Основной инстинкт

      — Какой ужас, — пробормотала Элия. — Это же наглая ложь!       Ролик Чук Чана, в котором Су Хен направляет на него пистолет, разлетелся по сети. Разумеется, все сцены избиения протестующих были вырезаны: теперь это было едким разоблачением произвола полиции, и возмущения Чук Чана под дулом пистолета казались вполне реалистичными. Комментарии пестрели возмущениями и угрозами.       — Как и все в сети, — Га Он поморщился.       Они с Элией устроились с ноутбуком за кухонным столом. Га Он находился в процессе приготовления ужина, когда Элия заехала в столовую и сообщила ему тревожную новость о ролике Чук Чана — пришлось все отложить, чтобы понять, насколько паршивой была ситуация.       — Мы не можем так все оставить, — сказала Элия.       — Не оставим, — пообещал Га Он. — Мы хотим привлечь Чук Чана к ответственности. Проблема лишь в том, что мы не знаем, где он находится. Он не объявляет о том, где собирается появиться — приходится полагаться на удачный случай.       — Так его можно ловить годами, — нахмурилась Элия. — Нужно узнать, откуда он ведет трансляции? Где он живет?       — Да.       — Я могу помочь, — она повернула голову, и ее глаза загорелись энтузиазмом.       — С ума сошла, — тут же осадил ее Га Он. — Думаешь, я позволю тебе влезать в дело, в котором замешан этот сумасшедший?       — Мне даже не придется покидать дом, — Элия закатила глаза. — Я могу скинуть в комментарии ссылку на вредоносный сайт. Он подхватит вирус, и я отслежу место, где находится его компьютер. Правда, он должен перейти по ссылке, чтобы все сработало. Если он не читает комментарии, то ничего не получится.       Га Он задумался. План был не слишком надежным, но все же это был план — и Элия не подвергала себя опасности. Га Он и Ё Хан постоянно пропадали где-то, оставляя ее одну и не рассказывая о своих занятиях — Элия наверняка чувствовала себя брошенной в этом огромном доме. Она была бы рада помочь и побыть причастной к их общему делу.       — Давай попробуем, — сказал Га Он.       — Правда? — обрадовалась Элия. — Давай! Я сейчас все настрою!       — А я продолжу готовить, — Га Он покосился на часы. — Ё Хан должен скоро вернуться.       — Он не разрешит мне помогать, — заметила Элия. — Не говори ему.       — Это слишком важно, чтобы скрывать, не думаешь?       — Ты знаешь — этого недостаточно?       — Он твой опекун.       — Ты тоже, разве нет?       Она смотрела на него с искренним недоумением и такой уверенностью в своих словах, что Га Он невольно смутился. Он не был опекуном Элии по закону, но он заботился о ней: их отношения с Ё Ханом только начинали обретать твердую почву, но, возможно, они могли бы прийти к чему-то большему, нежели просто секс и необъяснимая совместная жизнь. Га Он сглотнул, ощутив внезапную сладость релизера на языке — он хотел этого.       — Хорошо, — сказал он, вооружившись своим желанием впитать это семейное чувство. — Но нам придется ему рассказать, если что-то получится. И я скажу, что это ты заставила меня молчать — будешь сама с ним разбираться.       — Да-да, вали всю вину на меня, — Элия уткнулась в ноутбук, потеряв интерес к разговору. Она открыла какую-то программу и начала ползать в настройках. Га Он понаблюдал за ней несколько секунд, наслаждаясь теплом в груди, а затем вернулся к кухонной стойке и брошенным там продуктам. Ё Хан забыл свой ланч и наверняка голодал весь день.       — У вас все хорошо? — спросила вдруг Элия.       — В каком смысле?       — У тебя и Ё Хана. Вы начали встречаться? — она не отрывала взгляда от экрана и казалась почти незаинтересованной в своем собственном вопросе.       — С чего ты взяла? — осторожно уточнил Га Он.       — Ты не ночевал в своей комнате. Так все хорошо?       Га Он не должен был смущаться — то, что происходило между ним и Ё Ханом, было совершено естественным. Но теперь об их отношениях знала Элия, Су Хен и профессор Мин. Это больше не было интрижкой, спрятанной за закрытыми дверями — все было серьезно.       — Да, — сказал он. — Все хорошо.       

      ***

             Га Он сидел на диване, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку, и мрачно наблюдал за тем, как Ё Хан наворачивает круги по кабинету. Он предпочитал сосредотачивать свой взгляд на нем, чтобы не отвлекаться на присутствие Кея, который сидел справа от него и раздражал своим резким запахом. Га Он не хотел видеть его в своем доме, но не смог возразить, когда Ё Хан решил пригласить Кея, чтобы обсудить поимку До Ён Чуна — не было ничего странного в том, что Ё Хан хотел говорить о скверном деле в безопасности своего кабинета.       Га Он просто был недоволен. Он ничего не мог с собой поделать: запах выдавал его с головой, и насмешливый, полный превосходства взгляд Кея лишь сильнее распалял его. Посторонний альфа был на его территории и смел с довольным выражением на лице разглядывать Ё Хана, который словно специально дразнил его своей легкой походкой. Запах доминантного омеги витал в воздухе, легкий и манящий, и Га Он чувствовал необходимость следить за источником своих проблем, прекрасно понимая, насколько собственническим было его поведение.       — Я долгое время следил за ассистентом Ча Ген Хи, — сказал Кей. — Возможно, он владеет нужной информацией. Мы можем привести его на разговор.        — То есть похитить? — скептически уточнил Га Он.       — Да, — дерзко ответил Кей. — Похитить и допросить.       — Если кто и знает о местонахождении До Ён Чуна, то это он, — кивнул Ё Хан, остановившись около кресла. Га Он поймал его внимательный взгляд. — Есть идеи, как получить от него информацию?       — Всегда можно сделать ему предложение, от которого нельзя отказаться, — заметил Кей.       — Или можно его подкупить, — сказал Га Он просто из принципа, не желая отдавая Кею ведущую роль. Он неотрывно смотрел на Ё Хана, останавливая взгляд на расстёгнутом вороте его рубашки, чуть съехавшей подтяжке, двигающемся кадыке. Ё Хан всегда делал вид, что чужие запахи не оказывают на него особого влияния, но это было притворством: крылья его носа трепетали, вдыхая ревнивый, собственнический аромат.       — У тебя есть средства для этого? — спросил Кей.       — У судьи Кана есть средства.       — Я так и подумал.       Га Он оскалился, и Кей поморщился, отворачиваясь.       — Прекратите, — Ё Хан закатил глаза. — Га Он прав, нам не обязательно переходить черту, если можно сыграть на простой жадности. От одной взятки я не обеднею.       — Взятка понадобится крупная, — заметил Кей недовольно.       — В подкупе половина успеха зависит от техники, а не суммы, — Ё Хан улыбнулся ему. Хоть он и говорил, что с Кеем его связывают лишь рабочие отношения, он все же испытывал к нему теплые чувства и заботился о нем в своей покровительственной манере. Кей наблюдал за ним, как верный пес, ожидающий команды. Он восхищался им и совершенно не скрывал своих чувств. Это раздражало Га Она особенно сильно. — Твои методы могут быть эффективными, но порой нужен более гибкий подход. Мы не хотим, чтобы в конце концов нас посадили за пытки. Сесть за взяточничество гораздо приятнее.       — Я могу это сделать, — вызвался Га Он.       — Уверен? — Ё Хан перевел на него взгляд. — Это мошенничество. Не пожалеешь?       — Ради поимки До Ён Чуна я готов пойти на сделку с совестью, — признался Га Он. В конце концов, он был против убийств, но схватился за нож, когда представилась возможность отомстить за смерть родителей. Он годами воротил нос от животных повадок альф и омег, а сам начал глотать релизер в тот момент, когда Ё Хан оказался рядом с ним. Он был лицемером. Чего еще можно было ожидать от человека, который встречался с преступником?       — Хорошо, — решил Ё Хан. — Тогда Кей доставит помощника Ча Ген Хи в укромное место, а ты развяжешь ему язык.       Га Он кивнул. Он ощущал некоторое довольство от того факта, что он брал на себя важное и опасное дело — возможно, это было частью странного ритуала ухаживания, только вместо туши добытого животного он приносил своему омеге информацию о его врагах.       Его это устраивало — пока Ё Хан был доволен.       

***

             Идея Чон Сон А о фотосессии для шоу была принята довольно прохладно — радовалась только О Чжин Чжу, которую больше не устраивало место в тени судьи Кана. Га Он знал, что Сон А делала это не ради успеха шоу, а для собственных, довольно таинственных целей. Он не хотел быть игрушкой в ее руках, поэтому демонстрировал пренебрежение к каждому ее слову — брал пример с Ё Хана, который казался вежливым и спокойным, но за учтивыми словами скрывал ядовитые насмешки. Сон А улыбалась ему и кивала, но взгляд ее огромных, невинных глаз выдавал то, как хорошо она понимала происходящее. Они с Ё Ханом вели между собой загадочную игру, правила которой были ясны только им — сложно было понять, флиртовали они или искали способ убить друг друга. Га Он хотел вмешаться, но не мог этого сделать на публике, поэтому издалека следил за каждым движением председателя Чон и делал вид, будто не замечает внимательных взглядов Чжин Чжу.       Фотосессия проходила в зале заседаний. Чон Сон А, пользуясь своим статусом — ее назначили главой комиссии по оценке деятельности Судебного Шоу, — руководила процессом. От судей не требовалось ничего, кроме как стоять и быть красивыми — Га Он ненавидел подобную политику. Он хмурился и не мог настроиться, ощущая витающее в воздухе напряжение.       — Судья Ким, — вздыхала Сон А. — Вы не смертный приговор выносите. Улыбнитесь.       Она подошла ближе и провела руками по плечам Га Она, смахивая невидимые пылинки. Ее тонкие пальцы пробежали по его воротнику, скользнули на шею. Га Он отшатнулся, но она удержала его, неожиданно цепко вонзив свои ногти в его кожу.       — Вы испачкались, — проворковала она.       — Вам не обязательно стоять так близко, — Га Он оглядел площадку. Никто не обращал на них внимания — пока что. Га Он понятия не имел, каким становился его запах вблизи Чон Сон А: он находил ее привлекательной, но в то же время испытывал столь сильное раздражение, что едва выносил ее запах, скрытый под душным ароматом цветов. Теперь он мог распознать его металлические нотки, резкие и враждебные.       Он поймал взгляд Ё Хана: тот наблюдал за спектаклем, поставленным специально для него. Его аромат оставался ровным, но Га Он улавливал в нем первые признаки раздражения. Ё Хан прекрасно понимал, что Сон А не имеет на Га Она никаких видов, но ему все равно не нравилось, когда посторонние люди прикасались к его собственности. У него тоже были инстинкты, и Га Он испытывал мрачное удовлетворение от мысли, что Ё Хан ревновал.       Сон А обернулась, словно почувствовав что-то, и сощурилась.       — Судья Кан, — с притворным сочувствием пробормотала она. — Ваш галстук.       Она направилась к нему, покачивая бедрами. Ё Хан наблюдал за ее приближением, ухмыляясь: его вся эта игра в ревность забавляла, а вот Га Он стремительно терял всю свою выдержку. Он нахмурился, когда Сон А принялась трогать Ё Хана за шею, поправляя галстук. Чего она пыталась добиться? Демонстрировала свою осведомленность об их отношениях? Или просто хотела поиграть на их нервах, дразнила и запугивала, пользуясь своей вседозволенностью? Ё Хан снисходительно наблюдал за ее попытками выглядеть невинно, и с каждой секундой Га Он злился все сильнее — из-за нелепой ситуации, из-за посягательств на его омегу, из-за невозможности встать между Ё Ханом и угрозой. Он сжимал руки в кулаки.       — Все в порядке? — спросила Чжин Чжу. — Выглядишь напряженным.       — Не люблю фотографироваться, — отмахнулся Га Он.       — Странная черта для публичной персоны, — подмигнула Чжин Чжу. Она бросила взгляд через плечо, наблюдая за Ё Ханом и Сон А. — Кажется, председатель Чон имеет виды на нашего босса. Что думаешь?       — Думаю, у нее нет шансов.       — Какой ты жестокий.       Га Он пожал плечами: он дожидался, когда Сон А прекратит домогательства до судьи Кана и вернется на свое место. Ее, наверное, забавляла его реакция: может, он пересекался с ней достаточно редко, но все равно был преградой на ее пути. Сон А бросила на него игривый, внимательный взгляд.       — Га Он, — Ё Хан приблизился. — Прекрати.       — Что прекратить? — спросила Чжин Чжу недоуменно.       Ё Хан лишь улыбнулся, а Га Он мрачно насупился.       — Вам все кажется забавным, судья Кан? — спросил он.       — Да, — ответил тот. — А вы ко всему относитесь так серьезно, судья Ким?       Га Он хотел поцеловать его, чтобы стереть эту довольную ухмылку. Вся природа Ё Хана требовала от него дразнить и заманить, бросать вызов — он хотел, чтобы Га Он так реагировал. Побуждал его к ревности и недовольству.       — Кто-то же должен, — хмыкнул Га Он и отвернулся.       Фотосессия прошла просто ужасно. Довольна осталась только Чжин Чжу, которая вклинилась между ним и Ё Ханом и довольно улыбнулась в камеру, приготовившись к славе. Га Он просто стоял рядом, поворачиваясь то одним, то другим боком — он не собирался изображать безмерное счастье, которого не испытывал. Все это было клоунадой, насмешкой председателя Чон, и он отказывался играть по ее правилам. О чем бы она не договорилась с Ё Ханом, его не посвятили в детали — значит, у них не было права требовать от него покладистости.       Когда все закончилось, Сон А снова спустилась к ним с верхних ступеней зала.       — Я приглашаю вас на ужин, — сказала она, обращаясь к троим судьям. — Я совсем недавно возглавила комиссию, и мне хотелось бы пообщаться с вами в менее формальной обстановке.       — Это чудесная идея, — улыбнулась Чжин Чжу.       — К сожалению, у меня плотный график, — сухо заметил Га Он.       В целом он не соврал — Мин Чон Хо просил его заглянуть. Га Он представлял, что его ждет: расспросы и призывы одуматься. Выслушивать все это не хотелось, но профессор Мин был давним другом, и Га Он не мог просто проигнорировать его и начать избегать. Он хотел, чтобы тот понял его позицию, изменил свое отношение к Ё Хану, и это требовало общения.       — Уверен, вы сможете выкроить один вечер, — сказал вдруг Ё Хан. — Будет невежливо бросить дам в одиночестве.       — Полагаю, вы с радостью составите им компанию, — ехидно заметил Га Он.       — Дайте нам пятнадцать минут, председатель Чон, — Ё Хан одарил ее фальшивой улыбкой. — Я помогу судье Киму с его делами, и мы вас догоним.       Сон А чуть поморщилась, но все равно согласилась.       Ё Хан кивнул в сторону выхода, и Га Он недоуменно последовал за ним. Он понятия не имел, куда и зачем они направлялись — пятнадцати минут уж точно не хватило бы, чтобы посетить Мина, и ничто на свете не могло вселить в Га Она желание поужинать в компании председателя Чон. Та явно что-то планировала, и ее цепкие коготки так и тянулись к Ё Хану.       — Куда мы идем? — спросил Га Он, когда вдвоем они вышли из зала.       — Разобраться с твоим дурным настроением.       — Прекрати флиртовать с председателем Чон, и оно поднимется.       — Уверен, ты и сам понимаешь, почему я это делаю.       — Понимаю. Просто не хочу на это смотреть.       Ё Хан вдруг остановился посреди коридора. Он ухватил Га Она за рукав и потащил его в ближайшую дверь: это оказался туалет. Помещение было небольшим, но аккуратным — как и все в здании суда. Красно-черная отделка выглядела мрачно. Ё Хан закрыл дверь на замок и толкнул Га Она к стене.       — Ты с ума сошел, — пробормотал Га Он. — Это же уборная.       — А ты не контролируешь свой запах, — хмыкнул Ё Хан. — Что подумает съемочная группа?       — Наплевать мне на то, что они подумают.       — А мне наплевать, что это уборная.       Ё Хан дерзко ухмыльнулся и накрыл рукой пах Га Она, нащупывая ширинку — его пальцы ловко расправились с пуговицей и молнией. Га Он сдавленно застонал. Запах омеги наполнял помещение, соблазнительный и плотный, проникающий в легкие — успокаивающий и отвлекающий от всех тревог, что не давали ему покоя. Ё Хан одним движением сдернул с Га Она брюки, а затем без раздумий опустился на колени, рискуя помять свой дорогой костюм. Он высвободил его член и несколько раз провел по нему рукой, помогая затвердеть — много времени не понадобилось. Раздражение и напряжение, которые Га Он копил в себе весь день, делали свое дело. За считанные минуты он стал твердым. Га Он смотрел вниз и непроизвольно сглатывал слюну, смешанную с релизером: вид Ё Хана на коленях, готового взять в рот его член, был чем-то из мира фантазий. Никто и никогда не делал подобного для Га Она, и он мог лишь гадать, как это ощущалось.       Восхитительно. Га Он ударился затылком о стену, почувствовав первое влажное прикосновение чужого рта. Ё Хан не церемонился с ним: он, прикрыв глаза и сосредоточено нахмурившись, цеплялся за бедра Га Она и медленно погружал член в рот все глубже и глубже, пока тот не проскользнул ему в горло. Га Он громко застонал, вцепившись рукой в чужие волосы. Ё Хан не двигался, позволяя себе привыкнуть к этому ощущению: уголки его глаз поблескивали от набежавших слез. Наконец, он чуть отодвинулся и насадился снова.       Га Он толкнулся ему навстречу. Он готов был пойти на сотню ужинов с Чон Сон А, лишь бы Ё Хан продолжал. Его влажный, горячий рот плотно обхватывал его член, узкое горло сжималось на головке, создавая совершенно непередаваемое ощущение. Га Он медленно покачивал бедрами, и Ё Хан не препятствовал этому: он, такой гордый и собранный, стоял на коленях и позволял иметь себя в рот. В какой-то момент он открыл блестящие от влаги глаза и бросил на Га Она затуманенный взгляд.       — Ты так сильно хочешь, чтобы я пошел с тобой? — пробормотал Га Он, перебирая его волосы. Ё Хан отстранился, выпуская член изо рта.       — Да, — хрипло ответил он и улыбнулся.       

***

             Фотография была смазанной, но все же достаточно детальной, чтобы на ней можно было распознать судью Кана и его помощника судью Кима, вместе садящихся в автомобиль. Снимок был сделан около здания суда поздно вечером, и Га Он не мог вспомнить, что это был за день — они постоянно задерживались в офисе и вместе уезжали домой. В последнее время они все чаще пользовались машиной Га Она, поэтому он садился за руль.       — Раньше я завидовала твоей популярности, а теперь что-то не уверена, — задумчиво пробормотала Чжин Чжу. Она показала Га Ону фотографию, и теперь они сидели на диване и читали комментарии, забыв про работу.       — Ты тоже популярна, — Га Он кивнул на стенд с письмами фанатов, который любовно оформляла судья О. — Твои поклонники хотя бы не пытаются узнать, с кем ты спишь.       — Они хотят знать, что происходит между тобой и судьей Каном, — смутилась Чжин Чжу. — Все хотят это знать. Знаешь, сколько людей подходили ко мне с этим вопросом?       — Серьезно? — удивился Га Он. — Ко мне никто не подходил.       — У тебя слишком серьезное лицо, — Чжин Чжу толкнула его локтем. — Кто бы мог подумать, что ты такой опасный альфа! А по началу казался таким милым       — Эй, я милый, — возмутился Га Он.       — Вот тут так и написано, — хихикнула Чжин Чжу.              petalmini: такой милый!! настоящий джентльмен!!! (* ^ ω ^)       Iamcool_1995: Как думаете, между ними что-то есть?       kkkimmm: это не первый раз, когда они вместе уезжают. судья ким работает водителем? [Фото]       bombfriend: или он просто возит своего омегу домой)))       ㅤtoright_007: @bombfriend Кан Ё Хан бы не стал встречаться с коллегой. Тем более с Ким Га Оном. Они заседают в одной комиссии. Это подрывает беспристрастность суда.       ㅤㅤGlossyK: @toright_007 Думаешь Ёхан спит с ним ради его голоса??       ㅤㅤㅤtoright_007: Нет! Почитайте про кодекс судейской этики. [ссылка]       ㅤㅤㅤㅤGrog_grog: @toright_007 судью Кана обвиняли в подкупе свидетеля думаешь ему есть дело до судейской этики       ㅤㅤㅤㅤㅤtoright_007: @Grog_grog Ложные обвинения, доказанные в суде. И Ким Га Он не стоит подрыва репутации. Судья Кан бы не стал рисковать карьерой ради обыкновенного альфы.       KIMGAON: Ким Га Он лучше всех!!! [Видео]       ㅤChammy_123: Вы видели сливы с ивента ФСО? Они были там вдвоем! [Фото]       ㅤㅤKIMGAON: @Chammy_123 ДАДАДА [Фото] [Фото]       ㅤㅤㅤtoright_007: И что? Судья Кан был на ивенте с О Чжин Чжу. Это ничего не значит!       minyoung_XX: Моя сестра работает в здании суда. Говорит, что судья Кан и Ким Га Он постоянно приезжают и уезжают вместе. В суде все уверены, что они трахаются.       Chammy_123: Я скринила все моменты, когда судья Ким на него пялится. Если они не спят, то он точно этого хочет (◕‿◕)♡ [Фото]       kingkang: Кто бы устоял перед доминантным омегой!! Что это за кисточка на спине на мантии!! [Фото] [Фото] [Фото]       ㅤtoright_007: Это фетишизация доминантного омеги. Он может общаться с альфой и не спать с ним.       ㅤㅤIamcool_1995: @toright_007 Ты просто не хочешь признать, что Ё Хан не такой правильный, каким ты его представляешь.       ㅤㅤㅤtoright_007: @Iamcool_1995 Ваш Ким Га Он тоже.       Porchgun: может ким га он просто его секс игрушка лол лол       petalmini: А мне кажется, что они хорошая пара ( ; ω ; )       GlossyK: Судья Кан старше его лет на десять точно. Видимо, ему нравятся молоденькие альфы (￢ ￢)       Chammy_123: Вы читали расследование AJ? Он точно спал с тем прокурором из Пусана и с тем полицейским.       ㅤbombfriend: он такой красавчик, конечно, вокруг него куча альф((( видимо, он ищет кого-то особенного       toright_007: Доминантному омеге нужен доминантный альфа. Точка.       ㅤBANGMETOO: @toright_007 ХАН ДЖУ ВОН!!!!!! Они были идеальной парой ТТ       ㅤㅤberryJIM: я точно знаю, что они всё ещё общаются       ㅤㅤㅤBANGMETOO: @berryJIM Откуда инфа?       ㅤㅤㅤㅤKIMGAON: Кто такой ХАН ДЖУ ВОН???       ㅤㅤㅤㅤㅤberryJIM: бывший кан ё хана [Фото]              Га Он стиснул телефон. Фотография, приложенная в комментариях, была сделана довольно давно — Ё Хану на снимке было лет тридцать пять, не больше. Он сжимал в руке бокал шампанского и разговаривал с незнакомой женщиной, не глядя в камеру. Зато на фотографа смотрел его спутник — высокий парень лет двадцати, одетый во все чёрное. Он был весьма привлекательным, но его округлое миловидное лицо было перекошено мрачной, недовольной гримасой. Одна его рука лежала на талии Ё Хана, собственнически удерживая его рядом, а вторая была сжата в кулак. Тяжёлый взгляд темных глаз прожигал камеру, и Га Он даже через фотографию десятилетней давности ощущал подавляющую силу, скрытую в чужом теле.       Это был Хан Джу Вон. Доминантный альфа.       Га Он прекрасно осознавал, насколько жалкой была его ревность. Даже если Ё Хан и Хан Джу Вон поддерживали контакт, это вовсе не значило, что они планировали броситься в объятия друг друга — их отношения закончились довольно давно, и если они хотели их вернуть, то не стали бы ждать десять лет. Но, с другой стороны, Га Он не мог представить человека, который отказался бы от Ё Хана — или смог забыть, каково было держать его в своих руках.       Га Он бы не смог.       — Впечатляюще, — сухо заметил он. — Комментарии, как всегда, радуют.       — Хочешь услышать о себе что-то хорошее — не заходи в Интернет, — вздохнула Чжин Чжу. — Послушай, Га Он… Я понимаю, что тебе уже надоела эта тема, но я не могу не спросить… Что между вами происходит на самом деле?       Га Он не хотел ей врать, но и правду сказать не мог. Чжин Чжу не выдала бы их, но стала соучастником этой некрасивой лжи — она того не заслуживала. Вся эта ситуация выходила из-под контроля, и люди в комментариях были правы: их с Ё Ханом ждали бы неприятности, если бы все раскрылось. Сомнения в беспристрастности суждений стали бы лишь началом. Может, стратегия делать вид, что их с Ё Ханом общение вовсе не было странным и непрофессиональным, работала не так уж хорошо: их коллеги привыкли к странным привычкам звезд Судебного шоу, но в Интернете все было иначе. Они привлекали нежеланное внимание.       — Не знаю, как объяснить, — сказал Га Он, чуть отодвигаясь. Он скопировал ссылку на обсуждение и отправил Ё Хану — тот должен был знать, что слухи о них вышли далеко за пределы суда.       — Я понимаю, почему ты не хочешь об этом говорить, — вздохнула Чжин Чжу. — Это правда, что личные отношения внутри коллегии могут подорвать принципы вынесения приговора. Но в то же время… Если бы я была на твоём месте, а судья Кан начал бы за мной ухаживать… Не уверена, что смогла бы отказать ему…       — Все сложнее, — Га Он покачал головой. — Я не хочу, чтобы мои действия влияли на твое отношение к судье Кану.       — Хорошо, хорошо, — сдалась Чжин Чжу. — Я не буду спрашивать про ваши отношения. Но ты всё ещё должен мне за то, что не позвал меня на благотворительный вечер, и я узнала об этом из ленты новостей. Так что я хочу услышать от тебя что-нибудь интересное.       — Интересное?       — О судье Кане, — она снисходительно улыбнулась. — Какой он дома?       — Такой же, как и на работе, — хмыкнул Га Он.       Его телефон завибрировал.              (13.46) Кан Ё Хан: Ничего нового.              Га Он бросил на Чжин Чжу извиняющийся взгляд и начал печатать ответ.              (13.47) Ким Га Он: оно по всему интернету       (13.47) Ким Га Он: у нас могут быть проблемы       

***

             — Вы натравили на нас этическую комиссию? — рявкнул Га Он, врываясь в кабинет профессора Мина. Он ногой захлопнул за собой дверь и быстрым шагом приблизился к столу. Чон Хо удивленно и недовольно наблюдал за ним из своего кресла.       — И тебе добрый день, Га Он, — сухо сказал он.       — Как вы посмели? — зарычал Га Он. — Это не ваше дело!       — Все, что касается работы суда — мое дело, — профессор Мин откинулся на спинку своего кресла и скрестил руки на груди. Он выглядел усталым и постаревшим: морщины сильнее проступили на лице, а в волосах словно прибавилось седины. Густые брови сходились на переносице. Га Он не видел Чон Хо с того момента, как они разошлись в кафе — он хотел к нему зайти, но все не находил времени и сил для этого мучительного разговора. Профессор нашел способ его заманить: утром Га Он получил приказ явиться на заседание этической комиссии.       Не было ни предупреждений, ни оповещений — его просто поставили перед фактом, что в одиннадцать часов его будут ждать для разбирательства по подозрению в служебных нарушениях. У комиссии не было никаких доказательств, только подозрения и наблюдения, а также жалоба от Мин Чон Хо о систематических нарушениях рабочего устава.       Га Он, разумеется, все отрицал.       — Это правда, что в данный момент вы живете в доме судьи Кан Ё Хана? — спрашивали у него.       — Нет, — ровно отвечал Га Он. — Я посещаю его в рамках рабочих расследований и не более того. У нас много материала, а работать в суде поздно ночью не слишком комфортно.       — Вы пользуетесь его личным транспортом?       — Судья Кан сдает мне машину в аренду.       Если бы Га Он оказался в этой ситуации месяц назад, то комната бы мгновенно наполнилось его встревоженным запахом. Но с тех пор многое изменилось: Га Он медленно обретал контроль над своим телом, учась доверять своим реакциям. Порой ему казалось, что он чувствует давление крови в венах, нервов под кожей, набухание железы в ответ на малейшие раздражители. Видимо, именно так Ё Хан управлял своим феромоном, и Га Он учился тому же.       — Какие отношения связывают вас с Кан Ё Ханом?       Га Он опустил подбородок. Прошлую ночь он провел в постели Ё Хана — как и множество ночей до этого.       — Деловые, — спокойно ответил Га Он.       И теперь он стоял в кабинете Мина, полный праведного гнева.       — Зачем вы это делаете? — спросил Га Он. — Мстите мне за то, что я отказался быть вашим шпионом? Не сказать, что вашу просьбу этическая комиссия бы одобрила.       — Я стараюсь тебе помочь, — твердо сказал Мин.       — Вы здорово мне помогли, натравив на меня комиссию, — съязвил Га Он.       — Я надеялся, что это тебя отрезвит, — настоял Чон Хо. — Ты должен прийти в себя, Га Он, пока не стало слишком поздно. То, что происходит между тобой и Кан Ё Ханом, нужно прекратить. И не только ради соблюдения этики — ради тебя самого.       — Между нами ничего не происходит, — солгал Га Он.       Профессор Мин осуждающе покачал головой.       — Не таким я тебя воспитывал, — проговорил он разочарованно. — Неужели после стольких лет я не заслуживаю даже твоей честности?       — Я был с вами честен, — сказал Га Он твердо. — Вы мне не поверили.       — Потому что ты говорил словами Кан Ё Хана, а не своими.       — Может, я просто пришел к тем же выводам, что и он?       — Конечно, и он никак этому не способствовал, — вздохнул Мин, не скрывая своего скептицизма. Агрессивный запах альфы не оказывал на него никакого влияния, и Га Он закипал, удерживая себя от желания пнуть ближайшее кресло. — Он манипулирует тобой, Га Он, а тебе не хватает проницательности, чтобы это понять. Ты молод и неопытен, а судья Кан — привлекательный мужчина, который умеет добиваться своего. Я не удивлен, что ты поддался. Но я разочарован, что ты не пришел ко мне за помощью и советом, когда это произошло.       — Вы ошибаетесь насчет него. Вы не видите всей картины.       — Неужели? — Мин окинул его внимательным взглядом. — Знаешь, что я вижу? Он изолировал тебя от меня и Су Хен, лишил всех контактов, оставшись единственным авторитетом в твоей жизни. Чьи часы ты носишь? На чьи деньги купил этот костюм? В чьей машине ездишь, в чьем доме живешь? В твоей жизни осталось хоть что-то, кроме Кан Ё Хана?       — В ней могли быть вы, если бы просто прислушались…       — Ты даже не слышишь меня! — Чон Хо повысил голос.       — Это вы меня не слышите! — разозлился Га Он. — Вы только и можете, что обвинять Ё Хана, но при этом вы даже не пытаетесь понять его позицию. Сплю я с ним или нет — это совершенно неважно, потому что он был прав насчет системы, а вы ошибались.       — Насчет чего я ошибаюсь? — Мин вскочил с кресла. — Насчет того, что нельзя нарушать закон? Нельзя обманывать людей? Манипулировать ими с помощью… бог знает чего?       — Насчет того, что закон одинаков для всех, — горько сказал Га Он. — Люди, с которыми борется Ё Хан — они не такие, как мы. Для них не существует правил.       — Как и для Кан Ё Хана, — Чон Хо смотрел на него с сочувствием, почти жалостью, словно Га Он был смертельно больным человеком, не желающим смиряться с диагнозом. — Не думал ли ты, что он хочет подняться на вершину не для того, чтобы сместить находящихся там людей, а чтобы самому там оказаться? Его влияние растет. Кто будет бороться с ним, когда власть окажется в его руках?       — Он хочет, чтобы правосудие настигло даже тех, кто привык от него откупаться.       — Как благородно. Это он тебе так сказал? — Мин покачал головой. — Если бы ты принял свои таблетки, то смог бы посмотреть на всю эту ситуацию со стороны. Ты бы ужаснулся. Кан Ё Хан обманывает тебя. Не знаю, предложил он тебе карьеру, деньги или себя, но он нашел способ сделать так, чтобы ты оставался рядом с ним и поддерживал. Ты стал его вторым голосом. Ты даешь ему власть над шоу, помогаешь обвинять людей без суда и следствия. Это нужно остановить, Га Он. Ты должен очнуться и понять, что он творит.       Га Он отшатнулся и покачал головой. Это было бессмысленным разговором: профессор не желал слышать ничего, что выходило бы за рамки его представлений о справедливости. Га Он отчасти понимал это упрямство: ему понадобилось пройти через эмоциональный ад, чтобы иначе взглянуть на происходящее. Он просто не хотел и дальше вести этот спор.       — Достаточно, — сказал он. — Мне надоело это слушать. Мы ходим кругами.       — Га Он, — беспомощно произнес профессор Мин. — Если ты примешь подавители…       — Я не стану этого делать, — Га Он развернулся и направился к дверям: ему нужно было подышать. Он остановился около выхода и обернулся через плечо: — Не смейте снова сообщать о нас в этическую комиссию. Если вы это сделаете, то я расскажу, что вы заставляли меня шпионить за моим начальником. До свидания, профессор Мин.       

***

             — Почему ты здесь?       Га Он оторвал взгляд от книги. Ё Хан стоял в дверях его спальни, скрестив руки на груди и опираясь плечом о стену. Он только что вышел из душа: с волос все еще капала вода, а теплый бордовый халат сохранял на себе ароматы геля и шампуня. Запах Ё Хана, чистый и немного встревоженный, доносился до Га Она с другого конца комнаты.       — Решил почитать, — Га Он сел на постели и опустил ноги на пол.       Ё Хан закрыл дверь и приблизился. Двумя пальцами он перевернул книгу.       — «Банальность зла: Эйхман в Иерусалиме», — подметил он. — Интересный выбор для вечернего чтения.       — Первое, что попалось.       Га Он чувствовал странное смятение: разговор с профессором оставил осадок в его груди. Ему было больно от того факта, что отношения с давним другом превратились в месиво из обвинений и горечи — так не должно было быть, но Га Он не видел способа все исправить. Может, когда Ё Хан завершил бы свою месть, Мин Чон Хо увидел бы его истинные цели — или Га Он понял бы, что ошибался. Эта мысль прожгла его, словно разряд тока.       Он ухватил Ё Хана за бедра, подтягивая к себе.       — Волнуешься из-за прошедшей комиссии? — спросил Ё Хан, чуть хмурясь. Он послушно приблизился, вставая между раздвинутых ног Га Она. Тот уткнулся лицом ему в живот, наслаждаясь ощущением вседозволенности. Ё Хан не отталкивал его, принимая прикосновения и поцелуи — Га Он и не представлял, что внутри него скрывалось столь дикое желание и такая же нестерпимая нежность. Он огладил бедра Ё Хана сквозь халат, вдыхая его свежий запах.       — Я говорил с Чон Хо, — признался Га Он шепотом.       Ё Хан глубоко вздохнул, не скрывая раздражения.       — Общение с ним доставляет только неудобства, — недовольно проговорил он.       — Я сказал, что если он снова попытается натравить на нас комиссию, я расскажу о его попытках шпионить за тобой, — сказал Га Он. — Не хотелось бы опускаться до шантажа, но мне совсем не улыбается перспектива опять сидеть на допросе.       — Ты прекрасно справился, — Ё Хан обхватил его лицо руками, заставляя запрокинуть голову. Гордая улыбка тронула его губы. Га Он наблюдал за сменой эмоций на его лице, растерянно размышляя о том, насколько зависимым он стал от чужого одобрения. Видеть улыбку на лице Ё Хана и знать, что тот им доволен — он сам не заметил, как подсел на это чувство.       — А если бы я нас выдал? — спросил Га Он, крепче сжимая свои руки.       — У них нет доказательств, — задумчиво произнес Ё Хан. — То, что мы живем вместе, конечно, выглядит очень подозрительно, но мы всегда может найти этому объяснение. В конце концов, дом у меня большой, и мы не остаемся в нем наедине. Пока нет укуса, ничего не доказать.       Га Он сглотнул. Его челюсть заныла.       — А ты когда-нибудь… — он осекся. Конечно, Га Он прекрасно осознавал, что их отношения были слишком странными, чтобы заговаривать о подобных обязательствах, но все же он не мог сдержать своего любопытства. Встречал ли Ё Хан когда-нибудь человека, с которым хотел создать связь? И если встречал — почему не сделал этого?       — Что? — Ё Хан подозрительно сощурился. Его тело напряглось, но Га Он удержал его на месте, цепляясь пальцами на пояс халата. Медленно он начал развязывать его, не отводя взгляда от лица Ё Хана. Тот наблюдал за ним немного растерянно и совершенно не поддавался на все провокации: меж его бровей залегла задумчивая складка.       — Кто-нибудь кусал тебя? — прямо спросил Га Он.       Он хотел услышать отрицательный ответ, который бы успокоил ревнивое беспокойство в его груди, однако его не последовало — Ё Хан усмехнулся и неопределенно повел плечом.       — Всякое случалось, — ответил он.       Га Он вытаращился на него.       — Кто? — он почти не контролировал рычащие нотки в своем голосе.       — Какая разница? — Ё Хан нежно провел ладонью по его лбу, зачесывая волосы назад. Га Он рывком распахнул его халат и тут же потянулся вперед, целуя все, до чего он мог дотянуться. Под его губами оказался маленький сосок, и Га Он втянул его в рот, прикусывая и позволяя ему затвердеть под его языком. Ё Хан сдавленно ахнул.       — Хочу знать, — шепнул Га Он. — Кому ты это позволил?       — Угадай, — мстительно произнес Ё Хан.       Догадка пронзила Га Она, породив волну яростного неудовольствия внутри.       — Тебе просто нравится выводить меня из себя, — рыкнул он.       — Это так, — ухмыльнулся Ё Хан.       Он подцепил губу Га Она пальцем, оттягивая ее наверх и обнажая клык. Погладил острый кончик, собирая выступающий релизер — Га Он послушно открыл рот, позволяя пропихнуть палец глубже. Он не отводил взгляда и вдыхал запах омеги — насыщенный и плотный, отдающий знакомыми нотками возбуждения. Зрачки Ё Хана расширились, а губы пересохли от частого дыхания. Он протолкнул в рот Га Она указательный и средний пальцы — тот игриво прокусил их и тут же облизал, обильно смачивая слюной.       — Га Он, — пробормотал Ё Хан, неотрывно наблюдая за тем, как его мокрые пальцы погружаются в чужой рот. — Элия не спит…       Га Он подался вперед, позволяя пальцам скользнуть по его языку почти до самого горла. Он отодвинулся, ощутив нарастающий рефлекс, а затем снова втянул пальцы внутрь, обводя их языком. Его слюна, смешанная с релизером, стекала по ладони Ё Хана, но тот и не думал убирать свою руку. Его грудь вздымалась, а на щеках проступал нежный румянец. Га Он обхватил Ё Хана за талию, притягивая еще ближе: он готов был часами вылизывать его пальцы, лишь бы тот смотрел на него так завороженно. В эту секунду ему было наплевать, что Элия могла их услышать — она была достаточно взрослой, чтобы понимать, почему они закрывали двери.       Ё Хан вдруг достал свои пальцы. Он потер их друг о друга, наблюдая за тем, как поблескивает слюна на свету. Возбуждение в его запахе было таким отчетливым, что Га Он без труда мог представить, каким влажным стал Ё Хан за эти несколько минут. Он мог почувствовать его вкус на языке, если бы ему позволили…       Ё Хан толкнул Га Она на кровать и забрался сверху. Га Он сжал его бедра, наблюдая за тем, как Ё Хан избавляется от своего халата и заводит мокрую руку за спину, пропихивая ладонь под резинку пижамных штанов. Он растягивал себя, а Га Он мог только смотреть, любуясь его телом, вдыхая запах — забывая обо всем, что его тревожило. Когда Ё Хан был рядом, все прочее переставало существовать, и Га Он с головой погружался в это пьянящее чувство.       — Тебе придется быть очень тихим, — заметил Ё Хан.       Га Он ухмыльнулся в ответ.       

***

             Га Он смотрел в окно, разглядывая проносящиеся мимо дома. Мрачное ожидание наполняло его, заставляя все мышцы в теле пребывать в постоянном напряжении; Га Он чувствовал, как ярость разгоняет кровь в его венах, но не позволял нетерпению взять верх.       Кей добрался до помощника Ча Ген Хи — оставалось лишь разговорить его.       — Ты справишься? — подал голос Кей.       Он сидел за рулем и поглядывал на Га Она в зеркало заднего вида. Его темные глаза поблескивали в полумраке с нескрываемой настороженностью и неприязнью.       — Подкупать людей так сложно? — равнодушно отозвался Га Он.       Их враждебные запахи сталкивались в воздухе, наполняя автомобиль.       — Будь это просто, все бы этим занимались.       — Мне начинает казаться, что все и так этим занимаются, — сухо сказал Га Он.       Он не нуждался в советах и объяснениях: Га Он прекрасно осознавал, каким скверным делом он собирался заняться. Столько лет он провел в убеждении, что подобные преступления недопустимы и аморальны — и вот он участвовал в похищении и подкупе человека. Он мог оправдывать себя тем, что делал это ради благой цели, справедливости, но на деле Га Он с кристальной ясностью осознавал: ему не нужна была справедливость — только месть.       — Судья Кан доверяет тебе, — продолжил Кей. — Если ты переоценил себя…       — Тогда он сам мне об этом скажет, — резко ответил Га Он.       — Будет уже поздно, — Кей прожег его взглядом через зеркало. Недовольный запах плотной стеной окружал его, раздражая обоняние Га Она. — Ты должен осознавать, на что именно ты подписался. Пути назад уже не будет. Если ты ввязался в это дело ради судьи Кана или своей минутной ярости, то лучше отступи сейчас. Я все сделаю сам.       Га Он повернулся к нему, усмехаясь.       — Думаешь, я иду на преступление, чтобы впечатлить Ё Хана? — спросил он.       — Я предполагаю варианты.       — Я так же заинтересован в поимке До Ён Чуна, как и ты, — резко сказал Га Он.       — Если это так, то почему судье Кану пришлось тебя… уговаривать?       Га Он откинулся на сидение и склонил голову, прикрывая шею. Значит, вот как Кей воспринимал отношения Га Она с Ё Ханом? Как попытку последнего заручиться поддержкой нового союзника? Ё Хан признавался, что действительно использовал секс, чтобы подняться по карьерной лестнице, но Га Он был уверен, что этот не тот случай. Между ними все было иначе.       — И часто судья Кан использует подобные уговоры? — спросил Га Он.       — А ты думал, что ты первый? — усмехнулся Кей.       — Нет, — признался Га Он. — Но с чего ты взял, что я не стану последним?       — С того, что судье Кану нужен тот, на кого он сможет положиться в любой ситуации, — Кей сжал руки на руле, глядя только вперед. — Тот, кто не будет сомневаться.       — Кто-то вроде тебя? — фыркнул Га Он. — Ты ничего не знаешь о том, что на самом деле нужно Ё Хану. Будь это не так, мы бы не вели сейчас этот разговор.       — Может быть, — вдруг согласился Кей. — Но я знаю, как много для него значит наше дело. Мы вложили много сил и времени, чтобы добраться до этого момента. И если ты сломаешься, потому что взял на себя больше, чем можешь вынести, то ты подставишь нас всех.       — Я не сломаюсь, — рыкнул Га Он. — Потому что я делаю это не ради Ё Хана.       Кей бросил на него быстрый взгляд.       — Увидим, — мрачно сказал он.       

***

             Помощник Ча Ген Хи сдал местоположение До Ён Чуна за один миллион долларов. Га Он предлагал ему три, но тот упрямился — пока Ё Хан не вмешался и не забрал больше половины. В конце концов, тщедушный менеджер ухватился за оставшиеся деньги, судорожно прижимая их к себе и глядя на судью Кана испуганными, блестящими глазами.       — Если он готов был заговорить, то почему не согласился за три миллиона? — спросил Га Он, когда вместе с Ё Ханом они возвращались в особняк. Судья Кан сидел за рулем, задумчивый и немного растерянный. Он не злился из-за того, что Га Он не справился с таким простым заданием, но разочарование отчетливо ощущалось в его запахе.       — Хотел узнать, предложишь ли ты больше, — ровно ответил Ё Хан.       — Однако ему хватило миллиона?       — Намного сложнее расставаться с тем, что уже тебе принадлежит.       Га Он кивнул. Он бросил на Ё Хана встревоженный, смущенный взгляд.       — Мне жаль, что я не справился, — пробормотал он.       — У тебя просто нет опыта в таких делах, — Ё Хан смотрел вперед. — Я подозревал, что ты поведешь себя подобным образом, поэтому решил поприсутствовать лично.       — Если ты думал, что я подведу, то почему позволил мне взяться за это дело?       — И как иначе ты получишь опыт? — Ё Хан дернул уголком губ. — Ты должен научиться оценивать свои силы, Га Он. Нельзя принимать решения, основываясь лишь на эмоциях.       — Кей сказал мне тоже самое, — фыркнул Га Он. — Я не сломаюсь.       — Это мы узнаем, когда доберемся до До Ён Чуна.       Га он подавил дрожь, пробежавшую по его телу.       — И когда? — спросил он.       — Завтра, — решил Ё Хан. — Дорога не близкая. Поедем утром.       Га Он кивнул и отвел взгляд. Завтра — значит, всего несколько часов отделяли его от встречи с человеком, разрушившим его жизнь. Га Он ощущал жар, бегущим по венам, нарастающее напряжение в челюсти. Его зрение становилось острее и сужалось, словно все его внимание устремлялось в конец какого-то длинного, гулкого туннеля. К его цели. Жертве.       Ё Хан вдруг протянул руку и сжал его ладонь.       — До Ён Чун нужен нам живым, — сказал он негромко.       — Да, — прошептал Га Он.       Эту ночь они провели в разных спальнях. Га Он пытался уснуть, но тревожные мысли не давали ему покоя — он проворочался всю ночь, а на рассвете поднялся и отправился на кухню. Он заварил кофе и начал жарить омлет, когда услышал тихие шаги за спиной. Ё Хан — в пижамных штанах и распахнутом шелковом халате — зашел в столовую. Его волосы были растрепаны после сна, глаза выглядели покрасневшими. В уголке губ остался след зубной пасты.       — Что ты делаешь? — спросил он сипло.       — Завтрак, — Га Он отвернулся. Он знал, что после бессонной ночи выглядит паршиво, и не хотел демонстрировать Ё Хану последствия своего волнения.       — В четыре утра? — уточнил Ё Хан.       — Ты же встал.       Ё Хан приблизился к нему. Потрогал горячий чайник, понюхал свежий кофе.       — Ты спал? — спросил он.       — Немного.       — Мы можем поехать пораньше, — предложил Ё Хан, наливая себе кофе.       — Хорошо.       — Га Он. Ты в порядке? — не выдержал Ё хан, поворачиваясь к Га Ону и прижимаясь бедром к кухонной стойке. Меж его бровей залегла глубокая складка, а взгляд бегал, пытаясь найти на чужом лице признаки слабости. Га Он вздохнул и выключил плиту.       Он забрал чашку из рук Ё Хана и обхватил его за талию, прижимая к себе и утыкаясь лицом в его шею. Под губами Га Она оказалась мерно бьющаяся жилка, а в нос ударил знакомый запах, полный тревоги и растерянности. Ё Хан неуверенно коснулся его напряженных плеч.       — В порядке, — пробормотал Га Он. — Я просто не могу перестать думать о нем.       — Ты должен держать себя в руках, — тихо сказал Ё Хан. — Сегодня мы лишь понаблюдаем за ним. Нельзя совершать поспешных действий. Он — наш козырь.       — Я знаю.       Га Он отстранился. Он оглядел лицо Ё Хана и аккуратно стер зубную пасту с его щеки.       Они быстро позавтракали, а затем сели в машину. Га Он написал Элии сообщение, предупредив, что они уехали и вернутся поздно — он понятия не имел, сколько времени займет дорога. Ё Хан был за рулем: он всегда водил уверенно, смело превышая скорость там, где его не могли засечь — сейчас Га Он был совсем не против его лихой езды. Он хотел как можно быстрее добраться до указанного места, расположенного далеко на юге.       Они молчали большую часть поездки. Га Он смотрел в окно на проносящиеся деревни, поля и леса — он и не помнил, когда в последний раз уезжал из Сеула. Свежий воздух обдувал его лицо, а запах Ё Хана обволакивал, успокаивая и сдерживая. Га Ону казалось, что он уже почти не волнуется: его сердце билось спокойно, а руки не дрожали. Словно весь его ресурс для переживаний был истрачен во время бессонной ночи, и сейчас Га Он мог лишь отстраненно, почти холодно ожидать того, что ждало его впереди.       Их целью была небольшая деревня, расположенная на берегу моря. Она была окружена полями и виноградниками, и маленькие дома были разбросаны по округе в хаотичном порядке. Старые заборчики тянулись вдоль дорог, а выезд на шоссе весь зарос — так редко им пользовались.       Га Он вышел из машины и медленно двинулся по обочине. Он ощущал себя чужаком: его дорогой черный костюм и блестящие ботинки мгновенно выдавали в нем человека, никогда не бывавшего в подобных местах. Он вдыхал запах йода и свежей земли и разглядывал все, что попадалось ему на глаза: гуляющих без надзора кур, старые автомобили, развешенное на веревках белье. Все его реакции обострились: Га Он уже и не помнил, чем пах До Ён Чун, но все равно казалось, что он ощущает его гнилостное присутствие в воздухе.       Он шел по следу.       Впереди показался виноградник. Шпалеры были выстроены ровными рядами, создавая длинные коридоры. Виноградные лозы плотно оплетали их, зеленые и цветущие. Там, посреди поля, стоял человек в темно-синей куртке и соломенной шляпе. Он насвистывал себе под нос навязчивый мотив и опрыскивал корни растений из большого баллона.       Га Он замер в начале виноградного ряда. Он пристально вглядывался в чужое лицо — широкое, с маленькими глазками и обвисшими щеками, — и вдыхал аромат старого альфы, прелый и отталкивающий. Прошло много лет с тех пор, как он видел его в последний раз, но сейчас Га Он мог сказать наверняка: перед ним стоял До Ён Чун.       Га Он развернулся и быстрым шагом отправился обратно. Ё Хан ждал его в отдалении: он стоял, спрятав руки в карманы брюк, и разглядывал умиротворяющий пейзаж. На этой маленькой бедной улочке он выглядел еще более неуместно, и его запах медленно распространялся по округе, словно захватывая новую территорию.       — Ты нашел его? — спросил Ё Хан.       — Да, — ровно ответил Га Он.       — Тогда понаблюдаем за ним, — Ё Хан достал из кармана два блистера с таблетками. Он протянул один Га Ону: это были блокаторы запаха. — Прими. Хватит на несколько часов. Мы же не хотим, чтобы До Ён Чун учуял нас, пока мы будем за ним шпионить?       

***

             До Ён Чун жил в маленьком доме на холме. Дом был довольно старым, но за ним ухаживали: двери и окна были недавно покрашены, а крыша — залатана. На веранде стояла садовая мебель, а в пристроенном сарае была свалена хозяйственная утварь. Может, это был скромный угол в бедном районе, но До Ён Чуна все устраивало: он обедал на улице в компании своей жены и дочери и широко улыбался. Запах ребрышек распространялся по округе, а звон стаканов и столовых приборов сливался с дневным шумом.       — Ну па-а-ап, — потянула девочка. Ей было лет десять на вид. — Все туда поедут!       — Что-то я не уверен, — ответил ей До Ён Чун. — Далеко же.       — Мы же будем с учителем! Позвони ему, он тебе все расскажет…       — Дорогая, давай мы сначала посмотрим на твои оценки, — осадила ее мать.       — Отличная идея, — поддержал До Ён Чун. — Особенно по истории.       — Но это же скука смертная-я-я… — девочка постучала палочками по миске.       — Знать историю своей страны — это важно.       Га Он стоял за забором и пялился в пустоту. Все его внимание было поглощено этим семейным разговором: мягкими поучениями, благодарностями за вкусный ужин, новостями о прошедшем дне. Ужасающее оцепенение сковало все его тело, не позволяя даже вздохнуть полной грудью. Га Он ничего не чувствовал — только холод, расползающийся по внутренностям.       Он не мог поверить в то, чему был свидетелем. Просто не мог.       — Идем, — шепнул Ё Хан. — Твой запах возвращается.       Га Он медленно повернул голову. Словно во сне он шагнул к Ё Хану, подчиняясь его команде: тот ухватил его за руку и повел прочь — подальше от До Ён Чуна и его счастливой семьи. Путь до машины был довольно коротким, но Га Ону казалось, что тот занимал целую вечность. Он шел, глядя себе под ноги, а чужие голоса становились все тише и тише.       Га Он сел на пассажирское сидение. Пристегнул ремень. Достал телефон и проверил входящие сообщения, невидящим взглядом пробегая по списку чатов. Сердце гулко билось в его груди, а ладони были такими потными, что телефон почти выскальзывал из них. Пальцы заплетались. Га Он нашел контакт Су Хен и нажал на кнопку вызова. Он слушал гудки, пока звонок не ушел в голосовую почту — он пару секунд растерянно дышал в трубку, а затем отключился.       — Почему ты звонишь Юн Су Хен? — спросил Ё Хан, садясь в машину.       Га Он убрал телефон в карман и уставился на свои руки.       Он чувствовал, как медленно шок и оцепенение проходят, уступая место чему-то всепоглощающему — раж надвигался на него вместе с нарастающим жжением под кожей и болью в деснах. Действие блокаторов заканчивалось, и обоняние восстанавливалось; Га Он жадно вдыхал воздух ртом, стараясь поглотить как можно больше феромона омеги, призванного успокоить его ярость. Ё Хан позволял ему это, оставаясь спокойным и собранным.       — Она была рядом со мной, когда умерли мои родители, — шепотом пояснил Га Он.       — Это уже случилось, — ровно произнес Ё Хан. — Юн Су Хен не поможет тебе пережить тот факт, что До Ён Чун избежал наказания. Ты должен сделать это сам.       Он коснулся лица Га Она, мягко огладив его щеку. Га Он ткнулся носом в его запястья, жадно вдыхая насыщенный запах — этот суровый аромат, хранящий в себе следы чужой потери и горя, казался сейчас единственным якорем, и Га Он цеплялся за него всем своим существом.

***

             Когда Су Хен спрашивала, что именно он чувствовал в тот момент, когда пытался напасть на До Ён Чуна, Га Он ссылался на бессознательность. Он описывал это состояние, как лихорадочный сон, в котором он не отдавал отчета своим действиям — это было хорошим, понятным объяснением, снимающим с него ответственность. В конце концов, разве он был виноват, что всепоглощающая ярость была частью его природы? Су Хен считала, что таблетки помогут, и Га Он соглашался с ней — и принимал подавители, стараясь поверить в их пользу.       Но на самом деле все это было ложью с самого начала. В тот день Га Он прекрасно осознавал, что именно он собирается сделать. Он заранее наточил свой нож. Положил в карман свой школьный пропуск, вынес все цветы на улицу — он не собирался возвращаться домой. Он планировал убить До Ён Чуна, а затем перерезать себе вены. Га Он отчетливо помнил, как кровоточили его клыки, впервые вышедшие из десны и не желающие возвращаться обратно, как дрожали его руки, как билось сердце в груди. Он так глубоко ушел в свой раж, что упустил момент, когда тот захватил его мысли. И дело было вовсе не в беспамятстве, порывистых решениях и инстинктивных реакциях — Га Он просто считал, что оно того стоит.       Месть стоила того, чтобы совершить преступление и разбить сердце Су Хен.       И сейчас, сидя в своем генезисе, Га Он чувствовал то же самое. Он прекрасно осознавал, что что Ё Хан будет зол и разочарован после разрушения своих планов, убийство До Ён Чуна станет угрозой его собственной жизни, что Су Хен и профессор Мин окончательно отвернутся от него. Га Он все понимал. Но он не мог позволить До Ён Чуну счастливо обедать со своей семьей, пока десятки пострадавших от его рук людей покоились в земле. Пока его семья была мертва.       Га Он вернулся с Ё Ханом домой, дождался, пока все уснут, а затем сел в машину и поехал обратно. Сложно было сказать, в какой момент он решил, что сделает это — возможно, в ту самую секунду, когда увидел До Ён Чуна в его красивом виноградном саду. Га Он не рычал, не плакал, не бросался на стены из-за приступов ярости — он ощущал себя спокойным и собранным, полностью сосредоточенным на деле, которое казалось ему самым важным на свете. На убийстве.       Дорога занимала около трех часов, но Га Он управился за два. В его машине еще сохранились запах Ё Хана, слабый и едва уловимый, но все же достаточный, чтобы принести ему некоторое успокоение. Рев машины нарушал ночную тишину. Га Он смотрел на пустое шоссе перед собой и думал лишь о том, что с каждой секундой его месть становится все ближе.       Он бросил машину около дома До Ён Чуна. Без всяких сомнений он быстрым шагом пересек двор и пинком распахнул дверь — та с грохотом ударилась о стену. Га Он оказался в небольшой комнате, где стоял диван и несколько шкафов, забитых мелкой утварью В углу, под настольной лампой, сидел До Ён Чун — он испуганно обернулся, роняя брусок и маленький ножик для вырезания по дереву. Его глаза распахнулись, а рот приоткрылся от удивления.       — Господин? — он повернулся к Га Ону всему телом. — Кто вы? Что вам…       Га Он в два прыжка оказался рядом с ним. Он схватил До Ён Чуна за шею и вздернул на ноги: раж напитывал его мышцы силой, и Га Ону казалось, что он может сломать чужую шею одной рукой. Он повалил До Ён Чуна на стол и схватил брошенный нож, прижимая острие к напряженному горлу. До Ён Чун захрипел и выпучил глаза, в ужасе глядя перед собой.       Га Он оскалился, обнажая клыки. Он бы перегрыз До Ён Чуну горло, если бы не испытывал такого отвращения от одного лишь прикосновения к этому человеку.       — Я убью тебя, — прорычал Га Он в чужое лицо.       — Прошу вас, — выдавил из себя До Ён Чун. — У меня семья…       — Семья? — Га Он встряхнул его. Он вжал лезвие так глубоко, что пошла кровь: резкий запах ударил его в нос, смешиваясь с вонью, что он ощущал рядом с До Ён Чуном. — Как ты смеешь говорить о семье после того, что ты сделал!       — Вы?.. — До Ён Чун вцепился в его руку. — Вы из семьи жертв?..       Его глаза начали блестеть от слез.       — Простите меня! — взмолился он. — Простите, пожалуйста, простите…       — Нет, — твердо сказал Га Он.       Он обронил нож и стиснул шею До Ён Чуна двумя руками. Медленно он выжимал из него жизнь, чувствуя, как трепещет чужое горло, как бьется пульс. Лицо До Ён Чуна багровело, слезы текли из глаз, пальцы все слабее царапали руки Га Она.       — Нет! — раздался женский голос. — Что вы делаете! Отпустите его!       Жена До Ён Чуна налетела на Га Она и принялась колотить его по спине. Но что могла невысокая, хрупкая женщина против альфы в раже? Га Он оттолкнул ее одной рукой, и она повалилась на пол, вскрикнув от боли. До Ён Чун захрипел еще сильнее. К этому ужасающему звуку добавился детский плач: дочь До Ён Чуна стояла в дверях и рыдала, напуганная и беспомощная.       — Папа, — звала она, вытирая слезы. — Папа!       Га Он уставился на нее. Его руки сжались сильнее: он знал, что причиняет боль, но этого было недостаточно, недостаточно. До Ён Чун должен был биться в агонии, хватать ртом воздух, цепляться за жизнь — медленно лишаться того, чего он даже не заслуживал. Он был чудовищем и должен был умереть. Га Он впился ногтями в его кожу и зарычал, чувствуя, как ярость и боль собираются в его груди, как дрожат его руки. Горячие слезы выступили на глазах.       Он мог это сделать. Он так сильно хотел убить этого человека.       — Папа! — взмолилась девочка. — Пожалуйста, отпустите папу…       — Умоляю вас! — жена До Ён Чуна вцепилась в ногу Га Она, не в силах подняться с пола. — Он хороший человек, прошу вас, у нас же дочь, отпустите…       Га Он посмотрел на ее красное, перекошенное от ужаса лицо.       — Он убил моих родителей! — рявкнул он.       — Пр-рости… — просипел До Ён Чун, закрывая глаза.       Га Он зарычал, клацнув зубами в миллиметре от чужого носа. Он отдернул руки и навалился на стену, закрывая лицо и вытирая злые слезы, стекающие по щекам. Его мышцы горели, а сердце билось так быстро, словно желало вырваться из груди.       До Ён Чун медленно сполз со стола, цепляясь за шею и тяжело дыша.       — Милый, милый, — жена обхватила его за плечи. — Ты в порядке? Как ты?       — Он прав, — зарыдал До Ён Чун, отпихивая ее руки. — Я заслуживаю смерти.       — Что? — жена всхлипнула. — Нет! Не говори так…       — Папа!       — Прошу вас, — До Ён Чун поднял на Га Она глаза, красные из-за полопавшихся капилляров. — Убейте меня, если считаете нужным. Я виноват. Все, что я сделал… Мне так жаль. Умоляю, простите меня. Убейте меня. Только не позволяйте моей дочери это увидеть, прошу вас…       Га Он запрокинул голову, сглатывая горечь, собравшуюся в горле. Он был готов к тому, чтобы убить — он ничего на свете не желал так сильно, как отомстить за своих родителей. Но его руки слабели, когда он видел рыдающего ребенка, умоляющего пощадить своего отца, безутешную женщину, цепляющуюся за мужа. До Ён Чун был жалким, рыхлым, слабым существом, и Га Он почти убил его — ему не пришлось даже стараться.       Но все-таки…       — Как ты смеешь? — прошипел Га Он. — Как ты смеешь быть обычным человеком?       — Я жалкий, жалкий человек, господин, — До Ён Чун принялся кланяться, ударяясь лбом об пол. — Мне так жаль, так жаль! Я бы отдал вам все деньги, но у меня их нет! Мне нечем расплатиться с вами за этот грех, нечем… Умоляю вас…       — Достаточно, — раздался вдруг холодный голос.       Га Он обреченно повернул голову. В дверях стоял Ё Хан: в своей черной толстовке и темных джинсах он почти сливался с полумраком. Его запах проник в помещение, подавляющий и беспрекословный — Га Он жадно вдохнул его, пытаясь почувствовать хоть какую-то опору. Ему казалось, что в любую секунду он свалится на пол рядом с До Ён Чуном и его женой.       Ё Хан приблизился. Он поднял оброненный нож и взвесил его в руке.       — Господин… — До Ён Чун уставился на него. — Что…       Ё Хан отпихнул его жену и схватил До Ён Чуна за шкирку, вздергивая на ноги и вытаскивая из дома. Он кивнул Га Ону на дверь, и тот бросился следом, повинуясь приказу и почти не контролируя свои действия. Он выбежал во двор, наблюдая за тем, как Ё Хан швыряет До Ён Чуна на землю и возвращается, чтобы запереть входную дверь.       — Ё Хан, — Га Он подошел к нему, шатаясь и тяжело дыша. — Что ты делаешь?       — Мы приехали сюда, чтобы ты увидел своего врага, — Ё Хан бросил на него быстрый взгляд. — Я показываю тебе его.       Он пинками вытолкал До Ён Чуна на середину двора, туда, где на пыльной земле стояли две большие сумки. Они были расстегнуты, и в свете тусклых фонарей Га Он смог разглядеть сотни долларов, перехваченных резинками. До Ён Чун заревел, увидев деньги.       — Нет! — его блеющий голос изменился, наполнившись истерической яростью — Нет!       — Держи его, — приказал Ё Хан.       Га Он схватил До Ён Чуна за ворот рубашки, удерживая на месте — тот рвался вперед, пытаясь дотянуться до денег. Ё Хан равнодушно поглядел на него, а затем подошел к забору и поднял оставленные там канистры с бензином. Он облил сумки, а затем направился к дому: Га Он в ужасе наблюдал, как Ё Хан разливает бензин по стенам, двери и крыльцу. Жена и дочь До Ён Чуна плакали внутри, и Га Он все еще слышал их голоса.       Ё Хан достал спички. Хватило лишь пары штук, чтобы двор озарился светом пылающего пламени. Га Он ахнул. Он отпустил До Ён Чуна и в ужасе бросился к дверям, чтобы добраться до брошенных в доме женщин — Ё Хан преградил ему путь.       — Нет, — твердо сказал он, хватая Га Она за плечи. — Посмотри.       До Ён Чун ползал по земле вокруг сумок. Он содрал с себя рубашку и попытался сбить с ее помощью пламя, которое разгоралось лишь сильнее. Наконец, он обмотал руку тканью и запустил ее прямо в огонь, скидывая горящие купюры на землю и пытаясь спасти те, что остались внизу. Но там, под долларами, была свалена обычная бумага.       — Мои деньги, — пробормотал До Ён Чун. — Это не мои деньги!       Га Он стоял и смотрел на него. Он заметил шевеление неподалеку: из-за дома вышел Кей в компании жены и дочери До Ён Чуна. Их лица все еще были красными и мокрыми от слез, но они обе молчали и в ужасе смотрели на открывшуюся им картину.       — Мин Чок! — пробормотал До Ён Чун, увидев их.       Его жена прижала девочку к себе и быстрым шагом направилась прочь.       — Куда ты идешь? — завопил До Ён Чун. — Куда ты пошла!       Он попытался ползти следом за ними по земле, но Кей удержал его, наступив на лодыжку. Несчастная женщина прошла мимо Га Она, бросив на него испуганный взгляд и крепче ухватив руку дочери. Они вышли за калитку и бросились бежать дальше по дороге, туда, где горели огни соседских домов.       — Хочешь убить его? — спросил Ё Хан, проводив их взглядом.       Га Он медленно повернулся к нему. Он чувствовал нечто такое, от чего поджимались пальцы на его ногах, а волосы дыбом вставали на загривке. Ужас, ярость, боль, шок — казалось, будто все его ощущения смешались в смесь настолько ядовитую, что она прожигала внутренности.       — Что? — прошептал Га Он.       Ё Хан вложил нож в руку Га Она.       — Это твой шанс отомстить, — твердо сказал Ё Хан. — Твой враг перед тобой. Он так хотел сохранить свои деньги, что заставил жену и дочь прозябать в бедности. Он даже не попытался их спасти. Разве он заслуживает жить? После всего, что он сделал?       Га Он опустил взгляд на нож.       — Я тебе разрешаю, — тихо сказал Ё Хан. — Убей его, если хочешь.       Га Он почти почувствовал, как эти слова запустили химическую реакцию в его мозгу. Его мышцы все еще дрожали от напряжения, а челюсть ныла из-за обнаженных клыков. Раж не прошел — Га Он забыл о нем на мгновение, но теперь оцепенение спало, и все обострившиеся ощущения вернулись вместе с яростью, которую Га Он отчаянно пытался похоронить.       Его пальцы сжались на рукоятке ножа.       Га Он повернулся к До Ён Чуну. Тот корчился на земле, придавленный ногой Кея — он тут же замер, стоило Га Ону шагнуть к нему. Огонь на стенах дома почти потух, но в воздухе все равно стоял запах пепла, угля и нестерпимого жара. Га Он позволил горячему воздух обдать его лицо, высушивая дорожки слез.       — Не надо, — заскулил До Ён Чун, складывая ладони в умоляющем жесте. — Простите меня. Я больше так не буду, клянусь, я буду заботится о семье, я буду, простите…       Га Он пнул его в плечо, заставляя перевернуться на спину. Ему нужно было лишь вонзить нож в его шею — уязвимое, нежное место, где находилось так много важных артерий. Один удар отделялся Га Она от мести, о которой он мечтал столько лет. Жизнь за жизнь.       Ё Хан разрешил — он стоял и смотрел, позволяя Га Ону сделать этот выбор.       Как он вообще здесь очутился? Каким образом они с Кеем успели подготовить деньги и добраться сюда, если всего несколько часов назад Ё Хан пожелал Га Ону спокойной ночи?       Он просто знал, что это произойдет. Ё Хан столько раз вытаскивал из Га Она все самое личное, самое ужасное и сокровенное — не было ничего удивительного в том, что он мог предсказать его реакции. В конце концов, он сам показал Га Ону, где скрывается До Ён Чун. Он хотел, чтобы Га Он оказался на этом дворе с ножом в руках, пока До Ён Чун ползал перед ним на коленях — чтобы он подошел вплотную к тому кошмару, который однажды разрушил всю его жизнь.       Все внутри Га Она упрашивало его поддаться ярости. Раж альф был создан для того, чтобы преследовать и нападать, а Га Он, наконец, нагнал свою жертву. Нож в его руке был таким легким, словно ничего не весил. Запах крови все еще витал в воздухе.       Но Га Он не мог этого сделать. Потому что Ё Хан разочаровался бы в нем.       — Он нужен нам живым, — сказал Га Он. — Чтобы обвинить Ча Ген Хи.       Он отшвырнул нож и отвернулся, не желая видеть лица До Ён Чуна. Тот рыдал, размазывая слезы и грязь по лицу, бормотал что-то, но Га Он больше его не слышал. Он подошел к Ё Хану — тот смотрел на него с гордостью и почти восхищением. Его ноздри раздувались, втягивая ражевый запах альфы, а глаза блестели, отражая всполохи пламени.       — Га Он, — прошептал он.       Его собственный аромат был почти неуловим рядом с костром, скрываясь за запахом горящего дерева, опаленной краски, пепла, угля и жара. Но Га Он все равно чувствовал его пряный вкус языке, выдающий чужие эмоции. Волнение, решимость, возбуждение. Ё Хан наслаждался тем, что видел перед собой, и Га Он самую малость ненавидел его за это.       Но вместе с тем он испытывал облегчение. Может, дело было в близости его омеги, довольном и открытом для него — или в том, что Га Он вдруг осознал, насколько прав был Кей, когда пытался его предупредить. Ё Хан нуждался в человеке, на которого он смог бы положиться и который не попытался бы разрушить его планы, поддавшись своим эмоциям. Он подвел Га Она к краю бездны, чтобы посмотреть, способен ли тот стать этим человеком.       Га Он зарычал и вцепился в толстовку Ё Хана.       — Тише, — тот ласково коснулся его лица. — Мы едем домой.       

***

             — Что будет с его семьей? — спросил Га Он.       Он смотрел на дорогу и тяжело дышал. Его руки, сцепленные в кулаки, лежали на коленях и чуть подрагивали — Га Он пытался успокоиться, но раж все не проходил. Челюсть болезненно ныла. Ноздри дрожали из-за близости будоражащего запаха.       — Я оплачу им нанесенный ущерб, — ответил Ё Хан. Он сел за руль, потому что альфа в раже едва ли мог безопасно вести автомобиль. Кей, конвоирующий До Ён Чуна, забрал ту машину, в которой Ё Хан приехал в эту проклятую деревню. — Они смогут навестить его в тюрьме, когда все закончится. Если захотят, конечно.       — Мы разрушили их жизнь, — тихо проговорил Га Он.       — До Ён Чун разрушил их жизнь, — возразил Ё Хан. — Будь он тем, за кого себя выдавал, мы никогда бы не появились на его пороге. Мы лишь открыли его жене глаза.       — Его дочь лишилась отца.       — Ее отец жив, и она сможет его увидеть. Это уже больше, чем было у тебя.       Га Он стиснул зубы. Ё Хан был прав: До Ён Чун остался жив, и он мог вернуться к своей семье, отсидев положенный ему срок и сыграв свою роль в планах против Ча Ген Хи. Он этого не заслуживал, но все же у него была возможность, которой он лишил других.       Машина разогналась, выехав на пустое шоссе. Га Он смотрел на дорогу, освещенную яркими фарами, на темные силуэты деревьев и редкие машины на встречной полосе — иногда он поворачивал голову и разглядывал Ё Хана. Запах омеги наполнял машину, и Га Он впускал его в свои легкие, ища облегчение. Ему хотелось прикоснуться, каким-то образом закрепить свое право быть рядом: Га Он сумел убедить себя, что все это было странной проверкой того, был ли он достоин такого человека, как Ё Хан — он прошел эту проверку и требовал своей награды. Раж искал выходы, и эмоции переполняли Га Она, разогревая его кровь.       Он опустил руку на бедро Ё Хана и крепко сжал. Тот судорожно вдохнул.       — Что ты делаешь? — спросил он.       — Не знаю. Хочу, чтобы ты пах мной.       — Ты такой собственник, Га Он-а, — усмехнулся Ё Хан. Он накрыл ладонь Га Она своей, на мгновение прижав ее сильнее, а затем мягко отодвинул. — Если ты будешь меня трогать, ситуация станет только хуже.       — Куда уже хуже, — проговорил Га Он обреченно. Он ощущал свои метки на чужом теле, и этого было достаточно, чтобы немного успокоить его раж. С клыков начинал выделяться релизер: тело требовало выплеснуть скопившуюся энергию. Га Он краем глаза следил на тем, как двигается кадык Ё Хана, как вздымается его грудь. Драться и трахаться — это было основными желаниями альфы в раже, и раз Га Он не смог заполучить первое, все его внимание медленно переходило ко второму. Он знал, что его запах должен вызывать в Ё Хане нужные реакции, но тот контролировал себя слишком хорошо — и он хотел, чтобы Га Он был таким же.       — Зачем ты это сделал? — спросил Га Он.       Ё Хан бросил на него внимательный взгляд.       — Я должен был убедиться, что ты удержишь себя в руках.       — Поэтому ты решил дать мне возможность совершить убийство?       — Семья всегда была и всегда будет твоим слабым местом. Но если ты смог остановиться во время попытки отомстить за нее, то справишься и со всем остальным, — Ё Хан сжал его руку в мягком, успокаивающем жесте. — Я поступил с тобой жестоко, и у тебя есть полное право злиться на меня. Но теперь ты знаешь, что ты сильнее своей природы.       — Правда? — Га Он повернулся к нему. — Кей считает, что я делаю это ради тебя.       — А это так?       — Я уже не уверен, — Га Он провел ладонью по горячему лицу. — Вдруг Су Хен и Чон Хо правы, когда говорят, что я работаю на тебя, потому что ты со мной спишь? Мне казалось, что я отдаю себе отчет в своих действиях, но у меня никогда не было подобных отношений, и я еще не встречал человека, с которым хотел бы…       Га Он осекся. Его голова немного кружилась: от усталости, от запаха и переживаний. Наверное, он казался Ё Хану немного жалким: неопытный, влюбленным юнцом, пытающимся завоевать то, что ему не предназначалось. Это была редкая удача, что Ё Хан обратил на него внимание, подпустил к себе, и Га Он понятия не имел, что на самом деле происходило в его голове.       Ё Хан смотрел на дорогу.       — Хочешь поговорить об этом? — спросил он немного растерянно.       — А ты? — Га Он повернулся к нему, натягивая ремень безопасности.       — Ты же знаешь, как плохо мне даются подобные разговоры, — Ё Хан бросил на него снисходительный взгляд. Кончики его губ подрагивали. — Элия подтвердит мои слова.       Может, он просто не хотел брать на себя обязательства и создавать рамки для отношений, в которых он чувствовал себя абсолютно свободно. Га Он был уверен, что его чувства взаимны, но вдруг он просто проецировал на Ё Хана свои ожидания? Кей, Су Хен, Чон Хо — все они считали, что Га Он был просто дураком, который повелся на соблазнительный запах доминантного омеги и позволил вскружить себе голову. Кому он должен был верить?       Га Он разочаровано поник.       — У меня тоже не было подобных отношений, — сказал вдруг Ё Хан. Беспокойство отчетливо проявилось в его запахе, и Га Он подался вперед, встревоженный состоянием его омеги. Ё Хан не смотрел на него, упрямо глядя только вперед: меж его бровей залегла маленькая складка, а губы поджались в недовольном, почти капризном выражении.       — Неужели? — Га Он дернул бровью.       — Думаешь, я десять лет не выпускал Элию из дома, а сам приводил кого попало?       — Меня ты привел, — напомнил Га Он.       — Ты был похож на моего брата. Редкое исключение.       — И больше никого?       Ё Хан покачал головой.       — Даже Хан Джу Вона? — едко уточнил Га Он. — Разве ты не хотел связи с ним?       — Не хотел, — спокойно ответил Ё Хан. — Почему он так тебя беспокоит?       — Потому что он доминантный альфа, который тебя укусил?       — Это не имеет значения, — сказал Ё Хан. — Если я не укушу в ответ, то процесс образования связи не начнется. Как видишь, даже шрама не останется.       — И почему ты не укусил? Разве вы не были идеальной парой?       Ё Хан вдруг рассмеялся — нежно и весело. Он бросил на Га Она насмешливый взгляд и протянул руку, чтобы сжать его локоть в успокаивающем, ободряющем жесте.       — Нужно запретить Элии показывать тебе дорамы, — заметил он. — То, что мы с Джу Воном оба доминантные представители, не делает нас идеальной парой. Даже напротив — именно поэтому мы и расстались. Секс был отличным, но мы не подходили друг другу.       Га Он зло рыкнул.       — Почему? — спросил он. — Что было не так?       Ё Хан задумался и застучал пальцами по рулю.       — Дело в инстинктах, — сказал он великодушно. — В природе доминантных альф охотиться, подчинять и атаковать. Они всегда находятся в раже, потому очень агрессивны. Джу Вон — единственный доминантный альфа в полиции, и он оказался там, потому что хорошо контролирует себя и свое окружение. Но контролировать меня у него не получалось.       — И что он делал? — напряженно уточнил Га Он.       — Ничего, что мне бы не понравилось, — игриво заметил Ё Хан. — Я не относился к этим отношениям, как к чему-то серьезному. Но для Джу Вона все было иначе. Для него мой феромон был агрессивным раздражителем. Никто из нас не мог уступить, поэтому мы решили расстаться — и ни разу не пожалели об этом решении. Мы сохранили хорошие отношения.       Га Он заскреб ногтями по джинсам, пытаясь примириться с тем, что услышал. Хан Джу Вон едва ли стал раздражать его меньше, но все же узнать хоть маленький кусочек истории, стоящей за его именем, было приятно — тем более что Ё Хан поглядывал на него с любопытством, пытаясь понять, какой эффект произвели его слова. Он пытался успокоить его раж, мягко окружая своим внимание и присутствием, но Га Ону и этого было мало. Он хотел больше. Все, что есть.       Мое — промелькнула яростная мысль.       — Поэтому ты со мной? — спросил Га Он. — Потому что я слушаюсь?       — Если бы ты слушался, то мне не пришлось бы посреди ночи наблюдать, как ты пытаешься убить нашего ключевого свидетеля, — усмехнулся Ё Хан. — Ты очень непослушный, Га Он, и всегда таким был. Но если бы я хотел быть с кем-то покорным, то не выбрал бы тебя.       — Хочешь быть со мной? — Га Он довольно прищурился.       — Делал бы я все это, если бы не хотел? — равнодушно спросил Ё Хан.       Га Он разглядывал его несколько секунд, а затем отстегнул свой ремень. Он наклонился и уткнулся лицом в шею Ё Хана, вдыхая насыщенный запах. Ё Хан тут же вцепился в руль.       — Га Он-а, — потянул он. — Хочешь, чтобы вечер закончился аварией?       — Здесь почти никого нет, — прошептал Га Он.       Он провел языком по горячей коже, собирая солоноватый вкус. Пряный запах был плотным и насыщенным, и в нем отчетливо проступали тревога и волнительное предвкушение. Ё Хан невольно склонил голову, открывая доступ к своей шее: Га Он прикусил напряженную мышцу, поднимаясь выше. Поцеловал нежное место под ухом.       — Га Он, — судорожно вздохнул Ё Хан. — Нам ехать еще сорок минут.       Га Он зарычал и недовольно отодвинулся. Он вернул руку на бедро Ё Хана, требовательно сжал — ему нужно было ощущать его рядом. Феромон Ё Хана распалял его и успокаивал одновременно, удерживая на короткой дистанции, и все внутри Га Она требовало эту дистанцию сократить. Переживания сегодняшнего дня разом навалились на него: ужас за свои действия, тоска по родителям, безмерная нужда восполнить утраченное. Га Он хотел семью, жадно и отчаянно, и она у него была — Ё Хан и Элия стали его новой семьей. У них был дом, целая жизнь, и не хватало лишь последней детали: права называть все это своим.       Га Он провел языком по клыкам.       — Я хочу тебя укусить, — прошептал он. — Как это делал Джу Вон. Ты мне позволишь?       Ё Хан вздрогнул. Его запах почти мгновенно изменился: желание отчетливо проступило в нем вместе с затаенным, уязвимым трепетом. Он тоже этого хотел — может, на него влиял раж альфы, но в это секунду идея об укусе будоражила его также сильно, как и Га Она.       — Если ты уверен, — тихо заметил он.       — Уверен, — Га Он стиснул его бедро.              

***

             Это было похоже на волнительный сон, от которого не хотелось просыпаться.       Ё Хан стоял под душем, запрокинув голову. Вода стекала по его волосам, лицу и телу, стирая все запахи, налипшие на него за этот мучительный день. Га Он наблюдал за ним несколько секунд, позволяя себе нагло любоваться крепкими мышцами и гладкой кожей, а затем сбросил одежду на пол и зашел под душ. Ё Хан тут же открыл глаза и потянулся к нему.       Его губы чуть горчили.       Га Он обхватил его руками за талию, прижимая к себе. Он целовал Ё Хана, собирая языком его концентрированный релизер — голова кружилась от сладкого вкуса. Странный трепет наполнял его: Га Он думал о том, что именно ему было позволено этой ночью, и ощущение чего-то значительного, неумолимо надвигающегося на него, заставляло мурашки бежать по его телу, а волосы на загривке вставать дыбом. Ё Хан тоже дрожал, и Га Он прижимал его все сильнее.       Он хотел доставить ему удовольствие. Га Он отстранился, глядя в лицо Ё Хана: тот наблюдал за ним растерянным, завороженным взглядом. Челка прилипла к его лбу, глаза блестели. Вода, бьющая по плечам и спине, смывала запах, который Га Он отчаянно пытался слизать с чужой кожи. Ё Хан позволял ему все это, ничего не говоря: его напряженное тело медленно расслаблялось, доверяясь чужим рукам.       Га Он мгновение наблюдал за ним, а затем вдруг преисполнился странной решимости: он толкнул Ё Хана к стене и опустился вперед ним на колени. Он никогда не делал ничего подобного, но сейчас ему было почти все равно: Га Он просто наклонился вперед и вобрал в рот твердый член. Ё Хан тут же ахнул и вцепился рукой в его волосы.       — Га Он, — прошептал он.       Солоноватый вкус на языке смешивался с релизером, ударяя в голову. Га Он облизывал нежную, горячую кожу, сжимая руками чужие ноги. Он чувствовал, как дрожит Ё Хан под его ладонями, слышал его частое дыхание. Смазка стекала по бедрам Ё Хана вместе с водой. С каждой секундой Га Он все меньше осознавал, что происходит, погружаясь в свои желания и ощущения. Вкус Ё Хана, его стоны, дрожь — ничто другое не имело значения, и Га Он хотел поглотить его.       Мое.       Га Он стиснул его ягодицы и протолкнул между ними два пальца. Ё Хан ахнул, царапнув кожу его головы. Он весь напрягся и сжался, но Га Он не дал ему времени привыкнуть: он протолкнул пальцы глубже, чуть растягивая тугое кольцо и нащупывая чувствительное место.       Запах Ё Хана начал пробиваться даже сквозь льющуюся воду: слабый, но достаточно ощутимый, чтобы в нем можно уловить приказные нотки. Га Он сдавленно застонал, когда Ё Хан крепче ухватил его за волосы, направляя и подталкивая. Его член словно стал еще тверже, и Га Он сжал щеки вокруг него, вбирая так глубоко, как только мог. Он двигал головой и пальцами, глотая рвущееся наружу рычание: он почти погружался в транс, чувствуя, как его омега дрожит от удовольствия. Он все делал правильно и прекрасно осознавал, какая награда его ждет…       — Сейчас, — шепнул Ё Хан.       Га Он не отстранился, позволив солоноватому семени стечь по его языку. Голова кружилась все сильнее, и аромат омеги вдруг резко стал плотным, насыщенным, бьющим прямо в нос — Ё Хан выключил воду. Он прижался к стене, чуть дрожа после оргазма: его мышцы медленно расслаблялись. Га Он отодвинулся, мягко вытащил пальцы из растянутого прохода.       Он поднялся на ноги, стирая слюну с подбородка. Ё Хан наблюдал за ним из-под ресниц: его взгляд любовно скользил по лицу Га Она, по его широким плечам, крепкому телу.       — Твой раж, конечно, создает нам много проблем, — пробормотал он, — но зато он раскрывает тебя с весьма… любопытной стороны.       Га Он подхватил Ё Хана под бедра, вынуждая ухватиться за свои плечи.       — Тебя тоже, — ухмыльнулся он.       Ё Хан поморщился, пытаясь выпутаться из его рук. Но Га Он лишь рыкнул и потащил его в спальню, оставляя мокрые следы на полу. Ему было наплевать на все, кроме того факта, что он мог держать омегу в своих руках, целовать и проникать в него — и кусать. Шея Ё Хана была прямо перед ним, и Га Он чувствовал, как все активнее релизер выделяется на клыках.       Он уронил Ё Хана на кровать и одни движением раздвинул его ноги. Каждый раз, когда Ё Хан позволял ему так по-хозяйски обращаться с его телом, внутри Га Она просыпалось нечто пугающее — агрессивное и одновременно с тем безмерно довольное. Га Он вошел в него одним движением, резким и глубоким, навалился сверху, стремясь окружить собой со всех сторон.       — Тише, — Ё Хан обхватил его ногами. — Я не сбегу.       Га Он зарычал, обнажив клыки. Взгляд Ё Хана тут же скользнул к ним.       Его бедра напряглись. Ё Хан царапнул ногтями шею Га Она, опустив руки ему на плечи — он напрягся и одним ловким движением скинул его с себя, заваливая на спину. Выпрямился и ухмыльнулся, демонстрируя собственные клыки, острые и полностью обнажившиеся.       Он двинул бедрами, насаживаясь на член. Ему нравилось быть сверху, нравилось вести и подчинять, и на самом деле Га Он находил особое удовольствие в том, чтобы быть придавленным силой доминантного гена — в такие моменты он отчетливей всего ощущал, как сильно Ё Хан хотел его. Но Га Он все равно оставался альфой, и все внутри него противилось тому, чтобы просто сдаться: он рвался перехватить контроль, и Ё Хан довольно усмехался, сдерживая его.       Он был таким красивым. Га Он не мог отвести взгляда от его счастливого лица, от напряженных мышц, блестящих капель воды на коже. Ё Хан двигался на нем, томно вздыхая, и в полумраке его глаза казались абсолютно черными, завораживающими — и завороженными.       Га Он любил его. В эту секунду и во все прочие.       Он резко сел, прижимая Ё Хана к себе. Они замерли на миг, глядя друг на друга: их запахи смешивались в воздухе, выдавая желание, решимость, напряжение — трепетное ожидание.       Ё Хан чуть склонил голову, обнажая шею. Доминантный ген вдруг утих, оставив лишь сладкое предвкушение, пряные нотки доверия и почти покорности. В момент, когда омега подставлял свою горло, он был особенно уязвим, и эта открытость еще больше распаляла Га Она. Его клыки словно выступили еще сильнее, выворачивая челюсть, и релизер обильно потек в рот.       Га Он скользнул языком по коже Ё Хана — тот судорожно вдохнул и сжался почти до боли. Мелкая дрожь сотрясла его тело, а запах стал таким плотным, таким сладким и зовущим, что Га Он просто не мог противиться ему.       Он вонзил клыки в шею Ё Хана.       Тот вскрикнул от боли, но через пару секунд крик сменился слабым хрипом. Ё Хан задрожал, словно пытаясь вырваться, и Га Он прижал его к себе, глубже вонзая клыки. Вкус крови наполнил его рот. Он чувствовал, как клыки проникают глубже в мышцы, к венам, артериям и железе, выделяющий этот потрясающий запах. Га Он сжимал челюсть, а Ё Хан все меньше и меньше трепыхался в его руках, пока и вовсе не затих, навалившись на него. Слабый стон сорвался с его губ, когда он кончил, и Га Он не смог сдержать удовлетворенного рычания, животного и совершенно неосознанного. Он ничего не соображал и думал лишь о том, что сумел погрузить клыки в шею своего омеги — теперь все было правильно, и зовущий аромат был тому доказательством.       Медленно Га Он разжал челюсти. Рана на шее Ё Хана выглядела чудовищно, но кровь уже останавливалась: релизер помогал ей сворачиваться. Он должен был оставаться внутри, чтобы влиять на работу железы, формировать связь между альфой и омегой. Га Он провел языком по поврежденной коже и чуть отстранился — Ё Хан тут же соскользнул с него и рухнул на постель, ослабший и потерянный в своих ощущениях. Он лег на живот и вскинул бедра, дрожа и тихо постанывая. Его пальцы цеплялись за покрывало, почти разрывая его ногтями. Плотный, насыщенный аромат окружал его, а смазка обильно стекала по бедрам.       Га Он не мог думать ни о чем другом. Он раздвинул чужие ягодицы и припал губами и припухшему входу, пропихивая внутрь язык и собирая смазку. Все тревоги и беспокойства, напряжение и страх — все покинуло его, оставив только удовольствие и желание. Ё Хан громко стонал, приподнимая бедра и встречая движения его языка, и Га Он упивался его стонами, как самой прекрасной музыкой, как единственным, что имело для него значения. Его член был твердым, как камень, а в основании набухал узел — омега перед ним хотел сцепки.       Га Он отстранился. Он дернул Ё Хана за бедра, укладывая под себя и одним толчком вгоняя в него член. Ё Хан прогнулся в пояснице и запрокинул голову: его рот был открыт, и Га Он видел его тонкие, острые клыки — необычайно длинные для омеги, но обнаженные и готовые впиться в шею альфы. Релизер в крови едва ли помогал Ё Хану осознавать происходящее, и в кои-то веки контроль покинул его. Он яростно подавался навстречу каждому мощному толчку, пытаясь глубже вобрать в себя член, громко стонал имя Га Она — и хотел чего-то, что не мог получить. Нужда восполнить этот неясный пробел отчетливо ощущалась в воздухе.       Га Он резко вышел и перевернул Ё Хана на спину. Тот уставился на него диким, требовательным взглядом — зрачок полностью затопил радужку. Га Он вставил член снова, входя до упора и медленно пропихивая внутрь узел: он наблюдал, как меняются эмоции на чужом лице, как дрожат длинные ресницы, хмурятся брови, язык скользит по клыкам. Ё Хан запрокинул голову, и Га Он припал к его шее, слизывая оставшуюся кровь и глотая рвущееся наружу рычание.       Тугое давление вокруг узла было таким приятным, что Га Он утопал в этом чувстве.       Он был счастлив. Он не хотел ничего другого — никого другого.       — Укуси меня, — прошептал он.       Ё Хан чуть повернул голову, глядя на Га Она из-под ресниц. Он казался абсолютно потерянным, погруженным в свои ощущения: румянец покрывал его щеки, губы пересыхали, а ногти впивались в плечи Га Она, оставляя красные полосы на коже. Ё Хан сглотнул.       — Если я укушу… — шепнул он.       — Я хочу этого, — бормотал Га Он, целуя его везде, куда он мог дотянуться.       Он ощутил горячее дыхание на своей шее. Ё Хан нежно коснулся губами его горла, скользнул по ключице, подбираясь к нежному месту, где под кожей набухала железа.       — Если мы… — Га Он закрыл глаза. Все его тело было напряжено. — Ты бы хотел?..       — Га Он, — шепнул Ё Хан обреченно.       Единственным, что Га Он осознавал в это мгновение, было его желание оставаться рядом с этим человеком. Он склонил голову, подставляя свою шею.       Это было очень больно — и Га Он наслаждался каждой секундой.