Часть 3
23 июня 2024 г., 19:34
— Что ты делаешь? — спросил Ё Хан, заходя на кухню.
Га Он стоял на табурете, разглядывая контейнеры, спрятанные на верхней полке.
— Ищу, во что упаковать ланч, — пояснил он через плечо. Он уже пожарил мясо и нарезал овощи, оставалось только приготовить омлет и уложить всё это в приличную тару. Возвращение на работу требовало определенной подготовки: посещение благотворительного вечера показало, что Га Он неплохо себя контролировал, но всё же конфликтные ситуации заставляли его реагировать слишком бурно. Он бы предпочел минимизировать контакт с сильными запахами альф и омег. — Не хочу идти в столовую.
— Чем она плоха?
— Слишком много людей, — Га Он выразительно посмотрел на Ё Хана. Тот не отводил от него пристального, чуть равнодушного взгляда. Его расслабленный запах казался вызовом.
— Ты хорошо держишься для человека, десять лет принимавшего подавители.
— Благодарю, — буркнул Га Он. — Хотите, я соберу ланч и для вас?
— Зачем? — Ё Хан скрестил руки на груди и прижался плечом к косяку.
— А чем вы обычно питаетесь во время обеда?
— Обычно я занят во время обеда.
Га Он осуждающе покачал головой. Нагрузившись разнообразными контейнерами, он спустился вниз и принялся раскладывать их по столешнице. Он был единственным в этом доме, кто занимался готовкой — Ё Хан и Элия были абсолютно беспомощными на кухне, а няне Чжи запретили приближаться к плите. Медленно, но верно Га Он избавлялся от запасов той гадости, что Каны рассовывали по шкафам и называли едой. Возможно, это было самонадеянно с его стороны, но никто его не останавливал, поэтому Га Он смело устанавливал свои правила. В конце концов, если Ё Хан решал, какие лекарства он будет пить, было бы справедливо, если бы Га Он решал, что тот будет есть? Это было вопиющей наглостью, но раз уж они встали на эту скользкую дорожку, он не собирался быть первым, кто с нее сойдет.
Он выбрал два одинаковых ланчбокса и поставил их рядом, прикидывая, как бы наполнить их с наибольшей эффективностью.
— Я приготовлю один для вас, — решил Га Он. — Не забудьте забрать его.
— Это не обязательно. Я редко испытываю голод.
— Значит, меньше мяса и больше овощей?
Ё Хан прищурился. Он покачал головой и ушел, словно меньше всего на свете его интересовало, будет ли Га Он готовить ему обед. Возможно, это его смутило — приготовление ланчей было заботливым, семейным делом, и Га Он насильно втискивал себя в это пространство. Если бы на работе кто-то узнал, что он готовит обеды для судьи Кана, то слухи было бы невозможно остановить. Но всё же он по-прежнему оставался в этом доме и мог отплатить хозяевам хотя бы тем, что позаботился бы об их здоровье. Даже если порой ему хотелось свернуть Ё Хану шею — тот заслуживал хотя бы того, чтобы умереть с полным желудком.
Га Он чувствовал странное тепло под сердцем, пока жарил омлет, наполняя начинкой и осторожно сворачивая. Он раскладывал еду по контейнерам, складывал их в холодильник, мельком вспоминая, как подобным занималась его мать. Он мог представить, как утром Элия бы открыла холодильник, увидела заготовки и испытала бы то же, что чувствовал когда-то Га Он — призрачное прикосновение чужого внимания и заботы.
Он подозревал, что Ё Хан сбежит в суд, оставив ланч в холодильнике, поэтому во время сборов лично запихал контейнер в его портфель.
***
— Га Он! — радостно воскликнула О Чжин Чжу. — Ты вернулся! Га Он растерянно улыбнулся. Его половина кабинета представляла собой пугающее зрелище: стол ломился от подарков, букеты и плакаты были свалены прямо на полу, а в углу стоял ростовой баннер, на котором был изображен Га Он в судейской мантии. Всё это выглядело просто чудовищно — Га Он с ужасом представлял, как будет убираться, пытаясь расчистить себе рабочее пространство. Ему некуда было положить рюкзак. — Привет, — он подошел ближе. — Ты теперь айдол, — усмехнулась Чжин Чжу. — Я украла у тебя пару конфет. — Забирай хоть все, — Га Он обвел стол рукой. — Что тут вообще происходит? — Зрители ждут твоего возвращения. Ты не смотрел документалку? — она достала телефон и принялась сосредоточенно искать ролик. — Там такие вдохновляющие комментарии! Никому не понравилась твоя замена. Все очень переживали, что ты не выйдешь из комы… — Комы? — изумился Га Он. — Какой еще комы? — Судья Кан сказал, что ты был в очень тяжелом состоянии, — Чжин Чжу внимательно оглядела его с ног до головы, словно пытаясь найти следы смертельных ранений. Га Он раздраженно стиснул зубы: что еще судья Кан успел рассказать о нём, пользуясь тем, что Га Он не мог помешать распространению этой чуши? — Он преувеличил, — пояснил Га Он сухо. — Я в полном порядке. — Я так рада, — Чжин Чжу искренне улыбнулась. — Этот Чон Ин Сок был таким… Не хочется говорить грубости у человека за спиной, но он просто выводил меня из себя! Хорошо, что ты вернулся! Уже сообщил судье Кану о своем выздоровлении? — Он в курсе, — уклончиво ответил Га Он. — Думаю, ему тебя не хватало, — сказала Чжин Чжу. — Сомневаюсь. — Всё еще думаешь, что он тебя ненавидит? — она мягко похлопала его по плечу. — Глупости! Он больше всех переживал после того, что случилось. Ты ведь спас ему жизнь! Как думаешь, тут есть подарок и от него? Хотя он бы, наверное, прислал цветы тебе домой. Га Он слушал ее рассуждения, чувствуя, как краска приливает к щекам. Он только сейчас осознал, в какой неловкой ситуации оказался: Чжин Чжу восхищалась судьей Каном и была абсолютно искренней в желании работать в его команде — а Га Он с ним жил. Он всё еще не съехал. Ё Хан торопился на работу, поэтому утром оставил на кухонном столе ключи от одной из своих машин — Га Он почти не удивился такому повороту событий. Ему нужно было заехать домой, чтобы полить цветы и забрать свою одежду, а потом он собирался вернуться в особняк — Га Он не мог найти себе оправданий, но никто их от него не требовал. Элия попросила приготовить ужин, а Ё Хан не выразил никакого удивления по поводу их совместной рабочей рутины. Возможно, Га Он должен был проявить твердость и просто уехать, прервав эти странные изменения в отношениях с начальством, но… Он старался об этом не думать. — Пожалуй, мне стоит зайти к нему и поблагодарить за беспокойство, — Га Он примостил рюкзак на полу. Он оглядел свое новоприобретенное богатство и зацепился взглядом за вульгарный букет красных роз. Желание совершить ответную пакость было слишком сильным, и Га Он не видел смысла себя сдерживать. В конце концов, Ё Хан рассказал его безумным поклонникам, что Га Он был в коме — он должен был приготовиться к последствиям своей лжи. После взрыва в кабинете Ё Хана был сделан ремонт: на стене появилось новое панно в красно-синем цвете, а стол сменил свое расположение. Судья Кан сидел лицом к дверям и с любопытством вскинул голову, почуяв запах Га Она в воздухе. Тот помахал ему букетом. — Осторожнее, судья Ким, — проговорил Ё Хан, наблюдая за его приближением. — Коллеги могут решить, что вы за мной ухаживаете. — Уж лучше так, чем если они будут думать, будто я только вышел из комы, — недовольно заметил Га Он, опуская букет на стол. — У меня весь кабинет завален цветами. Что вы про меня наговорили? — Подвиг кажется значительней, когда герой страдает, — Ё Хан поглядел на букет, который занимал половину столешницы. Он откинулся на спинку кресла и мягко улыбнулся. — И как ощущается возвращение на работу? — Я думал, что будет хуже, — неохотно признался Га Он. Кажется, он полностью адаптировался к отсутствию подавителей. На благотворительном мероприятии Фонда он всё еще остро реагировал на малейшие раздражители, но, пожалуй, тому способствовала стрессовая ситуация. В офисе же царила привычная суматоха, и стерильные запахи мрамора, бумаги и дерева настраивали на спокойствие и сосредоточенность. Всё казалось прежним, но в то же время совсем иным — ярким и четким, будоражащим и побуждающим к действиям. К охоте. Га Он забыл это чувство, и теперь жадно впитывал новые впечатления, отдающиеся всплесками энергии в его теле. — Ты справился, — похвалил его Ё Хан. — Твой запах тоже стал иным. — Каким? — Более зрелым, — его губы растянулись в дразнящей улыбке. Га Он сощурился, стараясь не поддаваться на провокацию. — И какой план действий? — спросил он. — Судья О сказала, что вы перебираете дела. — Мои цели не изменились, — Ё Хан посерьезнел. Он отодвинул букет, который закрывал ему экран. — Но Ча Ген Хи не понравилось то, что я сделал с ее сыном. Она давит на верховного судью, а тот бойкотирует дела, которые я предлагаю. Аргументирует это тем, что наш последний процесс оказался слишком… волнительным для зрителей. Га Он нахмурился. Он был вместе с Су Хён, когда по телевизору пустили трансляцию наказания Ли Ён Мина. Публичная порка казалась людям чем-то забавным и унизительным, справедливым — до тех пор, пока они ее не увидели. Га Он был почти рад, что ему не пришлось присутствовать на том суде и выносить подобный приговор. — Вы поступили жестоко, — сказал он, поморщившись. — Рейтинг шоу упал после того, как порку сделали публичной. — Не все готовы принимать последствия собственных действий, — равнодушно заметил Ё Хан. — Это были не только их действия, — возразил Га Он. — Зрители могут изображать присяжных, но они не обладают достаточным опытом и знаниями, чтобы оценивать последствия подобных решений. — Однако они считают себя способными эти решения принимать. — Вы ожидали иного, давая им подобную возможность? — Похоже, что иного ожидал ты, раз тебя удивляет такой поворот событий, — Ё Хан поднял ровную бровь. На его лице проступило выражение холодной снисходительности, и Га Он мгновенно напрягся, уловив перемену его настроения. — Разве так неправильно ожидать от суда законности и человечности? — он стиснул руки в кулаки, вжимая ногти в ладонь. — Человечности? — Ё Хан покачал головой. — Суд — это всего лишь жестокая игра. Ты можешь сколько угодно возлагать на нее свои ожидания, но не стоит разочаровываться, когда она их не оправдает. Цель суда — победить, а всё прочее лишь побочный продукт. — Как справедливость может быть побочным продуктом? — А как виновные могут выходить из суда с оправдательным приговором? Га Он растерялся, оказавшись загнанным в угол. — Вы мастерски манипулируете разговором, — сказал он недовольно. — Я же юрист, — усмехнулся Ё Хан. — Лучше манипулировать другими, чем позволять манипулировать собой. Не думаешь? — Вы единственный, кто пытается мной манипулировать, — Га Он отошел от стола. Он ощущал странную вседозволенность по отношению к судье Кану: границы, существующие между начальником и подчинённым, между коллегами, между людьми разных поколений, стирались, и Га Он уже не понимал, как именно он должен был вести себя с этим человеком. — Удивительно, что ты всё еще способен так доверять людям, учитывая, как поспешно ты приходишь к мрачным выводам, — Ё Хан повернулся в кресле, наблюдая за ним. — Я извинился, — Га Он пристыженно отвернулся. Он прекрасно понимал, на что намекал судья Кан. Ситуация была исчерпана, но ее отголоски всё еще доносились до них. — Хотите, чтобы я сделал это еще раз? — Хочу, чтобы ты вынес урок из этой истории, — сказал Ё Хан. — Ты должен научиться шире смотреть на вещи, если собираешься и дальше играть в эту игру. — Вы про работу в суде? Ё Хан усмехнулся. — Возможно, — ответил он.***
Га Он откинулся на ступени, поднимая лицо к небу. Тусклая оранжевая дымка, освещённая городскими огнями, скрывала звёзды — Га Он уже не помнил, когда в последний раз видел чистое небо. Он вдохнул полной грудью и покачал головой из стороны в сторону, разминая шею. — Привет, — Су Хен опустилась рядом с ним и протянула банку газировки. — Профессор Мин ещё не объявлялся? — Нет, — Га Он улыбнулся. — Куда пойдем? Я голодная, как волк, — она огляделась. Они сидели на лестнице, ведущей к парку — тут было тихо и спокойно. Воздух пах травой и водой, свежестью. Людей было довольно мало, и Га Он чувствовал, как медленно ослабевает его потребность контролировать пространство вокруг себя. Территориальные повадки альфы всё еще были для него чем-то новым, и он старательно прятал от Су Хен все проявления своей природы. — Здесь неподалеку есть хороший ресторанчик. Я давно хотел туда сходить. — Мог бы позвать меня на свидание, — усмехнулась Су Хен. — У меня нет подходящей одежды для такого случая. — Напрашиваешься на комплименты? — Су Хен ткнула его локтем. — Именно, — Га Он пихнул ее в ответ. — Как работа? — Работа — как всегда, — Су Хен поморщилась и отпила немного газировки. Она разглядывала раскинувшийся перед ними парк; в свете фонарей она казалась растерянной и уставшей. Га Он втянул ее в свое расследование, совсем позабыв о том, что работа Су Хен была гораздо более выматывающей, чем его собственная. — Уличные нападения продолжаются, но мы мало что можем сделать. Я пыталась поговорить с шефом Чо насчет судьи Кана, но он сказал мне не лезть в дела приличных граждан и заниматься своим делом. Так что… чувствую себя бесполезной. А у тебя как дела? — Так же, — вздохнул Га Он. — Мы никак не можем договориться о деле для Судебного шоу. Нам предлагают расследование сексуальных домогательств со стороны одного актера, но судья Кан считает, что мы должны заниматься чем-то политическим. — Политическим? — Су Хен нахмурилась. — После того, что случилось с Ли Ён Мином… — Эй, молодежь! — раздался весёлый, чуть запыхавшийся голос. Га Он обернулся: наверху лестницы стоял профессор Мин. Он приветливо улыбался и держался за бок. — Профессор! — Га Он тут же вскочил. — Вы бежали? — Быстро шел, — тот усмехнулся. — В моем возрасте это считается за бег с препятствиями. Поднимайтесь сюда. Вместе с Су Хен они поднялись наверх и поздоровались. Прошло уже много времени с тех пор, как они собирались втроем: пожалуй, в последний раз это происходило после выпуска Га Она из университета. Затем была практика, работа, шоу — времени на друзей оставалось всё меньше. Сейчас Га Он нуждался в их компании как никогда раньше: ему нужно было нащупать якорь, что столько лет удерживал его от необдуманных поступков. Вспомнить свои границы. Они направились в ресторан — небольшое, но уютное место, спрятанное в зелени. Маленькие фонарики освещали периметр. На улице были свободные места, и Су Хен ловко заняла для них столик в самом углу. Они заказали много закусок и соджу. — О чём вы говорили? — спросил Мин, когда они сделали заказ. — О работе, — зевнула Су Хен. — Ничего хорошего. Я занимаюсь вандалами, которых не становится меньше, а Га Он не получает достаточно денег, чтобы купить приличный костюм для свидания. А что у вас? — Бумажная волокита, — Чон Хо с усмешкой посмотрел на Га Она. — Ваш отдел создает много проблем. Судья Кан чудом избежал сбора этической комиссии. Так что я очень рад, что ты вернулся к работе — я бы хотел знать о назревающих проблемах до того, как мне придется с ними столкнуться. — Мне жаль, — Га Он потупил взгляд. — Вина полностью лежит на твоем начальстве, — вздохнул профессор Мин. — У вас есть какие-нибудь новости касательно нашего… расследования? — Я общалась с детективом, который занимался расследованием пожара, — ответила ему Су Хен, подаваясь вперед и упираясь локтями в стол. Га Он огляделся, проверяя, что их никто не подслушивает. — Нащупала кое-что любопытное. Оказалось, что через пару недель после закрытия дела он уволился и открыл свой ресторан. — На выходное пособие? — усомнился Чон Хо. — Говорит, что да, — кивнула Су Хен. — Но я проверила его кредитную историю. Он был по уши в долгах, а затем вдруг разом погасил всю сумму. — Это произошло сразу после закрытия дела о смерти Кан Исаака? — Га Он нахмурился. Профессор Мин с тревогой посмотрел на него и покачал головой. — Не похоже на совпадение, — сказал он. — Детектив закрывает дело, признавая его несчастным случаем, а затем вдруг получает крупную сумму денег? Думаешь, судья Кан мог быть причастен? — Похоже на то, — согласилась Су Хен. — Вокруг него происходят странные вещи. Я всё еще слежу за Чан Ки Ёном. Тем свидетелем по делу Ju Chemical, изменившим показания. Хочу взять его показания, но он бегает от полиции и репортетов. Га Он стиснул руки в кулаки, чувствуя, как встают волосы на его загривке. Су Хен и Чон Хо, как беты, не могли учуять изменения в его состоянии, и Га Он изо всех сил не позволял тревоге отразиться на его лице. Совпадения действительно преследовали Ё Хана, и не было ничего удивительного в том, что подозрения падали на него. Профессор Мин и Су Хен верили в его причастность. Но Га Он не мог отделаться от ощущения, что они упускали что-то важное. — А если Ё Хан действительно не убивал своего брата? — спросил Га Он тихо. — Ты в это веришь? — задумчиво произнесла Су Хен. — Ты же сам рассказал о том, как Ё Хан поступил с наследством. — Да, но разве это такое необычное решение? — засомневался Га Он. Он рассказал профессору и Су Хен о пожертвовании Исаака и том, как быстро Ё Хан отменил это решение, но умолчал о личных подробностях его истории. О бесплодии и визите Хо Джун Се и остальных в больницу, о притворном сочувствии и попытках отсудить деньги — у него не было права разглашать подобные тайны. Ё Хан доверился ему. Многие ли могли похвастаться подобным? — Нет, — согласился профессор Мин. — Но у меня создается впечатление, что кто-то приложил немало усилий, чтобы скрыть подробности того дела. Что еще сказал детектив? — Сказал, что это бесчестно — копать под такого человека, как судья Кан, — поморщилась Су Хен. — Он ничего не расскажет. А нам нужны доказательства, что судья Кан занимается чем-то незаконным, иначе нам никто не поверит. Его авторитет очень силен. — Это точно, — горько произнес профессор Мин. — Презумпция невиновности еще работала, когда я проверял в последний раз. Но я хочу понять, на что еще способен этот человек. Телефон в кармане Га Она вдруг завибрировал. К столу подошёл официант с закусками и бутылочкой соджу, и Га Он воспользовался его присутствием, чтобы проверить уведомление. (20.34) Кан Ё Хан: Где ты? Га Он сглотнул. Он бросил быстрый взгляд на Чон Хо и Су Хен, которые помогали разложить тарелки по столу. (20.38) Ким Га Он: ужинаю с профессором и Су Хен (20.39) Ким Га Он: что-то случилось? Его сообщение мгновенно было прочитано, но ответа не последовало. Га Он гипнотизировал телефон взглядом: Ё Хан прежде ему не писал, предпочитая звонки. Он был дома? Га Он оставил еду в холодильнике и записал голосовую инструкцию на тот случай, если Элия и Ё Хан окажутся совершенно беспомощными на кухне. Впрочем, он подозревал, что они проигнорируют ее и просто съедят все приготовленное мясо, забыв про овощи — без надзора они быстро скатывались к своим вредным привычкам. Га Он улыбнулся себе под нос. — Что-то срочное? — спросила Су Хен. Га Он вздрогнул. Он выключил телефон и взглянул на нее, чувствуя, как заходится нервным стуком его сердце. Он обсуждал с друзьями возможные преступления Ё Хана, но в то же время переписывался с ним, словно это было самой естественной вещью на свете. Га Ону было противно от себя самого, но он не мог заставить себя остановиться. Было ли дело в отказе от подавителей? В тех идеях, что судья Кан пытался ему объяснить? В Элии и домашней рутине, к которой Га Он успел привыкнуть? Или в том, что он был бесконечно нечестен с самим собой, когда речь заходила о Ё Хане? Ведь он давно уже не испытывал к нему тех чувств, что были раньше — и подозрения профессора и Су Хен не отзывались в нем прежним жаром. — Это судья Кан, — сказал Га Он, когда официант отошел. — Помяни черта, — вздохнул Чон Хо и спросил с подозрением в голосе: — Он часто тебе пишет? — Первый раз. — Что он хотел? Га Он замешкался. — Спросил, где я, — наконец, честно ответил он. Лицо профессора преисполнилось беспокойства и неодобрения, и Га Он поспешил пояснить: — Я ещё не забрал свои вещи из его дома. Чон Хо и Су Хен переглянулись. Профессор потянулся к соджу и разлил по стопкам. Га Он наблюдал за ним, чувствуя, как сохнет горло. Вся эта ситуация выглядела откровенно неприлично, и у Га Она не было внятных оправданий. Профессор и Су Хен бы не поняли. Они не видели Ё Хана таким, каким он представал перед Га Оном, и не вдыхали его пленяющего запаха, не находились в центре его внимания. Не чувствовали томительного жара в животе и напряжения в деснах, когда Ё Хан просто проходил мимо — или бросал свой темный, насмешливый взгляд. — Я съеду на днях, — солгал Га Он. — Правильно, — Чон Хо внимательно смотрел на него, словно выискивая что-то в его лице. — Давно нужно было это сделать. Су Хен абсолютно права: все это выглядит подозрительно. У него должен быть мотив, чтобы держать тебя под наблюдением. О чем ты с ним говорил? Едва ли Га Он мог признаться им в том, о чем именно он говорил с судьей Каном. Однажды он накричал на него в кабинете и обвинил в том, что Ё Хан пытается затащить его в постель — а в другой раз Га Он обнимал его, глотая беспомощное чувство привязанности к этому гордому, упрямому мужчине. Они говорили о коррумпированных богачах, о фальшивом правосудии, о назревающей войне Ё Хана с правительственной верхушкой — за всем этим не стояло никакого скрытого мотива, потому что Ё Хан открыто заявлял о своих желаниях. Он хотел, чтобы Га Он поддержал его. — Я его почти не видел, пока находился там, — медленно произнес Га Он. — Общался в основном с Элией, а она недолюбливает Ё Хана. — Правда? — удивился Чон Хо. — Почему? — Думаю, она тоже подозревает, что за смертью ее отца стоит Ё Хан, — неохотно признался Га Он. Он опустил руку и сжал телефон сквозь карман, чувствуя странную потребность оправдаться. — Но мы не говорили об этом. Не хочу ей напоминать. — Может, познакомишь меня с ней? — предложила Су Хен. — Я понаблюдаю за ее реакциями на упоминание Ё Хана. Это может быть полезно. Может, она даже обрадуется возможности пообщаться с кем-то, кроме тебя и этого психа. — А чем плоха моя компания? — Ты дурак, а девочки любят умных парней, — Су Хен чуть натянуто улыбнулась. — Профессор, не хотите за меня заступиться? — Га Он надеялся, что напряжение ушло из его голоса. — Я же был вашим лучшим студентом. Чон Хо поднял стопку. — Су Хен зрит в корень, — сказал он. — Мудрости тебе не хватает.***
— Отстань от меня! — воскликнула Элия. — Я не ребенок! — Не ребенок? — Ё Хан толкал ее коляску вперед. Га Он и Су Хен едва поспевали за ним. — Ты сбежала из дома и устроила сцену в публичном месте. Очень взрослое поведение. — Это ты устроил сцену! Ты! — возмутилась Элия. Она беспомощно стучала кулаками по подлокотникам, а по ее красному лицу текли злые слезы. — Мне уже шестнадцать! Почему мне нельзя хоть раз сходить в кафе с друзьями? Хоть раз! — Ты была здесь не с друзьями. Они спустились на парковку. Машина Ё Хана была брошена поперек двух парковочных мест. Га Он мельком оглянулся на Су Хен и поспешил вперед, не желая оставлять ситуацию не разрешенной. Его уже почти не удивляла готовность Ё Хана применять физическую силу по отношению к нему, хотя Га Он бы предпочел, чтобы тот не прибегал к подобным методам в публичных местах — он не ожидал, что судья Кан за шкирку оттащит его от Элии. Изумленное лицо Су Хен все еще стояло у него перед глазами. — Я была тут с Га Оном! — продолжала плакать Элия. — Почему мне нельзя познакомиться с его подругой? Все подростки так делают! Никто не сидит взаперти! — Не все подростки носят мою фамилию, — прорычал Ё Хан, оскалившись. — Судья Кан, — вмешался Га Он, заметив, как губы Элии задрожали еще сильнее. — Ты, — Ё Хан резко повернулся к нему, удерживая коляску одной рукой. — Как ты посмел притащить ее сюда? А если бы что-то случилось? — Су Хен работает в полиции. С ней Элии безопасно, — настоял Га Он. — Безопасно? — Ё Хан сверкнул глазами. Его запах ударил в Га Она, но тот не отступил: потому что он был уверен в своей правоте и потому что свежий ветер немного развеивал чужой феромон. Он смело шагнул вперед, и Ё Хан вскинулся. Его губа дернулась наверх, обнажив клыки. — Мой офис недавно пытались взорвать! А ты вдруг решил, что можешь решать, где моей племяннице будет безопасно? — Я бы не привел Элию сюда, если бы не был уверен, что с ней ничего не случится, — рявкнул Га Он. Он не собирался выслушивать все это, будто он был неразумным ребенком, который не мог оценить ситуацию. Он бы никому не позволил причинить вред Элии. — Я забочусь о ней! Я просто решил, что ей нужно… — Замолчи, — приказал Ё Хан ледяным тоном, и Га Он подавился вдохом. Он и раньше сталкивался с гневом судьи Кана, но никогда еще он не был столь сосредоточен на нем самом. Ё Хан смотрел на него так, будто готов был клыками разорвать его горло. В его взгляде не было ничего, кроме ярости и презрения. — У тебя нет никакого права решать, что нужно Элии. Ты нам никто. Я позволяю всему этому происходить ради ее спокойствия, но не путай мое терпение со вседозволенностью. Ты только разобьешь ей сердце, когда, наконец-то, уедешь. Поэтому не смей увозить ее из дома без моего разрешения. Это было больнее, чем Га Он мог представить. Намного больнее. — Ё Хан! — Элия вскинула заплаканное лицо. — Не говори так! Га Он бы не стал… — Не обманывай себя, — сказал Ё Хан. Га Он не был уверен, для кого предназначалась эта фраза. Он просто стоял и смотрел, как Ё Хан поднимает Элию из кресла и усаживает на пассажирское сидении. Он захлопнул дверь и повернулся к Га Ону. Он смотрел на него пару секунд, словно подбирая слова достаточно ядовитые, чтобы они причинили еще больше боли, но затем его взгляд переместился ему за спину. Су Хен наконец добежала до них. — Судья Кан! — воскликнула она. — Почему вы… — Если я еще раз увижу вас рядом с моей семьей, офицер Юн, я уже не буду так мил, — проговорил Ё Хан пугающе спокойно. — Вам нужно быть аккуратнее в выборе целей для своего расследования. Не лезьте в мои дела, если не хотите нажить себе врага. Запомните это. Га Он молча наблюдал, как Ё Хан садится на водительское сидении и уезжает. На миг он увидел Элию, которая вытирала лицо руками, а затем машина скрылась за поворотом. Воцарилась тишина. Другие посетители кафе, которые вышли поглазеть на эту сцену, вернулись внутрь, и на парковке не осталось никого, кроме Га Она и Су Хен. Они растерянно молчали. — Га Он, — Су Хен, наконец, решилась нарушить тишину. — Почему ты все еще живешь в доме Кан Ё Хана? Га Он растерянно взглянул на нее. Почему он все еще жил в доме судьи Кана, хотя неделю назад обещал съехать? Он не хотел уходить — вот почему. Он пытался придумать оправдания для Су Хен и профессора Мина, но все они разбивались о тот факт, что Га Он заполнил пустые полки в шкафу своей одеждой. Он носил в кармане ключи от черного Генезиса, а его ежедневная рутина включала в себе приготовления обеда для его начальника. Это было странно, но Га Ону просто… нравилось всем этим заниматься, и вопрос был скорее в том, как к этому относился сам Ё Хан. Он подпустил к своей племяннице постороннего человека, позволил хозяйничать в своем доме, оплачивал все, что Га Он заказывал через его электронного дворецкого — можно было подумать, что ему это тоже доставляло удовольствие, но, возможно, он просто не знал, как указать Га Ону на дверь. Он сам сказал, что делал это лишь ради Элии и ее спокойствия. В груди неприятно тянуло от мысли, что созданная Га Оном домашняя рутина была для Ё Хана неудобной — или даже неприятной. На сколько еще могло хватить его терпения? — Так получилось, — ответил он. — Тебе нужно уехать оттуда, — Су Хен коснулась его локтя, привлекая внимание. — Ты сильно изменился после того взрыва. Стал таким… нервным. И теперь я понимаю почему. — Я в порядке, — Га Он поджал губы. Как бета, Су Хен не могла почувствовать изменения в его запахе: его тревогу, боль и обиду. Он не хотел признаваться ей в том, что уже месяц не принимал подавители. Его состояние только-только стало стабильным, и договор с Ё Ханом все еще действовал: никаких таблеток, пока Га Он живет в его доме. — Он ударил тебя, — Су Хен нахмурилась. — Наорал и довел Элию до слез. Если он ведет себя так в общественном месте, то мне страшно представить, какой он за закрытыми дверьми. Он тебя провоцирует. Это подозрительно. — Подозрительно? — Он ведь омега, а ты альфа. Разве не странно, что вы живете вместе? Сердце Га Она пропустило удар. — На что ты намекаешь? — спросил он прямо. — Между мной и Ё Ханом ничего нет. — Правда? Су Хен смотрела ему прямо в глаза. Она выглядела растерянной и недовольной, взволнованной: она действительно переживала за Га Она, а он врал ей в лицо и не планировал останавливаться. Врал насчет подавителей, которые он обещал принимать, чтобы ситуация с До Ён Чуном никогда не повторилась; врал насчет убеждений, что уже не разделял так, как прежде; врал насчет чувств к Ё Хану, которые ему просто страшно было облечь в слова. Га Он не узнавал самого себя. В кого он превращался? В того, кем его хотел видеть Кан Ё Хан? — Между нами ничего нет, — повторил он. — Ты же слышала, что он сказал. — Я не поняла, что я услышала, — призналась Су Хен. — Я ничего уже не понимаю. Ты подозревал Ё Хана и расследовал его прошлое, а затем бросил это дело и переехал к нему. А теперь он бьет тебя и угрожает мне. Согласись, со стороны все это выглядит очень странно. Га Он, что на самом деле происходит в том доме? — Я не знаю, — пробормотал Га Он.***
Га Он нарезал овощи, когда услышал шорох колес. Элия медленно заехала на кухню и остановила свое кресло во главе стола, глядя на привычную вечернюю сервировку. Ужины стали маленькой традицией, которую Га Он втайне обожал: он столько лет был лишен семейных трапез, что без зазрений совести цеплялся за возможность присутствовать на одной из них. Наверное, со стороны он казался жалким и отчаянным. — Что ты готовишь? — спросила Элия негромко. — Всего понемногу, — ответил Га Он. — Хватит на пару дней точно. — Зачем ты готовишь еду на несколько дней? Га Он пожал плечами. Ему нравилось готовить — это успокаивало. Сложно было думать о тревогах и нервном напряжении, когда приходилось следить за несколькими блюдами одновременно. Пожалуй, это напоминало медитацию, и чем хуже Га Он себя чувствовал, тем больше кулинарных идей приходило ему в голову. Сегодняшнее меню было поистине огромным. — Ты ведь не уйдешь, правда? — прямо спросила Элия. Га Он покосился на нее через плечо. Элия комкала в руках тканевую салфетку и смотрела в стол. Ее лицо все еще было немного опухшим, а глаза — красными. Мгновенная вспышка гнева на того, кто заставил ее плакать, неприятно отдалась в груди. — Я не знаю, — честно ответил Га Он. — Ты же слышала… — Только не говори, что ты прислушиваешься к словам Ё Хана, — ядовито процедила Элия. Она бросила салфетку на стол и посмотрела на Га Она с нескрываемым разочарованием. — Ты должен быть умнее, чтобы люди не думали, что тебя взяли на работу только из-за внешности. Га Он мягко улыбнулся. Он находил грубость Элии почти милой — потому что понимал, какая боль и тревога стоят за ее инстинктивными реакциями. Она была бетой и не могла оценивать обстановку по запахам, поэтому справлялась так, как умела. — Он ведь прав, — сказал он, возвращаясь к овощам. — Я не могу вечно жить в вашем доме и тратить деньги Ё Хана. — В чем проблема, если тебе здесь рады? — Не уверен, что Ё Хан рад мне, — Га Он боялся озвучить свои мысли, но с кем, кроме Элии, он мог об этом поговорить? Су Хен терпеть не могла Ё Хана, профессор Мин был уверен, что Га Он прилежно исполнил обещание и уехал, а Чжин Чжу даже не знала о его жилищной ситуации. Он должен был уволиться, пока была такая возможность — теперь же этический кодекс начинал казаться шуткой. — Ты глупый? — спросил Элия. — Конечно, он рад. Он никогда раньше не приезжал домой так рано, чтобы поужинать. Я вообще не уверена, что он ужинал. — Я просто не понимаю, что я тут делаю, — Га Он не поворачивался к ней лицом, оправдываясь тем, что ему нужно следить за плитой. Он не был уверен в том, что его глаза не начали блестеть. Ему было так стыдно — с того самого момента, как Ё Хан на парковке взглянул на него со вселенским разочарование во взгляде. — Не подумай, будто мне не нравится жить с вами. Мне очень нравится. Просто… Су Хен спросила у меня, почему я не уезжаю, а я не придумал, что ответить. — Ты не уезжаешь, потому что нужен здесь, — просто сказала Элия. — У меня еще растущий организм, мне нужна нормальная еда, чтобы быть здоровой. Поэтому ты должен готовить для меня, пока я не вырасту. Га Он улыбнулся. — Хорошо, — сказал он. — Обещаю, я буду готовить для тебя столько, сколько смогу. — Благодарю, — сухо произнесла Элия. — Думаешь, Ё Хан спустится на ужин? — осторожно спросил Га Он. — Мне все равно. Надеюсь, что нет. Не хочу его видеть больше никогда в жизни. — Он просто испугался за тебя. Мне действительно стоило предупредить его. — Ты думаешь, будто он хочет выкинуть тебя из дома, а все равно его защищаешь? — Это его дом. К тому же признавать свою неправоту бывает полезно. — Это мой дом, — резко поправила его Элия. — Он принадлежал моему отцу, значит, я унаследую его, когда стану совершеннолетней. Поэтому мне решать, кто будет здесь жить. Га Он все-таки повернулся: он просто не мог сдержать нежности, которой он хотел поделиться с Элией. Неловкая забота, скрывающаяся за ее словами, трогала его до глубины души, и Га Он не мог не представлять будущего, в котором ему не пришлось бы покидать Элию. Может, со стороны казалось безумием, что он так быстро привязался к этой девочке — в конце концов, они были знакомы всего месяц. Но Элия напоминала ему о прошлом, о том человеке, каким Га Он был после смерти родителей: грубым, потерянным, напуганным — цепляющимся за людей, готовых подарить ему немного ласки. У него были Су Хен и профессор Мин, а у Элии не было никого, кроме Ё Хана и няни, от которой она пряталась в собственном доме. Ей нужен был друг — и отец. Га Он резко отвернулся. К ужину Ё Хан не спустился.***
Прошло уже много лет с тех пор, как Га Он в последний раз находился в предражевом состоянии, но он сразу сумел распознать его приближение. Его руки начали трястись, сердце заколотилось в груди, а клыки полезли наружу — не с целью установить связь, а для смертельной атаки. Это ужасное, примитивное состояние было одной из причин, почему Га Он годами пил подавители: его первый раж почти закончился убийством человека, и он не хотел рисковать, позволяя своим гормонам захватывать власть над его телом. До этого самого момента. Он трижды превысил скорость, пока возвращался из больницы в дом семьи Кан. Едва ли Га Он смог бы вести внятный диалог с полицейскими, если бы те остановили его: из-за запаха Ё Хана, пропитавшего салон, Га Он уже ничего не соображал, и его ярость белой пеленой стояла перед глазами. Он не помнил, как заходил в дом — не помнил даже путь до кабинета Ё Хана. Га Он думал только о Су Хен, лежащей на больничной койке. Кто-то напал на нее во время дежурства. Проходящая мимо женщина вызвала скорую: Су Хен очень повезло, что помощь подоспела так быстро — если бы удар пришелся чуть левее, последствия были бы намного хуже. Сейчас же она сидела на постели, разглаживая одеяло на коленях и растерянно улыбаясь: повязка на голове скрывала почти все ее волосы. — Ты видела, кто это был? — спросил Га Он, осторожно садясь рядом. Медсестра уверила его, что Су Хен ничего не угрожает: она должна была оставаться в больнице несколько дней, чтобы врачи могли понаблюдать за ее состоянием и убедиться, что сотрясение не вызовет никаких отклонений. Су Хен настаивала, что она в полном порядке: она позвонила Га Ону, чтобы предупредить об отмене планов — словно в ее травме не было ничего ужасающего. Ее перепуганные родители все еще беседовали с врачом. — Нет, — ответила Су Хен. — Кто-то подбежал со спины. Я не успела обернуться. — А где был твой напарник? — разозлился Га Он. — Он должен был тебя прикрывать. — Я взяла отгул, — пояснила Су Хен, отводя глаза. — Хотела провернуть одно дельце, но ничего не вышло. Я уже уходила, когда это случилось. — И где ты была? — Около дома того свидетеля, — тихо призналась Су Хен. Ее губы задрожали. — Чан Ки Ёна. Все внутри Га Она заледенело. — Ты расследовала дело Ё Хана, когда это произошло? — пробормотал он. Ё Хан так и не сменил гнев на милость после вчерашней ссоры на парковке: он сбежал от Га Она, уехав еще на рассвете и не тронув приготовленного ланча, а во время утреннего совещания в суде его взгляд был холодным и равнодушным, отражающим само определение обезличенных деловых отношений. Га Он ждал, что сообщение с приказом собирать вещи и выметаться из дома придет ему с минуты на минуту. — Да, — она сжала белое покрывало в руках. — И что странно… — Что? — Пропала моя записная книжка, — призналась Су Хен. — Деньги и телефон оставили, а мои записи по делу Ё Хана забрали. Не хочу никого обвинять, но я думаю… Га Он, я знаю, что ты поменял свое мнение о судье Кане, но после того скандала… — Он угрожал тебе, — медленно произнес Га Он. — Сказал не лезть в его дела. — Думаешь, он мог… перейти от угроз к действиям? Если бы речь шла о главном судье самого скандального шоу страны, великолепном омеге, одетом в дорогой костюм и хитро усмехающемся в камеру, то ответ был бы отрицательным. Такой человек не стал бы угрожать офицеру полиции и устранять ее на следующей же день. Но Га Он знал наверняка, что Ё Хан не был этим человеком — он притворялся им на публике. Ё Хан был на многое способен, когда речь шла о защите его семьи. Он сказал Су Хен держаться подальше от его дел, она не подчинилась, на нее напали. Понять, кто стоял за этим, было нетрудно — Га Он чувствовал себя преданным. Целый день он провел, думая, как извиниться перед Ё Ханом за ситуацию с Элией, но теперь все его размышления казались абсолютным безумием — как он мог извиняться перед тем, кто не видел никаких границ? Кто так легко мог ранить других словами и действиями? Ё Хан целый месяц терпел его в своем доме, но без колебаний назвал его пустым местом в жизни Элии. Стоило ли удивляться, что он был способен подослать кого-нибудь к Су Хен, чтобы навредить ей? Чтобы наказать Га Она? Га Он не был уверен, в какой именно момент начался раж. Он сдерживался, пока находился рядом Су Хен — если он и планировал когда-нибудь рассказать ей об отказе от подавителей, то точно не при таких обстоятельствах. Каким-то чудом он сумел добраться до машины, а затем события становились довольно расплывчатыми — Га Он помнил лишь боль от предательства, ярость и обиду. Ему просто повезло, что он не угодил в аварию. Га Он открыл дверь своим ключом и взбежал по лестнице. Он шел за запахом Ё Хана, будто пес, взявший след — тот был спокойным и меланхоличным, но мгновенно наполнился напряжением, стоило Ё Хану почувствовать приближение угрозы. Га Он ничего не мог с собой поделать: словно какой-то внутренний барьер надломился, и все эмоции, копившиеся под сердцем годами, начали выливаться наружу. Дикий феромон альфы заполнял все кругом, и Га Он даже не пытался его сдерживать: он не умел справляться с предражевым состоянием, и если бы он захотел остановиться, то запах омеги — которому он хотел причинить такую же боль, какую тот причинял ему — не позволил бы ему свернуть с намеченного пути. Га Он следовал за ним, не видя ничего кругом. Ё Хан вышел к нему навстречу, одетый в пижамные штаны и мягкий черный халат. — Что случилось? — спросил он растерянно. Га Он ударил его. Он сам не понял, как это произошло: в одно мгновение он стоял около дверей, а в следующее его кулак уже врезался в чужую скулу. Ё Хан отшатнулся, хватаясь за лицо и вскидывая изумленный взгляд — он совершенно этого не ожидал, и Га Он не мог понять, какие чувства он испытывал по этому поводу. Боль? Разочарование? Ему было все равно. Он попытался добраться до Ё Хана, чтобы ударить снова, но тот ловко проскользнул под его рукой и схватил за грудки, с неожиданной силой отпихивая Га Она назад и хватая за шею. Га Он ударился спиной о деревянную колонну. Толчок был таким сильным, что выбил дыхание из его легких — лицо Ё Хана возникло перед ним, покрасневшее и перекошенное яростью. Он вскинул руку, чтобы ударить Га Она в ответ, поставить место, словно они были не альфой и омегой, а простыми людьми, вцепившимся друг в друга. Словно их феромоны не сталкивались яростно в воздухе, пытаясь подавить друг друга; словно клыки Га Она не лезли наружу от одного только вида взбудораженного омеги; словно Ё Хан не смотрел на него так обиженно и гневно. Его кулак дрогнул и опустился. — Не смей поднимать на меня руку, — прошипел Ё Хан, упираясь ладонью в грудь Га Она и стискивая галстук в пальцах. — Никогда. Приди в себя и скажи, что произошло. — Су Хен, — выдавил Га Он. — Это был ты. — Что? О чем ты? — Ты напал на нее! Ё Хан встряхнул его, ударив затылком о колонну. Га Он тут же зарычал и схватил полы чужого халата, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. Галстук, подобно удавке, затягивался на его шее, а чужая ладонь уверенно удерживала его на месте. — Я не знаю, что произошло с офицером Юн, — твердо сказал Ё Хан. — Ты врешь, — рявкнул Га Он. — Вчера ты сказал ей не лезть в твои дела, а сегодня на нее напали около дома Чан Ки Ёна. Ты думал, что я не догадаюсь, кто за этим стоит? Ё Хан нахмурился. — За кого ты меня принимаешь? — проговорил он. — Я бы не стал вредить твоей подруге. А если бы и захотел, то уж точно не подставил бы себя таким образом. — Я не верю тебе, — Га Он чувствовал, как дрожат его кулаки. Ё Хан был слишком близко, чтобы его запах не туманил разум, оставляя лишь чистые, гневные эмоции. — Ты мог сделать это, чтобы наказать меня за вчерашнее и напугать Су Хен. Ты следил за ней. — Я этого не делал, — настойчиво повторил Ё Хан. — Но тот, кто напал на нее, очень хотел, чтобы ты обвинил меня. Тебя использовали, чтобы добраться до меня. — Тогда кто? — рыкнул Га Он. — Кто это сделал? — Я не знаю, — Ё Хан вдруг отпустил его галстук и переместил руку ему на лицо, касаясь щеки. Прикосновение должно было его успокоить, но контакт с чужой кожей лишь распалял пламя внутри. Га Он ощущал приближение ража. Он себя не контролировал и с ужасом осознавал это, чувствуя, как его руки начинают жить своей собственной жизнью. Халат под его пальцами был таким мягким, и Ё Хан совершенно не препятствовал попыткам сдернуть его с него. Может, он не замечал этого — раж альфы влиял на него. Га Он чувствовал изменения в его запахе. — Но, Га Он, послушай меня. Я не нападал на Су Хен. Я бы не поступил так с тобой. — Почему нет? — рыкнул Га Он. — Ты сказал, что я никто для тебя и Элии. Эти слова противоречили всем его инстинктам. Он был альфой в этом доме: его запах распространился по всем комнатам, помечая территорию и людей, что обитали на ней. Здесь было безопасно: Га Он мог не волноваться, оставляя Элию без присмотра. Разумом он осознавал, что у него не было права на подобное собственничество, но ничего не мог поделать с этим чувством — его гнев становился сильнее, когда он представлял, каково будет лишиться всего этого. Мое. Это все мое. Эта мысль пронзила его, будто выстрел. Ё Хан смотрел ему прямо в глаза. — Га Он, — пробормотал он тихо. — Отвечай, — Га Он втянул ртом воздух. — Га Он, ты же знаешь… — Что? — Я так не думаю, — темные глаза Ё Хана заблестели. Га Он видел каждую морщину на его лице, ловил каждый взмах его ресниц и каждый жадный вдох. Казалось, будто никогда прежде Ё Хан не был так красив, как в это мгновение. Он был таким сильным, таким уверенным — таким опасным и безжалостным. Га Он ненавидел его и то, что Ё Хан делал с ним одним своим присутствием; он никогда прежде не встречал человека, которого хотел бы сильнее. — Га Он… — Повтори, — Га Он притянул его ближе. Ё Хан упрямо мотнул головой и нахмурился, пытаясь выпутаться из чужой хватки: его слабая попытка отодвинуться была встречена раздраженным сопротивлением. Га Он встряхнул его за полы халата и дернул к себе. — Повтори. — Га Он, — Ё Хан повысил голос, упираясь ладонью ему в грудь и пытаясь образумить. Он запрокинул голову, открывая шею: этот мягкий, подчиняющийся жест диким образом контрастировал с откровенным вызовом, наполняющим его запах. Доминирующий ген не утихал, и все внутри Га Она жаждало лишь одного — подавлять и подчинять. Он рванул халат Ё Хана, сдергивая его почти до локтей. Ё Хан замер: его глаза распахнулись, а взгляд словно остекленел. В это мгновение еще можно было остановиться, Га Он осознавал это с пугающей ясностью — между ними еще не произошло ничего непоправимого, и в последние секунды они могли отступить, притворившись, что их отношения еще можно было назвать деловыми. Пусть даже это было наглой ложью: Га Он мог сколько угодно называть Ё Хана по должности и вежливо кланяться при встрече, но все это не имело значения, потому что на самом деле он мечтал лишь вытрахать из него всю эту спесь. Запах Ё Хана вдруг изменился. Он стал обволакивающим, густым — и влажным. Га Он почти почувствовал его на кончике своего языка. Он знал, что это значит, и ничего больше не имело для него значения, кроме близости омеги, истекающего смазкой из-за него — для него. Он слизал релизер с клыков. — Га Он, — прошептал Ё Хан в последний раз. С его губ сорвался жадный, молящий вдох, которому Га Он просто не мог сопротивляться. Одной рукой он схватил Ё Хана за шею, крепко фиксируя его челюсть и заставляя приподнять подбородок, а вторую запустил под сдернутый халат, обхватывая талию. Ё Хан был крепким и твердым: его мышцы перекатывались под влажной от пота кожей, и Га Он отчетливо ощущал неуступчивую силу, скрытую в чужом теле. Ё Хан мог бы побороться с ним, если бы захотел — но он не хотел. Он вдруг стал податливым и отзывчивым, и растерянность пропала из его глаз, сменившись чем-то, чего Га Он никогда в жизни не видел на чужом лице. Он готов был встать на колени ради этого взгляда. Он притянул Ё Хана к себе и поцеловал. Тот замер на мгновение, а затем подался навстречу: он прижался к груди Га Она, обхватив его за шею, и с жадностью впился в его губы, кусая и тут же зализывая укусы. Его рот приоткрылся, и Га Он почувствовал вкус релизера в его слюне — он тут же зарычал, на долю секунды оторвавшись от чужого рта. Его тело вспыхнуло, отвечая на призыв возбужденного омеги, а в голове не осталось никаких мыслей, кроме лихорадочного желания взять его здесь и сейчас, прямо на полу, лишь бы ни на мгновение не выпускать из своих рук. Га Он грубо протолкнул свой язык в рот Ё Хана, цепляя кончиком острые клыки и слизывая концентрированный релизер, сладкий и почти едкий. Ё Хан позволял ему все это, тихо постанывая — его запах становился все гуще, выдавая то, насколько сильно его заводило происходящее. Он истекал смазкой; Га Он опустил руку с его поясницы, желая проверить, насколько влажными стали его бедра — ему нужно было знать, насколько его омеге было хорошо. Он огладил горячую поясницу Ё Хана и скользнул ладонью под резинку его домашних штанов. Ё Хан тут же вздрогнул, но не отодвинулся, позволяя Га Ону собственнически изучать его тело. Га Он коснулся его ягодиц — упругих, сильных мышц под нежной кожей, — а затем без раздумий протолкнул средний палец между ними, нащупывая анус. Он был скользким от смазки, горячим и тугим. На мгновение Га Он подумал, что в последнее время у Ё Хана едва ли появлялась возможность уложить кого-то в свою постель, и эта мысль — о Ё Хане и каком-то безликом альфе — вызвала очередную вспышку ярости и ревности. Га Он безжалостно протолкнул палец внутрь, вгоняя его до самого основания. Ё Хан громко застонал и вытянулся, сжимаясь. Он отстранился и уставился на Га Она блестящими глазами, черными из-за расширившихся зрачков. Его взгляд был наполнен яростью и возмущением, но эти эмоции не казались столь уж пугающими: желание и возбуждение слишком отчетливо читались в лице Ё Хана. Его губы были мокрыми и искусанными. Щеки покраснели. Га Он должен был ужасаться тому, что он творил. Ё Хан — его босс, человек старше его на пятнадцать лет, ужасающий и потрясающий судья Кан — стоял перед ним, а Га Он и не думал смущаться и отступать. Пути назад уже не было: его рот был наполнен чужим релизером, клыки полностью выступили из десны, а желание завладеть телом его омеги было таким сильным, что, если бы Ё Хан попытался вырваться, Га Он бы не отпустил его. Он мог представить, как повалил бы его на пол, как раздвинул бы его ноги… Га Он потянул Ё Хана к себе, вгоняя палец еще глубже. Ё Хан ахнул и прижался к нему ближе, закрывая глаза и послушно подставляя свои губы для новых поцелуев. Га Он не хотел от него отрываться. Он чувствовал, каким горячим и влажным Ё Хан был внутри, каким узким — у него давно никого не было, и Га Он хотел быть единственным, кому было позволено проникать внутрь него. Он грубо двинул пальцем — Ё Хан вздрогнул и вдруг подался навстречу. Га Он отстранился от его рта, чтобы видеть Ё Хана, пока тот бесстыдно насаживался на его палец: он чуть хмурился и кусал губы, пытаясь поймать нужный угол. Его соски набухли, а твердый член, скрытый под халатом и штанам, прижимался к животу Га Она. — Тебе нравится? — прошептал Га Он, не отводя взгляда. — Га Он… — Нравится? — Га Он резко вытащил палец, наслаждаясь ощущением скользкой смазки на коже. Ё Хан гневно глянул на него, обнажив клыки. — Га Он, — прошипел он. — Почему ты постоянно сопротивляешься, — Га Он второй рукой погладил его горячую шею, нащупывая возбужденную железу. То место, куда он должен был вонзить свои клыки, чтобы образовать связь — чтобы сделать Ё Хана своим. — Потому что ты слишком самонадеян и… — Ё Хан замолк, когда Га Он протолкнул в него средний и безымянный пальцы, растягивая маленький вход еще сильнее. Ё Хан ахнул и вцепился в ворот рубашки Га Она, потираясь о его живот и чуть прогибая поясницу. — Тебе нравится, — прошептал Га Он ему в висок, скользя губами по мокрой коже. Он двигал пальцами все быстрее, прислушиваясь к приглушенным хлюпающим звукам и вдыхая запах омеги, готового и открытого для альфы — для Га Она. — Этого ты хотел от меня? — Нет, — пробормотал Ё Хан. Га Он чуть развел пальцы в стороны. Он не был уверен, что попадает по его простате — ему было почти все равно. Вид Ё Хана, послушно принимающего в себя его пальцы, постанывающего и подающегося навстречу, был всем, чего он хотел в этот момент. Га Он не пытался быть нежнее или мягче: ему казалось, что грубость и вольность в отношении тела Ё Хана, позволяющего трахать себя таким образом, каким-то образом укрепляют его положение. Казалось, будто в этот момент ему было позволено все, что угодно, и если бы Га Он развернул Ё Хана лицом в стену и вогнал в него свой болезненно твердый член, то тот бы и не попытался сопротивляться ему. Га Он зарычал и клацнул зубами. — Разве? — рыкнул он. — Тогда мне стоит остановиться? — А ты сможешь? — насмешливо пробормотал Ё Хан. Га Он оскалился. Он вогнал пальцы в его пульсирующий, припухший анус — резко и быстро, ловя губами чужой болезненный вздох. Мог ли остановиться? Мог ли он просто вытереть свою ладонь и уйти из этого кабинета, оставив мокрого, нуждающегося в нем омегу позади? Никогда. — Замолчи, — прошипел он. — Почему ты такой невыносимо упрямый? — Упрямый? — Ё Хан потянулся к его лицу. Коснулся губами подбородка, слизывая слюну. Га Он попытался его поцеловать, но тот увернулся. — Ты просто забываешь, что это я контролирую ситуацию… — По-моему, сейчас ты просто позволяешь мне иметь тебя пальцами, — Га Он прижал к его анусу указательный палец, медленно вдавливая его внутрь. Он бы все отдал, чтобы увидеть, как узкий вход раскрывается для него, готовый к тому, чтобы в нем оказался его член. Га Он отчетливо представлял, как приятно было бы вбиваться внутрь, стараясь вогнать поглубже и оставить там свое семя, чтобы Ё Хан точно знал… Га Он закрыл глаза. Его рука ускорилась: каждый раз, когда он проталкивал пальцы внутрь, разводя их в стороны и ощупывая нежные стенки, Ё Хан подавался вперед и прижимался к члену Га Она. Может, он мог кончить лишь от этих движений и влажного запаха его смазки в воздухе. — Позволяю, — лениво улыбнулся Ё Хан. — Запомни это слово. — Иногда я ненавижу тебя, — раздраженно проговорил Га Он. — Только иногда? А в остальное время? — В остальное время я хочу вытрахать из тебя твой поганый характер, — Га Он ухватил Ё Хана за подбородок, вынуждая вскинуть лицо, и поцеловал. За время, что они вели этот злой диалог, он успел соскучиться по вкусу его релизера. Он нуждался в нем, как в наркотике. Ё Хан пару мгновений позволял вылизывал свой рот и иметь себя пальцами, послушный и податливый, а затем вдруг уперся Га Ону в грудь обеими ладонями. — Достаточно, — решил он. — Нет, — Га Он прижал его ближе. — Нет. Он не собирался его отпускать. Никогда. Ё Хан опустил руку и ухватил его член сквозь брюки, сжимая крепко и уверенно — угрожающе. Га Он замер, уставившись на него. — Достаточно, — повторил Ё Хан, сжимая и поглаживая. Хватка была такой сильной, что эти движения почти доходили до грани неприятного, но все же не переходили ее. Га Он и не думал, что его так заводила боль, но сейчас он почти наслаждался той властью, что имели чужие руки. Он медленно вытащил свои пальцы, напоследок просто из вредности сильно зацепив припухшее кольцо — Ё Хан дрогнул всем телом и обжег его недовольным взглядом, убирая руки. Он набросил халат обратно на плечи и ухватил Га Она за галстук, потянув за собой. Он вел его, будто на поводке, и Га Он инстинктивно пытался сопротивляться — выходило не очень хорошо, потому что насмешливый взгляд Ё Хана лишал его всякой воли и обещал все, что только можно было пожелать. Га Он следовал за ним, как голодный зверь — он чувствовал себя таковым. Кровь в его венах кипела, а все чувства были обострены. Ё Хан остановился около дивана. Он стянул галстук с шеи Га Она и начал торопливо расстегивать пуговицы на его рубашке. Пальцы заплетались, и Ё Хан был слишком нетерпеливым, чтобы сосредоточиться на этом нехитром деле. Он раздраженно рванул белую ткань, вырывая оставшиеся пуговицы. Его ладони жадно огладили оголившуюся грудь, цепляя твердые соски и спуская ниже. Га Он сглотнул и накрыл их своими руками. — Сядь, — приказал вдруг Ё Хан. Га Он покачал головой. Он не собирался сидеть на диване — он собирался повалить Ё Хана на него и избавить от халата, который сводил его с ума столько времени. — Сядь, — повторил Ё Хан. Его голос изменился, а запах вдруг наполнился подавляющей силой. Га Он и позабыл, что омега, на которого он охотился, обладал доминантным геном. Он раздраженно вздернул губу и зарычал. Он не хотел подчиняться, но все равно послушно повалился на диван, повинуясь чужому взгляду. Ё Хан удовлетворенно кивнул. Он раздвинул ноги Га Она и склонился между ними, нетерпеливо расстегивая ремень. Бесцеремонно сдернул его брюки почти до колен, а затем отступил, разглядывая открывшуюся ему картину из-под растрепанной челки. Может, Ё Хан и контролировал себя, но все же голод и желание отчетливо проявлялись на его лице. Га Он сглотнул набежавшую слюну: он запрокинул голову, открывая свое горло, и опустил руку на член — тот был твердым, горячим и мокрым. Га Он мог кончить, просто трогая себя и глядя на Ё Хана. Но тот не собирался просто смотреть. Он запустил большой палец под резинку своих штанов и легко скинул их, оставшись в одном халате. Без колебаний он шагнул вперед и оседлал бедра Га Она, прижимая его к дивану и нависая сверху. Его грудь вздымалась от частого дыхания. Ё Хан обхватил лицо Га Она обеими руками, заставляя смотреть на себя. — Га Он, — произнес он неожиданно серьезно. — Ты же понимаешь, что происходит? Когда у тебя в последний раз был раж? Или гон? Этот вопрос требовал навыков счета, которыми Га Он точно не обладал в этот момент. Он обхватил Ё Хана за зад, грубо притискивая к себе и потираясь о его член своим. Густой запах туманил его мысли, и слова Ё Хана — раздражающие своей серьезностью, на которую возбужденный омега не должен был быть способен — доносились до него, как сквозь толщу воды. Га Он мотнул головой и прижался губами к шее Ё Хана. — Мне нужно, чтобы ты ответил, — настаивал тот. — Я все понимаю, — раздраженно отозвался Га Он, цепляя кожу зубами. Его руки стиснули крепкие ягодицы, а пальцы снова скользнули между ними, нащупывая вход. Ё Хан выгнулся, ощутив проникновение, и прижался к груди Га Она. Ему было хорошо, очень хорошо — Га Он все делал правильно. Но Ё Хан все равно продолжал задавать свои глупые вопросы. — У нас нет защиты, — напомнил Ё Хан. — Но мы оба здоровы, а я не могу забеременеть. Ты это понимаешь? — Да, — рыкнул Га Он, пропуская все мимо ушей. Он едва мог сдерживать слюну, капающую изо рта: чужая шея была прямо перед ним, манящая и беззащитная. Он хотел вцепиться в нее зубами, но знал, что его омега не готов. Чувствовал это в его запахе. — Га Он, — Ё Хан покачал головой. — Ты слишком глубоко ушел в раж, тебе нужно… — Ё Хан, — зло рыкнул Га Он. — Мне нужен ты. Сейчас. Ё Хан, я так тебя хочу, так… — С каких это пор? — усмехнулся Ё Хан, позволяя отвлечь себя. — Всегда хотел, — Га Он начал целовать его челюсть, подбородок, подбираясь к губам. — И ты тоже меня хочешь. Я чувствую, какой ты мокрый, боже, Ё Хан, почему ты такой упрямый… Почему ты никогда не слушаешься… — Слушаюсь? — Ё Хан откинул голову назад. — Кто ты такой, чтобы я тебе слушался? — Альфа, — рыкнул Га Он. — Ты сам заставил меня… не принимать подавители… — Так и есть, — Ё Хан вдруг прижался ближе, потерся о его живот. Головка его члена оставила влажный след на коже Га Она. Это была настоящая пытка. — Ты знаешь, что альфы делают с омегами вроде меня? — Что? — Подчиняются им, — произнес Ё Хан сладким голосом. — И ты сделаешь все так, как я скажу, не так ли, Га Он? — Нет, — Га Он попытался укусить его за губу. — И кто из нас еще упрямый, — Ё Хан сощурился. — Ты не готов к тому, чтобы быть со мной. Ты не контролируешь свой раж. Поэтому я буду контролировать его вместо тебя. — Ё Хан… — Молчать, — Ё Хан усмехнулся. — Слушайся, и я сделаю все правильно… Он опустил ладонь на член Га Она и несколько раз провел по нему, собирая смазку. Его жадный взгляд совершенно не сочетался с уверенным голосом, и это раздражало, доводило до дрожи. Га Он не желал видеть его таким собранным и разумным, он хотел, чтобы Ё Хан стонал под ним, терял голову и подставлялся под укусы, позволяя трахать себя, метить, любить… Ё Хан чуть приподнялся и направил его член в себя. Га Он вцепился в его бедра. Ему хотелось толкнуться вверх, вогнать поглубже, но тело не слушалось его, словно загипнотизированное чужим феромоном — оно просто изнывало от давления, горячего и влажного жара. Ё Хан чуть нахмурился: ему было больно принимать в себя что-то настолько большое. Га Он удовлетворенно зарычал и потянулся к чужой груди. Поймал губами набухший сосок, стиснув его зубами и заставив Ё Хана издать беспомощный вздох. Казалось, это длилось целую вечность. Наконец, член Га Она полностью оказался внутри — и это было восхитительным чувством. Не только из-за того, как идеально узкий проход сжимал его, почти умоляя грубо толкнуться в него, но и из-за осознания, что все это происходило с Ё Ханом. Га Он видел, как сокращаются мышцы его плоского живота, как блестит его кожа. Ё Хан чуть приподнялся и снова опустился; Га Он почти поймал его стон своим ртом. Между их губами оставалась лишь пара сантиметров. Га Он ловил чужое дыхание, пока Ё Хан двигался на нем. Его анус сжимался, истекая смазкой и не желая выпускать член; Га Он тянулся к нему пальцами, нагло ощупывая растянутое, припухшее кольцо мышц. Ему хотелось быть грубее, проникать глубже — словно это помогло бы ему выдолбить место внутри Ё Хана, которое никто не смог бы занять. Разве мог Га Он подумать, что подобный человек — удивительный, пугающий, абсолютно невероятный — отдастся ему? Ё Хан обнял его за шею и поцеловал. Его язык настойчиво потерся о клык Га Она, собирая релизер, а затем проник внутрь. Ё Хан был мягким, но таким настойчивым. Его бедра безжалостно двигались вверх и вниз, выдерживая быстрый, немного рваный темп. Ё Хан не касался своего члена, лишь потирался им о живот Га Она, словно пытаясь оттянуть свое собственное удовольствие. Его волосы взмокли, складка меж бровей стала глубже. Га Он знал, что он не продержится долго — каждое волнообразное движение чужих бедер доводило его до грани. Он не помнил, когда в последний раз ему было так хорошо. — Я хочу кончить, — прошептал он. — Я не смогу… — Кончай, — пробормотал Ё Хан, не останавливаясь. Га Он ухватил его за волосы, оттягивая голову назад. Ё Хан послушно обнажил свое горло, чуть влажное от пота, белое и манящее. Его глаза блестели за ресницами. — Покажи мне свои клыки, — сказал Га Он. — Покажи. Ё Хан вздохнул и покорно приоткрыл рот. Его клыки полностью обнажились — это было доказательством его возбуждения, высшей степени удовольствия, и Га Он ощущал собственническую гордость за то, что именно он довел Ё Хана до этого состояния. Его омега наслаждался — разве ему нужно было что-то еще? Эта мысль стала для него последней. Га Он толкнулся навстречу чужим бедрам, притиснул Ё Хана к себе и кончил в него тихим рыком. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы белая пелена, застелившая все перед глазами, спала, и возбуждение медленно начало отступать. Мгновение Га Он размышлял над тем, что он кончил внутрь омеги, но этот факт показался ему слишком важным и приятным, чтобы переживать о нем. Ё Хан разрешил. Значит, Га Он мог с чистой совестью наслаждаться еще одной меткой, оставленной на чужом теле. От запаха семени, оставленного внутри, будет сложно избавиться. Все альфы в округе будут знать, что у Ё Хана кто-то был — кто-то был внутри него, и ему было позволено нечто настолько личное и значительное. И этим кем-то был Ким Га Он. Он и никто другой. Ё Хан вдруг поднялся с его колен. Его бедра были мокрыми от смазки. Га Он видел влажные подтеки на его коже. — Пошли, — Ё Хан усмехнулся. — На кровать. Га Он тут же вскочил, скидывая штаны и остатки рубашки. Ему не требовалось много времени, чтобы снова возбудиться — может, он и не мог продержаться достаточно долго, но зато готов был не отлипать от Ё Хана всю ночь. Его член даже не стал мягким, разве что немного, и в животе уже снова разливалось приятное тепло. Га Он не был уверен, виноват был в этом раж или его длительное воздержание — ему было все равно. Он просто хотел снова оказаться внутри Ё Хана, почувствовать, каким раскрытым тот был после проникновения — каким мокрым. Га Он сглотнул слюну, не отрывая хищного взгляда от чужой спины. Ё Хан усмехнулся. — Животное, — бросил он через плечо и направился в спальню. Га Он зарычал. Он бросился за ним и ухватил за халат, прижимая к своей груди. Ё Хан тихо, немного хрипло рассмеялся: он ловко вывернулся из рукавов, оставаясь абсолютно обнаженным, и скрылся за дверью. Он прикидывался добычей, за которой нужно было погоняться, прежде чем растерзать. Притворялся и заигрывал. Он любил это делать — манипулировать чужими чувствами. Видимо, интимные моменты лишь обостряли эти поганые грани его характера, избавляя Ё Хана даже от вынужденной вежливости. Он был грубым, резким и самодовольным. Его никто никогда не ставил на место. Га Он отбросил халат в сторону и ворвался в спальню. Ё Хан стоял около кровати — большой и мягкой, накрытой черным покрывалом. Он повернулся и поднял руки, протягивая их к Га Ону; тот без сомнений накинулся на него, прижимая к себе и целуя везде, куда мог дотянуться. Сложно было представить, что пару часов назад он сгорал от ненависти к этому человеку — сейчас он не мог ни на мгновение оторваться от него. Ё Хан потянул его на постель. Он мягко гладил Га Она по шее, потирая его железу и успокаивая; тот и не заметил, как оказался лежащим на спине. Ё Хан целовал его горло, скользя языком по кадыку и спускаясь на грудь. Цапнул зубами сосок, мстительно усмехаясь. — Ты очень красивый, Га Он, — произнес он вдруг, не поднимая взгляда. — Ё Хан, позволь мне, — Га Он попытался схватить его, чтобы перевернуть и подмять под себя, но тот легко оттолкнул его руку. Он навис над Га Оном, вставая на колени и упираясь руками по обе стороны от его головы. Хищное, довольное выражение на его лице казалось ошеломляющим; Га Он не мог дышать, глядя на него. Он вдруг ощутил себя жертвой, которую Ё Хан, наконец, загнал в свой капкан — ему совершенно не понравилось это чувство. Он должен был подмять своего омегу, скрыть его ото всех и окружить свои запахом, а никак не наоборот. Га Он попытался повалить Ё Хана набок, но тот легко отцепил его руки и прижал к кровати. — Нет, — он мягко покачал головой. — Забыл, что я сказал тебе? — Я хочу, — рыкнул Га Он. — Ты должен слушаться, если хочешь получить что-нибудь от меня, — притворно укорил его Ё Хан. Он опустил руку к члену Га Она, уверенно размазав по нему остатки смазки и спермы, а затем расположился сверху. Ё Хан не сомневался: просто опустился одним резким движением, принимая его в себя. Га Он застонал сквозь стиснутые зубы — после оргазма он был особенно чувствительным, и тугой влажный проход, обхватывающий его, приносил почти болезненное удовольствие. Ё Хан оперся руками позади себя, качнул бедрами. Га Он жадно разглядывал его тело. Четкие мышцы, мягкая кожа. Ё Хан выглядел даже слишком хорошо для своего возраста. Его волосы прикрывали блестящие глаза. Искусанные губы сохли от частого дыхания. Ё Хан абсолютно не волновался о том, как он выглядит и что делает: он просто гнался за своим удовольствием, вскидывая бедра и запрокидывая голову. Стоны и шлепки кожи о кожу наполняли комнату. Га Он цеплялся за его ноги, изнемогая от желания перехватить контроль — даже в раже он не мог побороть волю доминантного омеги, не желающего подчиняться. — Пожалуйста, — взмолился Га Он, лихорадочно вскидывая бедра навстречу чужим движениям. — Ё Хан, пожалуйста… — Нет, — Ё Хан лениво улыбнулся. — Я хочу именно так. Он стиснул Га Она внутри себя и наклонился к его лицу. — Ты же сделаешь все, что я скажу? — спросил он. Га Он впился ногтями в его ягодицы, оставляя красные следы на коже. Он хотел укусить его, повалить на живот и просто вдавить в это чертово покрывало, чтобы Ё Хан не смел даже дернуться под ним. Но Га Он не мог пересилить давление его феромона. Не мог. — Да, — прошипел он. — Хороший мальчик, — улыбнулся Ё Хан. — А теперь покажи мне свои клыки. Га Он зло зарычал.
