Часть 2
23 июня 2024 г., 19:34
Га Он проснулся в чужой кровати. Несколько мгновений он не понимал, что происходит — просто разглядывал лепнину на потолке и медленно дышал, чувствуя, как каждое движение грудной клетки болезненно отдается в спину. Пряный запах с горькой ноткой проникал в его легкие, успокаивая и расслабляя: Га Он повернул голову, пытаясь приблизиться к его источнику, зарыться в него лицом и снова заснуть — на краю постели сидел Кан Ё Хан.
Он выглядел… иначе. Вместо своего привычного костюма-тройки Ё Хан был одет в пижамные штаны и мягкий домашний халат, а его волосы, обычно зачесанные наверх, свободно спадали на лоб и глаза. Морщины на уставшем лице казались глубже, словно Ё Хан вдруг резко стал выглядеть на свой возраст. Только его глаза остались прежними — темными, насмешливыми и внимательными.
Га Он смотрел на него, не в силах отвести взгляда. Возможно, давление со стороны судьи Кана стало для него настолько обыденным, что он привык относиться к Ё Хану скорее как к альфе, нежели как к омеге — тот был слишком уверенным, независимым и властным. Он не боялся показывать свои клыки в прямом и переносном смысле и ни перед кем не опускал головы. Ё Хан без зазрений совести использовал свой доминантный ген, чтобы спутать суждения окружающих и заставить их испытывать к нему противоречивые чувства.
Но сейчас он не походил на альфу. Он — уязвимый, открытый и мягкий — был омегой.
Омега. Га Он вдруг ощутил, как резко заныла его челюсть.
— Проснулся, — произнес Ё Хан.
Вырез халата открывал его грудь и ключицы. Вид нежной, белой кожи сделал ситуацию Га Она только хуже: клыки выступили из десны, а релизер потек по языку. Га Он дернулся в сторону и тут же зашипел от боли в спине и плече. Его грудь была перебинтована — он только сейчас понял, что вся его одежда пропала. Он был абсолютно обнажен, и омега с самым удивительным запахом, который Га Он когда-либо ощущал, сидел в его постели, доверчиво приоткрывая свое горло. На миг Га Он подумал, что просто погрузился в какую-то болезненную дрему, перестав контролировать свои реакции, но его мысли вовсе не были затуманены. Он прекрасно осознавал, что происходит, и даже больше — все его чувства словно обострились.
— Что со мной происходит? — просипел он.
— Детоксикация, — просто ответил Ё Хан. — А также ожоги второй степени на спине и вывих правого плеча. Сотрясение. Небольшая трещина на ребре, но врач сказал, что о ней можно не беспокоиться. А в остальном ты в полном порядке.
Га Он сглотнул слюну, смешанную с релизером.
— Что-то я не уверен, — пробормотал он.
— Тебя избавили от той дряни, что ты в себя накачивал, — Ё Хан бросил на него пристальный взгляд. На коленях он держал открытую аптечку. Га Он с опаской покосился на обилие таблеток, а затем снова попытался подняться. Спина жутко болела, но ему нужно было увеличить дистанцию между ним и Ё Ханом, вернуть себе хоть какой-то контроль. Его сердце быстро билось в груди, ноздри трепетали, а верхняя губа инстинктивно приподнималась.
— О чём вы говорите? — спросил Га Он. Он смог сесть, прикрываясь одеялом. Ё Хан внимательно наблюдал за ним, а потом наклонился вперед и коснулся перевязи на спине Га Она. Тот взвился и застонал сквозь зубы.
— Подавители, которые ты принимаешь, — Ё Хан не позволил ему отодвинуться и бесцеремонно начал разматывать бинт, игнорируя попытки остановить его. — Они влияют на реакции твоего организма и мешают восстановлению. Врач ввел тебе нейтрализатор. Скорее всего, несколько дней ты будешь воспринимать всё особенно остро. Как долго ты пьешь таблетки?
— Какая вам разница? — огрызнулся Га Он.
— Ты спас мне жизнь, — Ё Хан посмотрел ему прямо в глаза. — Меньшее, что я могу сделать — убедиться, что ты полностью поправишься. А этого не произойдет, если ты продолжишь травить себя. Ответь на вопрос — как долго?
— Несколько лет, — буркнул Га Он.
Он принимал их с восемнадцати — раньше ему их просто не продавали.
— Ты удивительно безответственный для судьи, — заметил Ё Хан.
— Кто бы говорил.
Га Он уставился на свои руки, дивясь собственной наглости. Он чувствовал нарастающий зуд под кожей: тело отвыкло от обостренных восприятий альфы, и ему требовалось время, чтобы справиться с нахлынувшими ощущениями. Всё казалось иным — четким, ярким, опасным. Га Он чувствовал малейшие оттенки ароматов в воздухе: запах Ё Хана доминировал в комнате, возбуждая все его рецепторы, но за ним угадывались и другие — ткань, дерево, лекарства. Га Он слышал пение птиц снаружи, шум пылесоса на первом этаже, скрипы и шорохи. Он видел, как кружится пыль около высокого окна, как бьется жилка на шее Ё Хана, как приподнимается его грудь…
— Вы дерзите, судья Ким, — усмехнулся Ё Хан. — Мне это нравится.
— Прекратите, — Га Он сжал пальцами переносицу. — Где моя одежда?
— Она пострадала при взрыве.
— И вы решили оставить меня голым здесь? Где я вообще нахожусь?
— В моем доме, — Ё Хан достал пластырь из аптечки. — Кто-то пытался убить нас, поэтому я решил, что тебе лучше пока побыть здесь. У меня хорошая охранная система.
— Кто-то пытался убить вас, — заметил Га Он. — Бомба была в вашем кабинете, а не в моем. Я оказался там случайно. Не вижу причин, почему я должен…
— Вы такой непослушный пациент, судья Ким, — Ё Хан вдруг закатил глаза. При других обстоятельствах Га Он бы подивился этому ребяческому жесту, но сейчас судья Кан сидел перед ним в домашнем халате, а сам Га Он был абсолютно голым — ситуация определенно располагала к неожиданностям. Га Он устал удивляться. Он просто хотел вернуться к себе домой и принять свои таблетки — те, что помогли бы ему не ощущать Ё Хана всей кожей.
— А вы решили стать моим врачом?
— Возможно, — насмешливый взгляд скользнул с лица Га Она на его шею, грудь, живот. Ё Хан беззастенчиво разглядывал его, и Га Он должен был возмутиться: всё, что происходило в этой комнате, было ужасно неправильным по многим причинам, и то, что Кан Ё Хан был его непосредственным начальником, была лишь одной из них. Но Га Он не находил в себе сил сделать это. Он чувствовал, как жар ползет по его телу. Клыки царапали язык.
— Я не думаю, что это хорошая идея, — выдавил Га Он. — Я… То есть вы…
— Я просто заменю твой пластырь, — оборвал его Ё Хан. — Просто помолчи.
Га Он послушно замолк и закрыл глаза. Он положил руки на колени и сгорбился, думая лишь о том, как сильно ему хотелось опустить руку между ног и коснуться себя. Он давно уже не чувствовал себя настолько заведенным. Мягкие прикосновения к спине — пусть даже вызывающие болезненные спазмы — не делали ситуацию лучше, ведь это пальцы Ё Хана скользили по коже Га Она, осторожно проверяя его ссадины. Кан Ё Хан, этот властный, гордый человек, такой несгибаемый и блистающий на экранах, сейчас гладил его спину, и его запах окружал Га Она, словно кокон.
Га Он жадно вдыхал его. Он прекрасно осознавал, что Ё Хану известны все его реакции: не учуять возбуждение альфы на таком расстоянии было просто невозможно, и Га Он едва ли мог скрыть даже свой бегающий взгляд, так и норовивший нырнуть в вырез чужого халата. Но Ё Хан молчал, и Га Он стыдил себя с удвоенной силой, ненавидя каждый миг, когда ему приходится ощущать это ошеломляющее, животное желание. Его холодный разум был повержен, и только остатки самоконтроля помогали ему не тянуться к Ё Хану в инстинктивной попытке добраться до его тела, столь досадно скрытого под слоем одежды. Его шея была такой светлой и чистой — он был уже немолод, но никто не оставил на нём своего укуса. Почему? Ё Хан был невероятно привлекателен, и красота его лица казалась почти пугающей. Вкупе с его личностью — не самой приятной, но всё же притягательной и запоминающейся — этого должно было хватить для того, чтобы сотни альф дрались друг с другом за право быть рядом с ним. В конце концов, он был доминантным омегой и смог бы заполучить любого — едва ли нашелся бы хоть один, кто пожелал бы ему отказать.
И всё же его шея была чистой. Га Он хотел вцепиться в нее своими клыками.
Он ненавидел себя за это. Просто ненавидел.
— Готово, — сказал Ё Хан спустя несколько минут пытки.
— Спасибо, — пробормотал Га Он себе под нос.
Ё Хан легко спрыгнул с постели и начал собирать аптечку. Он даже не покраснел.
— Я тебя оставлю, — сказал он. — Отдыхай. Няня Чжи принесет тебе поесть.
***
Га Он никогда прежде не бывал в подобных домах — больших и старых, хранящих в себе тайны давно ушедших людей. Здесь не было фотографий и портретов, но на стенах и полках можно было заметить пустующие пространства, где они находились когда-то. Обитатели дома просто избавились от них, не удосужившись заменить на что-нибудь другое — можно было подумать, что им было наплевать, но бросающееся в глаза отсутствие воспоминаний о прошлом указывало на обратное. Кан Ё Хан не хотел забывать о том, что было утрачено, но мог делать вид, будто всё это больше не имеет значения. Га Он хорошо понимал это чувство. Особенно теперь, когда его кровь очистилась от подавителей. Он столько лет убеждал себя в том, что он способен победить свои эмоции, и почти поверил в это. Боль и ярость превратились в смутные воспоминания, как и лица родителей — осталось лишь лицо До Ён Чуна. Такова была цена спокойствия и рассудительности, и Га Он был готов платить ее, потому что иначе ему пришлось бы признать: тот идеал, к которому он стремился столько лет, который так преданно любила Су Хен и который был его единственным способом примириться со своим гневом, не существовал. Ким Га Он всегда был способен на убийство. Кан Ё Хан был прав, заперев его здесь. Га Он нуждался в нескольких днях отдыха — он чувствовал себя наркоманом в ломке. Его тело было таким чувствительным, что реагировало на любой раздражитель — и сильнее всего его рецепторы бередил запах омеги, пропитавший дом. В первый же день Га Он обошел все комнаты. Аромат Ё Хана был единственным маркером территории, и Га Он следовал за ним, будто хищник, преследующий жертву — он вроде бы осознавал происходящее, но затем вдруг обнаруживал себя, злобно сжимающим диванную подушку. Запах омеги был слишком ярким, доминантным, и альфа внутри Га Она инстинктивно стремился подчинить его и перебить своим собственным феромоном. За этим делом его нашла Элия — племянница Ё Хана, передвигающаяся в инвалидном кресле. Ей было всего шестнадцать, но ее взгляд был таким же гордым и высокомерным, как у ее дяди. Она была бетой, поэтому не оставляла никакого запаха — Га Он был этому почти рад. — Ты меня бесишь, — было первым, что она сказала ему. — Почему? — спросил Га Он растерянно. — У тебя дурацкое лицо, — она отвернулась и подняла подбородок. — Не понимаю, зачем он тебя притащил. И что это за пижама? Ё Хан тебе дал? — Не знаю, — Га Он поглядел на голубую пижаму, которую нашел на краю кровати. Возможно, она принадлежала Ё Хану, и это бы объяснило, почему она была немного тесной в плечах. Га Он не был уверен, что ему хотелось носить одежду своего начальника, но в то же время мысль о том, что он пропитывал ее своим запахом, раскаляла его внутренности. — Хватит шататься по дому, — Элия ухватилась за колеса своего кресла. Га Он дернулся к ней в инстинктивной попытке помочь, за что получил взгляд, полный снисхождения и недовольства. Девочка просто уехала от него, не обернувшись. Ё Хан ничего не сказал, когда вернулся домой. Он поднялся к Га Ону, едва скинув пальто. Его волосы были зачесаны назад, открывая лицо. Костюм надежно скрывал все последствия взрыва, кроме изящного бинта на руке — еще вечером повязки не было, поэтому Га Он решил, что это был лишь элемент представления. Ё Хан был звездой Судебного шоу, его неизменной основой, поэтому не стоило удивляться тому, что его игры выходили далеко за пределы сцены. Он не просто использовал свидетелей и манипулировал публикой — для Ё Хана оружием был и он сам. Его личность, его внешность, его тело. Его запах. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. Га Он лежал в кровати, делая вид, что он провел в ней весь день. Он прекрасно осознавал, что Ё Хану известно о его перемещениях — даже если здесь не было камер, Га Он всё равно оставил свой запах во всех углах этого дома. — Уже лучше, — ответил он. — Когда я могу вернуться домой? — Когда я найду виновных во взрыве, — Ё Хан подошел ближе. Га Он натянул одеяло повыше, скрываясь от чужого запаха. Он провел целый день, вдыхая аромат Ё Хана и смешивая его со своим собственным, и для его вновь проснувшейся животной природы это было однозначным сигналом о близости. И теперь, когда омега — тот, которого альфа подсознательно считал своим — оказался рядом, влияние его запаха ощущалось особенно сильно. Га Он не собирался поддаваться и еще сильнее позориться перед судьей Каном. Но и отвести взгляда он не мог. — Думаю, мое нахождение здесь создает неудобства, — заметил Га Он. Конечно, ему хотелось изучить этот дом, поискать подсказки о прошлом Ё Хана и его планах на Судебное шоу, но всё же риск был слишком велик. Чем дольше Га Он находился без подавителей, тем хуже он себя чувствовал — и тем хуже он понимал свои собственные реакции. — Ваша племянница… — Не беспокойся, — отмахнулся Ё Хан. — Я редко бываю дома, а Элия не постесняется выразить свое недовольство, если ты нарушишь ее личные границы. — Могут пойти слухи, — Га Он опустил взгляд. — Вы мой начальник… — Никто не знает, где ты находишься, — прервал его Ё Хан. — Никто? — Га Он вскинулся. — Я должен предупредить кое-кого. Моя подруга… — Если ты об офицере Юн Су Хен, то она уже обращалась ко мне несколько дней назад, — Ё Хан опустил подбородок, и Га Он уловил слабое колебание в его запахе. Раньше он не был настолько чувствителен к чужим эмоциям, но сейчас его рецепторы улавливали малейшее напряжение. Ничто в лице Ё Хана не выдавало его недовольства, но Га Он без труда мог сказать, что встреча с Су Хен совершенно не понравилась судье Кану. — Несколько дней? — возмутился Га Он. — Почему вы мне не сказали? — Не посчитал, что это важно. Я оповестил ее, что ты в безопасности и нуждаешься в отдыхе, — Ё Хан прищурился и вдруг спросил: — Офицер Юн — твоя девушка? — Что? — Га Он резко втянул носом воздух. — Нет! — Она была весьма настойчива для беты. Требовала пустить ее к тебе. — Мы дружим с детства. Она просто… заботится обо мне. — Понятно, — кивнул Ё Хан. Он развернулся и вышел из комнаты, оставив Га Она растерянно смотреть ему в спину.***
За несколько дней Га Он изучил весь дом семьи Кан вдоль и поперек, и лишь одна дверь оставалась закрытой — та, что вела в подвал. Няня Чжи Ён Ок, пожилая бета, которая убиралась в особняке и следила за порядком, периодически спускалась туда с корзинами грязного белья, но всё время запирала дверь после своего ухода. Га Он находил это подозрительным: если в подвале находилась всего лишь прачечная, то к чему была такая секретность? Он отказывался поверить в то, что в таком огромном особняке не было ни одной улики, которая помогла бы в расследовании мотивов Ё Хана, поэтому намеревался во что бы то ни стало проникнуть в подвал. Га Он взломал замок. Его пальцы всё еще помнили, как обращаться с отмычками, заколками и скрепками — в школьные годы ему довольно часто приходилось нарушать правила. Профессор Мин без устали ругал и наказывал его, и Га Он с теплотой вспоминал его сердитое и одновременно беспомощное лицо, когда его в очередной раз вызывали к директору. Он бы не одобрил способ, который Га Он избрал, чтобы добраться до чужих тайн. Но, возможно, секрет стоил риска и моральных сомнений — дверь открылась, и перед ним оказалась длинная лестница, ведущая в подвальное помещение. Под самым потолком находились узкие длинные окна, сквозь которые проникал дневной свет: его хватало, чтобы осветить шкафы с полотенцами и постельным бельем, две стиральные машины и сушилку. Га Он прошел мимо них и оказался в маленьком закутке, где стояла кровать, комод и небольшая тумбочка. На стенах висели выцветшие плакаты, а на криво приколоченных полках рядами стояли книги и учебники. В комнате ничем не пахло: Ё Хан не спускался сюда так давно, что его запах полностью выветрился. Га Он растерянно оглядывался, скользя пальцами по старым вещам. В комоде нашлась одежда, принадлежавшая мальчику-подростку, а на тумбочке, под стопкой мировой классики, которую едва ли стал бы читать ребенок, он обнаружил фотографию. Она была старой и выцветшей, и на ней мужчина и женщина обнимали маленькую девочку лет шести. Га Он не мог отвести взгляда. Мужчина на снимке был так похож — на него самого. — Что вы здесь делаете? — раздался удивленный голос няни Чжи. Она стояла в проходе со стопкой полотенец в руках. Ее глаза были прикованы к снимку в руках Га Она, а губы чуть дрожали. Пальцы до побеления сжимали махровую ткань. — Кто это? — спросил Га Он. — Этот мужчина? Няня Чжи мотнула головой. — Вы взломали замок? — она нахмурилась. — Закрытая дверь не показалась вам знаком, что в эту комнату нельзя заходить? — А что это за комната? Кто этот мужчина? — настоял Га Он, начиная раздражаться. Возможно, у него не было права соваться в это место, но он уже был здесь, и одна из тайн Ё Хана была прямо в его руках. Он поднял фотографию повыше. — Ответьте мне. — Это Кан Исаак, — сухо сказала Ён Ок. — Старший брат господина Ё Хана. — Он похож на меня. — Немного. Особенно глаза. — Его держали в подвале? — Нет, — няня Чжи посмотрела на Га Она со снисходительным пониманием. — Здесь держали господина Ё Хана. Рука Га Она дрогнула. Он медленно опустил снимок и еще раз оглядел крошечную спальню. Остальная часть дома ломилась от богатств и украшений, но вся эта роскошь оставалась наверху, не проникая в подвал. Неужели Ё Хан, носящий дорогие костюмы и всегда держащий спину прямой, вырос в таком месте? В коморке за запертой дверью? — Но почему? — растерянно спросил он. — Вы спрашиваете меня, почему отец господина Ё Хана избрал такие методы воспитания? — поморщилась няня Чжи. — Боюсь, что я не смогу вам ответить. Прислуге полагается помалкивать, а не подвергать сомнениям действия хозяев дома. — И всё же прислуга обычно всё подмечает, — заметил Га Он. — Где сейчас Исаак? — Мертв, — спокойно сказала няня Чжи. — Он умер десять лет назад. С тех пор господин Ё Хан стал главой семьи и начал заботиться об Элии. — Умер? — В церкви случился пожар. Господин Исаак и его жена Ё Хеджин погибли. — Просто пожар? Несчастный случай? — Никто не знает, что там произошло. Га Он нахмурился. Он знал, что профессор Мин подозревал Ё Хана в финансовых махинациях, и приобретение наследства после загадочной смерти родственников вполне укладывалось в этот мрачный портрет. Но в то же время… Эта коморка в подвале, одинокое детство, жестокий отец — Га Он сочувствовал Ё Хану и ничего не мог с этим поделать. — Расскажите мне. — С чего бы? — няня Чжи недовольно повела плечами. Она не чувствовала его запаха, и не было никакого резона запугивать ее феромоном раздраженного альфы. — Вы — гость в этом доме, но ведете себя крайне неприлично и суете свой нос в чужие дела. Почему я должна что-то вам рассказывать? Если бы господи Ё Хан хотел, чтобы вы знали подробности, он рассказал бы сам. — Разве господин Ё Хан похож на человека, который любит что-то пояснять? — буркнул Га Он. — Я просто хочу узнать, что с ним произошло.***
Га Он рассказал обо всём Су Хен: он опасался, что в комнатах могут стоять камеры или прослушка, поэтому настрочил ей целое эссе в сообщениях, пересказывая всё, что он узнал от няни Чжи. Про жизнь в подвале, про избиения от отца, про горничную, которая выпрыгнула из окна. (21:27) Бандитка: Какой ужас! Неудивительно, что он такой странный. Насилие со стороны родителей может сильно сказаться на психике. (21:28) Ким Га Он: он не странный, а пугающий (21:32) Бандитка: Тебе лучше знать, ты же с ним живешь. (21:33) Ким Га Он: это временно! к тому же я много узнал о его прошлом (21:33) Ким Га Он: он был таким несчастным ребенком. учитывая то, что рассказывал священник о его отношениях со сверстниками (21:34) Ким Га Он: мне его жаль (21.37) Бандитка: Трудное детство не дает ему право нарушать закон. — Кто пишет? — раздался веселый голос. Га Он тут же прижал телефон к груди и поднял лицо. Он с удивлением обнаружил в дверях судью Кана: тот стоял, прислонившись к косяку и внимательно наблюдая за Га Оном. Его привычная одежда исчезла, сменившись черной толстовкой, джинсами и удобными кедами. Половину лица скрывала тканевая маска. Несколько мгновений Га Он просто пялился на него, растерянный и удивленный: он и вообразить себе не мог, что всегда собранный судья Кан — или тот судья Кан, что носил шелковые халаты с соблазнительными вырезами — может выглядеть так. Он казался моложе. Реальнее. — Су Хен, — неловко пробормотал Га Он. — А куда вы собрались? — На пробежку, — отмахнулся Ё Хан. Га Он бросил взгляд на темное окно: ливень барабанил по стеклу. — Сейчас? В дождь? — Очень освежает, — Ё Хан подошел ближе и встал в изножье кровати. Его руки были спрятаны в карманы, и Га Он ощущал странное напряжение, исходящее от его фигуры. Он подтянул ноги к груди, следя за чужими реакциями: его ноздри трепетали, пытаясь уловить признаки опасности. Но запах Ё Хана оставался спокойным и слегка игривым. — Как прошел твой день? — Скучно, — соврал Га Он. — Раны разболелись, пришлось много отдыхать. — Скоро ты поправишься, — заметил Ё Хан. — Тогда мне, видимо, придется приковывать тебя к постели, чтобы ты прекратил шататься по дому. Значит, он обо всём догадался — или няня Чжи всё ему рассказала. — Дверь была открыта, — продолжил лгать Га Он. — Я просто заглянул. — Ага, — Ё Хан вдруг щелкнул пальцами, направляя указательный на Га Она. — Значит, ты шастал по дому вместо того, чтобы оставаться в постели. Куда ты забрался? — Я не… Что? — возмутился Га Он, роняя телефон на постель. Он подался вперед, не желая становиться жертвой, которую загнали в угол. — Ты должен лежать в постели и поправляться, — напомнил Ё Хан. — Сколько еще мне здесь лежать? — Га Он сам не заметил, как добрался почти до края кровати. Ё Хан дождался, когда он приблизится, а затем вдруг отступил. Сделал несколько шагов к дверям и отвернулся, заставляя Га Она чуть оскалиться в ответ на его дразнящие движения. — Столько, сколько потребуется, — ответил он легкомысленно. — Спокойной ночи. Ё Хан ушел и плотно закрыл за собой дверь. Несколько секунд Га Он смотрел ему вслед, размышляя над странным поведением, которому он стал свидетелем. Зачем Ё Хан вообще приходил? Видимо, просто шел мимо, когда решил зайти и напомнить Га Ону о правилах этого дома, которые тот нарушал с первого дня нахождения здесь. Ё Хан отвлек его, не дав расспросить о том, куда он на самом деле собирался в такой поздний час — почему он был одет так, словно скрывал свою личность. Узнать его в этой маскировке было очень непросто — тем более под дождем, смывающим запахи. Он что-то замышлял, и дело было явно не в пробежке. Га Он вспомнил о переписке, когда Су Хен уже отключилась.***
— Где таблетки, которые я заказал? — спросил Га Он с порога. Ё Хан даже не поднял головы — он сидел за столом и делал вид, что читает. Взгляд, застывший посреди страницы, выдавал его с головой, но он упорно продолжал притворяться занятым человеком. Его волосы были мокрыми после душа, а на плечи был накинут черный халат — запах Ё Хана казался особенно свежим и чистым, лишенным чужих меток, которые невольно прилипали к нему за день. Это было приятным, удовлетворяющим ощущением, и Га Он ненавидел себя за подобную реакцию. Что возвращало его к вопросу. — Судья Кан. — Что? — Ё Хан все-таки посмотрел на него. Его растерянный, открытый взгляд снизу-вверх делал с Га Оном ужасные вещи. — Мои таблетки, — Га Он оперся руками о стол, нависая над Ё Ханом. Тот медленно отложил книгу и повернулся к нему: с такого ракурса вырез его халата казался еще глубже. Его запах проникал в легкие Га Она, мягкий и совсем не вызывающий — словно Ё Хан пытался его успокоить. Не подчинить, но научить слушаться этих невидимых команд. Га Он не собирался ему поддаваться. Он позволил своему недовольству наполнить комнату. — Няня Чжи сказала, что оставила их для меня на кухне. Их там нет. Где они? — С чего ты взял, что мне что-то об этом известно? — спросил Ё Хан. — Сомневаюсь, что это Элия их спрятала. — Она могла. Пойди и поговори с ней об этом. — Судья Кан, — раздраженно рыкнул Га Он. — Где они? — Я их выкинул, — признался Ё Хан. — Они тебе не нужны. — Это не вам решать. Какого черта вы трогаете мои вещи? Ё Хан насмешливо прищурился. Он откинулся назад в своем кресле, расслабленный и довольный, и склонил голову набок, исподволь наблюдая за лицом Га Она. — Полагаю, ты бы никогда не стал трогать чужие вещи, — заметил он. — Я ваши вещи не выкидываю, — возразил Га Он. Он не видел смысла отрицать тот факт, что он перетрогал всё, до чего смог дотянуться. Кто мог его винить? Прошла уже неделя с тех пор, как он оказался в этом доме, и проблема с феромонами не была решена. Напротив, она только усугубилась — Га Он слишком привык к запаху Ё Хана, чтобы не реагировать на него, как по команде. Его клыки выходили наружу без всяких усилий, хотя раньше малейшее возбуждение вызывало дикую боль в челюсти. Вкус релизера перестал казаться ярким и неожиданным. — Зато ты живешь в моем доме, — резко сказал Ё Хан. — Я не позволю тебе травиться этой гадостью, пока ты находишься под моей крышей. — Я принимал их много лет, — Га Он стукнул кулаком по столу. На мгновение взгляд Ё Хана дернулся к его руке, словно оценивая опасность. Зрачки чуть расширились. — И посмотри, к чему это привело. Ты потерял способность контролировать себя. — Хорошо, что вы всё понимаете — именно поэтому мне и нужны таблетки. — Именно поэтому тебе нужно привыкнуть снова обходиться без них, — Ё Хан вдруг поднялся. Он медленно обошел стол — Га Он следил за каждым его движением. Он чувствовал, как медленно возрастает давление чужого феромона, как Ё Хан пытается воздействовать на него с помощью доминантного гена. Но он был достаточно взбешен, чтобы не подчиняться. Напротив, он шагнул вперед, когда Ё Хан оказался рядом. — Меня вполне устраивало мое состояние. Я хочу, чтобы всё было, как раньше. — Если бы всё было, как раньше, сейчас мы оба были бы мертвы. Га Он сглотнул. Он сразу понял, о чём идет речь. — Я был на подавителях во время взрыва, — сказал он. — Вовсе нет, — твердо произнес Ё Хан. — Уровень гормона в твоей крови заметно вырос с момента нашей встречи, а рецепт подавителей ты не поменял. Так что ты давно уже не такой, каким ты был раньше — и именно поэтому мы сейчас можем вести этот разговор. Га Он нахмурился. Он хотел возразить из чистого упрямства, но на самом деле в словах Ё Хана был смысл: с ним происходило нечто очень странное с тех пор, как он присоединился к этому проклятому Судебному шоу. Всё изменилось — потому что он встретил Кан Ё Хана. — Почему мой уровень гормона вырос? — спросил Га Он глухо. Ё Хан улыбнулся — той сладкой, загадочной улыбкой, которую он использовал, чтобы очаровывать окружающих. Его лицо тут же приобретало соблазнительное, немного насмешливое выражение, которому сложно было сопротивляться. Но всё это было притворством. Га Он знал это наверняка: он видел, каким Ё Хан становился, избавляясь от своего публичного костюма, и оттого его фальшивые знаки внимания переставали казаться столь уж привлекательными. Ё Хан оставался всё таким же красивым и соблазнительным, но Га Он реагировал на него — хотел его — намного сильнее, когда тот не пытался его обмануть. Когда он — растрепанный, закутанный в банный халат — стоял перед ним и хмурился, абсолютно невосприимчивый к недовольству альфы, непоколебимый, недоступный. Такой настоящий. — Потому что мой ген сильнее твоих подавителей, — ответил Ё Хан. Он смотрел так пристально — конечно, он всё понимал. — Вам доставляет это удовольствие? — спросил Га Он со злостью. Он чувствовал себя униженным, обнаженным, беспомощным. — Знать, что ваш феромон так сильно влияет на меня? — Твой феромон тоже на меня влияет, — признался вдруг Ё Хан. Сердце Га Она пропустило удар, но Ё Хан тут же безжалостно его растоптал, продолжив: — Как и любой другой. Разница лишь в том, что я умею держать себя в руках и не боюсь естественных реакций моего тела. То, что ты сейчас чувствуешь — это нормально. Ты просто забыл эти ощущения. Пройдет время, и ты привыкнешь. Тебе нужно лишь потерпеть и отказаться от таблеток. — Я не хочу привыкать, как вы этого не понимаете? — взбесился Га Он. — Мне не нравится чувствовать себя животным, которое только и делает, что думает о… Он осекся, вдруг осознав, насколько близко находился к Ё Хану. Насколько неправильным это было. Тот был его начальником, странным и опасным человеком, который запер Га Она в своем доме и скрывал в своем прошлом нечто намного более серьезное, чем манипулирование свидетелем. Га Он не должен был забывать об этом. — Вы пытаетесь меня соблазнить? — прямо спросил он. — Соблазнить? — удивился Ё Хан. — Думаете, если я окажусь в вашей постели, то прекращу подозревать вас? Хотите меня использовать? Или вам просто нравится меня унижать? Смотреть, как я схожу с ума от вашего запаха, пока вы держите меня здесь? — Га Он сжал руки в кулаки. — Разве я похож на человека, который привык соблазнять других ради своей выгоды? — Да, похожи, — уверенно заявил Га Он. — Вот как, — Ё Хан подошел еще ближе, и его запах стал таким насыщенным, что Га Ону понадобилась вся его сила воли, чтобы не обнажить клыки. Ё Хан провел рукой по его груди, разглаживая невидимую складку на джемпере. В вырезе его халата Га Он увидел маленький, темный сосок; вкус релизера во рту мгновенно стал концентрированным, а член дернулся. Ё Хан поднял взгляд. Его глаза были черными. — Но, судья Ким, не кажется ли вам, что если бы такой человек хотел затащить вас в свою постель, вы бы давно в ней оказались? Не сказать, что от вас так уж сложно добиться реакции. Га Он отскочил от него, словно обжегшись. Ё Хан лишь деланно рассмеялся. — Забудьте про таблетки, судья Ким, — сказал он. — Возвращайтесь к своему расследованию или чем вы там занимаетесь, когда бродите по дому. А я пойду спать. Один. Хотелось стереть эту гордую улыбку с его губ, но Га Он не знал наверняка, что он бы хотел использовать для этого — свой кулак или свой рот. Возмущение и ярость были такими же сильными, как и возбуждение, и эта дьявольская смесь казалась уже почти привычной, когда речь заходила о Кан Ё Хане. Га Он ненавидел его всем сердцем. Наверное.***
— Спасибо за тосты, — сухо произнесла Элия. — Ты решил стать домработником? Га Он улыбнулся себе под нос. Он перебирал книги в кабинете Ё Хана: тот обладал обширной и разнообразной библиотекой, и Га Он с интересом изучал чужие вкусы. В основном Ё Хан собирал литературу, связанную с юриспруденцией, различные справочники и сборники, но также он хранил немало научных трудов по биологии, истории и астрономии, художественную классику, книги по психологии и философии. Га Он не мог сдержать восхищения. — Возможно, мне стоит об этом задуматься? — спросил он. — Нет, — Элия подъехала поближе. — Не хочу, чтобы ты тут оставался. Мне не нравится, что кошка спит с тобой. — Я не виноват, что нравлюсь Коми. — Ты дал имя моей кошке? — девочка нахмурилась. — Я не разрешала. — Кто-то должен был дать ей имя, — Га Он вернул книгу на полку и повернулся к Элии. Она наблюдала за ним с подозрением, но без былой враждебности. Даже ее голос звучал мягче. Га Он пробыл здесь достаточно долго, чтобы Элия начала к нему привыкать: она больше не пряталась от него в своей комнате и не уезжала подальше, стоило ему поздороваться. — Она отзывалась на кошку, — фыркнула Элия. — Она уличная. — Уличные кошки тоже заслуживают красивых имен, — улыбнулся Га Он. Кошка — Коми — действительно прониклась к нему симпатией. Она была спокойной и довольно равнодушной, чувствуя себя полноправной хозяйкой огромного особняка: видимо, попытки Га Она покормить ее чем-то более питательным, нежели готовый корм, сыграли ему на руку. Однажды он проснулся и нащупал рукой ее пушистый серый хвост. — Пожалуй, — согласилась Элия. — Что ты делаешь? — Ищу что-нибудь почитать. — Я могу дать тебе манхву, — предложила Элия. — Ё Хан читает скучную стариковскую литературу. — Я тоже люблю такую литературу, — мягко заметил Га Он. — Сколько тебе лет? — Двадцать восемь. — И ты альфа? — Элия оглядела его задумчивым взглядом. — Так и есть. — Вы с Ё Ханом встречаетесь? — вдруг спросила она. Га Он даже поперхнулся воздухом от удивления. Он почувствовал, как краска прилила к его щекам: конечно, вся эта ситуация была довольно двусмысленной, и он обвинял Ё Хана в том, что тот еще сильнее нагнетал напряжение между ними своими многозначительными жестами и нежеланием вернуть Га Ону его подавители, но всё же остальное оставалось в рамках приличий. Га Он держал свои постыдные желания в секрете — они были вызваны гормональной катастрофой внутри его тела, поэтому он предпочитал делать вид, что подобные мысли его и вовсе не посещали. И говорить об этом с шестнадцатилетней девочкой он не собирался. — Нет, — твердо сказал он. — Почему нет? — равнодушно уточнила Элия. — Мы работаем вместе, — уклончиво ответил Га Он. — Между нами ничего нет. Судья Кан просто позволил мне остаться здесь, пока я не поправлюсь. А потом я уеду. — Скучно, — Элия развернула коляску. — Приготовь мне еще тостов. — Сейчас? — Вдруг ты через час поправишься и уедешь, — ехидно заметила она, направляясь в столовую. — Тогда я больше не поем этих тостов. — Только если я не выберу карьеру домработника, — усмехнулся Га Он.***
Ли Ён Мина приговорили к публичной порке. Га Он смотрел выпуск Судебного Шоу, сидя в кабинете судьи Кана. Его заменял судья Чон Ин Сок — невысокий, слегка полноватый альфа, утирающий слезы на каждом трогательном моменте. Публика замену не приняла, и Га Он уже прочитал в сети достаточно комментариев о том, как сильно поклонники ждут его возвращения. Он не знал, чего именно он ожидал от этого выпуска. Он готовился к этому делу, поэтому был хорошо знаком с материалами: Ли Ён Мин — а скорей всего его мать, министр Ча, — постоянно влипал в неприятности и решал их в досудебном порядке, откупаясь от жертв. Судья О переживала, что он может поступить так и в этот раз, сорвав им выпуск, и он попытался это сделать: последний пострадавший, повар из небольшого кафе, сообщил о том, что он отзывает свое заявление. Га Он был расстроен и разочарован — они с Чжин Чжу опасались именно этого, когда пытались убедить судью Кана поменять дело. Все могло закончиться, даже не начавшись. Но не закончилось — судья Кан объявил его рецидивистом, лишив возможности решить спор без вмешательства суда. Он предложил зрителями стать новыми свидетелями, и желающих поучаствовать в шоу оказалось немало: люди присылали видео, рассказывая о том, как Ли Ён Мин совершал хулиганства у них на глазах. Судья Кан, смотрящий прямо в камеру, казался воплощением коварства и превосходства, и Га Он чувствовал, как его пристальный взгляд прожигает его насквозь даже через экран. Возможно, это ощущение лишь усиливалось из-за его плотного запаха, пропитавшего кабинет — и из-за мысли, что этот мужчина, властный и торжествующий на экране, скоро вернется домой, туда, где Га Он ждал его. Это было так странно — вновь ждать кого-то. Га Он гнал эти мысли прочь. Однако когда Ё Хан вернулся, он встретил его в кабинете, не зная, стоит ли поздравить его с успешным выпуском шоу или посочувствовать, так как у подобного решения явно будут последствия. — Вы сильно рисковали, выбирая это дело, — сказал он, когда судья Кан прошел мимо него, на ходу избавляясь от пиджака и сразу направляясь к закрытому бару. Ё Хан одарил его усталой улыбкой. — Кто не рискует, — бросил он. — Так ты посмотрел выпуск? — Разумеется. Вам не кажется, что порка — это слишком? — Думаешь, что штрафа было бы достаточно, чтобы научить Ли Ён Мина уважению и состраданию? Ё Хан щедро плеснул виски в свой стакан, затем подумал и налил второй. Он вернулся к Га Ону и протянул ему один — тот замешкался на мгновение, но все же приняв выпивку. Ему редко приходилось пить виски, потому вкус показался немного неожиданным. Га Он сел на диван, а судья Кан занял свое кресло, вытянув ноги и взяв в руки пульт. На экране был запущен You Tube, и он принялся равнодушно листать ролики, потягивая виски и позволяя Га Он беззастенчиво себя разглядывать. — Считаете, порка научит? — уточнил Га Он. — Ремень бывает очень, очень убедительным. — Если это какой-то намек… — Га Он поморщился, и Ё Хан вдруг усмехнулся. — Поверь мне, я не считаю порку хоть сколько-нибудь привлекательной. Легкое изменение его запаха заставило Га Она напрячься. Он вдруг вспомнил маленькую комнату в подвале и рассказ няни Чжи о жестокости отца Ё Хана и Исаака — что-то щелкнуло в его сознании, и волна стыда вдруг накрыла его. Га Он опустил взгляд. — Простите, — пробормотал он. — За что? — равнодушно спросил Ё Хан. Га Он пялился на свои босые ноги. — Должно быть это больная тема для вас, — тихо заметил он. — С чего ты взял? Га Он поднял глаза. Ё Хан наблюдал за ним, внимательно и немного печально — и очень устало. Конечно, он прекрасно понимал, что Га Ону известна правда о его отце, но позволял этому секрету повиснуть между ними, не обретая четкой формы. Га Он воспользовался этим шансом: ему не хотелось напоминать о боли, которую Ё Хан, очевидно, пытался забыть — и не мог. Он допил свой виски и прокашлялся. — Почему это дело? — он вернулся к тому, с чего начал. — Вы могли выбрать любое другое, но решили судить Ли Ён Мина, хотя он мог помешать суду и испортить наш выпуск. К тому же вы разозлили министра Ча Ген Хи. Так почему? — Потому что никто другой бы этого не сделал. Га Он недоуменно нахмурился. — Вы настолько не верите в судебную систему? — Ли Ён Мин десятки раз избегал наказания, запугивая жертв и откупаясь от властей, — пояснил Ё Хан. — Сколько еще людей пострадают, прежде чем правосудие придет за ним? Он сын Ча Ген Хи — этого никогда не случится. — Но есть ведь закон, — возразил Га Он. — Закон бессилен, когда дело касается денег. Ты знаешь это, — Ё Хан обжег его пристальным взглядом. — Ты ведь изучал дело Чжу Иль До. — Я подозревал, что Чан Ген Хи уже не раз прикрывала его дела. — Что помешает ей продолжить делать это? — Вы хотите, чтобы она снова попыталась воспользоваться своей властью? — предположил Га Он. — Хотите уличить ее? Не может быть, что об этом никто не знал. — Все об этом знает. Никому нет дела. Га Он смотрел на Ё Хана несколько секунд. Тот откинул голову назад, обнажая свое горло, и закрыл глаза — морщины глубже проступили на его лице, и даже остатки макияжа после съемок этого не скрыли. Его галстук быть ослаблен, а пальцы, сжимающие пустой стакан, подрагивали. Должно быть Ё Хан сильно вымотался, и едва ли разговор о коррупции и насилии был тем, в чем он нуждался сейчас. Его запах был полон тревоги, и Га Он не мог не ощущать потребности избавить Ё Хана от тех сомнений, что добавляли веса на его плечи. Он прокашлялся. — Хотите поесть? — спросил он. — Что? — Ё Хан открыл глаза, видимо, удивившись смене темы. — Ужин, — Га Он улыбнулся. — Чего бы вы хотели? — Мне все равно. — Тогда спрошу у Элии, — Га Он поднялся. — Идите на кухню. Он направился к лестнице и по дороге забрал из руки судьи Кана пустой стакан, отставляя его подальше.***
Га Он знал, что рано или поздно ему придется покинуть особняк семьи Кан. За пару недель он почти полностью оправился от своего ранения: бок всё еще побаливал во время резких движений, а кожа на спине саднила от прикосновений грубой ткани, но это было вполне терпимыми ощущениями. Рана затянулась, царапины зажили. Га Он ожидал, что Ё Хан предложит ему вернуться домой и перестать пользоваться чужим гостеприимством, но этого не случилось — время шло, а Ё Хан и Элия продолжали делать вид, что ничего странного не происходит. — Я могу вернуться к себе, — сказал как-то раз Га Он. Он пришел в кабинет Ё Хана поздним вечером. Тот — в отличии от самого Га Она — ходил на работу и уставший возвращался домой ближе к ночи. Дело Ли Ён Мина вымотало его: Ча Ген Хи не собиралась оставлять своего сына в беде, поэтому всячески препятствовала правосудию. Ё Хану приходилось разбираться с потоком апелляций и протестов после вынесения приговора о публичном наказании. — К себе? — уточнил Ё Хан. Он снял пиджак и остался в одной жилетке. Он сидел за столом, лениво пролистывая что-то в ноутбуке и попивая кофе. Га Он осуждающе покачал головой, наблюдая за этой картиной. — Домой, — сказал он. — Не хочу доставлять вам неприятности. — Не беспокойся, ты их не доставляешь, — Ё Хан улыбнулся краем рта. — Хотя я бы предпочел больше не менять замки. Некоторые комнаты должны оставаться закрытыми. — Я сломал всего один замок, — Га Он спрятал руки в карманы пижамных штанов. — Правда? А как ты попал на чердак? — Нашел ключи в коридоре. Кто-то их обронил. Ё Хан довольно прищурился, словно это объяснение его позабавило. Га Он не отводил взгляда: он привык к присутствию омеги, и чужой запах больше не будоражил его инстинкты, заставляя паниковать и бросаться на стены от переизбытка чувств. Стойкое, теплое ощущение наполняло его: он отзывался на чужое удовлетворение и спокойствие, словно приемник, ловящий верную волну. Это должно было его беспокоить, но Га Ону было почти всё равно. — Как интересно, — потянул Ё Хан, — Я поговорю с няней Чжи. — Когда я смогу вернуться на работу? — спросил Га Он, меняя тему. — А ты готов туда вернуться? — с любопытством уточнил Ё Хан. Он закрыл ноутбук и повернулся к Га Ону всем телом. Под его глазами залегли усталые тени: ему точно не стоило пить кофе на ночь. Га Он разглядывал его лицо, растерянно размышляя, что он мог бы приготовить на ужин, чтобы облегчить чужую усталость. — Мне противопоказаны физические нагрузки, а в офисе их довольно мало. — И рычать на коллег не собираешься? — Очень смешно, — сухо заметил Га Он. — Это ваша вина. — Каюсь, — усмехнулся Ё Хан. — Но я ведь был прав? Тебе стало легче. — Мне и до этого было неплохо. — Но и не хорошо. Что-то ласковое, почти нежное прозвучало в его голосе. Га Он тут же смутился. — Прекратите, — он отвел взгляд. — Думаю, я могу выйти на работу в понедельник. — Хорошо, — согласился Ё Хан. — Раз ты поправился, то я хочу предложить тебе совершить еще одну вылазку. Мне нужно сопровождение на благотворительный вечер ФСО. — Фонда Социальной Ответственности? — Га Он нахмурился. — С каких пор вам нужно сопровождение на подобных мероприятиях? И почему вы приглашаете меня? — Я думаю, что тебе будет полезно побывать на этом вечере. — Мне нечего надеть, — Га Он готов был цепляться за любую возможность избежать приглашения. Он не боялся камер и внимания, но и не наслаждался им. — Я одолжу тебе один из моих костюмов. — Судья Кан… — Заодно и проверим, насколько хорошо ты владеешь собой, — Ё Хан откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу, глядя на Га Она с нескрываемым превосходством. — Ведь люди опираются на свой разум, а не инстинкты, не так ли? Ты на этом очень настаивал. — Ставите на мне эксперимент? — Га Он раздраженно скрестил руки на груди. — Мне бы не пришлось, если бы ты доверял себе чуть больше, — твердо сказал Ё Хан. — Ты губишь свой потенциал, загоняя себя в рамки. Порой полезно бросить себе вызов. — Нельзя ко всему относиться, как к игре. — Кто сказал, что нельзя?***
— Почему именно Ча Ген Хи? — спросил Ё Хан. — Разве мы можем ей доверять? — Раньше она нас не подводила, — заметил президент Хо Джун Се. Он широко улыбался и крутил головой, оглядывая стол. Его голос звучал громко и нервно, а бокал шампанского никогда не пустел — его жена До Ён Джун уверенно подливала ему алкоголь. — Раньше, — Ё Хан пожал плечами. Он подошел ближе и положил руку на спинку его стула, чуть наклоняясь и обдавая Хо Джун Се своим запахом. — Она оберегает наши интересы, пока ей это выгодно. После слушания по делу Ли Ён Мина Ча Ген Хи начала терять влияние. Она захочет его вернуть. Учитывая размах ее амбиций — как думаете, кто попадет под ее нож? — О чём вы говорите, судья Кан? — Хо Джун Се вскинул голову. Он уставился в лицо Ё Хана, доверчиво и завороженно, а его маленькие глазки сально заблестели. Остальные притихли, прислушиваясь к их разговору. — Разве мы не планировали выдвигать Ча Гён Хи во время следующих выборов? — Я понял вас, судья, — подал голос Пак Ду Ман, председатель Сарам Медиа. — Думаете, министр Ча пустит под нож кого-то из нас? Разве ей хватит на это храбрости? — Она не глупая женщина, она должна понимать, что без нас ей не добиться поста президента, — поддержал его Мин Юн Шик, владелец «Минбо Групп». — Мы нужны ей. Она не рискнет. — Будем ли мы нужны ей, если она всё же рискнет? — спросил Ё Хан с любопытством. — Вы правы, судья Кан, — сказал Хо Джун Се. — Правы. Она хочет стать следующим президентом Кореи — человека с подобными амбициями нельзя недооценивать. — Она уже давно оберегает наши интересы, — вмешалась его жена. — Разве она единственная, кто может выполнять эту задачу? — улыбнулся Ё Хан. На мгновение воцарилась тишина. Затем Хо Джун Се начал смеяться — остальные неуверенно присоединялись к нему, пока в итоге весь стол не начал сотрясаться от хохота. Бизнесмены и их жены переглядывались, хлопали друг друга по плечам и хватались за шампанское. Они даже не понимали, почему смеются — просто повторяли за Хо Джун Се. Ё Хан наблюдал за ними с мрачным удовлетворением на лице. Его запах наполнял комнату, доминируя над всеми остальными ароматами: мельчайшие изменения в нём направляли собравшихся здесь альф и омег, раздражая их рецепторы и вызывая нужные реакции. Ё Хан был дирижером, но этого никто не замечал — он слишком хорошо умел притворяться. Га Он смотрел на него со своего места. Никогда в своей жизни он не ощущал себя таким униженным. Он вмешался, когда собравшиеся здесь люди начали обсуждать Судебное шоу и способы использовать его в своих целях — он поступил правильно. А Ё Хан отпихнул его, словно нерадивого щенка. Га Он даже не мог поднять руку, чтобы ощупать свою шею — ему казалось, что если он шевельнет хоть мускулом, то ярость вырвется наружу, и вся эта сцена станет еще непригляднее. Он жадно вдыхал запах Ё Хана, пытаясь заставить себя подчиниться доминантному омеге и хоть немного успокоиться, но желание отомстить за унижение было слишком сильным. И дело было даже не в том, что Ё Хан использовал грубую силу, чтобы поставить Га Она — альфу — на место. Га Он просто не думал, что он так сделает. Это было хуже всего — он вдруг начал забывать, с кем он имеет дело. Сейчас Га Он отчетливо осознавал, насколько прав был профессор Мин, подозревая судью Кана. Тот был близок с представителями верховной власти и одаривал Хо Джун Се своими сладкими улыбками — это лишний раз доказывало, насколько хорошо он разбирался в подковёрных играх и коррумпированных схемах. В этот миг он ничем не отличался от собравшихся здесь богачей, и смотреть на него было так же противно, как и на них. Но ведь был и другой Кан Ё Хан. Он носил мягкие халаты, прятал глаза за челкой, ел лапшу быстрого приготовления и пялился на Га Она из окна, думая, что тот не видит этого. Было ли это притворством? Новым костюмом? Другим персонажем того шоу, которое Ё Хан пытался срежиссировать, используя окружающих? Га Он не знал, чему верить — и он не хотел верить. Он понял, как далеко всё зашло, лишь ощутив болезненный укол в груди. Га Он думал, что Ё Хан будет на его стороне этим вечером. Тот нарядил его в дорогой костюм и ни на мгновение не выпускал из поля своего зрения, приходя на помощь, когда слишком настырные омеги пытались оставить на Га Оне свои метки. Они слетались к нему, словно гарпии, почувствовавшие свежее мясо — только появление доминантного омеги отпугивало их. Запах Ё Хана окружал Га Она весь вечер, красноречиво демонстрируя чужое покровительство. Он становился сильнее, когда Ё Хан склонялся к уху Га Она и нашептывал ему имена и факты, описывая собравшихся в зале богачей. Не все из них были хорошими людьми, далеко не все — большинство не заслуживали ни своего богатства, ни тех почестей, что им оказывались. Га Он вспоминал о До Ён Чуне, чье лицо становилось всё отчетливей в его памяти, и тогда раздражение настигало его. В такие моменты Ё Хан мягко касался его запястья, поглаживал скрытую под кожей железу, и Га Он растерянно смотрел на него, чувствуя, как что-то очень нехорошее творится с его сердцем. Может, всё дело было в его гордыне, ведь в такие моменты он ощущал себя особенным: этот зал был наполнен людьми, которые смотрели на Кан Ё Хана с вожделением, которые вдыхали его запах и предлагали ему свой, но всё же Ё Хан был рядом с Га Оном. Принадлежал лишь ему. Пусть даже на крошечные мгновения. Оттого это унижение — то, как легко Ё Хан отбросил его, как презрительно посмотрел и как легко присоединился к всеобщему смеху — казалось настоящим предательством. — Прошу меня извинить, — пробормотал Га Он. Он просто не мог этого выносить. Никто не стал его останавливать. Га Он провел в туалетной комнате минут десять. Ему нужно было побыть в тишине и спокойствии хотя бы немного — возможно, он просто не был готов к тому, чтобы покинуть дом. Подавители полностью вышли из его тела, и он немного привык к своим восстановившимся реакциям, но всё же в доме Канов ему не приходилось контактировать с таким количеством перевозбужденных альф и омег. Их было слишком много, запахи и эмоции обостряли его восприятия, и как итог — Га Он хотел разбить зеркало перед собой. Его трясло от гнева и обиды. Он собирался спуститься вниз и взять такси — так он мог сохранить немного гордости, избавившись от необходимости просить у Ё Хана разрешения покинуть вечер. Га Он оскалился, представив, как тот посмотрел бы на него с пренебрежительной насмешкой, как на ребенка, который не понял правил игры и решил сбежать. Без подавителей сдерживать свое желание поставить омегу на место было намного сложнее. Может, Ё Хан был доминантным представителем и самым популярным судьей в Сеуле, но он всё же был омегой. Его место было под альфой — под Га Оном… Как он мог думать о подобном? Клыки снова полезли наружу. Га Он зарычал и ударил по зеркалу: осколки полетели в раковину, а костяшки тут же вспыхнули от боли. Га Он раздраженно тряхнул ладонью и опустил ее под холодную воду, пытаясь смыть следы своего вандализма. Он не мог себя сдерживать — ему нельзя было покидать тот дом. Нельзя. Га Он почти выбежал из туалета, но замер посреди коридора — около дверей стояла секретарь Чон Сон А, одетая в кружевное белое платье. Она наблюдала за ним с мягким любопытством и без осуждения, хотя она точно должна была слышать звон стекла. Разбитые костяшки тоже выглядели красноречиво. Га Он замер перед ней, не зная, как ему поступить. Он прежде не пересекался с этой женщиной и никогда не оставался с ней наедине, но всё же его знаний о балансе сил в управлении Фонда хватало, чтобы понимать, какое положение она занимала. — Судья Ким, — произнесла она негромко. — Вы в порядке? Чон Сон А была очень красивой. У нее были огромные глаза и пухлые губы — ее лицо казалось воплощением невинности и очарования. С первого взгляда было понятно, что она была омегой, но ее запах с трудом улавливался за стойким цветочным парфюмом. От нее пахло чем-то… железным, солоноватым. Га Он невольно подался вперед, пытаясь поймать этот аромат. — Судья Ким? — повторила Сон А. — Простите, — он резко отпрянул. — Ничего. Возможно, вы просто не привыкли к подобным мероприятиям. — Я уже бывал на благотворительных вечерах, — сказал Га Он. — Но не на таких, как этот, — задумчиво произнесла Сон А. — Люди сходят с ума, когда речь идет о подобных суммах. Такое напряжение трудно не почувствовать. Но вы и сами понимаете. — Что именно? — Вы же приехали вместе с судьей Каном, — она вдруг приблизилась и принялась поправлять его пиджак, приглаживая лацканы. Ее пальцы мельком коснулись его шеи, оставляя нежный след. Га Он не знал, как к этому относиться. Он, несомненно, находил секретаря Чон привлекательной, восхитительной, и дикое возбуждение, скопившееся внутри него, не способствовало здравой оценке ситуации. Но всё же… Она не воздействовала на него так, как Ё Хан. — И что? — спросил он, опуская подбородок. — А я могу рассказать вам секрет? — Сон А подняла на него свои таинственные глаза. — Если вы мне доверяете. — Мы всегда вспоминаем судью Кана, когда речь заходит о больших деньгах, — призналась она тихим шепотом. Га Ону пришлось наклониться, чтобы расслышать ее. Запах цветов, скрывающий под собой нечто жесткое и загадочное, окружал его. — Почему? — Разве вы не знаете про наследство, что он получил? Про пожар? Га Он тут же посерьезнел. Никто из потенциальных свидетелей пожара не желал делиться с ним полезной информацией. Даже полицейский доступ Су Хен мало чем помог: эта история была окутана зловещей тайной. — Я слышал об этом, — сказал он. — О смерти Кан Исаака. Но детали мне неизвестны. — Думаю, вам стоит это знать, раз теперь вы работаете вместе с Кан Ё Ханом, — задумчиво произнесла Сон А. Она отодвинулась, напоследок похлопав Га Она по груди. Мельком огляделась, проверяя, что в коридоре никого нет. — Раньше главой семьи был Кан Исаак. Он и его жена были глубоко верующими людьми, благодетельными. Они решили пожертвовать в Фонд большую сумму. В тот вечер, когда случился пожар, они проводили церемонию передачи денег. Туда были приглашены все: президент Хо, министр Ча, председатель Со… Все они были свидетелями того, что Исаак хотел передать свое состояние народу. Но на следующий же день после его смерти Кан Ё Хан отозвал пожертвование. Он подписал бумаги в больнице. Многие до сих пор думают, что такая спешка выглядит… подозрительно. Га Он смотрел на секретаря Чон внимательно и очень серьезно. Медленно перед ним складывалась картина того, что могло произойти в ту ночь. Деньги сводят людей с ума — Сон А была абсолютно права на этот счет. А наследство Кана Исаака было не просто деньгами, речь шла о колоссальных суммах, о настоящем богатстве, которым Ё Хан не имел права владеть, будучи нелюбимым ребенком, запертым в подвале. Мог ли он втайне завидовать Исааку? Ненавидеть его? Мечтать заполучить то, что у него так несправедливо отобрали? Мог ли он убить своего брата?***
— Ты сегодня молчаливый, — заметил Ё Хан. Га Он смотрел на дорогу. Вся правая сторона его тела была охвачена огнем: Ё Хан прожигал его взглядом с той самой секунды, как они отъехали от здания Фонда. Его запах был полон беспокойства и раздражения: судья Кан прекрасно считывал эмоциональное состояние Га Она, но не понимал, чем оно вызвано. Он не оставлял своих попыток добиться реакции. — Га Он, — произнес Ё Хан. — Ты в порядке? Он был пьян — его глаза блестели, а в голосе звучали заплетающиеся нотки. — Ты обиделся из-за того, что произошло на ужине? — спросил Ё Хан, не получив ответа. Его пальцы нервно постукивали по колену. — Я должен был вмешаться. Нельзя наносить удары, не имея в руках надежного оружия. Мы должны ждать и притворяться их союзниками, иначе они не подпустят нас достаточно близко, чтобы в нужный момент наша атака стала смертельной. Понимаешь? Га Он молчал. При других обстоятельствах ему бы польстило, что такой человек, как Кан Ё Хан, пытается добиться его прощения и понимания, но сейчас его мысли были заняты совсем другими вещами. Га Он так отчаянно пытался получить ответы, что совсем не подумал о том, каково будет узнать правду. Было бы проще, если бы Ё Хан оставался его начальником, человеком далеким и загадочным, но после этих двух недель Га Он уже не воспринимал его таковым. Он что-то чувствовал к Ё Хану. Симпатию, влечение, сочувствие. Что-то. Оттого разочарование и ужас ощущались особенно болезненно. — Ситуация не разрешится, если ты будешь угрюмо молчать всю дорогу, — заметил Ё Хан с притворной легкостью в голосе. Краем глаза Га Он видел, как тот наклонился вперед, натягивая ремень безопасности. — Сегодня мы будем злиться друг на друга, а завтра нам станет так неловко, что мы целый день будем друг друга избегать. Мы можем пропустить эти стадии, если ты просто озвучишь свои мысли. Почему ему вообще было дело до того, о чём думал Га Он? Потому что он был частью таинственного плана и еще не сыграл свою роль? Или из-за Исаака, на которого Га Он был так похож? Может, Ё Хан всё же чувствовал вину за то, что лишил Элию отца и матери, и так он пытался искупить этот грех? Га Он не знал, во что ему хотелось бы поверить. Но он точно не собирался проводить завтрашний день, избегая Ё Хана — он планировал вернуться в особняк, собрать свои вещи и отправиться домой. Он и так пробыл там дольше, чем намеревался — Га Он и сам не понимал, почему он не покинул тот дом раньше. Конечно, он узнал о пожаре и Кан Исааке, но это оказалось единственной полезной информацией, что он добыл, проводя расследование в особняке. Всё остальное время он просто готовил, читал и гулял. Жил. — Или проблема в чём-то другом? — спросил Ё Хан. — В том, что омега посмел поднять руку на альфу? Ты почувствовал себя униженным? Незначительным? Га Он сжал руки на руле. — Мне казалось, что для тебя статус не имеет значения, — задумчиво произнес Ё Хан, чуть сползая вниз по сидению. Сколько он выпил? Прежде Га Он не видел его пьяным. — Ты без сомнений травил себя подавителями много лет. А сейчас вдруг гордость взыграла? Он не пытался успокоить Га Она — он хотел выбесить его и заставить произнести хоть слово. Видимо, его жаждущая внимания натура не могла выносить молчания. Но Га Он не собирался с ним разговаривать, он не доверял своему голосу и тем словам, что вырвались бы из его рта. Всё внутри него клокотало от переживаний. Но Ё Хан не обещал ему, что окажется приличным человеком — Га Он сам возложил на него свои ожидания. — Я не вижу разницы между альфами, бетами и омегами, — продолжил Ё Хан. — Все люди — алчные и беспощадные животные. Я просто использую все свои возможности, чтобы влиять на Хо Джун Се и его окружение. И будет намного лучше, если они посчитают тебя наглым малолетним альфой, которого я вынужден ставить на место, нежели примут за угрозу. Га Он упрямо смотрел вперед. Ему было, что сказать — он молчал уже из принципа. — Так дело в этом? — Ё Хан потянулся к нему и втянул носом воздух над плечом Га она. Его запах наполнял машину, густой и недовольный, отдающий однозначный приказ — подчиниться. Только злость и страх отвлекали Га Она от его будоражащего влияния. Его клыки так и не вернулись обратно в десну после того инцидента в ванной, а член был немного твердым. Но каким-то чудом Га Он находил в себе силы не отвлекаться на эти постыдные реакции и думать только о том, как он сбежит от Ё Хана — и как тот последует за ним. Разве не этим он занимался по ночам, пока покидал дом в черной толстовке с накинутым на лицо капюшоном? Преследовал своих жертв? — Или секретарь Чон Сон А рассказала тебе что-то? — спросил вдруг Ё Хан. Га Он вздрогнул. Эта реакция была красноречивей любых слов. — У нее очень слабый запах, — сказал Ё Хан тихо. — Но я чувствую его на тебе. Она трогала твою шею. Учитывая твою новоприобретенную чувствительность к омегам, должен ли я считать, что между вами что-то произошло? Или это был разговор на близкой дистанции? Что-то вдруг изменилось в его запахе — он наполнился яростью. Га Он невольно отвел взгляд от дороги и посмотрел на Ё Хана, который разглядывал его с мрачным раздражением на лице. Его мягкие губы приоткрылись, обнажив край зубов. Темные глаза блестели. — Она сказала тебе что-то обо мне, — проговорил Ё Хан. — И ты поверил ей? Потому что она соблазняла тебя? Или потому что ты так сильно хочешь видеть худшее во мне? Он не стал дожидаться ответа — просто опустил руку на бедро Га Она и крепко сжал. — Вы с ума сошли! — заорал Га Он. Машина вильнула, но он кое-как смог выровнять руль. — Посмотрите, — Ё Хан улыбнулся и убрал руку. — Он умеет говорить. — Какого черта вы творите? — Га Он уставился на него с искренним возмущением. — Просто хотел добиться от тебя реакции. Ледяное молчание меня уже утомило. — С каких пор молчать — это незаконно? — С тех пор, как твое молчание стало способом наказать меня. Га Он глубоко вздохнул. — А вы считаете, что не заслуживаете наказания? — процедил он. — Зависит от проступка, — усмехнулся Ё Хан. — Почему ты так зол? — Потому что я ваш работник, судья Кан, — рявкнул Га Он. Он вдавил педаль газа в пол и уставился на дорогу, чувствуя, как приподнимается его верхняя губа в оскале. Бедро в том месте, где его касался Ё Хан, горело. — Я не ваша марионетка и не ваша секс-игрушка. Вы не можете так обращаться со мной. То, что вы доминантный омега, не дает вам права забирать мои таблетки, унижать меня, метить своим феромоном… Почему вы вообще потащили меня на этот вечер? — Я должен был показать тебе настоящие лица этих людей. — Вы презираете этих людей, но вы ничем от них не отличаетесь, — отрезал Га Он. — Просто оставьте меня в покое. Он был так зол и расстроен, что не сразу обратил внимание на воцарившуюся тишину. Несколько минут он просто гнал вперед, желая поскорее добраться до особняка, а затем вдруг заметил перемены в воздухе. Запах Ё Хана начал слабеть: подавляющие, резкие нотки отступили, сменившись равнодушным отторжением. Га Он бросил на Ё Хана быстрый взгляд: тот смотрел в окно, и на его лице отражалось лишь разочарование. Взгляд стал пустым и холодным. Болезненный укол вины был неожиданностью. Га Он не знал, что сказать. Они молчали всю дорогу до дома.***
Га Он затолкал свои вещи в спортивную сумку. Он бросил костюм Ё Хана на кровать и переоделся в простую толстовку, намереваясь немедленно сбежать из этого дома — его решимости хватило ровно до дверей спальни, где он замер, пойманный стыдом и сожалением. Он успел сблизиться с Элией за это время: может, она этого и не демонстрировала, но всё же ее желание проводить с ним время говорило само за себя. И няня Чжи заметно повеселела с тех пор, как в доме появился человек, который относился к ней с уважением и приязнью, а не прятался от нее за закрытыми дверями. Даже Коми прониклась к нему симпатией и по ночам забиралась в его постель: Га Он привык спать, прижимая ее к себе. И был еще Ё Хан. Который хлопнул дверью машины и молча ушел в дом, когда они вернулись. Он не удостоил Га Она ни единым взглядом, словно тот был просто водителем — или пустым местом, на разглядывание которого у судьи Кана не было времени. Га Он не думал, что он был способен задеть Ё Хана словами — тот был достаточно уверен в себе, чтобы чужое мнение не имело для него большого значения. Но он его разочаровал. Какие бы надежды Ё Хан не возлагал на него, Га Он их не оправдал. Это было глупо — ждать чего-то от человека, который не скрывал своей шпионской деятельности и с самого начала только и делал, что спорил со своим начальством. Га Он бы справился с его злостью. Но разочарование заставляло его думать, будто он упустил что-то важное и оказался попросту недостоин того, чтобы ему это объяснили. Он уронил сумку около дверей. Зло сжал руки в кулаки. — К черту, — пробормотал он. Га Он быстрым шагом направился в кабинет Ё Хана. Подавленный, недовольный запах лишь подгонял его: может, Га Он и злился, но альфа внутри него не мог спокойно выносить стресс омеги, которого подсознательно считал своим. С этим нужно было завязывать. Га Он не мог привязываться к смеси их запахов, заполнившей дом — он слишком скучал по ощущению семьи, чтобы возлагать свои надежды на людей, которые не смогли бы их оправдать. О чём он вообще думал? Ё Хан стоял около стола, когда Га Он вошел. От его глянцевого образа не осталось и следа: он успел принять душ и переодеться, и единственным напоминанием о вечеринке оставалось его дурное настроение. Ё Хан налил себе виски и медленно повернулся, присаживаясь на край стола — он холодно взглянул на Га Она, всем своим видом выражая недовольство его присутствием. Но Га Ону было всё равно. Ё Хан всегда поступал так, как ему хотелось, так почему Га Он не мог поступать также? Он уже зашел так далеко. Ему нечего было терять. — В понедельник я напишу заявление об увольнении, — сказал Га Он. Глаза Ё Хана распахнулись. — Почему? — спросил он тихо. — Потому что мне не нравится быть частью игры, правил которой я не знаю, — ответил Га Он. — Вы унизили меня перед президентом, перед председателем Паком. Я был прав, но вы поступили со мной так жестоко, не моргнув глазом. Это хуже всего. То, как легко вы используете других, если это выгодно для вас. Я не хочу принимать в этом участие. Ё Хан смотрел на него и молчал. В желтоватом свете ламп морщины на его лице проступали отчетливее, подчеркивая возраст — и безмерную усталость, которую Ё Хан обычно успешно скрывал. Он казался вымотанным и несчастным, и слова Га Он лишь добавили веса на его поникшие плечи. Ё Хан дернул головой и отвернулся, заглядывая в свой стакан. — Поступай, как знаешь, — ответил он наконец. — Мне всё равно. Две недели назад Га Он бы поверил ему. — Вы не можете просить меня быть на вашей стороне, если вы мне не доверяете. — Разве ты сделал хоть что-то, чтобы заслужить мое доверие? — резко спросил Ё Хан. — Доверие должно быть обоюдным, — Га Он шагнул к нему. — Ты поместил жучок в мой кабинет, а затем обшарил весь мой дом, пытаясь найти какие-нибудь улики для твоего расследования, — припечатал Ё Хан. Стакан с громким стуком опустился на стол. — О каком доверии ты говоришь? Я пытался показать тебе мир, которому ты так слепо доверяешь. Но ты ничего не понял. Я не обязан оправдываться перед тобой или объяснять что-то. Проваливай, раз так хочешь этого. — Не делайте вид, будто я один совершал ошибки! — разозлился Га Он. — Вы знали, что я провожу расследование, но всё равно притащили меня в свой дом. — Я хотел защитить тебя от людей Фонда. — Людям из Фонда нет до меня никакого дела! Вы сами сказали — мы с Чжин Чжу нужны лишь для красоты, чтобы вы не смотрелись слишком одиноким на трибуне. С чего бы им угрожать мне? Или вам? Сегодня вы пили с людьми из Фонда, и они были довольны вами. — Неужели? — Ё Хан прищурился и вскинул подбородок. Его запах перестал быть печальным, требующим внимания и заботы — в нём проступила привычная агрессия, собственничество и ярость. Га Он подался вперед, вдыхая его полной грудью. — И никто из Фонда не пытался настроить тебя против меня? — Намекаете на секретаря Чон? — Намекаю, что тебе пора шире смотреть на вещи, иначе тебя так и будут использовать как марионетку — или как секс-игрушку, раз уж на то пошло. — Если вы хотели работать с человеком, который делал бы всё, что вы говорите, то обратились бы лучше к судье О! — рыкнул Га Он. — Она бы смотрела на вещи так, как вы прикажете. Но вы выбрали меня. Почему? Потому что я работал на профессора Мина? Или потому что я похож на вашего брата? — Не смей говорить о моем брате! — Ё Хан бросил на него дикий взгляд. — Вы правда убили его? — воскликнул Га Он, не сдержавшись. Он пожалел о сказанных словах в ту же секунду, как они сорвались с его губ. Он больше не был уверен в том, что ему хотелось знать ответ: перейдя эту границу, они никогда бы не смогли вернуться к тому, что было раньше. Впрочем, Га Он сомневался, что для него был путь назад. — Что ты сказал? — спросил Ё Хан вкрадчиво и очень тихо. — Вы меня слышали, — процедил Га Он. Ё Хан вдруг схватил его за ворот свитера, резко притягивая к себе. Его зрачки были расширены, а в дыхании отчетливо ощущался аромат виски. Га Он замер, пойманный вспышкой чужого феромона: он хотел оттолкнуть Ё Хана и восстановить свое положение, но не мог даже пошевелиться. Ярость и боль проникали в него вместе с запахом доминантного омеги, и Га Он мог лишь вдыхать их, не отрывая взгляда от покрасневшего лица Ё Хана. — Повтори, — приказал тот. Га Он почувствовал крепкую хватку его руки на своей шее. Горло было уязвимой, интимной частью, и прикосновение ощущалось особенно интенсивно — оно было угрожающим и подчиняющим, показывающим, кто обладал властью в это мгновение. Га Он сглотнул, толкнувшись кадыком навстречу чужой ладони. Взгляд Ё Хана дернулся вниз. — Вы убили своего брата? — покорно повторил Га Он. — Чтобы получить деньги? — Ты так думаешь? — спросил Ё Хан, глядя на него своими дьявольскими глазами. — Что я убил его ради наследства? Ответь мне, Га Он. Ты правда так думаешь? Га Он хотел кивнуть — всё его расследование для профессора Мина строилось на вере, что Ё Хан был способен на ужасные поступки. Он убедил в этом Су Хен. Он рылся в чужих вещах, подслушивал разговоры, перечил и сомневался — ему было противно от себя самого, и Га Он искренне не понимал, как Ё Хан может выносить его присутствие. Как может смотреть на него с такой болью и ожиданием, словно был еще шанс, что он не возненавидит Га Она после всего, что произошло между ними. Словно он простит это предательство, потому что Га Он… Потому что он не верил, что Ё Хан убил своего брата. Он должен был в это верить. Чон Сон А была довольно откровенна в своих намеках, а когда Га Он рассказал про пожар Су Хен, и та сразу предположила, что за этой трагедией стоял Ё Хан — и профессор Мин подумал также. Все улики указывали на причастность судьи Кана. Не было никого, кто встал бы на его защиту. Но всё же Га Он не верил. — Нет, — сказал он. — Я так не думаю. Глаза Ё Хана распахнулись в совершенно невинном, мягком выражении. Хватка на шее Га Она ослабла, и он резко обрел контроль над своим измученным телом. — Вот как, — пробормотал Ё Хан. Он отступил обратно к столу и отвернулся. Потянулся к виски и залпом выпил всё, что оставалось в стакане. Га Он смотрел на него, поглаживая свою шею: его немного тревожил тот факт, что его не особо сильно испугала попытка Ё Хана задушить его. На мгновение он подумал, что между начальником и подчиненным не должно существовать таких отношений — дикой смеси из обвинений, физического насилия и едва прикрытого сексуального возбуждения, — но затем Ё Хан вдруг потянулся к завязкам на своем халате, и все мысли вылетели у Га Она из головы. Ё Хан наклонился вперед, опираясь ладонями о стол и сводя плечи — халат сполз вниз и повис на локтях, обнажая его спину до самой талии. Взгляд Га Она скользнул по его крепким мышцам, острым лопаткам, чувственной ложбинке позвоночника, а затем уперся в уродливый шрам, по форме напоминающий крест. Кожа на нём была розовой, давно уже стянувшейся и зарубцевавшейся, но всё равно сохранившей свой болезненный вид. Это был ожог. — Я не убивал моего брата, — тихо сказал Ё Хан. — Я пытался его спасти. Га Он сделал шаг вперед, вдыхая чужой запах. Вина вдруг захлестнула его: мгновение назад ему казалось, что Ё Хан мог поставить его на колени одним лишь всплеском своего феромона, но сейчас тот сам едва мог стоять. Он казался уставшим, обнаженным — уязвимым. Взгляд Га Она упал на его шею без укуса. — Ё Хан, — произнес Га Он, позабыв обо всех приличиях. — Я пришел туда, когда огонь уже разгорелся, — Ё Хан резко накинул халат обратно и повернулся. Га Он не успел отодвинуться: он так и замер рядом, разглядывая чужое тело, почти не прикрытое распахнутых халатом. Он чувствовал странную ответственность за то, что Ё Хан позволил ему — именно ему из всех людей, которых он так презирал — увидеть себя вот таким. И узнать, как погиб Кан Исаак. Га Он не мог отвести взгляда от печального лица Ё Хана. Тот рассказывал ему о кричащих людях, пробирающихся к дверям и отталкивающих остальных со своего пути, о плачущей Элии, чьи ноги были сломаны под весом Ча Ген Хи, о пожарном, ворующим часы с мертвого тела Исаака, об алчных взглядах и фальшивом сочувствии… — Они посмели прийти ко мне в больницу, — Ё Хан смотрел куда-то в пустоту. — Они узнали… узнали, почему я там оказался. Говорили, что сочувствуют мне, что волнуются за Элию и заботятся о последней воле Исаака. Тогда я понял, что в них не осталось ничего человеческого. Ча Ген Хи даже не вспомнила, как переломала ноги Элии. Хо Джун Се и все остальные не вспомнили, как оттолкнули моего брата, чтобы спастись самим. Их волновали только деньги. Его ноздри затрепетали. Глаза заблестели. — Я помню, как сидел там и слушал всё это, — Ё Хан обхватил свои плечи руками. — Но я ничего не мог сделать, чтобы отомстить людям, которые наживались на горе моей семьи. Они хотели оспорить мой отказ передавать деньги Фонду, хотели судиться со мной. Элия потеряла своих родителей, а они пытались отобрать ее наследство, прикрываясь словами о воле ее отца. Я хотел убить их, Га Он. Я всё еще этого хочу. Уничтожить этих людей. — Мне очень жаль, — произнес Га Он тихо. — Жаль? — Ё Хан все еще смотрел в пространство перед собой. — Я знаю, каково это — потерять семью и хотеть отомстить за нее. Ё Хан, наконец, поднял на него взгляд. — Я не просто потерял семью в тот день, — признался он и положил руку на свой живот. — Я потерял даже возможность завести свою собственную. Га Он опустил взгляд на его плоский живот. Он всё понял. Больше всего на свете ему хотелось коснуться уставшего лица Ё Хана и разгладить морщины, собравшиеся в уголках его глаз. Что бы ни происходило между ним и судьей Каном, тот был омегой, и Га Он не мог не чувствовать необходимости защищать и успокаивать его. Тем более что сейчас Ё Хан нуждался в этом особенно сильно — его почти трясло, и пряный запах, напоминающий о том ужасном пожаре, побуждал Га Она к действию. Он потянулся вперед, осторожно касаясь плеч Ё Хана и привлекая его к себе. Тот не сделал никакой попытки избежать близкого контакта — он послушно ткнулся носом в шею Га Она и замер, позволяя обнимать себя. Он казался раненным зверем, который слишком поздно осознал, как близко он подпустил чужака — Ё Хан был напряженным, полным опасений и сомнений, и Га Он не мог винить его за это. Между ними не было доверия — только предательство и обман. И всё же Га Он не мог выпустить его из своих рук. — Прости меня, — пробормотал он. — За то, что я сказал в машине. Я так не думаю. Ё Хан тихо усмехнулся. Кончик его носа коснулся шеи Га Она, посылая сотни мурашек по его телу. Это было мягким, интимным движением, которого не должно было происходить между ними. Но, кажется, Га Он уже ничего не мог исправить. Он смотрел на оставленный на столе стакан, вдыхал запах чужих волос и думал лишь о том, насколько безнадежным было его положение, ведь он столько времени обманывал себя, считая, что он сможет просто уйти. Он не мог. И хуже всего — он и не хотел.
