Основной инстинкт

      — Вы с Ё Ханом все еще в ссоре? — спросила Элия.       — С чего ты взяла? — Га Он сидел на траве у ее ног и не поднимал глаз. Он держал в руках маленькую удочку с привязанным на конце колокольчиком и играл с Коми: она махала лапами и лениво перекатывалась с боку на бок, собирая своей белой шерстью всю грязь, что осела в траве. Вечер был довольно пасмурным, но теплым, и Га Он даже не стал вытаскивать дополнительный плед для Элии — принес только чай, чтобы они могли погреть руки о новый набор цветных кружек.       — Вы сторонитесь друг друга, — заметила Элия.       — Мы вовсе не обязаны проводить вместе каждую минуту.       — Раньше вас было друг от друга не оторвать.       Га Он вздохнул и опустил удочку. Коми недовольно глянула на него и поднялась со своего належанного места. Несколько травинок застряли в ее шерсти. Га Он растерянно наблюдал, как она садится поодаль и начинает умываться: он почти завидовал ее безмятежности.       Не сказать, что они с Ё Ханом избегали друг друга. На первый взгляд все вернулось на свои места: Га Он жил в особняке, хозяйничал на кухне и оставлял свой запах по всему дому. По вечерам он сидел в кабинете Ё Хана с книгой или ноутбуком, а утром отправлялся на работу в одной из его машин — зависело от того, насколько рано Ё Хан покидал дом. Все выглядело хорошо, если бы за фасадом бытового спокойствия не скрывалось напряжение, которое сложно было выразить словами. Га Он не мог не вспоминать о своих подозрениях, и каждый раз, когда Ё Хан бросал на него растерянный, беспомощный взгляд из-под растрепанной челки, он чувствовал, как эти сомнения отравляют воздух между ними. Впрочем, таких взглядов было немного — Ё Хан предпочитал держать дистанцию и выглядеть безмерно занятым.       — Не знаю, что тебе сказать, — признался Га Он.       — Ты съехал из-за него? — прямо спросила Элия. — Он что-то сделал тебе?       — Нет, — Га Он покачал головой. — Мне просто нужно было побыть одному.       — Тогда соврал и снова врешь.       — Элия…       — Я имею право знать, почему ты решил бросить нас.       — Я не собирался вас бросать, — Га Он отставил поднос с чаем и повернулся к ней, чтобы взять Элию за руку. Ее ладони были очень холодными. — Я скучал по вам обоим все это время. Но мне нужно было побыть в доме моих родителей и подумать о том, что для меня значит вся эта ситуация. Кое-что произошло, ты права, и я не знаю, виноват в этом Ё Хан или нет.       — Что случилось?       — Я узнал, что человек, из-за которого умерли мои родители, смог избежать заключения, — решил поделиться Га Он. Элия была достаточно взрослой, и ему не стоило опасаться говорить с ней на подобные темы. Его молчание не делало ситуацию лучше и лишь усугубляло привычку Канов до последнего скрывать свои чувства. — Кто-то подменил его. Ё Хан отвез меня в тюрьму, чтобы показать человека, который отбывает срок вместо До Ён Чуна.       — И ты думаешь, что Ё Хан мог его подменить? — догадалась Элия.       — Не знаю, — медленно произнес Га Он. — Но меня пугает мысль, что он мог так поступить.       Он повернул голову и уставился на озеро. Дом находился на возвышении, поэтому отсюда открывался отличный вид на водный простор. Облака сгущались и темнели, и оттого вода казалась почти черной. Возможно, стоило вернуться в дом, пока не начался дождь.       — Все это время я думала, что Ё Хан убил моих родителей, — вдруг сказала Элия. Она тоже смотрела на озеро, и ветер развевал ее длинные черные волосы. — Так что я понимаю, что ты чувствуешь. Это страшно — думать, что твой близкий человек способен на подобное.       — Но больше ты так не думаешь? — уточнил Га Он.       — Он совсем не такой бесчувственный, как мне казалось, — неохотно признала Элия. — Если бы он действительно это сделал, то давно бы загнал себя в могилу. Ты знаешь, что ему снятся кошмары? Иногда я слышу, как он кричит во сне имя моего отца.       — Я знаю, — тихо ответил Га Он.       Он бросил быстрый взгляд через плечо, проверяя, что никто не подслушивает их разговор. Окна спальни Ё Хана выходили на эту сторону, и один раз он следил за ними из-за занавески. Это было настолько же мило, насколько и жутко.       — Он уходит по ночам иногда, — Элия наклонилась к нему, словно желая поделиться секретом, — а утром возвращается весь в крови. Чем он занимается? Подпольными боями? Убийствами? Я понятия не имею, но мне страшно, что однажды он не вернется. Он вредный старикан, это так, но все-таки он мой дядя. Если бы не он, я бы умерла в том пожаре.       — Он всегда будет возвращаться к тебе, Элия, — сказал Га Он. — Он любит тебя.       — Тебя он тоже любит, но разве это его останавливает?       Га Он вздрогнул и выпустил ее руку. Это был далеко не первый раз, когда Элия затрагивала тему их с Ё Ханом романтических отношений, но даже при всем желании он не смог бы объяснить ей, что между ними происходило — потому что он и сам не понимал. Они один раз занимались сексом и один раз поцеловались, но больше между ними не происходило ничего, кроме случайных намеков в разговорах. Га Он понятия не имел, как Ё Хан относился к нему на самом деле. Он использовал Га Она и не скрывал этого, был жесток и безжалостен, но в то же время он позволял видеть себя уязвимым и мягким, окружать своих запахом — и он тосковал по нему, когда Га Он сбежал. Он попросил вернуться.       — А ты его любишь? — спросила вдруг Элия.       — Элия…       — Он очень переживал, когда ты ушел от нас. Постоянно пил и шатался около твоей комнаты, как приведение. Выглядел таким жалким. Очень меня раздражал.       — Думаю, его задело то, что он утратил контроль.       — Думаю, что ты дурак, — фыркнула Элия. — Он просто боялся тебе написать, потому что ты молодой и привлекательный, а он — старый и страшный.       — Неправда, — улыбнулся Га Он. — Твой дядя очень красивый.       — Ага, значит все-таки любишь его?       Га Он чувствовал, как краснеет. Он собирался сказать что-нибудь отвлеченное, чтобы закрыть эту смущающую тему, но в этот момент холодная капля упала ему на щеку. Он вскинул лицо, глядя на потемневшее небо — все-таки дождь поймал их с Элией снаружи.       — Пойдем внутрь, — он воспользовался возможностью не отвечать на вопрос.       Он поднялся, быстро отряхнув штаны от травы, и обошел кресло Элии. Ей было тяжело самостоятельно передвигать его по траве, поэтому требовалась поддержка — и колеса кресла стоило протереть перед тем, как заходить внутрь. Га Он помог ей добраться до крыльца и поухаживал за коляской. Элия чихнула и вернулась в дом, а Га Он отправился собирать чашки.       Он вышел во двор. Дождь быстро усиливался, но воздух все еще был теплым. Га Он с наслаждением подставил лицо каплям воды: ему нужно было остудить голову. Он стоял и вдыхал свежесть, смешанную с запахом травы и озера. Ему вдруг стало так хорошо, что даже чужие шаги не заставили его открыть глаза и повернуться.       — Дождь смывает вторичные запахи, — произнес Ё Хан у него за спиной.       Га Он глубоко вдохнул вечерний воздух — лишь дождь, лес и ни следа чужих эмоций.       — Я скучал по этому чувству, — признался он.       — Правда? — спросил Ё Хан. — Тебе нравилось ничего не чувствовать?       — Это расслабляет, — пояснил Га Он, неохотно открывая глаза. — Ты можешь не переживать о том, что люди узнают твои истинные чувства просто по запаху. Беты могут делиться лишь тем, чем действительно хотят. Чужие эмоции не выматывают их так сильно, как нас.       — Хочешь снова начать принимать подавители?       Га Он повернулся. Ё Хан стоял, спрятав руки в карманы домашних брюк, и смотрел на Га Она растерянно и немного печально. Он успел насквозь промокнуть: с волос стекала вода, а белый свитер стал таким мокрым, что начал липнуть к телу. Босые ноги утопали в зеленой траве.       — Не хочу, — честно сказал Га Он. — Я всегда буду скучать по этому чувству, но я больше не хочу отказываться от этой части моей личности. Я хочу знать, что чувствуют окружающие меня люди. Хочу знать все хорошее и все плохое.       Ё Хан задумчиво кивнул.       — Что вы здесь делаете? — спросил Га Он.       — Пришел помочь тебе с вещами, — Ё Хан посмотрел на промокающее покрывало.       — Вы могли бы присоединиться к нам.       — Элия убила бы меня, если бы я украл ее драгоценное время наедине с тобой.       Га Он усмехнулся. Он вручил Ё Хану поднос с чашками, а сам забрал мокрый плед.       — Не выходите босиком в дождь, — сказал он строго. — Простудитесь.       — Глупости.       — Приготовлю на ужин бульон, — решил Га Он. — А завтра я думаю что-нибудь запечь. У меня отложена пара рецептов. Придется месить тесто, это довольно долго…       — Не планируй ничего на завтра, — сказал вдруг Ё Хан. Он сделал пару шагов вперед и повернулся. В сгущающихся сумерках, мокрый и продрогший, он казался совсем молодым. Га Он замер, залюбовавшись тем, как стекают капли воды по его шее.       — Почему? — выдавил он с трудом.       — Я хочу познакомить тебя с моими помощниками. Ты их уже знаешь. Я доверяю этим людям, но не афиширую наши отношения, чтобы никто не раскрыл наш сговор.       Га Он невольно напрягся.       — Я их встречал?       — Всех, кроме Кея, — улыбнулся Ё Хан через плечо.       — И кто же такой этот ваш Кей?       

      ***

             Кей оказался высоким и привлекательным мужчиной лет тридцати. Он стоял посреди подсобного помещения океанариума, озаренный голубоватым светом гигантского аквариума, и смотрел на Га Она с неприкрытой враждебностью. Все в нем, начиная от кожаной куртки, заканчивая острыми чертами лица, было преисполнено неприязнью, и отчетливей всего она читалась в густом запахе металла, пороха и перца, заполнившим помещение.       Это был агрессивный запах альфы, недовольного вторжением чужака.       — Кей, — мягко произнес Ё Хан, приближаясь к нему. — Ким Га Он.       Га Он приблизился. Он был уверен, что где-то видел Кея раньше, но точно никогда с ним не заговаривал, поэтому у подобной враждебности могла быть лишь одна причина — та самая, что сейчас стояла между ними и ласково улыбалась, прекрасно осознавая, как быстро обстановка могла накалиться. Га Он спрятал руки в карманы, сжимая кулаки и впиваясь ногтями в ладони: он хотел сохранить контроль, чтобы не опозориться перед Ё Ханом и показать этому альфе, что его нельзя было так просто спугнуть.       — Наслышан о вас, — медленно произнес Кей.       Га Он ненавидел тот факт, что Кей был значительно выше него и ему приходилось поднимать голову, чтобы смотреть в его высокомерное лицо. Низкий, глубокий голос должен был звучать приятно для слуха омег, тяготеющих к покровительским ноткам, но для него он был еще одним вызовом. Га Он знал, что его собственный запах наполняется недовольством и агрессией, и он не мог этого изменить, потому что не собирался отступать, когда какой-то незнакомый альфа заявлял права — пусть даже неопределенные — на общество его омеги.       — Значит, это вы собираете досье на наших подозреваемых? — спросил Га Он, отчаянно борясь с желанием оскалиться. Кей смотрел на него с таким невыносимым превосходством, словно уже заранее считал себя победителем в этой невидимой борьбе.       — А вы собирали досье на судью Кана, — Кей прищурился. — Не могу вас похвалить.       — Я не так хорошо, как вы, умею совать нос в чужие дела, — Га Он не скрывал своей неприязни. Он и не помнил, когда в последний раз говорил с кем-то в таком тоне.       — Как сказать, вы же пришли сюда сегодня.       — Вы мне не доверяете?       — А вы сделали хоть что-то, чтобы заслужить наше доверие?       — Судья Кан мне доверяет, иначе не познакомил бы с вами.       — Доверяет, точно, — Кей усмехнулся. — Уверен, он именно поэтому держит вас рядом.       — Достаточно, — вмешался Ё Хан. Он стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди и наслаждаясь зрелищем. Голубой свет от аквариума стирал морщины с его кожи, а глаза делал черными, лишенными бликов. Его запах был наполнен удовольствием, дразнящими нотками насмешки и увлеченности — это совсем не способствовало примирению, и Га Он злился еще больше, зная, что посторонний альфа вдыхает этот нежный запах вместе с ним.       Как давно Кей работал на Ё Хана? Насколько они были близки? Кто-то должен был помогать судье Кану во время его ночных вылазок, и если Кею было позволено видеть его таким настоящим, таким диким и опасным — настоящим доминантным представителем, — то их отношения сложно было назвать сугубо деловыми. Га Он почувствовал, как начали выступать клыки: он чувствовал угрозу, посягательство на то, что давно уже принадлежало ему.       Бывал ли Кей в доме? Знал ли он Элию?       Трахался ли он с Ё Ханом?       Кей смотрел на него и ухмылялся, словно мысли Га Она были написаны у него на лице.       — Га Он, — Ё Хан подошел к ним. — Успокойся.       — Я абсолютно спокоен, — процедил Га Он.       — Мы собрались здесь ради дела, а не для того, чтобы ты упражнялся в выдержке.       — Вы правы, — Га Он бросил на него недовольный взгляд. — Обсудим это дома.       Ё Хан усмехнулся и осуждающе покачал головой, а Кей поморщился.       Га Он смог отвлечься, когда прибыли остальные. Первым до их тайного место встречи добрался Ко Ин Гук — адвокат, защищавший Чжу Иль До во время первого выпуска Судебного шоу. Он улыбнулся, заметив изумленный взгляд Га Она.       — Судья Ким, — сказал он и поклонился. — Рад новой встрече.       — Вы работаете на судью Кана? — удивился Га Он. Он посмотрел на Ё Хана, требуя объяснений: если адвокат Ко был с ним в сговоре, то все слушание было срежиссировано. Значит, адвокат лишь подталкивал председателя Чжу к приговору, который был заранее для него приготовлен.       — Мы работаем вместе ради общей цели, — поправил Ё Хан.       — Но это же…       — Нечестно? — он усмехнулся. — Чжу Иль До признал свою вину.       — Я не горжусь своими действиями, судья Ким, — сказал адвокат Ко. — Но это было необходимо. Вы и сами это понимаете, раз стоите здесь. Все, кто участвует в этом деле, готовы замарать свои руки, если в итоге это принесет пользу.       — И кто еще присоединится?       Оказалось, что они ждали еще двоих: шефа Бюро расследований Чо Мин Сона и молодую девушку по имени Хан Су Ён. Га Он знал их обоих: Чо Мин Сон был начальником Су Хен, тем самым, который не давал ей превратить расследование прошлого Ё Хана в официальное дело и всячески нагружал сторонними поручениями, а Су Ён выступала свидетелем в деле Ли Ён Мина, сына министра Ча Ген Хи. Может, это были малые силы, незаметные натянутые нити, но из них складывалась целая паутина, и Га Он по уши увяз в ней.       — Мы не собираемся лгать, — проговорил Ё Хан, когда все они сели в круг.       Стульев было всего два, и их отдали Ё Хану и Су Ён, остальным же пришлось довольствоваться перевернутыми ящиками. Единственным источником света оставался аквариум, и в его лазурном сияния все происходящее казалось еще более ненастоящим. Га Он и представить себе не мог, что когда-нибудь будет сидеть на деревянном ящике где-то в подсобке и обсуждать будущие преступления с начальником Су Хен. Но все же он сидел, слушал и обсуждал, потому что каким-то образом он оказался важной фигурой в планах Ё Хана.       — А что мы собираемся делать?       — Использовать подлые методы против подлых людей, — ответил Ё Хан решительно. — Мы будем приукрашать факты, манипулировать свидетелями, подталкивать граждан к даче показаний, но все это мы будем делать ради правой цели. Наших врагов можно победить лишь их собственным оружием. Это ты уже понял.       — И вы все готовы на это? — удивился Га Он.       — Готовы ли мы стать преступниками? — спросил адвокат Ко. — Мы давно ими стали.       — Но почему?       — У каждого есть причины, — сказал шеф Чо. — Я работаю в полиции много лет. Мне не перечислить количество дел, закрытых из-за халатности властей или вовремя заплаченных взяток. Я пытался бороться с коррупцией своими силами и верил, что честность рано или поздно одержит вверх. Но этого не произошло. Может, в конце концов я сам окажусь за решеткой, но если перед этим я смогу хоть немного изменить порядок, который клялся защищать и который подвел…       Он покачал головой. Кей смотрел на него с сочувствием и пониманием.       — А что вы, судья Ким? — спросила Су Ён. — Почему вы здесь?       Га Он резко вздохнул. Он чувствовал взгляд Ё Хана на себе.       — Человек, из-за которого погибли мои родители, смог избежать наказания, — медленно произнес он. — Когда речь идет о деньгах, все превращается в фарс. Я чувствую себя актером, а не судьей.       — Наш суд настоящий, — твердо сказал Ё Хан. — И в конце мы вынесем приговор.       — И когда же наступит этот конец? — Га Он уставился в пол. — Вы хотите свергнуть Хо Джун Се и его приспешников. Лишить Ча Ген Хи ее поста и разрушить Фонд. Но разве это что-то изменит? Разве это гарантирует, что люди, пришедшие им на смену, будут лучше?       — Вовсе нет, — сказала Су Ён. Ее нежный, высокий голос разносился по помещению. — Но это лишь первый шаг. Это наш вклад. Знаете, почему я выступила первым свидетелем в деле Ли Ён Мина?       — Почему?       — Потому что людям нужен пример храбрости, — она посмотрела ему прямо в глаза. — В тот день на шоу позвонила почти сотня человек, но они не сделали бы этого, если бы кто-то не решился стать первым. Так и здесь. Возможно, наши действия не окажут большого эффекта, но зато люди увидят, что за справедливость можно побороться. Кто-то сделал первый шаг и выступил против Хо Джун Се. Может, спустя сотню таких шагов все изменится.       Га Он не знал, что ответить. Су Ён смотрела на него с нежностью и легкой печалью, и в ее голосе звучала надежда — она верила в то, что говорила. Адвокат Ко и шеф Чо казались спокойными и смирившимися, готовыми ко всему, что предложит им судьба. Кей и Ё Хан были единственными, кто пребывал в напряжении, но и они выглядели убежденными.       Это был не преступный сговор — эти люди действительно надеялись на лучшее. Методы, что они использовали, были далеки от законов права и морали, но они были действенными, и Га Он не мог больше сопротивляться идее о меньшем и большем зле. Он вспоминал лицо старика, отбывающего срок вместо До Ён Чуна. Вспоминал вес ножа в своей руке.       Это был единственный путь к справедливости. Теперь Га Он ясно это видел.       — Ты понимаешь? — спросил Ё Хан. — Ты с нами?       — Да, — кивнул Га Он. — Я с вами.       

***

             Он сидел за рулем, когда они возвращались обратно. Была уже глубокая ночь, поэтому шоссе было почти пустым — Га Он наслаждался дорогой, вжимая педаль газа в пол. Машина, которую он обычно использовал, была отличной и удобной, но все же она ощущалась совсем иначе на больших скоростях. Ё Хан усмехался себе под нос, что-то долго печатая в телефоне. Он не спешил заводить разговор: тишина в салоне была спокойной, комфортной и привычной. Она была наполнена чем-то, разделенным на двоих. Га Он давно не ощущал подобной близости.       — Мы могли бы заехать куда-нибудь поесть, — сказал Ё Хан спустя минут двадцать.       — Сейчас почти два часа ночи, — заметил Га Он. — В такое время открыт только Макдональдс, а туда мы не поедем.       — Почему?       — Потому что мы пропустили нужный поворот пятнадцать километров назад, и я не собираюсь разворачиваться на шоссе. А еще я столько усилий потратил на то, чтобы заставить тебя питаться нормальной едой, что не собираюсь терять прогресс ради Макдональдса.       — Так и быть, — Ё Хан закатил глаза. — Что думаешь о встрече?       — Где я мог видеть этого Кея? — тут же спросил Га Он.       — Я имел в виду собрание в целом, — мягко пожурил его Ё Хан. — Ты собираешься ревновать меня ко всем альфам, которые окажутся рядом?       — Только к тем, с кем у тебя что-то было, — честно ответил Га Он.       Он не видел смысла лгать — его запах выдавал все его чувства.       — Значит, ко всем, кто окажется рядом, — хмыкнул Ё Хан.       — Тебе нравится издеваться надо мной?       — Немного. Ты становишься диким, когда злишься, — Ё Хан убрал телефон в карман и повернулся к Га Ону настолько, насколько позволял ремень безопасности. В полумраке автомобиля его глаза казались черными провалами, а скулы остро выделялись на лице. — Но я вовсе не издеваюсь. Из-за моего феромона альфам тяжело оставаться равнодушными. Порой это даже невозможно. В некотором смысле у меня действительно что-то есть со всеми, кто оказывается рядом.       Су Хен думала так же. Природа доминантного омеги — влюблять в себя альф.       — Неужели, — Га Он нахмурился. — Со всеми? С президентом Хо тоже?       — Мой путь наверх не всегда был таким суровым. Порой он был мягким, как постель.       — Не может быть, — Га Он вытаращился на дорогу и притормозил так резко, что ремень сдавил его грудь. Он переводил взгляд с дороги на ухмыляющегося Ё Хана, довольного своей проделкой. — Вы спали с Хо Джун Се?       — Нет, — смилостивился Ё Хан. — Хотя он был бы не против.       — Отвратительно, — процедил Га Он, сжимая руки на руле. — И часто вы?..       — Ты правда хочешь знать, кого я соблазнил, чтобы заполучить свой пост? — спросил Ё Хан. Он дал Га Ону пару мгновений, чтобы обдумать это предложений. Пожалуй, он предпочитал сладкое неведение. Конечно, он прекрасно понимал, что к своим сорока трем Ё Хан успел побывать со многими людьми, но все же неопределенность была лучше списка имен тех, кого Га Он заочно ненавидел всем сердцем. Ё Хан правильно истолковал его молчание. Он протянул руку и коснулся локтя Га Она. — Не думай о том, что больше не имеет значения. И не ревнуй к Кею — у меня ничего с ним не было и не будет. Он это прекрасно понимает.       — Тогда почему он так меня ненавидит?       — Он тебе просто не доверяет, — пояснил Ё Хан. — Он был против того, чтобы ты жил со мной и Элией, и я понимаю его опасения — удар с такой дистанции будет очень болезненным.       — Ё Хан…       — Не надо обещать, что не предашь меня, — неожиданно серьезно сказал Ё Хан. — Я тебе не поверю. Кей говорил разумные вещи, просто я отказывался его слушать.       — Если ты думал, что я предам тебя, то зачем подпустил так близко?       Ё Хан помолчал немного, задумчиво разглядывая Га Она. Тот пялился на дорогу, ловя взглядом проезжающие машины: его раздражала необходимость отвлекаться от этого тихого разговора и едва видимого лица Ё Хана. Га Он втянул носом его пряный, взволнованный запах.       — Если ты думал, что я убийца, то почему остался жить со мной? — спросил Ё Хан.       — Нечестно отвечать вопросом на вопрос.       — А сегодняшний вечер не дал тебе понять, что я не играю честно?       Ё Хан отвернулся и уставился в окно, и Га Он не винил его за это маленькое бегство — они много раз подступали к этому разговору, но никогда не пересекали границу, после которой флирт превращался во что-то серьезное и настоящее. Может, это было даже хорошо, потому что Га Он понятия не имел, какой исход казался ему ужаснее — равнодушие Ё Хана или же его любовь.       

***

             Га Он сидел в кресле Ё Хана и задумчиво смотрел в окно. Небо окрасилось в яркие закатные краски, и оранжевый свет заливал кабинет судьи Кана, яркими всполохами ложась на блестящий пол. Кто-то мог посчитать эти насыщенная тона теплыми, наполненными чем-то приятным и согревающим, но Га Он видел в них только ярость. Его сердце билось медленно и спокойно, но каждая мышца в теле была напряжена. Алый цвет неба, малиновые разводы на огромном панно, кровавые воспоминания о До Ён Чуне — все это проникало в Га Она, медленно разогревая нечто совершенно ужасное, затаившееся в его груди.       Подмену До Ён Чуна совершила Ча Ген Хи. Документы, полученные от прокурора Чжуна в обмен на целый блокнот автографов, ясно указывали на это: министр Ча в то время сама еще была прокурором, и ее подпись стояла почти на всех указах об исполнении наказания. Она проводила переговоры о назначении До Ён Чуна в определенное заведение, а крупный сбой в работе тюремных систем произошел именно в тот момент, когда она закрыла дело. Чудесным образом сразу после этого она продвинулась на пост министра юстиций, а компания ее мужа, находившаяся на грани банкротства, смогла спонсировать ее кампанию. Все сходилось — она это сделала. Ча Ген Хи была виновна в том, что родители Га Она так и не получили отмщения.       Ё Хан был непричастен, но он все знал.       — Кто-то запрашивал эти бумаги около месяца назад, — сказал прокурор Чжун, когда они сидели в маленьком кафе. Га Он читал документы и почти не вслушивался в его болтовню, но в этот момент он заинтересовано поднял голову.       — Кто?       — Не знаю. В бланке был указан лишь факт запроса, но имени не было. Копия дела была выдана без подписи. Я раньше не сталкивался с такими ситуациями, поэтому я понятия не имею, кто это мог быть. Возможно, у кого-то из высших чинов хватило бы полномочий.       Га Он не нуждался в деталях — он прекрасно понимал, кто и каким образом смог изучить копию этого дела. Значит, Ё Хан узнал, кто стоял за подменой, даже раньше, чем отвез Га Она в тюрьму. Это было очередной постановкой, лабиринтом, по которому Га Он бежал, пока внимательные глаза наблюдали за ним и изучали его реакции.       Он стиснул руки в кулаки, переводя взгляд на книжные полки. Га Он опасался, что впадет в раж, когда доберется до суда и устроит очередную конфронтацию с судьей Каном, но этого не произошло — возможно, он просто привык к тому, как все происходило между ними. Га Он ощущал себя неподвижным, застывшим в своей ярости. Он отчетливо осознавал происходящее, и его запах, наполнивший кабинет, был полон этого уверенного, непоколебимого чувства гнева и раздражения, который медленно подавлял аромат Ё Хана.       Га Он понятия не имел, как долго он сидел в чужом кресле. Он отстраненно разглядывал сложенные на столе бумаги, заглядывал в ящики, не стыдясь меток, которые он оставлял на чужих вещах. В конце концов он просто замер, погрузившись в своих ощущения.       Он почувствовал приближение Ё Хана издалека. Звонкие шаги приблизились к дверям и замерли на несколько мгновений, словно пытаясь оценить обстановку — сквозь двери было сложно учуять запах, но Ё Хан должно быть ощущал сгустившееся в воздухе напряжение. Коридор перед его кабинетом был пустым и холодным, и его стены надолго сохраняли на себе следы миновавших его посетителей. Га Он не представлял, насколько яростный шлейф он оставил позади, но все же мстительно радовался тому, что смог заставить Ё Хана замереть перед собственным кабинетом и задуматься о том, что же ждало его внутри.       Га Он не знал, что он хотел сделать — все сразу, наверное.       Наконец, дверь открылась. Ё Хан вошел в кабинет и тут же остановился, оценивая обстановку. Ему понадобилась пара секунд, чтобы принять решение — его запах наполнился настороженностью и волнением, постыдным трепетом, — а затем он шагнул вперед и запер за собой дверь. Замок громко клацнул в гнетущей тишине. Га Он медленно повернул голову.       — Что-то случилось? — спросил Ё Хан, подходя ближе.       Его взгляд был прикован к лицу Га Она. Ё Хан казался немного встревоженным, растерянным, но его зрачки медленно становились все шире, а ноздри трепетали, выдавая то, насколько сильно густой запах альфы влиял на него. Он смог бы избавиться от него с помощью своего доминантного феромона, но не делал этого, позволяя окружать себя и оседать на коже.       — До Ён Чун, — медленно произнес Га Он. — Вы все знали.       — О чем? — Ё Хан подошел к столу.       — Ча Ген Хи устроила подмену, — Га Он резко поднялся на ноги. — Ей нужны были деньги для продвижения в политику и закрытия долгов мужа. До Ён Чун заплатил ей. Но вы знали об этом. Вы еще месяц назад запросили документы по его делу, а ваш бывший любовник Хан Джу Вон скрыл ваше присутствие, чтобы Ча Ген Хи не догадалась, что вы уже идете по ее следу.       Он говорил спокойно и размерено, контролируя каждый вздох. Казалось, будто в этот момент ничто на свете не могло его поколебать. Ё Хан смотрел и слушал, замерев перед столом, и Га Он ощущал странную, незнакомую власть над ним.       — Значит, ты закончил свое расследование, — Ё Хан кивнул. — Хорошо.       — Хорошо? — Га Он хлопнул ладонями по столу. — Зачем вы отвезли меня туда? Почему солгали о том, что не знаете, кто за всем стоит?       — Ты должен был все увидеть своими глазами. Если бы ты услышал правду от меня, то решил бы, что я все подстроил. Ты должен был самостоятельно найти все ответы.       — Я подозревал, что вы могли подменить До Ён Чуна, чтобы убедить меня, — признался Га Он. — Вас это не беспокоит? Что я считал, будто вы способны на подобное?       — Не беспокоит, — ровно ответил Ё Хан. — Потому что ты абсолютно прав.       — Прав? — Га Он выпрямился.       — Я способен на ужасные поступки. Если бы это было мне выгодно, я бы подменил До Ён Чуна и солгал тебе об этом. Ты должен это знать.       — Почему?       Ё Хан взглянул на него беспомощно и мягко, так, словно ему нечего было терять.       — Потому что я хочу, чтобы ты был на моей стороне, — негромко сказал он.       Га Он прекрасно понимал, что стоит за его признанием. Он видел это в чужом лице, слышал в голосе, чувствовал в запахе — ему не нужны были слова, чтобы осознать, каким уязвимым был Ё Хан в это мгновение.       — Но почему ты был так жесток со мной? — спросил Га Он.       — Потому что я такой, — Ё Хан плавно повел плечами. — Легко быть с кем-то, когда вы не показываете друг другу свои настоящие лица. Но я не хочу, чтобы ты обманывал себя. Мои методы и цели не изменятся. Я не стану кем-то другим ради тебя.       — Но при этом ты хочешь, чтобы я изменился ради тебя, — сказал Га Он недовольно.       Он обошел стол, чувствуя, как каждый шаг приближает его к чему-то неотвратимому. Но Ё Хан не двигался, лишь насторожено следил за ним — чувствовал опасность, исходящую от альфы, его раздражение и болезненное напряжение. Га Он остановился прямо перед ним, вынуждая прижаться бедрами к столу и поднять лицо. Глаза Ё Хана ловили алые отблески заката, становились прозрачными — они были карими, с бурыми крапинками вокруг зрачка.       — Нет, — Ё Хан покачал головой. — Не хочу.       — Ты только и делаешь, что пытаешься меня изменить, — зарычал Га Он. — Я был совсем другим человеком до того, как встретил тебя.       — Вот именно — ты был другим человеком, — Ё Хан вздернул подбородок. — А я хочу, чтобы ты был самим собой. Я не пытался изменить тебя, я помогал тебе раскрыть то, что ты годами подавлял в себе. Юн Су Хен и Мин Чон Хо хотели видеть тебя мягким и податливым, и ты притворялся таковым. Приличным и законопослушным Ким Га Оном.       — А такой человек был вам не нужен, — заметил Га Он.       — Не нужен, — признал Ё Хан. — Поначалу я не думал, что ты сгодишься на что-то, кроме того, чтобы сидеть рядом со мной на скамье и быть красивым. Но ты меня переубедил, когда подложил мне жучок по просьбе Мин Чон Хо. Мало кто способен на подобное в свою первую рабочую неделю.       — Вы знали все с самого начала, — фыркнул Га Он.       — Мне было интересно посмотреть, что ты скрываешь под маской невинности, — Ё Хан склонил голову набок, и его взгляд стал тяжелым, ощупывающим. Га Он склонился вперед, втягивая носом пепельный запах и пытаясь уловить в нем отголоски тех чувств, что Ё Хан не желал ему показывать. Влечение, смущение. Восхищение.       — И вам понравилось то, что вы увидели под ней?       — Разве похоже, что мне не нравится? — усмехнулся Ё Хан.       Однажды он уже говорил Га Ону эту фразу — после того, как они переспали. Тогда Га Он не воспринял ее близко к сердцу, потому что мог думать только о тысяче способов умереть от стыда, но сейчас она показалась ему провокацией, попыткой перехватить контроль. Даже в такой ситуации Ё Хан готов был дразнить и увиливать, вынуждая следовать за собой, но Га Он не собирался поддаваться ему. Он резко схватил Ё Хана за подбородок, вынуждая вскинуть лицо и замолкнуть. С мрачным наслаждением Га Он наблюдал, как расширяется чужой зрачок.       — Нравится видеть, как я выхожу из себя? — спросил Га Он.       — Да, — выдохнул Ё Хан, не пытаясь вывернуться из крепкой хватки.       Он быстро облизал губы, и Га Он проследил взглядом за движением его влажного языка. Он не пытался подавить возбуждение, которое медленно зрело в его животе: возможность держать Ё Хана в своих руках, допрашивать его и слышать этот тихий шепот, будоражила и заставляла кровь быстрее бежать по венам. А был ли смысл противиться этому чувству? Когда-то Га Он думал, будто они смогут забыть о совместной ночи и более не переступать черту, но это было невозможно. Не потому, что Ё Хан однажды поцеловал его и более не пытался игнорировать эту тему, а потому, что Га Он хотел его до дрожи в кончиках пальцев. Релизер выступал на его клыках.       — Ты сводишь меня с ума, — Га Он медленно переместил руку на шею Ё Хана, сжимая и заставляя чуть откинуться назад. — Что ты со мной делаешь?       — Я лишь заставляю тебя шире смотреть на мир, — шепотом ответил Ё Хан, позволяя Га Ону ощущать ладонью движение его кадыка. — Делать собственные выводы и принимать самостоятельные решения. Однажды ты станешь тем, кем всегда должен был быть.       — Кем?       — Сильным альфой, который точно знает, чего он хочет.       Га Он не отрывал взгляда от чужих глаз, от алых бликов в их глубине. Его злость никуда не исчезла, и чужое упрямство и самоуверенность по-прежнему вызывали раздражение и желание ответить на брошенный вызов. Ё Хан казался загнанным в ловушку, запертым между столом и телом Га Она, и его это заводило — запах становился все гуще и острее. Приоткрытые губы блестели, а грудь тяжело вздымалась. Га Он мог почуять, каким влажным он стал.       Га Он наклонился и поцеловал Ё Хана.       Он не хотел быть нежным, не хотел спрашивать разрешения. Ё Хан заставил его пройти через всю эту боль и ярость и заслуживал возмездия — Га Он мстительно вонзил клыки в его нижнюю губу, заставив зашипеть и дернуться. Ё Хан мог бы попытаться отпихнуть его, мог использовать свой подавляющий феромон и вынудить Га Она зло склонить голову, но он этого не делал, позволяя вылизывать свой рот и делиться вкусом релизера.       — Я хочу тебя, — прошептал Га Он, отстранившись на мгновение.       — Га Он, — Ё Хан уперся рукой в его плечо.       — Хочу, — настоял Га Он. — Сейчас.       Он чуть отстранился и дернул свой галстук, ослабляя петлю. Ё Хан проследил за его движением голодным, растерянным взглядом. Не было никаких сомнений в том, насколько сильно его возбуждала эта ситуация — влажный запах выдавал все его реакции.       Га Он спихнул со стола бумаги, освобождая место. Ё Хан резко вдохнул.       — Подожди, — он попытался мягко остановить его. — Мы же в суде.       — Это место видело преступления и похуже, — прорычал Га Он.       Он расстегнул пиджак Ё Хана и неаккуратно сдернул его, бросив на пустое кресло. Следом отправилась жилетка. Га Он одним движением стянул галстук и бросил на стол. Рубашку было расстегнуть сложнее, и он точно выдрал пару пуговиц, пока пытался добраться до голой кожи. Ё Хан наблюдал за ним, широко распахнув глаза и полной грудью вдыхая густой запах альфы — он вздрогнул, когда чужие ладони скользнули под полы его рубашки и сжали талию.       — Га Он, — пробормотал он. — Не надо.       Едва ли Ё Хан хоть раз находился в здании суда в таком виде. Щеки горели от румянца, глаза блестели, а меж приоткрытых губ белели выступившие клыки. Его рубашка была распахнута, и красное закатное сияние ложилось на гладкую кожу его груди и живота. Он казался открытым, доступным — невероятно привлекательным. Га Он потянулся к нему, оглаживая острые скулы, твердую челюсть, ровные ключицы. Ё Хан завороженно наблюдал за ним.       Он сдавленно ахнул, когда Га Он грубо развернул его к себе спиной. Он провел рукой по выступающим позвонкам на шее Ё Хана, запустил пальцы в его волосы, крепко сжимая и оттягивая голову назад. Чужое горло с острым кадыком было прямо перед ним, и Га Он легко прижался губами к бьющейся венке. Он бы соврал, если бы сказал, что не думал о подобном, когда заходил в этот кабинет сегодня, преисполненный злобы и желания мести. Ё Хан ранил его столько раз, вытаскивал наружу все самое темное и сокровенное — он должен был принять последствия. Га Он хотел причинить ему немного боли.       — Ты мог просто попросить, — прошептал Га Он ему на ухо. — Если ты хотел, чтобы я был на твоей стороне — ты мог попросить меня об этом. Ты слишком гордый для этого?       — Я хотел, чтобы ты выбрал сам, — Ё Хан сглотнул.       — Ты просто манипулируешь мной, — Га Он ткнулся носом в место, где под кожей набухала железа. От запаха омеги кружилась голова, и мысли расплывались, оставляя лишь отчетливое, горячее желание. Взять. Укусить. — Тебе нравится меня дразнить?       — Да, — выдохнул Ё Хан. — Это в моей природе.       — Я помню, — Га Он провел языком по коже, наслаждаясь дрожью, пробегающей по телу Ё Хана. Место, предназначенное для метки, было особенно чувствительным. — Доминантный омега заставляет альф подчиняться ему. Ты ведь так говорил в прошлый раз?       — Ты запомнил, — усмехнулся Ё Хан, подставляя шею.       — Ты тоже должен кое-что запомнить, — прошептал Га Он. — Ты можешь быть доминантным представителем, но ты все еще омега. Если бы ты хотел, чтобы я подчинялся тебе, то не пытался бы выбесить меня. Нет, ты весь течешь, потому что тебе хочется, чтобы я нагнул тебя над этим столом и оттрахал. Ты это заслужил.       Га Он отпустил волосы Ё Хана и толкнул вперед, вынуждая склониться над столом.       — Прямо здесь? — спросил Ё Хан сипло. Он попытался помешать намерениям Га Она расстегнуть его ремень, но смог лишь сдавленно зашипеть сквозь зубы, когда тот сжал твердую выпуклость сквозь брюки.       — Да, — резко ответил Га Он.       Его раздражала необходимость тратить время на то, чтобы раздеть Ё Хана — потребность иметь доступ к его телу затмевала даже здравый смысл. Но он хотел видеть его уязвимым, лишенным публичного образа, который он носил, как броню. Га Он сдирал с него одежду рывками, любуясь тем, как открывается его взгляду светлая кожа, как ложатся на нее теплые солнечные лучи. Никогда прежде он не обладал такой властью над Ё Ханом, который в кои-то веки не перечил и не вырывался, отдав контроль в чужие руки. Он послушно опустился грудью на стол и повернул лицо, устремив взгляд в окно. Его губы были приоткрыты, а взгляд казался поплывшим. Его запах был наполнен желанием сбежать, и это побуждало Га Она удерживать его и угрожающе скалиться.       Когда Ё Хан в последний раз становился таким податливым под чужими прикосновениями? Кому отдавал власть над своим телом? Он не отпускал контроль над своей жизнью даже в постели, и Га Он хорошо запомнил это с прошлого раза. Но все же мог быть кто-то, к кому Ё Хан испытывал бы достаточно теплых чувств, чтобы открыться и довериться. Может, его бывший, доминантный альфа?       Га Он зарычал. Он прекрасно осознавал, что просто накручивал себя и ревновал на пустом месте, но он ничего не мог с собой поделать. Ё Хан склонился перед ним, прикрытый лишь своей белоснежной рубашкой, и одной мысли о том, что кто-то другой видел его таким, хватало, чтобы вызвать приступ ярости. Га Он схватил Ё Хана за руку, заводя ее назад и крепко прижимая к пояснице — он почувствовал, как Ё Хан напрягся под ним и брыкнулся, но все же позволил обездвижить себя таким образом. Га Он склонился к его шее, прикусывая загривок зубами.       Он потерся пахом о чужие ягодицы. Контакт шершавой ткани его черного костюма с нежной кожей едва ли был приятным, но Ё Хан лишь выдохнул. Он смотрел на солнце и чуть сводил брови.       Га Он опустил одну руку вниз, сразу нащупывая истекающий смазкой анус. Он пропихнул внутрь два пальца, почти не заботясь о том, насколько Ё Хан был к этому готов — ему было почти все равно. Он едва находил в себе силы, чтобы не вогнать в него член прямо так, даже не заботясь о подготовке. Ё Хан тихо застонал и вздрогнул, сильно выгнув плечо.       Одной рукой Га Он удерживал запястье Ё Хана, а второй торопливо растягивал влажный вход. В прошлый раз он не мог наблюдать за этим процессом, но сейчас был не в силах отвести взгляда от того, как его пальцы натягивают покрасневшее кольцо мышц и поблескивают от выступившей смазки. Ё Хан сжимался каждый раз, когда Га Он случайно задевал нужную точку внутри него, и с его губ срывались тихие, сдавленные стоны. Эти звуки заставляли релизер выступать еще сильнее, и казалось, что он в любой момент начнет капать изо рта вместе со слюной.       Га Он хотел выдернуть свои пальцы и вогнать вместо них член. Почувствовать, каким скользким и горячим был Ё Хан, как туго он сжимался, противясь вторжению. Га Он прекрасно помнил, как в прошлый раз Ё Хан пытался призвать его к сознательности и не позволял просто отыметь себя, не думая о правилах и последствиях — тогда Га Он бы действительно не сообразил, что происходит, но сейчас он отчетливо понимал, какое огромное доверие Ё Хан оказывал ему. Га Он мог кончить в него. Знал, что мог — и безумно этого хотел.       Он резко вытащил пальцы и принялся торопливо расстегивать свою ширинку. Он сжал член у основания, давая себе небольшую передышку и жадно разглядывая припухший анус, мокрый и пульсирующий после стимуляции, а затем без промедлений направил себя внутрь. Ё Хан зашипел сквозь зубы и попытался уйти от проникновения, но Га Он сильнее завел его руку за спину и предупреждающе рыкнул. Он хотел, чтобы все было именно так — быстро и резко.       — Не сжимайся, — Га Он навалился на Ё Хана, утыкаясь лицом ему в шею. Казалось, что он может слизать вкус феромона с его кожи. — Ты ведь сам этого хотел…       Он толкнулся глубже, раздвигая напряженные мышцы. Ё Хан болезненно застонал. Он все еще смотрел в пустоту перед собой, покрасневший и абсолютно потерянный в своих ощущениях. От напряжения в уголках его глаз собирались слезы. Его губы были влажными и искусанными. Он ахнул, когда Га Он вошел в него до конца, проникая так глубоко, как только было возможно. Запах стал гуще. Ё Хан был возбужден, но не мог даже потереться членом о что-нибудь, не говоря уже о полноценной стимуляции.       — Я почувствовал, каким ты стал мокрым, когда зашел, — Га Он царапнул зубами его кожу. Ему нравилось прижимать Ё Хана к столу, накрывать его своим телом и окружать запахом, но сейчас ему хотелось видеть все в мельчайших подробностях. Га Он отпустил его руку и выпрямился, крепко хватая Ё Хана за бедра. Вышел из него и резко вогнал обратно.       Он сглотнул релизер, наблюдая за тем, как его член погружается в чужое тело, а затем двигается обратно, вымучивая у Ё Хана новый стон. Покрасневший анус сжимался и словно не желал выпускать его. Смазки выступало так много, что она влажными дорожками стекала по бедрам Ё Хана — Га Он никогда в своей жизни не видел ничего сексуальнее. Он дышал ртом, как загнанный зверь, волосы на его загривке приподнимались, а рубашка, которую он не удосужился снять, липла к мокрой спине.       Ё Хан тихо стонал от каждого грубого, быстрого толчка. Его ладони беспомощно скользили по столу, когда он пытался подняться, лопатки дрожали под белой рубашкой. Его ягодицы становились все краснее от соприкосновений с тканью брюк, но он не возражал, даже подавался навстречу, встречая каждое движение.       — Скажи, что тебе нравится, — пробормотал Га Он, вбиваясь в него.       Ё Хан мотнул головой. Он чуть приподнялся, опираясь на локти, прогнулся сильнее. Его запах стал таким сильным и плотным, что, наверное, пробивался даже сквозь запертые двери — Га Он готов был наброситься на каждого, кто посмел бы учуять его. Этот запах — смазки, наслаждения, приближающегося оргазма — принадлежал лишь ему.       — Скажи, — прорычал Га Он, впиваясь ногтями в упругие мышцы его бедер.       — Нравится, — выдохнул Ё Хан.       Га Он удовлетворенно зарычал. Это было слишком хорошо. Он чувствовал, как удовольствие собирается внизу живота, как напрягается основание члена, медленно наливаясь кровью. Узел становился все больше, затрудняя толчки: анус растягивался на нем все сильнее. Ё Хан точно знал, что происходит — он издавал слабые, отчаянные звуки, которые изо всех сил пытался сдерживать. Его бедра резко подавались навстречу, пытаясь вобрать узел в себя.       Может, он и сам не понимал, насколько плохой это было идеей — Га Он точно не собирался его переубеждать. Мысль о том, что Ё Хан мог позволить ему нечто настолько личное и интимное, делала что-то совершенно ужасающее с его сердцем и разумом.       — Хочешь, чтобы я его вставил? — пробормотал Га Он.       Он чуть вышел и остановился, сжимая узел рукой. Этого было недостаточного: желание ощутить, как вместо собственной ладони на нем сжимается горячий, влажный проход, было слишком велико. Га Он даже не был уверен, что сейчас он смог бы кончить, не впихнув узел внутрь.       Ё Хан бросил через плечо гневный взгляд. Его ресницы все еще были немного мокрыми, а глаза блестели диким, совершенно дьявольским огнем. Он приподнял верхнюю губу в недовольном оскале, и блеск его обнаженных клыков распалил Га Она еще сильнее.       — Попроси, — Га Он чуть качнул бедрами, позволяя набухшему узлу надавить на растраханный вход. Он чувствовал, как сильно Ё Хан сдавливает головку его члена, как все внутри него дрожит и истекает смазкой, предвкушая сцепку. Его умоляющий, полный нужды и желания запах витал в воздухе. Га Он облизал клыки, собирая концентрат релизера. Толкнулся внутрь, зная, что сейчас это лишь раздразнит Ё Хана сильнее. — Попроси вставить его.       — Га Он, — предупреждающе прорычал Ё Хан.       — Я хочу это услышать, — Га Он стиснул его бедра, оставляя синяки на светлой коже. Маленькие метки, которые никто не увидит. — Хочу услышать, как ты просишь насадить тебя на узел. Готов поспорить, ты никогда не делал этого в своем кабинете. Но мне ты позволишь, правда?       — У тебя такой грязный рот, Га Он-а, — выдохнул Ё Хан.       — Тебе же нравится это, — усмехнулся Га Он. — Ты хочешь, чтобы я кончил в тебя во время сцепки. Я чувствую это в твоем запахе. Так что давай. Попроси меня.       Ё Хан зло брыкнулся.       — Вставь, — прошептал он наконец.       Га Он прикусил губу. Он отодвинулся, почти полностью вынимая член, толкнулся обратно, большим пальцем чуть оттягивая анус. Ё Хан тяжело дышал, и его плечи мелко подрагивали. Га Он пристально, почти хищнически наблюдал, как напрягается его тело, сопротивляясь медленному растяжению. Анус был скользим и растянутым, но этого все равно было недостаточно, и узел проникал в него с трудом. От мучительного давления перехватывало дыхание, но Га Он не смог бы кончить, даже если бы захотел — все его тело стремилось к тому, чтобы оказаться как можно глубже внутри омеги и наполнить его семенем, когда они будут крепко сцеплены.       Га Он толкнулся вперед, входя до конца. Он зашипел сквозь зубы, ощутив, как крепко чужое тело сдавило его — Ё Хан резко поднялся на руках и запрокинул голову. С его губ сорвался страстный, блаженный стон, и он чуть двинул бедрами, словно пытаясь вобрать в себя последние миллиметры. Повинуясь какому-то неясному приказу, Га Он скользнул рукой по его бедрам и обхватил твердый, истекающий смазкой член, который так жестоко игнорировал. Ё Хан задрожал; ему хватило лишь пары движений, чтобы излиться Га Ону в ладонь.       Он вмиг расслабился и повалился на стол, тяжело дыша.       — Ё Хан, — Га Он бросил быстрый взгляд на свои пальцы, борясь с желанием запихнуть их в рот. В нем не осталось ничего, кроме инстинкта — основного двигателя всех его побуждений. Его омега кончил от узла и теперь покорно отдавался ему. Га Он почти позабыл о том, что Ё Хан на самом деле не носил его укуса — он просто позволял ему все это, и власть всегда оставалась в руках его могущественного феромона. Но в эту секунду он принадлежал Га Ону целиком и полностью.       Га Он наклонился вперед, обхватывая Ё Хана за талию и медленно утягивая вниз. Кое-как он устроился на полу, удерживая Ё Хана на своих коленях: тот цеплялся руками за край стола, прогибая спину и чуть вскидывая бедра. Его растрепанные волосы, просвечивающее сквозь рубашку тело, раздвинутые бедра и растянутый анус — Га Он в жизни не видел ничего развратнее и прекраснее. Он толкнулся вперед, и Ё Хан с тихим, жалобным стоном снова излился на пол, даже не прикоснувшись к себе. В прошлый раз Га Ону понадобилось изрядно потрудиться, чтобы довести его до оргазма, но сейчас все было иначе.       Га Он зарычал. В нем поднялась волна мрачного, собственнического удовлетворения — все было правильно. Идеально. Его омега получал удовольствие и открывался для него, позволяя глубоко проникать в свое тело. Этого было достаточно, чтобы скопившееся в нем желание достигло своего пика. Га Он чуть приподнялся, хватая Ё Хана за бедра, и кончил в него с тихим, утробным рыком.       Никогда прежде он не испытывал ничего подобного. Казалось, будто все его внутренности, все мышцы и клетки его тела были сжаты под гнетом какого-то невероятного напряжения, которое вдруг пропало. Перед глазами все побелело, голова закружилась. Га Он погрузился в это опьянение, переживая ошеломляющее облегчение, смешанное с удовольствием. Теперь он осознавал, почему альфы так любили кончать во время сцепки — может, это вытягивало из тела все силы, но наслаждение стоило всего на свете.       Га Он понятия не имел, сколько времени это длилось. Из транса его вывел тихий стон и тугое, пульсирующее сжатие — Ё Хан весь дрожал, из последних сил цепляясь за столешницу. Га Он перехватил его поперек живота и груди и притянул к себе, утыкаясь лицом в мокрую шею. Ё Хан мгновенно расслабился, откидываясь на него. Он тяжело дышал и не открывал глаз.       Им нужно было время. Га Он никогда прежде не участвовал в сцепке и понятия не имел, сколько это продлится — он просто наслаждался процессом, несмотря на то, что пол в кабинете начальника был не лучшим местом для этого. Но Ё Хан был в его руках, мягкий и довольный, и Га Он не хотел его отпускать. Его губы прижимались к месту для укуса, и все внутри него сопротивлялось тому факту, что укуса не было. Это было неправильно, ведь Ё Хан принадлежал ему. Доверял. Любил.       — Когда ты в последний раз был в сцепке? — спросил Га Он сипло.       — Очень давно, — шепотом ответил Ё Хан.       Га Он провел ладонью по его животу. При других обстоятельствах Ё Хан мог бы забеременеть после того, что они здесь устроили — это было странной, будоражащей идеей. Укусить и оплодотворить омегу — раньше Га Ону казалось, что для него это было немыслимой фантазией, чем-то грязным и запретным, но сейчас он не мог представить ничего слаще.       Он чувствовал себя другим человеком.       — С кем? — рыкнул Га Он. — С ним?       — Прекрати ревновать к тем, кого давно нет в моей жизни, — Ё Хан чуть повернул голову, подставляясь под поцелуи. Одна его рука накрыла ладонь Га Она, прижимая к животу.       — Хорошо, — Га Он стиснул его сильнее. — Сейчас ты со мной. Хочу, чтобы все об этом знали. Не только о том, что у тебя была с кем-то вязка — о том, что это сделал я.       — Га Он…       — Хочу, чтобы каждый альфа знал, что я живу с тобой, сплю с тобой и кончаю в тебя.       Ё Хан сжался. Судорожно вздохнул.       — Что же я творю, — прошептал он.       Га Он почувствовал запах его растерянности, почти печали. Он обнял его сильнее и заставил повернуть голову, ловя его губы в неловкий поцелуй. Ему нужно было поделиться своим релизером и слизать чужой — Ё Хан мгновенно расслабился, стоило их слюне смешаться. Его разум просыпался и засыпал, поддаваясь на уловки тела. Га Он не хотел думать о его словах — Ё Хан, конечно, был причастен к случившемуся, но все же он не был виноват в том, что Га Он утратил контроль над своими желаниями. Он принудил его. Вдавил лицом в стол и оттрахал, заставил упрашивать, кончил в него — такое сложно было спустить с рук.       — Прости, — прошептал Га Он, отстраняясь. — Я не знаю, почему потерял контроль…       — Потому что я тебя заставил, — Ё Хан не открывал глаз. Он завел назад одну руку и запустил пальцы в волосы Га Она, нежно поглаживая его затылок. — Ты ни в чем не виноват, Га Он-а.       — Разве? — медленно его сознание прояснялось. Запах Ё Хана, бьющий в нос, больше не туманил мысли так сильно. Га Он обнял Ё Хана крепче, провел руками по груди, касаясь набухших сосков. Ё Хан громко втянул воздух.       — Это мой феромон, — пробормотал он, чуть двигая бедрами. По телу Га Она бежали мурашки от этого ощущения. — Он побуждает тебя к действиям. Заманивает и соблазняет.       — Я тебя принудил, — прошептал Га Он.       — Ты бы не смог, если бы я этого не захотел, — Ё Хан откинул голову ему на плечо. Он следил за Га Оно своим темным, ласковым взглядом.       — Тебе понравилось? — Га Он ткнулся губами в его плечо.       — Наша маленькая игра в принуждение? — Ё Хан безжалостно усмехнулся, обнажив клыки. Это был глупый вопрос, учитывая, как много он кончил. Они словно поменялись ролями: в прошлый раз Га Он наполнял его за разом, пока не подвел к пику, а теперь же Ё Хан залил весь пол, в то время как Га Он чувствовал себя обессиленным после одного оргазма. — Это было… интенсивно. Не уверен, что хочу повторять это в рабочем в кабинете, но да, мне понравилось.       Га Он стиснул его сосок и чуть выкрутил, заставив ахнуть и сжаться.       — Мне тоже, — признался он. — Помогает злиться на тебя чуть меньше.       На самом деле злость вышла из него вместе с яростным желанием поставить Ё Хана на место. Га Он расслабился, наслаждаясь чужой близостью и запахом вязки, распространяющемся по кабинету. Отчасти он мечтал, чтобы это никогда не заканчивалось, чтобы его член снова стал твердым внутри Ё Хана — тогда Га Он сдернул бы с него мокрую рубашку, и они продолжили бы прямо на полу. Он сам оставался полностью одетым, и представлять обнаженного Ё Хана под ним, стонущего и шипящего из-за контакта нежной кожи с грубой тканью костюма, было приятно.       Они могли сделать это в следующий раз — Га Он был уверен, что все повторится.       Сегодня. Завтра. В любой день, что они были вместе.       Они провели так еще минут десять, пока узел окончательно не спал. Ё Хан медленно расцепил его руки и поднялся, пытаясь побороть дрожь в ногах — он тут же оперся о стол, тяжело дыша. Солнечный свет, заливающий кабинет, стал тускнеть, но даже в этом багровом, уходящем в синеву сиянии Га Он смог разглядеть влажный подтеки на внутренней стороне его бедер. Он сглотнул, неловко убирая член и застегивая брюки — на ткани тоже остались следы смазки.       — Хорошо, что вечером в здании мало людей, — пробормотал Ё Хан, поворачиваясь.       Га Он так и сидел перед ним на коленях. Вид Ё Хана — взъерошенного, покрасневшего и мокрого от пота — был слишком очаровательным, чтобы отвести взгляд.       — Га Он, — Ё Хан выразительно поднял бровь. — Вставай.       — Я могу тебе помочь? — Га Он кое-как поднялся на ноги. Только сейчас он осознал, что избавиться от следов будет непросто. Сперма и смазка были на полу, на Ё Хане, на нем. Уже был вечер, и многие сотрудники покинули суд, но Ё Хану все равно пришлось бы избавляться от запаха — а рубашку так и вовсе можно было выкидывать.       — Ты уже сделал достаточно, — Ё Хан усмехнулся. — Лучше подожди меня в машине.       Га Он вздрогнул. Он бросил быстрый взгляд на часы.       — На самом деле я обещал встретиться с профессором Мином, — сказал он.       — Серьезно, сейчас? — недовольно спросил Ё Хан. — Зачем?       — Поговорить с ним о Ча Ген Хи и До Ён Чуне, — пояснил Га Он, чувствуя, с каким трудом формулируются его мысли. — И сказать, что я больше не могу быть на его стороне. Он ошибался насчет закона и насчет тебя. Он заслуживает того, чтобы услышать это лично.       Ё Хан чуть нахмурился. Он отвернулся и принялся растерянно оглядывать свою одежду, разбросанную по кабинету. Он ничего не говорил, но Га Он заметил внезапное напряжение в его теле. Что-то странное, неправильное проявилось в его запахе, который мгновение назад был нежным и довольным — Га Он мгновенно потянулся и обхватил Ё Хана за плечи, прижимая к себе. Он поцеловал его в шею рядом с ухом.       — Я хочу быть с тобой, — прошептал он. — Ё Хан…       — Тогда съезди к Мину, — сказал Ё Хан спокойно. — Не говори ему о До Ён Чуне. Мы не знаем, кому он может доложить об этом. Я встречу тебя после того, как приведу себя в порядок. Мне понадобится время.       — Мне точно нельзя…       — То, что ты будешь рядом, мало поможет мне смыть с себя твой запах.       Ё Хан чуть повернул голову. Он был обеспокоен тем фактом, что Га Он должен был встретиться с его врагом в такой момент. Может, после настолько близкого контакта он тоже не хотел расставаться и отпускать Га Она из-под своего надзора — он бы не признался в этом, но Га Ону было достаточно и простой уверенности в том, что для Ё Хана случившееся тоже много значило. Он снова поцеловал его, потираясь о чужую шею.       — Я не хочу, чтобы ты смывал мой запах, — прошептал он.       — Га Он, — Ё Хан запрокинул голову. — Уходи. Иначе Мин тебя не дождется.       — Наплевать. Он бета и не почувствует запаха.       — Я никуда не исчезну и заберу тебя по дороге домой.       Га Он кивнул, не расцепляя рук.       

***

             — Что случилось? — спросил Мин Чон Хо. — Ты выглядишь… иначе.       Га Он поднял на него тяжелый взгляд. Он сидел за маленьким столиком придорожного кафе и смотрел репортаж по телевизору. Хо Джун Се рассказывал о том, что люди, похитившие деньги из Фонда, схвачены — он называл их иностранными агентами, причастными и к прошедшим в прошлом году бунтам. Он брызгал слюной в экран и краснел от ярости, обвиняя всех подряд в попытках подорвать национальные устои Кореи. Его противно было слушать.       — Многое изменилось, — уклончиво ответил Га Он.       Раньше профессор Мин был его опорой, моральным ориентиром, но сейчас ему казалось, что они со старым другом живут в разных мирах. Неужели Мин верил тому, что говорит Хо Джун Се? Неужели считал, что этот человек — меньшее зло, нежели Кан Ё Хан?       — О чем ты? — спросил Мин.       — Я хотел поговорить с вами насчет расследования судьи Кана, — сказал Га Он, игнорируя его вопрос. — Вы хотели, чтобы я помог вам найти доказательства его противозаконной деятельности, и потому способствовали моему карьерному росту. Я благодарен вам за эту возможность. Но я больше не буду принимать участие в расследовании.       Профессор Мин уставился на него растерянно и почти испугано.       — Га Он, — пробормотал он. — Почему ты так внезапно изменил мнение?       — Это произошло не внезапно, — признался Га Он. — Я давно уже размышлял о сложившейся ситуации. Расследование в отношении Фонда лишь доказало мои выводы.       — В отношении Фонда? Разве это дело не закрыли?       — А вы верите, что его закрыли по справедливости?       — Я верю, что суду были предоставлены доказательства, которых оказалось достаточно, чтобы верховный судья закрыл это дело, — настоял Мин, нахмурившись. — Судья Кан обвинил несколько высокопоставленных лиц, основываясь лишь на своих домыслах и косвенных уликах. Не сказать, что это было справедливое расследование.       — И вы думаете, что эти люди невиновны?       — Человек невиновен, пока не доказано обратное. Таков закон.       — А если его вину невозможно доказать по закону? — отстраненно спросил Га Он. — Думаете, Хо Джун Се и остальные пришли бы на слушание? Признали бы свои преступления? Или же откупились, подставив кого-то другого?       — Что с тобой происходит, Га Он? — резко спросил Мин. — Откуда такие страшные мысли?       — А я не прав? — Га Он посмотрел ему прямо в глаза.       — Что ты говоришь? Предлагаешь заниматься самосудом?       — А что предлагаете вы? Просто смотреть, как они остаются безнаказанными?       — Справедливость настигает каждого. Есть законы, правила, системы…       — Как вы можете быть таким наивным! — разозлился Га Он, хлопнув ладонью по столу. Мин уставился на него с удивлением и возмущением, но сейчас Га Ону было наплевать на то, насколько неуважительно он себя вел по отношению к старшему коллеге. Раньше и он верил в эту чепуху. Законы, правила, системы! Что могли эти слова против жажды наживы? Против людского эгоизма и страха?       — Ким Га Он! — рявкнул Мин в ответ. — Приди в себя! Пойми, что ты делаешь!       — Я давно уже пришел в себя, — сказал Га Он спокойнее. — Это вы не понимаете, что происходит. Справедливость никогда не настигнет тех, у кого есть власть и деньги. Если они остаются безнаказанными, то почему мы должны играть по правилам?       — Играть? Наша работа — это не игра.       — Разве? — легко спросил Га Он. — Мы находим доказательства, а они находят способ их обесценить. Это погоня, в которой страдают невинные люди. Игра без правил.       — Ты говоришь словами Кан Ё Хана, — выдохнул Мин, игнорируя то, что Га Он пытался до него донести. Его умные, цепкие глаза не замечали очевидного, и Га Он с тем же успехом мог убеждать глухого. Теперь он понимал, почему Ё Хан был таким раздраженным после разговоров со своими коллегами — это выматывало и бесило.       — Почему вы считаете, что я не мог сам прийти к таким выводам?       — Потому что я знаю тебя, Га Он, — Мин протянул руку и коснулся его пальцев.       — Нет, не знаете, — Га Он убрал свою ладонь. Ему было горько от того, что происходило, но так не могло продолжаться. Он не мог лгать своим близким, лгать Ё Хану и самому себе. — Я и сам не знал, пока не увидел все своими глазами. Я был на вечере Хо Джун Се. Я общался с людьми, которые пострадали от рук богачей. Я словно спал все эти годы, а теперь проснулся.       Чон Хо внимательно смотрел на него. Его взгляд бегал по лицу Га Она, по его небрежно уложенным волосам, смятому вороту пиджака и голой шее. Голос Хо Джун Се на фоне становилось все громче, и посетители в кафе шепотом обсуждали его речь, призывающую всех и каждого встать на защиту своей страны и докладывать обо всех зачатках беспорядка на улицах.       — Ты все еще пьешь таблетки, Га Он? — вдруг спросил Мин.       — Нет.       — И давно?       — С того момента, как переехал к Ё Хану, — признался Га Он.       В прошлый раз он не нашел в себе сил признаться, но с того момента многое изменилось. Его отношения с Ё Ханом больше не были чем-то загадочным и неопределенными, они обрели твердую почву, и Га Он не хотел марать их новой ложью. Рано или поздно тайна бы просочилась — кто-то учуял бы шлейф запаха, услышал бы обрывок разговора. Мин мог ошибаться в своих взглядах, но он все равно был близким другом Га Она, важной частью его взросления, и он заслуживал услышать правду из его уст.       — С каких пор ты зовешь его по имени? — спросил Мин.       Га Он не успел ответить: знакомая машина выехала из-за поворота и остановилась неподалеку, мигнув фарами. Мин этого не заметил, а Га Он резко потерял всякий интерес к этому разговору. Он знал, что ему не убедить профессора в своей правоте, и тот еще в прошлый раз подозревал, что Ё Хан манипулирует им с помощью секса — то, что этот секс действительно имел место быть, совершенно не укреплял его позиции. Га Он поднялся.       — Я ценю ваше мнение и поддержку, — сказал он. — Но не могу больше участвовать в ваших планах. Простите, если разочаровал вас, профессор Мин.       Га Он направился к машине. Ё Хан вышел ему навстречу, собранный и причесанный, и почти ничего в его облике не говорило о том, что произошло пару часов назад. Но стоило подойти ближе, как Га Он почуял запах, который не скрыл бы никакой парфюм — тягучий, пряный, нежный запах вязки. Он жадно вдохнул его.       Ё Хан прищурился, бросая быстрый взгляд на Мина. Га Он тоже обернулся.       Возможно, раньше профессор не был уверен в происходящем, но теперь он все понял. Он осуждающе покачал головой, и Га Он без труда мог представить, что тот хотел бы сказать ему в этот момент. Профессор Мин всегда был убежден, что Га Он и Су Хен однажды поженятся — и Ё Хан, которому было уже за сорок и которого он подозревал в ужасных вещах, в эту романтическую картину не вписывался. Но Га Он ничего не мог с этим поделать.       Он любил Су Хен. Просто не так, как Ё Хана.       Они сели в машину и уехали, оставив Мина стоять около кафе и осуждающе смотреть им вслед. Га Он какое-то время наблюдал за ним в зеркало заднего вида, чувствуя вину и горечь, а затем повернулся к Ё Хану. Тот смотрел на дорогу, держа одну руку на руле.       — Думаешь, он расскажет? — спросил Га Он. — О нас?       — Не знаю, — ответил Ё Хан. — Мин Чон Хо хочет казаться приличным человеком, а слухи о нас уже превратились в бульварные сплетни.       Га Он не хотел верить, что Мин может намеренно подставить их, пожаловавшись на неэтичные отношения между начальником и подчиненным — конечно, они с профессором и не сходились во мнениях, но все же они были не чужими людьми. Чон Хо заботился о нем, как отец. Но все же опасность была велика.       Машина мчалась по улицам, стремясь поскорее убраться из города. Не сказать, что они торопились — это было приличное время для возвращения домой, и Га Он даже успевал приготовить ужин. Но все же Ё Хан вдавливал педаль газа в пол и сосредоточено смотрел на дорогу. Его томный запах наполнял машину, и при всем желании Га Он не мог сосредоточиться на чем-то ином. Его собственный запах наверняка бил по восприятиям Ё Хана: тот не поворачивал головы, но его глаза блестели, а влажный язык то и дело проходил по губам. Раньше Га Он бы постыдился так открыто пялиться на него, но теперь ему было все равно — они никак не обговаривали изменения в их отношениях, но он просто не намеревался и дальше подавлять свои желания. Он хотел Ё Хана с той самой секунды, как увидел его в первый раз.       Его клыки так и не втянулись полностью. Га Он слизал концентрат релизера и чуть съехал вниз по сидению. Он должен был переживать об осуждении Чон Хо, о долгих разговорах, что ожидали его при следующей встрече, но мог думать лишь о том, как близко Ё Хан находился к нему. Всего пару часов назад Га Он сжимал его в своих руках, и ничего ему не хотелось так же сильно, как вернуться к этому ощущению. Он сглотнул.       Ё Хан задышал чаще.       Он остановился около моста. Распахнул дверь и полной грудью вдохнул речной запах. Га Он усмехнулся и вышел следом — он не спешил заводить разговор и терпеливо ждал. Прохладный вечерний воздух чуть остудил его лицо, прогнал возбуждающий запах омеги, налипший на его кожу. Ё Хан отошел к перилам, и Га Он проводил его взглядом, жадно разглядывая высокий, точеный силуэт.       — Не пожалеешь? — спросил вдруг Ё Хан.       — О чем? — уточнил Га Он       — О Мин Чон Хо, — Ё Хан спрятал руки в карманы и расправил плечи. Одна прядь выбилась из его идеальной укладки. — Он был твоим близким другом много лет и может не простить твоего ухода. Не пожалеешь, что оставил его ради опасного и незаконного дела?       — Не пожалею, — сказал Га Он твердо.       — Хорошо, — кивнул Ё Хан. — Тогда мы отомстим за твоих родителей. Это я могу тебе обещать. До Ён Чун, Ча Ген Хи и все, кто был причастен, получат по заслугам.       Твердые, непоколебимые нотки в его голосе придавали уверенности. Ё Хан умел мстить, и Га Он не сомневался в том, что он найдет способ уничтожить До Ён Чуна и Ча Ген Хи — этот способ может быть жестоким, извращенным, причиняющим боль всем на пути, но он появится, и Ё Хан непременно им воспользуется. Этого было почти достаточно, чтобы обрести успокоение, которого Га Он не чувствовал с того момента, как узнал о подмене.       Но все же это не было главной причиной, почему он отказал профессору Мину.       — Дело не только в мести, — сказал Га Он.       Он шагнул вперед, и Ё Хан тут же прижался поясницей к перилам, словно пытаясь отдалиться от него. Его темные глаза смотрели на Га Она с насмешливым ожиданием.       — Секс — сильная мотивация, — заметил он спокойно, чуть откидываясь назад и обнажая горло. Его запах стал сильнее, и даже речной ветер не мог скрыть его от Га Она. — Но не вечная. Рано или поздно влечение проходит. Не стоит бросаться в омут ради этого.       — Хочешь меня оттолкнуть? — спросил Га Он. — Опять проверяешь, выберу ли я тебя, даже если ты будешь холодным и отстраненным со мной?       — Напоминаю суть разговора, который ты так неожиданно прервал, — Ё Хан пожал плечами. — Я хочу, чтобы ты раз за разом выбирал мою сторону. Но я забочусь о тебе, Га Он. Я боюсь, что ты пожалеешь о тех вещах, которые ты можешь потерять, оставшись со мной. Подумал ли ты об этом? О том, что Мин Чон Хо перестанет быть твоей опорой? О том, что Юн Су Хен осудит твой выбор? Не вини меня, если вдруг окажется, что ты к этому не готов.       — Я знаю, чем рискую, — сказал Га Он, делая еще один шаг. — Но риск того стоит.       — Уверен? — Ё Хан дернул бровью. — Ты ввязываешься в опасную игру.       Га Он подобрался так близко, что чувствовал его дыхание на своем лице. Он полной грудью вдыхал пряный пепельный запах, смешанный с ароматом вязки, видел, как непослушная прядь щекочет лоб Ё хана, слышал далекий плеск воды.       — Тогда я хочу выиграть в этой игре, — сказал Га Он.       Взгляд Ё Хана изменился. Га Он подался ближе, следуя за невидимым следом чужого желания. Мимо проезжали машины, и кто угодно мог увидеть, как двое судей из скандального шоу стоят рядом на мосту. Но Га Он не мог думать о них, когда Ё Хан смотрел на него так пристально и насмешливо, почти не скрывая того, какое удовольствие ему доставляла вся эта ситуация.       — О чем ты сейчас думаешь? — спросил вдруг Ё Хан.       — О том, что люблю тебя, — ответил Га Он смело и открыто, ни на секунду ни сомневаясь в своих словах. Ё Хан тихо выдохнул: вероятно, он не ждал признания в такой момент и растерял всю свою браваду. Га Он ухватил его за подбородок, не позволяя разрушить момент. — Ты не обязан ничего говорить. Я все понимаю. Ты жестокий и расчетливый, ты постоянно меня используешь, но это не значит, что ты не любишь меня в ответ. Знаю, что любишь.       — Га Он, — Ё Хан посмотрел на него почти испуганно.       Он хотел сбежать, и паника отчетливо проступила в его взгляде и запахе. Но Га Он просто повернул его голову и поцеловал в губы, вжимая в перила своим телом. Он проник языком в чужой рот, мгновенно дотягиваясь до едва выступивших клыков — Ё Хан явно обладал лучшим самообладанием, чем он сам. Но Га Он чувствовал, как Ё Хан сдается ему, как становится мягче и отвечает, послушно следуя за ними и не пытаясь вернуть себе контроль.       Га Он понятия не имел, сколько времени они провели, просто целуясь. Он гладил лицо Ё Хана одной рукой, а второй прижимал к себе, чувствуя, как теплое и невероятное чувство правильности заполняет его изнутри. Он хотел близости, конечно, и источник восхитительного запаха был прямо перед его носом, но в этот момент ему было достаточно и того, что Ё Хан был в его руках. Он не сопротивлялся и не спорил, позволяя целовать себя — и целовал в ответ.       Телефон в кармане Ё Хана завибрировал. Несколько секунд они игнорировали его, не отрываясь друг от друга, а затем Ё Хан неловко достал телефон из кармана и бросил косой взгляд на экран. Он тут же отстранился и посерьезнел.       — Элия? — спросил он, принимая звонок.       Га Он не слышал разговора, но ему было достаточно эмоций на чужом лице, чтобы понять — произошло что-то очень, очень нехорошее.       

***

             Кулак Га Она врезался в лицо какого-то парня — тот с криком рухнул на землю, хватаясь за разбитый нос. Га Он пнул его, отталкивая от машины, и заглянул внутрь: Элия была в порядке, но по ее бледному лицу текли слезы, а волосы были растрепаны. Видимо, нападавший сорвал с ее головы ободок, который теперь валялся на полу. Га Он ощутил нечто немыслимое — ярость поднялась в нем огромной волной, застилая все перед глазами. Он повернулся к избитому парню и склонился над ним, обнажая клыки и упираясь ботинком ему в грудь.       — Как ты посмел прикоснуться к ней? — прорычал он.       — Я просто хотел вывести ее из машины, клянусь…       — Я сломаю тебе руки, — пообещал Га Он. — Чтобы ты не подумал еще хоть раз выводить маленьких девочек из машин. Ты меня понял?       — Простите, пожалуйста, простите…       — Га Он! — воскликнула Су Хен.       Он обернулся. Она держала в руках пистолет и с ужасом смотрела на него. Мгновение Га Он даже не понимал, что происходит — он чувствовал только ярость и желание прикрыть Элию от любопытных взглядов толпы. Все смотрели на него, и даже Ё Хан не отрывал от него пристального, тяжелого взора. Большинство парней, собравшихся на площади, носили тканевые маски, и только их главарь — Чук Чан, тот самый поклонник Ё Хана, что устраивал беспорядки и вел канал на YouTube — не скрывал лица. Он непонимающе переводил взгляд с Га Она на Су Хен.       — Судья Кан, — произнес он блеющим, подобострастным голосом. — Вы неправильно нас поняли. Мы ваши большие поклонники! Мы делаем это ради вас!       Га Он рыкнул, не скрывая своего презрения и отвращения. Он бы не удивился, узнав, что Чук Чан работает на Хо Джун Се: его канал был слишком популярный и резонансным, чтобы президент о нем не слышал — к тому же то, что как Чук Чан марал имя Ё Хана своими призывами и грязными действиями, было выгодно Хо Джун Се.       Ё Хан медленно отвел взгляд от Га Она и уставился в лицо Чук Чана.       — Вы посмели напасть на мою семью, — тихим, угрожающим голосом произнес он.       — Судья Кан…       Ё Хан шагнул к нему и схватил за шею. Чук Чан захрипел и принялся царапать его руку, пытаясь разжать чужую хватку: его лицо начало краснеть, а маленькие глаза выпучились в диком, перепуганном выражении. Его помощники кинулись было вперед, чтобы спасти своего лидера, но вдруг замерли на месте — воздух наполнился доминантным феромоном, беззвучно приказывающим остановиться и покорно опустить голову. Команда Чук Чана состояла в основном из альф — видимо, он, будучи бетой, полагался на их защиту и природную агрессию. Сейчас это сыграло против него, и все, кто мог прийти ему на помощь, замерли, подчиняясь гневу Ё Хана.       — Кан Ё Хан! — воскликнула Су Хен, направляя пистолет на Ё Хана.       — Су Хен, — Га Он не мог двинуться с места, пойманный доминантным феромоном. Его голова кружилась из-за запаха пепла и гари, проникающего в легкие. — Не надо.       — Отпустите его, — Су Хен бросила на него быстрый, немного испуганный взгляд. Ё Хан повернулся к ней, продолжая сжимать шею Чук Чана. Су Хен повторила: — Немедленно отпустите! Этот гражданин арестован, и с ним будут разбираться в участке. Хотите отправиться туда вместе с ним?       Ё Хан сощурился. Медленно он расцепил пальцы и отдернул руку с таким отвращением, будто испачкался о шею Чук Чана — тот тут же повалился на землю, хватаясь за горло и тяжело дыша. Ё Хан смерил его презрительным взглядом, а затем шагнул вперед, подходя к Су Хен так близко, что ее пистолет почти уткнулся ему в лицо. Га Он невольно оскалился, пытаясь сбросить с себя оковы чужого запаха: он не мог просто смотреть, как его омега подвергает себя опасности. Он сделал шаг вперед, выставляя руки в стороны и пытаясь удержать двух дорогим ему людей от попыток навредить друг другу.       Су Хен едва заметно дрожала. Она смотрела на Ё Хана с ужасом и упрямством, а тот отвечал ей холодным взглядом на совершенно непроницаемом лице — даже пистолет в дрожащей руке офицера Юн его не тревожил. Ё Хан не мог использовать свой запах, чтобы заставить Су Хен подчиниться, но порой ему было достаточно и всего остального: широкого разворота плеч, поджатых губ, затаенного гнева в глубине темных глаз. Они разглядывали друг друга несколько долгих секунд — оценивали, почти не скрывая враждебности и откровенной неприязни.       Га Он знал, что из этого не выйдет ничего хорошего.       Наконец, Су Хен опустила пистолет. Она поджала губы и обошла Ё Хана по дуге, подходя к Чук Чану и доставая наручники. Ё Хан проводил ее взглядом, а затем развернулся и быстрым шагом направился к машине. Он поднял притихшую Элию на руки и кивнул Га Ону, подбородком указывая на коляску в багажнике Су Хен. Вдвоем они вернулись к автомобилю Ё Хана — тот усадил Элию на переднее сидение и пристегнул. Га Он погрузил коляску и подошел к пассажирской двери, чтобы убедиться, что Элия в порядке. Ее лицо все еще было красным, но она хотя бы не плакала.       — Все хорошо, — сказал Га Он.       Элия посмотрела на него и кивнула. Она казалась напуганной, и Га Он вдруг со стыдом осознал, что никогда прежде он не выходил из себя у нее на глазах. Он избил человека, оскалился на него, словно бешенный зверь, и Элия видела все это.       — Да, — прошептала она. — Я хочу домой.       Га Он повернулся и посмотрел на Су Хен. Он не мог просто уехать и бросить ее с Чук Чаном: нужно было убедиться, что его дружки разойдутся и оставят протестантов в покое. Но Ё Хан не собирался ждать: его запах был плотным — гневным и требовательным, демонстрирующим всю выдержку, что требовалась, чтобы спокойно уехать и не устраивать еще большего скандала. Ё Хан не стал ничего спрашивать: он просто посмотрел на Га Он своими черными глазами, закрыл дверь со стороны Элии и обошел машину, направляясь к водительскому месту. Он завел мотор и уехал, оставив Га Она стоять и провожать его взглядом, сжимая руки в кулаки.       Спустя пару минут тот вернулся к Су Хен. Протестанты сбежали, воспользовавшись тем, что вандалы отвлеклись, а команда Чук Чана принялась снимать своего лидера, сидящего на асфальте в наручниках. Тот звенел цепью и громко разглагольствовал о полицейском произволе и неуважении к гражданским правам. Су Хен вызвала патруль и отошла в сторону, с отвращением наблюдая за происходящим: гневный румянец покрывал ее щеки.       — Скоро его заберут, — сказала она, когда Га Он приблизился. — Как Элия?       — Не очень, — Га Он провел языком по зубам, чувствуя, как неохотно клыки втягиваются обратно. Он ощущал себя вымотанным. Переживания из-за До Ён Чуна, напряженный разговор с Ё Ханом и последующий секс, ссора с профессором Мином — всего этого было достаточно, чтобы лишить его сил, и стычка с Чук Чаном была последней каплей. Раздражение переполняло его, и Га Он прикладывал много сил, чтобы сдерживать себя.       — Я не думала, что так получится, — пробормотала Су Хен.       — А о чем ты думала, когда выходила из машины? — процедил Га Он.       Су Хен повернулась к нему и нахмурилась.       — Я думала о людях, которых избивали прямо на улице, — сказала она.       — Тебе нужно было подумать и об Элии, — твердо сказал Га Он. — Она бы даже не смогла убежать, если бы что-то случилось.       — Мне жаль, что так получилось. Я просто не могла остаться в стороне.       Га Он скрипнул зубами. Конечно, Су Хен не хотела подвергать Элию опасности, но она забрала ее из дома и несла за нее ответственность — кто знает, что бы случилось, если бы Га Он не успел оттолкнуть того парня. Элия была совершенно беспомощной, когда дело касалось физической расправы, и Су Хен должна была оставаться рядом с ней.       — Зачем ты забрала ее? — спросил Га Он.       — Мы хотели пройтись по магазинам.       — Правда? — усомнился он. — И дело не в твоем расследовании?       — Ты сам хотел ее расспросить, — напомнила Су Хен.       — Это было давно, — Га Он мотнул головой. — С тех пор многое изменилось. Все только начало налаживаться, и я не хочу, чтобы Элия вспоминала о той трагедии и снова ссорилась с Ё Ханом. Больше не забирай ее из дома без моего разрешения.       Су Хен отстранилась и внимательно посмотрела на Га Она. Несколько секунд она разглядывала его, а затем ее взгляд вдруг наполнился таким сочувствием и тревогой, словно в чертах чужого лица она разглядела признаки неизлечимой болезни.       — Га Он, — Су Хен покачала головой. — Как давно это длится?       — Что именно? — Га Он лишь оттягивал неизбежное. По ее отчаянному взгляду он понимал, что Су Хен обо всем догадалась. Она знала и любила его много лет: от нее бы не укрылись его расширенные зрачки, раздраженно подрагивающая верхняя губа, трепещущие крылья носа. Она не чувствовала его запаха, который наверняка красноречиво указывал на недавние события, но и всего остального было достаточно.       — Как давно ты не принимаешь таблетки? — спросила она печально.       — Они мне не нужны.       — Разве? — Су Хен взяла его за руку, крепко сжимая его пальцы в своих ладонях. — Хочешь сказать, что не чувствуешь, как инстинкты берут вверх над здравым смыслом? Как давно?       — Очень давно.       Су Хен медленно кивнула. Она поглядела на Чук Чана, который все еще сидел на земле около ее машины и смотрел в их сторону: его маленькие, злобные глаза внимательно следили за Га Оном, словно оценивая угрозу. Избитый товарищ Чук Чана держался за спинами приятелей: он должен был радоваться, что так легко отделался.       — Теперь понятно, почему ты так изменился, — тихо заметила Су Хен.       — Я не изменился, Су Хен, — сказал Га Он. — Я стал самим собой.       — Тебе так кажется, потому что твое сознание затуманено гормонами, — печально произнесла Су Хен, еще крепче сжимая его пальцы. — Разве ты не помнишь, что происходило с тобой в прошлый раз, когда ты переставал принимать подавители? Ты был убежден в правильности своих решений, пока не принял таблетки и не посмотрел на ситуацию трезвым взглядом. Когда ты… такой, ты не можешь полагаться на свои суждения. Все это ненастоящее.       — С чего ты взяла?       — С того, что Элия тебе не дочь, — твердо сказала Су Хен. — Ты не можешь считать ее своей только из-за того, что ты живешь в ее доме и спишь с ее дядей. Они не твоя семья. Тебе так кажется, потому что ты альфа — все это часть твоих животных повадок. Настоящий ты выше всего этого.       — Я не считаю Элию своей дочерью, — возразил Га Он.       — Все остальное ты уже не отрицаешь, — Су Хен грустно улыбнулась и отпустила его руку. Ее глаза блестели, а губы чуть дрожали. — Ты обещал, что этого не произойдет.       — Прости, — прошептал Га Он.       — Все настолько серьезно? Между тобой и Ё Ханом?       — Я не знаю.       — А как же расследование? Как же дело профессора Мина? — Су Хен повысила голос, но тут же одернула себя, опасливо поглядев в сторону арестованного. С такого расстояния тот не мог расслышать подробности их разговора.       — Я сказал Мину, что больше не буду ему помогать, — признался Га Он.       — Это Ё Хан тебя надоумил? — напряглась Су Хен.       — Нет. Просто я понял, что мне нужно сделать выбор. Нельзя усидеть на двух стульях.       Су Хен судорожно вздохнула. Она одернула свою куртку, суетливо поправила волосы. Га Он наблюдал за ней с тяжестью под сердцем: он знал, что эти слова причиняют ей боль, но он не мог и дальше лгать своей лучшей подруге. Горькая правда была лучше обмана и недомолвок.       — Господи, Га Он, — Су Хен обхватила себя руками. — Что он с тобой сделал?       — Я сам принял это решение.       — Или он просто использовал свой феромон, чтобы убедить тебя быть на его стороне. Как ты можешь считать, что принимаешь решения самостоятельно, когда ты без подавителей живешь в доме доминантного омеги? Приди в себя, Га Он! — воскликнула Су Хен. — Ты не увидишь ситуацию такой, какая она есть на самом деле, пока тобой управляют гормоны! Если ты примешь таблетки, то ужаснешься от того, что с тобой стало! Ты нарычал на человека. Оскалился на него, как животное.       — Для альф нормально показывать клыки.       — У людей зубы, Га Он, — грустно сказала Су Хен, — а не клыки.       

***

             Га Он добрался домой на такси. Когда он вошел, то сразу понял, что обратная поездка не обошлась без ссоры: дом сотрясался от корейского попа и струнной классики, отчаянно пытающихся заглушить друг друга. Га Он не рискнул подниматься к Элии наверх, решив, что этот ритмичный грохот был способом показать, что она никого не хочет видеть — вместо этого он смиренно отправился в кабинет Ё Хана, готовясь получить заслуженный выговор.       Это он, преследуя весьма неблагородные цели, познакомил Су Хен с Элией. Он нес ответственность за все, что происходило между ними: может, Элия и не была его дочерью, но она оставалась маленькой девочкой, которая слишком доверчиво относилась к незнакомцам. Он сам однажды завоевал ее симпатию с помощью французских тостов, и это было тревожным знаком.       Ё Хан, избавившийся от пиджака и оставшийся лишь в рубашке и жилетке, стоял около книжного шкафа, задумчиво листая толстый справочник. Его волосы еще сохраняли какое-то подобие укладки, но уже порядком растрепались, а в запахе отчетливо проступало недовольство. Он повернулся, почуяв Га Она — едва ли за ревом классической музыки он мог услышать его шаги. Га Он не стал даже пытаться перекричать Вивальди: подошел и выключил, заставив Ё Хана невольно поморщиться. Видимо, Элия со своими айдолами становилась победителем в этой дуэли.       — Чук Чана арестовали, — сказал Га Он.       Ё Хан кивнул. Он отошел от книжного шкафа и швырнул справочник на стол.       — Что сказала офицер Юн? — сухо спросил он.       Га Он приблизился. Ё Хан попытался увеличить дистанцию между ними и сбежать к своему креслу, но Га Он не позволил: преградил ему путь рукой, зажимая около столешницы. Вблизи он мог разглядеть, каким уставшим Ё Хан был на самом деле: морщины стали глубже, выдавая возраст, а под глазами залегли глубокие тени. Даже Га Он чувствовал себя вымотанным, а он был намного моложе — он понятия не имел, как много сил забирает сцепка.       — Прежде чем ты начнешь ей угрожать, — начал Га Он, наклоняясь к нему и пытаясь поймать в воздухе аромат вязки, оставшийся на коже Ё Хана. Он нуждался в подтверждении того, что совсем недавно они были вместе, что этот омега — недовольный и демонстрирующий желание сбежать от Га Она подальше — все еще принадлежал ему, несмотря на свой непримиримый характер. — Я сказал Су Хен, что ей больше нельзя забирать Элию без разрешения.       — Сам сообщишь Элии эту новость, — мстительно сказал Ё Хан.       Он чуть расслабился и прижался бедрами к столу, присаживаясь на край.       — Су Хен не хотела ей навредить, — сказал Га Он. — Она добрый человек. Она увидела протестующих и не смогла проехать мимо.       — У нее в машине была неспособная ходить, несовершеннолетняя девочка, — резко произнес Ё Хан. — Она должна была думать о ее безопасности. Если бы мы не успели добраться до них, Элия бы пострадала. Кто знает, что тот человек собирался с ней сделать.       — Этого не повторится.       — Хорошо, если так, — Ё Хан прищурился, глядя Га Ону прямо в глаза. — Потому что я пристрелю Юн Су Хен, если она снова попытается навредить моей семьей. Она уже достаточно испортила твою жизнь, и я не позволю ей сделать тоже самое с Элией.       Га Он вздохнул.       — Она знает, как для меня важны вы с Элией, — сказал он. — Ей нужно время, чтобы во всем разобраться. Я не могу ее винить, потому что она и не собиралась влезать в эту историю, пока я не рассказал ей о подозрениях Мина. Она просто не верит, что я мог изменить свое мнение.       — Считает, что я соблазнил тебя, чтобы переманить на свою сторону? — Ё Хан усмехнулся, и некоторое напряжение ушло из его облика. Плечи опустились, разгладилась морщинка меж бровей. Га Он неуверенно улыбнулся.       — Да, — сказал он. — Она узнала, что я больше не принимаю подавители.       — И как отреагировала?       — Не очень хорошо.       — Я предупреждал тебя, — Ё Хан чуть склонил голову набок. — Твой выбор будет иметь последствия. Мин Чон Хо и Юн Су Хен попытаются тебя переубедить.       Ё Хан смотрел на него и не пытался отстраниться. Он стоял так близко, что Га Он чувствовал его дыхание на своем лице — теперь это казалось чем-то привычным.       — Мне все равно, — шепнул Га Он.       Он наклонился и поцеловал Ё Хана, крепко прижимая к себе.