друг на друга, не отводя взглядов. Га Он чувствовал вызов, легкую насмешку, и чужой запах проникал в его легкие, словно отравляющий газ — он был слишком плотным, слишком острым, и его невозможно было игнорировать. Жар медленно расползался по его телу, отвечая на призыв — к противостоянию или чему-то иному, что Га Он не мог облечь в слова. — Мне показалось странным, что Чан Ки Ён поменял такие весомые показания, — прямо сказал Га Он. — Он обвинил Чжу Иль До в убийстве. — Но мы ведь не признали убийство, — возразил судья Кан. — Нет, но… — Люди меняют свои показания каждый день, — Ё Хан не дал Га Ону продолжить. — Я тоже был удивлен такому повороту, но мы не можем подозревать человека в коррупции, когда он мог всего лишь прислушаться к голосу совести. Га Он стиснул зубы, и его напряжение явно не укрылось от насмешливого взгляда судьи Кана. Тот чуть склонил голову, словно забавляясь тем, как далеко все зашло. Га Он бросил взгляд на его шею и тут же отвернулся.***
— Ты уверен? — спросила Чжин Чжу. — Не каждый день выпадает шанс посетить такое мероприятие! Там будут все высокопоставленные чиновники. Даже президент! — Не думаю, что мне подходит подобный формат, — повторил Га Он. Пару часов назад их вызвали в кабинет судьи Кана. Там их ждал продюсер Чен, вооруженный яркой улыбкой и тремя приглашениями на торжественный вечер, устроенный ФСО. Господин Пак был так воодушевлен растущими рейтингами, что достал им элитные места на показе, который должен быть стать кульминацией вечера. Га Он отказался. — Вы упускаете редкую возможность, — сказал ему судья Кан. Он снял пиджак, оставшись в одной рубашке и жилетке, плотно обтягивающей его талию. Темные глаза смотрели на Га Она с вызовом, что было совершенно неуместно: Га Он не собирался поддаваться на провокации из-за какой-то идиотской вечеринки. Его раздражал тот факт, что судья Кан сделал попытки вывести его из себя чем-то вроде нового хобби. Поэтому отказ от его приглашения приносил не только облегчение, но и немалую долю удовлетворения — может, Га Он и не собирался устраивать сцену, но все же он не собирался отступать, почувствовав давление. Га Он вернулся за свой стол и зарылся в документы Ли Ён Мина — раз уж судья Кан оставался непреклонен в выборе дела для следующего выпуска, необходимо тщательно ознакомиться со всеми материалами. Га Он надеялся, что бумаги смогут помочь ему отгородиться от энтузиазма судьи О, но та была слишком взбудоражена приглашением, чтобы оставить его в покое. Она упала на диван и сложила руки на коленях, глядя на него блестящими глазами. Га Он старательно игнорировал ее внимание: он не хотел вываливать на Чжин Чжу свои домыслы насчет Ё Хана — тем более сейчас, когда все его доказательства разбились о первый выпуск Судебного шоу. Нужно было действовать, пока Ё Хан не сделал первый шаг. Он еще не нашел жучок, но это было лишь вопросом времени — судья Кан всегда был настороже, и каждый визит Га Она в его кабинет был наполнен напряжением. Это выматывало, бесило и мучило, потому что Га Он ничего не мог поделать со своей реакцией на скрытую агрессию, а Ё Хан лишь насмехался над его смятением. Может, он хотел, чтобы Га Он уволился. Он мог найти кого-нибудь посговорчивей. — Думаю, босс расстроился, что ты отказался, — улыбнулась Чжин Чжу. Га Он глянул на нее недовольно. — Сомневаюсь, — сказал он. Ё Хан выглядел немного недовольным, но не более того — видимо, ему не нравилось, что его маленькая шалость не удалась. — Неужели, — потянула Чжин Чжу. — А мне показалось, что он очень хотел, чтобы ты пошел. Я даже немного завидую. У вас такие особые отношения. — На что ты намекаешь? — возмутился Га Он. — Просто шучу, — смутилась Чжин Чжу. — Но я правда тебе завидую. — Не стоит. Судья Кан меня ненавидит. — Вовсе нет. Он так хотел, чтобы ты пошел с нами. — Чтобы поиздеваться надо мной перед элитной публикой. — Ты сам все время с ним споришь, — заметила Чжин Чжу. — Потому что он неправ. — Весьма спорное утверждение, учитывая, что у него всегда есть аргументы. Га Он прищурился, глядя на нее. Он открыл было рот, чтобы возмутиться еще сильнее, но вовремя заметил насмешливый взгляд. Чжин Чжу добродушно посмеивалась над его попытками оправдаться за то, чего он не совершал — он вовсе не заводил с Ё Ханом каких-то особых отношений. Все те вещи, что он знал о нем, были добыты нечестным образом. — Прекрати, — смутился Га Он. — Прости, — Чжин Чжу состроила виноватое выражение лица. — Я ведь все воспринимаю иначе. Ваши статусные отношения и все такое. Могу судить лишь по тому, что вижу. — И что ты видишь? — Судья Кан очень хотел, чтобы ты пошел на вечер. Га Он смутился. Он невольно втянул носом воздух, словно ища подтверждение в запахе, который точно не смог бы донестись до него через все здание. — Придется его разочаровать, — сказал он. — У меня другие дела. Он не солгал: Су Хен нашла контакты священника, который знал Ё Хана в детстве и готов был поделиться этой информацией. Га Он не собирался упускать такой шанс.***
Кабинет судьи Кана был темным и тихим. Га Он замер на пороге, принюхиваясь: прошло уже несколько часов с тех пор, как Ё Хан и Чжин Чжу уехали на показ, и чужой аромат успел немного выветриться. В здании почти никого не осталось, но охрана знала Га Она в лицо и не стала задаваться вопросом, почему он вернулся в суд поздним вечером. Он закрыл за собой дверь и быстрым шагом направился к столу. Га Он ощупал пальцами место за ящиком, где он закрепил жучок: несколько мгновений он бестолково шарил рукой по пустому пространству, а затем замер, ощутив, как холодный пот выступил у него на спине. Жучка не было. Устройства, которое Га Он спрятал в кабинете своего начальника, не было на месте, и это значило лишь одно — Га Она ждали большие неприятности. Все мышцы в его теле напряглись, а чувства — обострились. Тихий шорох за спиной показался оглушительным. Га Он обернулся. Ё Хан стоял в углу, скрываясь в тени — света от рекламного экрана едва хватало, чтобы обрисовать высокую фигуру в том же костюме, в котором он отправился на торжество. Он шагнул вперед, и лиловое сияние осветило его. В полумраке Ё Хан казался моложе, чем был на самом деле — его неподвижное лицо походило на маску. Он был невероятно красив. Га Он редко думал об этом — предпочитал отрицать очевидное. — Это ищете, судья Ким? — спросил Ё Хан. Он достал из кармана маленькое устройство — то самое, что было спрятано в его столе. Га Он сглотнул. Он не видел смысла в оправданиях: он был пойман с поличным, но еще мог сохранить лицо и остатки гордости. Он выпрямился и расправил плечи, опустил подбородок, прикрывая горло — естественная реакция альфы на опасность. В эту секунду Га Он готов был позволить себе слиться со своей природой: адреналин в его крови зашкаливал, клыки выступали, а страх разоблачения превращался в неистовое желание сбежать из ловушки, в которую его загнал судья Кан. Они снова были наедине, в темноте, и Га Он, несмотря на все свои убеждения, оставался альфой, тем, кто был способен постоять за себя. В прошлый раз Ё Хан без труда подавил его своим феромоном, лишив воли к сопротивлению, но сейчас всё было иначе. Потому что Ё Хан ничем не пах. Га Он резко втянул носом воздух, пытаясь почувствовать чужое присутствие. — Вы использовали блокатор, — сказал он. — Зачем? — Чтобы вы меня не почуяли, конечно, — усмехнулся Ё Хан. — Для человека, так яро отрицающего свою природу, вы удивительно сильно на нее полагаетесь. Я стоял прямо здесь. — Я привык ориентироваться на ваш запах. — Вы привыкли к моему запаху? Как это мило. Га Он нахмурился. — Как вы узнали, что я буду здесь? — спросил он прямо, не отрывая взгляда от лица Ё Хана. Без своего феромона тот вовсе не казался столь пугающим — он был просто мужчиной, привлекательным, но всё же неспособным одним взглядом приструнить разозленного альфу. А Га Он начинал злиться: он не хотел участвовать в этих играх из намеков и подтекстов. — А как вы узнали про святого отца? Га Он пожал плечами. Священник рассказал ему совсем не ту историю, которую Га Он хотел услышать. Он искал причины, которые бы объяснили это пугающее напряжение, что охватывало его рядом с судьей Каном, но вместо этого он узнал об одиноком мальчике, над которым издевались одноклассники и который мог постоять за себя. Он должен был чувствовать отторжение, но вместо этого испытывал лишь сочувствие — может, Ё Хан и научился манипулировать другими с малых лет, но ему бы не пригодился этот талант, будь его жизнь счастливой и безмятежной. — Вы следите за мной? — Вам ли упрекать меня в этом, судья Ким, — Ё Хан подбросил жучок в ладони. — Только не говорите, что вы удивлены, — Га Он не собирался отступать. Да, он поступил подло, установив жучок, но он делал это ради справедливости. — Это первый раз, когда вас в чём-то подозревают? Или вы уже привыкли к подобным обвинениям? — И в чём же вы меня обвиняете? — спросил Ё Хан. — В нечестной игре, — прямо сказал Га Он. — Вы были готовы обвинить председателя Чжу в убийстве, основываясь на словах человека, который один раз уже менял свои показания. — И где же здесь нечестная игра? — Ё Хан вдруг шагнул ближе. Он стоял перед Га Оном, глядя ему прямо в глаза. Его гордое лицо было полно любопытства и легкого замешательства. Га Он вглядывался в него, втягивая носом пустой воздух: он отчаянно пытался распознать чужие эмоции, но Ё Хан оставался непроницаемым для него. Пустым. Ненастоящим. — Вы когда-нибудь встречали этого свидетеля раньше? Ё Хан прищурился. — Хорошо подумайте, прежде чем продолжить эту мысль, судья Ким. Он придвинулся еще ближе — так, что Га Он ощутил его дыхание на своем лице. Если бы не блокаторы, его бы уже сбило с ног чужим феромоном. Страшно было представить, насколько подавляющей ощущалась близость доминантного омеги. Краска прилила к щекам. Га Он не должен был думать о подобных вещах, но Ё Хан находился прямо перед ним, совершенно доступный без защиты своего запаха. Альфа и омега, стоящие рядом в темноте — ситуация была довольно двусмысленной, и это раздражало инстинкты. Те самые, которые Га Он отчаянно отвергал — о чём он очень громко и гордо заявил Ё Хану во время того злополучного ужина. Возможно, Чжин Чжу была всё же права, и между ним и судьей Каном что-то было — хотя Га Он с трудом мог объяснить свои странные, беспомощные реакции. Скорее всего, все альфы в округе так же волочились за Ё Ханом, поддаваясь его игривому очарованию и пронизывающему взгляду. Га Он сглотнул каплю релизера. Ему стоило порадоваться, что Ё Хан принял блокатор и сам потерял способность ощущать чужие запахи. Его бы порадовал тот факт, что его присутствие — даже без запаха омеги — возбуждало Га Она на таком животном уровне. Возможно, стоило купить подавители посильнее, чтобы избавиться от этого наваждения. Словно услышав его мысли, Ё Хан склонил голову. Лиловый свет лег на его беззащитное горло. Вот же. Он делал это специально, соблазнял и запугивал, путал, не позволяя привести мысли в порядок. Угроза и сексуальная притягательность чудовищным образом сочетались в этом человеке, и Га Он ненавидел себя за слабость. Поддавшись гневу, он резко шагнул вперед. Они с Ё Ханом были почти одного роста, но те жалкие пара сантиметров, которые судья Кан уступал ему, играли огромную роль на близкой дистанции. Ё Хан вскинул на него глаза. Его рот приоткрылся. — Прекратите, — резко сказал Га Он. — Что прекратить? — Ваши игры, — Га Он поморщился, чувствуя, как дрожит его верхняя губа. Ему хотелось оскалиться. — Вы не сможете повлиять на меня без своего запаха. — Так мой запах на вас влияет? — улыбнулся Ё Хан. — Кто бы мог подумать. — Вы прекрасно знаете, о чём я говорю. Вы давите на меня, пользуясь своим феромоном. Хотите сделать меня беспомощным. Это подло. На что еще вы способны? — Я способен понять, что сейчас вы давите на меня, — заметил Ё Хан равнодушно. — Вы прокрались в мой офис посреди ночи, поместили в мой кабинет подслушивающее устройство и завели разговор о том, как вы беспомощны перед моим запахом. Весьма двусмысленно. — Я не… — Га Он уставился на него изумленно. — На что вы намекаете? — Возможно, это мне стоит опасаться вас, судья Ким? Вы не первый альфа, который меня преследует. — Я вас не преследую! Этот жучок… не для этого! — И для чего же он? Кто приказал вам его поставить? Га Он уставился на Ё Хана круглыми глазами. Он хотел возмутиться тому, что судья вдруг выставил его плохим парнем, но вдруг до его слуха донесся странный звук. Ритмичный писк прямо у него за спиной. Га Он обернулся, уставившись на деревянное панно. Писк стал громче, а затем вдруг пропал — словно закончился обратный отсчет. Га Он действовал на чистом рефлексе. Он схватил Ё Хана за плечи и прижал к себе — взрыв прогремел через мгновение, и они оба рухнули на пол, сбитые с ног взрывной волной. Черный дым заполонил всё кругом, спина вспыхнула от боли. Больше Га Он ничего не запомнил.
